Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 222 (всего у книги 341 страниц)

Глава 28
Мораль

– Два зуба? – презрительно переспросил человек из Скотленд-Ярда. – Уже семь! Три – внизу, четыре – наверху. Мы с Мэри от него без ума. Тебе нужно зайти к нам и посмотреть на него, как только ты встанешь на ноги.

Он сидел, наклонившись вперед, в большом кресле перед камином – одним из первых разожженных по осени – в квартире на Боттл-стрит.

– Пожалуй, загляну на следующей неделе. И я уже поправляюсь.

Высокий голос звучал глуше, чем раньше, но не утратил полностью того воодушевления, которое всегда красило его хозяина. Кэмпион почти утопал в своем кресле с высокой спинкой. Лишь время от времени, когда мерцал свет камина, его гость мог мельком увидеть лицо хозяина, все еще отчаянно изможденное после долгой болезни. Пуля Барбера пронзила легкое, заживление шло медленно. Но прежний блеск глаз за роговыми очками уже был здесь, делая их вновь живыми и веселыми.

Его друг улыбнулся:

– Тебе чертовски повезло. Тебе всегда везло.

– Я очень благодарен друзьям за то, что они помогли мне выйти из этой истории без лишнего шума, – пробормотал Кэмпион с искренней благодарностью и вздохнул. – Я-то уже боялся, что наградят медалью.

– В нашей работе не столько платят, сколько пинают, – усмехнулся гость. – Но ты все равно заслужил медаль. Мы всё проверили, не осталось никаких сомнений: это тот самый человек. Мы отследили источники его доходов, среди прочего. Потрясающе! – мечтательно заметил он, вытряхивая пепел из своей трубки в очаг.

Кэмпион хмыкнул.

– Начни уже писать мемуары, Станис, – предложил он. – Но я действительно думал, что мне конец, когда провалился сквозь пол. Я прочел «Боже, царя храни», спел школьный гимн, пробормотал семейный девиз – «Среди нас нет сброда» – и отключился. Что-нибудь новенькое по делу Датчета?

– Лагг сказал, что мне не стоит болтать о делах. – Человек из Скотленд-Ярда нервно заозирался: Лагг в своей новой роли санитара действительно его напугал, но, поскольку великана нигде не было видно, мужчина тихо продолжил: – Я как раз хотел рассказать. В суде Датчета разбили в пух и прах – видели бы вы доказательства! Его ждет высшая мера. Не думаю, что апелляция хоть чем-то поможет. Мы пригнали в суд всех свидетелей по делу в Мейплстоун-холле, так что до возбуждения еще одного как-то не дошло.

Кэмпион резко вскинул глаза:

– Ты про дело Свитина Куша?

– Тебе это понравится, – кивнул собеседник. – В доме в Кенсингтоне нашлось множество документов, писем, прочего. Мы отсылали их владельцам и больше не обсуждали, чтобы не разжигать скандалы. Мы нашей цели добились, сделали все правильно. Но у старика все же имелся секрет. Ты бы в жизни не догадался. Он не был священником.

Кэмпион уставился на своего гостя.

– Не был священником, – повторил он безучастно. – Это наверняка шутка, Станис.

– Нет. Все так и есть. – Тот покачал головой. – История о притворстве длиной в полвека. Жили-были два брата: Свитин Куш, только что рукоположенный, и Велвин Куш, слишком бедный для учебы в университете. Кажется, Свитин скоропостижно умер от болезни сердца. Оба брата жили в соседних комнатах в Кенсингтоне. Покойного только-только успели назначить на его первый приходской пост в деревне Норфолка. У оставшегося брата была близкая подруга, дочь хозяина дома, и, похоже, именно она подбросила ему эту идею: похоронить покойного под своим именем и занять его место. Братья родились с разницей в год и были очень похожи друг на друга. Никто ни на секунду не усомнился в Велвине, а дальше, как это обычно бывает в деревне, пролетели годы. Жил он хорошо, дружил с викарием, был любим среди прихожан. Пять-шесть лет спустя его назначили в Мистери-Майл, и тамошнюю его историю ты наверняка знаешь лучше меня. Чем старше он становился, тем в большей безопасности себя чувствовал. Единственной, кто знал его тайну, была та женщина из Кенсингтона. Она умерла всего около года назад. Ее звали Эгги Сондерс, можешь легко представить себе, из каких она людей. – Он взглянул на Кэмпиона: тот сидел с выпученными глазами. – Она не могла удержаться, так что время от времени напоминала ему о своей власти над ним, намекая на его тайну в своих длинных, бессвязных письмах. Он отвечал на каждое, умолял ее не писать ничего компрометирующего. А она, осознав, что на каждое такое письмо получает от него ответ, просто продолжала этим пользоваться. Когда она почувствовала, что ей осталось недолго, то запаковала все его письма и отправила ему. И выбрала для этого, по ужасному совпадению, первую же неделю, в которую новым почтмейстером назначили Кеттла. Он просто своровал письма и отправил Датчету. И бедолага, которого вы знали под именем Свитин Куш, лишился покоя. Каково, а?

– Боже мой! Боже мой!.. – растерянно воскликнул изумленный Кэмпион.

– Шантаж – самое грязное из всех преступлений, – сказал человек из Скотленд-Ярда. – Я рад, что Датчет получит то, что ему причитается.

Кэмпион неловко посмотрел на своего гостя:

– Это поднимает весьма деликатный вопрос о рождении, браке и смерти в Мистери-Майл, не так ли? Что ваши люди делают с письмами?

Инспектор-детектив Станислаус Оутс пожал плечами:

– Какую бы критику кто-либо ни высказывал в адрес Скотленд-Ярда, мы все же честные люди. Мы за мир, такая у нас работа. Не думаю, что мы станем намеренно искать грязные подробности. Это вызвало бы на наши головы кучу проблем и гнев церкви, а этого никто не хочет. Я не сведущ в церковном праве, поэтому пускай архиепископ разбирается, если это дело до него когда-нибудь докатится.

При словах «церковное право» Кэмпион навострил уши. Впервые он понял значение загадочной фразы в письме Свитина Куша Джайлзу: «В случае серьезных неприятностей… отправляйтесь к Аларику Уоттсу… Он знает, как должно действовать». Вот же они, те неприятности, которых так боялся старик.

– Мы же понимаем, – продолжал инспектор, – что власти могут передать дело в церковь с целью протолкнуть очередной незначительный законопроект. Сейчас это уже не важно. Но для него это было бы достаточно сильным ударом.

Кэмпион не ответил. Он больше других понимал, каким ударом это было бы для старика, столь любимого его истово верующей паствой.

– Полагаю, ты весьма доволен? – Инспектор-детектив легкомысленно переменил тему. – Если не считать ранения и смерти старого священника, ты должен быть рад тому, как все получилось. Если бы вы не привезли старого Лоббетта и его детей в Мистери-Майл, сколь многого не произошло бы…

– Действительно, – произнес Кэмпион так задумчиво, что полицейский проницательно взглянул на него.

– Что тебя беспокоит? – спросил он.

– Я уже пережил сцену своей славной смерти, – неожиданно сказал мистер Кэмпион. – Чувствовал, что занавес поднимается и я выползаю на свет. Нет уж, Станис, больше никаких приключений до следующего представления, даже в партере.

– Капля бренди тебя переубедит. Это все нервы! – весело ответил инспектор, но он ошибался в своем диагнозе.

Они еще немного поболтали, и в конце концов человек из Скотленд-Ярда ушел. Кэмпион откинулся на спинку кресла, размышляя над трагической судьбой Свитина Куша. «Превосходный священник, лучший из всех, что когда-либо жили, – подумал он. – И в то же время – чертов мошенник, благослови его Бог!»

Вскоре он вынул из кармана халата конверт и снова его открыл. Почерк Бидди по-прежнему был ужасен, как у школьницы. Он медленно перечитал письмо:

Пишу из дома. В воскресенье.

Мой дорогой Альберт, Лагг пишет мне, что тебе разрешены прогулки, в его действительно трогательном послании, которое начинается словами «Дорогая мэ-эм» и заканчивается – «Ну, голубушка, вынужден откланяться». Мы снова навестим тебя в пятницу. Мистери-Майл сейчас выглядит чудесно, деревья желтеют, а яблоки только и ждут сбора. В этом году особенно плодоносит сорт «д’Арси», который святой Свитин сажал во дворе. Мы тебе привезем этих яблок, ты проглотишь их с языком; хотя я по-прежнему не понимаю, зачем тебе выздоравливать именно в Лондоне.

Новый пастор – просто прелесть. У него четверо детей и исключительная жена (для священника). Он собирается провести богослужение по этому важному событию. Остался всего месяц. У Изопель будет короткое платье, а у меня – длинное. Нас ждет настоящий деревенский праздник, с пиром, с Джорджем и Генри в качестве организаторов.

Джайлз, похоже, выручит целое состояние за полотно Ромни. Невозможно поверить, что тот страшный человек мог быть прав в чем-либо, но я не собираюсь писать о нем или о том ужасном периоде; хотя, не случись все именно так, я бы не встретила Марлоу.

Я сейчас давлю на тебя от большого счастья, но я и впрямь хотела бы видеть тебя в свой важный день. Джайлз просил быть с тобой повнимательнее, чтобы ты не пришел на свадьбу в форме бойскаута (ты же не придешь, да?). Он сказал, ты обрядился генералом Армии спасения на свадьбе Банни Райта и леди Рейчел. Нет, конечно же, ты не совершишь подобной глупости на моей свадьбе, потому что… потому что не совершишь, верно? Пожалуйста, не надо.

У дочери Кадди родился ребенок, такая красавица! Мистер Лоббетт (я начинаю называть его «папа», что, кажется, по-американски означает «папочка», а «папочка» означает что-то другое) сделал Кадди подарок по такому случаю. И еще (тебя это обрадует) ей захотелось назвать своего нового питомца Брачником в честь наших свадеб, но мы убедили ее передумать, так что она остановилась на кличке Бриджит Изопель.

У Глупыша новый ошейник, потому что он снял и съел старый или, во всяком случае, попытался.

Кажется, больше нечего рассказать, хоть и происходит много хорошего. Я ужасно скучаю по старому святому Свитину. Ему бы все это понравилось. Элис присматривает за новыми людьми в приходском доме. И знаешь, похоже, у Кадди роман с новым почтмейстером, который сменил уехавшего Кеттла. Он не женат – по крайней мере, пока. У него двое детей, и Кадди вечно стирает для них.

И все это для деревни сделал ты. Ты, дорогой друг. Мы с Марлоу благодарим тебя от всего сердца, и остальные тоже. Мы никогда этого не забудем. Всего наилучшего.

С любовью,

твоя старушка Бидди.

К ее письму прилагался постскриптум, написанный четким почерком Марлоу:

Еду в город с этой сумасшедшей в пятницу. У нас все в порядке. Отец хочет знать, где купить еще портвейна 98-го года, как тот, что в подвале. Доктор говорит, что от портвейна у отца подагра. Отец спросил его, что такое подагра.

Спасибо,

М. К. Л.

Письмо – семейное послание – подписали также Джайлз и Изопель. С незапамятных времен письма Бидди были именно такими: бессвязными, но искренними, понятными абсолютно каждому. Кэмпион сунул листы почтовой бумаги обратно в карман и, подняв глаза, увидел мистера Лагга – тот смотрел с мрачным интересом.

– Это предзнаменование, – сказал он. – В этом есть мораль, воистину она есть. Найти свою даму – игра для слабаков. Не забывайте об этом.

Однако Кэмпион проигнорировал сию речь.

– Целых два свадебных подарка, – пробухтел он. – Придется снова заставить вас поработать, Лагг.

– Я буду очень признателен, – с неожиданной готовностью произнес этот достойный человек. – Вечное «купи, купи, купи!» меня напрягает. Это письмо от той девушки, которая вам так нравилась? Знаете, если вам в дом нужна женщина, пускай это будет добрая, умная, некрасивая медсестра. Которая также будет мыть посуду.

– Довольно, Лагг, – прервал его Кэмпион. – Лучше скажите, что подойдет для свадебных подарков? Серебро, я полагаю.

Лагг засомневался:

– Я бы не советовал. Серебро нельзя выбросить, нельзя продать, его даже воруют неохотно. В наши дни его слишком много. Я что-нибудь придумаю.

Кэмпион некоторое время помолчал.

– Лагг, что, если я уйду на пенсию? – выдал он наконец. – Мою профессию многие находят отталкивающей.

Выражение лица мистера Лагга – с выпученными глазами и отвисшей челюстью – заставило его замолчать.

– У вас рецидив. Я вам что-нибудь намешаю.

– Стойте! – Кэмпион поднял руку. – Не нужно, Лагг. Я серьезно.

– Это само по себе нездорово, – заключил Лагг и удалился.

Кэмпион сел поудобнее. Он вынул письмо из кармана и бросил его в огонь. Сложив руки на коленях, наблюдал, как оно горит. Затем он беспокойно заерзал в кресле. Фон Фабер в Бродмуре, Симистер мертв. На мгновение он почувствовал себя Александром, жаждущим завоевывать новые земли.

В этот момент вернулся Лагг – теперь значительно подавленный и обеспокоенный. Он принес визитку.

– Снаружи какой-то хмурый человек, – сообщил он хриплым шепотом. – Иностранец. Мне отогнать его кирпичом?

– Пока не знаю, – ответил Кэмпион. – Дайте-ка посмотрю.

Лагг неохотно расстался с визиткой. Один взгляд на нее зажег искру в глазах мистера Кэмпиона, и румянец удовольствия проступил на его щеках. Он пронесся мимо Лагга и распахнул дверь, чтобы уже через мгновение появиться снова с мужчиной примерно своего возраста, смуглым и благородным на вид и с несколько военной выправкой.

Они оживленно разговаривали на языке, который мистер Лагг впоследствии описал как «обезьяний». Было очевидно, что они знали друг друга раньше. Вскоре незнакомец достал письмо – массивный серо-белый конверт, запечатанный и перевязанный темно-красной ленточкой. Он поклонился и отступил на шаг, пока англичанин аккуратно вскрывал конверт. Внутри находился единственный лист бумаги, украшенный гербом известного европейского королевского дома. Несколько строк были написаны на английском:

Приветствую вас.

Мой дорогой друг, я в отчаянии. Посылают в командировку в Индокитай. Сыт по горло. Не могли бы вы притвориться мной, как в тот раз?

Всегда ваш, Р.

P. S. Не обойдется без проблем, если вас это привлекает. Ради Всевышнего, поезжайте и помогите.

Мистер Кэмпион бережно сложил послание и бросил его в камин, как и письмо от Бидди. Он был явно в восторге. Обернувшись, взглянул на гостя сияющими глазами. Затем, подойдя к столу, Кэмпион написал несколько слов на листе почтовой бумаги и вложил его в конверт, который тщательно запечатал. После обмена еще несколькими любезностями незнакомец ушел.

Когда дверь за ним закрылась, Кэмпион повернулся к своему любопытному помощнику и радостно воскликнул:

– Лагг, можете поцеловать нашу королевскую руку!

Тайна поместья Башня[176]176
  Перевод Е. Корягиной.


[Закрыть]

Посвящается Орландо

Глава 1
Нашедшего ждет вознаграждение?

– Сэр, если вы согласитесь это взять, у вас будут видимые средства к существованию, – сказал полицейский, вкладывая в руку оборванца шиллинг, – и мне не придется вас задерживать. Только я попросил бы вас куда-нибудь переместиться, – добавил он с очаровательным смущением, – потому что вот-вот появится инспектор.

Персиваль Сент-Джон Вайкс Гирт, единственный сын полковника сэра Персиваля Кристиана Сент-Джона Гирта, баронета, владельца поместья Башня в деревне Сэнктуэри графства Саффолк, мучительно покраснев, затолкал монету в карман брюк и улыбнулся своему благодетелю:

– Спасибо, Бейкер. Вы очень добры. Я этого не забуду.

– Ну что вы, сэр… – Полицейский смутился еще сильнее. – Когда вы женились, то подарили мне пять фунтов.

Он хотел что-то добавить, но вовремя спохватился: его собеседник не был настроен предаваться воспоминаниям.

– Куда же мне пойти, чтобы меня не гоняли? – спросил Гирт.

Полицейский нервно поглядел в конец улицы, где уже нарисовалась франтоватая фигура инспектора.

– В Эбери-сквер, – быстро пробормотал он. – Там вас никто не побеспокоит, сэр. Доброй вам ночи.

Бейкер явно спешил распрощаться: инспектор направлялся прямиком к нему.

Персиваль, а попросту Вэл, надвинул на глаза потрепанную шляпу и, ссутулившись, побрел в направлении Оксфорд-стрит. Его «видимые средства к существованию» одиноко болтались в кармане брючного костюма. Вэл как раз проходил мимо ателье, в котором этот самый костюм ему некогда сшили и вручили с вежливым поклоном. Он свернул с Оксфорд-стрит и направился в сторону площади.

Уже миновала полночь, и улица была почти пуста: попадались лишь одинокие гуляки, пронесся таксомотор, проехал припозднившийся автобус.

Вэл шел поближе к домам, стараясь держаться в темноте. Теплый запах летнего города, такой знакомый, слегка напоминающий запах аптеки, немного его взбодрил, и молодой человек ускорил шаг. Он злился на себя. Положение было совершенно нелепое, просто дурацкое. Старина Бейкер дал ему шиллинг, чтобы не арестовывать за бродяжничество. Дикая история!

Гирт ничего не ел со вчерашнего вечера, но прошел не задерживаясь мимо кофейного ларька, что рядом с французским шляпным магазином. Часов с четырех пополудни он перестал ощущать голод, чему удивлялся и радовался. Теперь у него только кружилась голова, и это было не так противно.

Вэлу казалось, что асфальт обжигает ступни, – подошвы дорогих туфель протерлись до дыр, – и он начал прихрамывать. Вскоре Гирт очутился в маленьком запущенном скверике: два ряда пыльных платанов и несколько ветхих деревянных скамеек, на которых кое-где размещались непрезентабельного вида личности. Отыскав свободную скамью под фонарем, чуть поодаль от других, он сел и только тогда понял, насколько устал.

Над головой у него зашуршала пожухлая листва. Вэл огляделся и вздрогнул, но не от ночного холодка, а от странного предчувствия. Проехал автомобиль, а с реки донесся унылый рокот буксира. Никто из бродяг, расположившихся на скамейках, не шевельнулся, однако Гирту, у которого начисто отсутствовала склонность фантазировать, казалось, будто вот-вот произойдет нечто очень важное или даже уже происходит. Наверное, это ощущение было вызвано отчасти голодом, отчасти надвигающейся грозой.

Он снял шляпу и провел рукой по светлым волосам, которые сильно отросли и постоянно ему мешали. Вообще Вэл был крепким молодым человеком, довольно плотным, с резковатыми, но приятными чертами лица с застывшим на нем выражением упрямства, – типичный англосакс. В настоящее же время он исхудал и стал попросту костляв.

Вэл вздохнул, поднял повыше воротник и уже собрался растянуться на скамье, как вдруг замер, глядя на землю, усеянную клочками бумаги, апельсиновыми корками и окурками. Его обдало жаром, а сердце неприятно дернулось: он увидел собственное имя, написанное на мятом конверте, что валялся среди прочего мусора. Дрожащими руками Вэл поднял конверт. Имя было точно его – Персиваль Сент-Джон Вайкс Гирт, эсквайр, – четко выведенное незнакомым почерком.

Конверт дорогой, пустой, надорванный сверху чьей-то явно нетерпеливой рукой. Глядя на него, Вэл постепенно утрачивал чувство реальности. Адрес – «У Кемпа», Кларкенуэлл, Уэмбли-роуд, 32а – ни о чем ему не говорил.

Он смотрел на конверт, словно ожидая, что написанные на нем слова вдруг изменятся, но они оставались теми же: «Персиваль Сент-Джон Вайкс Гирт, эсквайр».

Сомнений не было: письмо адресовано ему. Гирт – довольно редкая фамилия, и в сочетании с набором имен возможность того, что речь идет о другом человеке, исключалась.

Вэл стал внимательно изучать почерк. Уже смирившись с поразительным совпадением – явился именно в этот сквер, сел именно на ту скамью, рядом с которой валялся конверт, – он внимательно оглядел остальной мусор в надежде наткнуться на содержимое конверта, но ничего похожего не наблюдалось.

Почерк его озадачил. Буквы четкие, без наклона, с резкими вертикальными линиями и угловатыми «е». Своеобразный почерк, такой не забудешь. Затем Вэл разглядел почтовый штемпель, и удивленное выражение на его лице сменилось ошеломленным. Письмо отправили пятнадцатого июля. Четыре дня назад.

Уже неделю у Вэла не было вообще никакого адреса. И все же он не мог не признать тревожного факта: кто-то ему написал и кто-то это письмо получил, вскрыл и бросил конверт, а он сам его нашел.

Весьма удивительное свойство совпадений: если таковое произошло, человек принимает его как данность.

Вэл Гирт сидел на пыльной скамье под уличным фонарем и смотрел на конверт. Листва у него над головой шелестела все яростней, по скверику проносились порывы ветра. Минута-другая – и начнется дождь. У него опять возникло чувство, причем не впервые, будто вокруг разыгрывается какая-то драма. Оно появлялось не раз в последние несколько дней – и днем, на людных улицах, и ночью, в темных уединенных закоулках, где он пытался поспать. Опытный преступник решил бы, что за ним следят, но Гирт не был преступником, да и опыта у него практически ни в чем не имелось, разве что один неудачный брак.

Вэл еще раз перечел адрес на загадочном конверте: «Кларкенуэлл, Уэмбли-роуд, 32а». Это было недалеко, а его снедало желание узнать, единственный ли он на свете Персиваль Сент-Джон Вайкс Гирт, и если да, то кто выдает себя за него.

В обычных обстоятельствах Вэл, не склонный к авантюризму, просто пожал бы плечами и забыл эту историю. Однако сейчас все было по-другому. Тот, кто по-настоящему обездолен, подобен травинке на ветру: всякое дуновение повлечет его в любую сторону. Ему незачем беречь время и силы, их можно тратить как угодно. Побуждаемый любопытством, Вэл поднялся и, подгоняемый ветром, двинулся через сквер. Он не представлял, что из этого может выйти, но был настолько заинтригован, что, не строя никаких догадок, лишь ускорил шаг.

Кларкенуэлл – один из наименее приятных районов восточной части центрального Лондона, особенно по ночам. Здесь помятый и потрепанный вид Гирта не привлекал внимания тех немногих местных жителей, что еще попадались на улице.

Встретив двоих полицейских, Вэл спросил у них дорогу, демонстративно сжимая в руке шиллинг, врученный их коллегой. Полисмены с обычным для них покровительственным видом показали ему, куда идти, и вскоре он дошагал до плохо освещенной грязной улочки, по обеим сторонам которой стояли дома с дешевыми меблирашками и облезлые магазинчики из тех, где все товары кажутся подержанными.

В доме под номером 32а оказалась закусочная, и она еще работала. Заведение не отличалось привлекательностью даже по здешним меркам. Чтобы войти, следовало спуститься по ступенькам. Наполовину застекленная дверь пестрела рекламными листовками, и свет с трудом пробирался сквозь запылившуюся бумагу.

Вэл, хотя давно уже не привередничал, помедлил у входа. Еще раз взглянув на конверт, он убедился, что пришел по верному адресу. Над дверью висела белая эмалированная табличка с номером дома, а сверху огромными буквами было выведено: «У Кемпа».

Его снова охватило чувство абсурдности происходящего. И он опять подумал, что терять ему нечего, а любопытство не даст покоя.

Вэл повернул дверную ручку и вошел. Внутри стоял сильный запах и все заволокло таким густым паром, что он не сразу разглядел, куда попал. Несколько секунд постоял, силясь проникнуть взглядом сквозь пелену, и наконец различил длинное нечистое помещение с засаленными лавками и совершенно безлюдное.

В дальнем конце прохода между столиками виднелись стойка и кухонная плита, которой здешняя атмосфера и была обязана своими умопомрачительными запахами. К этому гастрономическому алтарю Вэл и направился, крепко сжимая конверт в кармане. Нерешительно постучал по столешнице. Почти немедленно распахнулась дверь справа от плиты и появился огромных размеров человечище с широченным и таким мрачным лицом, каких Вэл в жизни не видывал. Живот великана вместо фартука был обвязан скатертью, а здоровенные мускулистые руки обнажены по локоть. Картину довершали абсолютно лысая голова и непоправимо сломанный нос.

Горестно воззрился он на гостя:

– Ну да, самое время закусить, как же… – В его замогильном голосе слышалась скорее печаль, чем недовольство. – Нету ничего, только сосиски да пюре. Жаркое я доел.

Вэл слегка успокоился. Давно уже владельцы закусочных не проявляли по отношению к нему никакого человеколюбия. Он вынул конверт и положил на прилавок перед великаном.

– Вот. Вам что-нибудь про это известно?

На мрачном лице не дрогнул ни единый мускул. Хозяин некоторое время смотрел на конверт, словно не понимая, что это такое и стоит ли внимания. Затем он неожиданно повернулся к Вэлу и, глядя ему прямо в глаза, произнес четко и с расстановкой нечто совершенно неожиданное:

– Я вижу, вы выбираете длинный путь.

Гость удивился. От него явно ждали реакции. В словах великана был какой-то скрытый смысл, Вэлу неведомый.

– Я вас не совсем понимаю, – смущенно усмехнулся он. – Ну да, я бродяга, если вы об этом. Но меня интересует конверт. Вы видели его раньше?

Хозяин изобразил на лице нечто вроде улыбки. На большее он, кажется, был не способен.

– Ну а если видал? – осторожно произнес он. – Чего тогда?

– Письмо адресовано мне, и очень хотелось бы знать, кто его вскрыл.

– Это ваше имя? – Великан ткнул в надпись толстым пальцем. – А чем докажете, а?

Вэл покраснел от неловкости:

– Никаких доказательств у меня нет и визитной карточки тоже. Однако если вы готовы поверить свидетельству портного, то на пиджаке у меня есть бирка.

Вэл расстегнул потрепанный пиджак и вывернул изнаночную сторону кармана с ярлычком, на котором чернилами было написано его имя. В своем усердии он даже не замечал комичности ситуации.

Мрачный хозяин прочитал и критически оглядел клиента:

– Да неужто это на вас шито?

Гирт застегнул пиджак.

– Я похудел, – просто ответил он.

– Да ладно, без обид. Я вам верю. Кто другой, может, не поверил бы. Меня звать Лагг. Рад познакомиться. Кстати, вам тут еще одно письмо.

Великан отвернулся и, порывшись в буфете среди чашек и блюдец, протянул Гирту конверт, очень похожий на тот, что лежал на стойке, только запечатанный.

Молодой человек в полнейшем недоумении взял его и хотел вскрыть, но джентльмен, который так любезно ему представился, похлопал его по плечу.

– Давайте-ка присядьте, – предложил он. – Принесу вам кофе и пару сосисок с пюре. Я в это время и сам не прочь перекусить.

– У меня только один шиллинг, – смутился Гирт.

– Шиллинг? – Мистер Лагг вскинул брови. – Вы куда, по-вашему, явились? В модный ресторан? Садитесь, приятель. Угощу вас на славу за шесть пенсов. А свои «средства к существованию» оставьте на какой-нибудь крайний случай.

И Гирт послушался. Он уселся на засаленную лавку перед столом, аккуратно накрытым чистой газетой. Неловкими пальцами разорвал конверт. У него страшно болела голова, а запахи еды разбудили внутри дремавший голод.

Из конверта выпали три предмета: две банкноты по фунту и почтовая карточка с оттиснутым на ней именем. Гирт ошеломленно взирал на карточку.

Мистер Альберт Кэмпион

Принимает

Далее от руки и уже знакомым почерком было выведено:

В любой вечер после двенадцати.

Ободряющая беседа.

Пиво, легкие вина, маленькие розовые пирожные.

Приходите непременно.

Ниже помещался вытисненный адрес:

Боттл-стрит, 17

(вход слева от полицейского участка)

На обратной стороне карточки было написано:

Прошу извинить, что ссужаю вам деньги.

Приходите поскорее. Дело очень срочное.

Будьте осторожны.

А. К.

Гирт разглядывал карточку то с одной, то с другой стороны. Происходящее казалось ему каким-то гротеском. Он чувствовал себя подобно Алисе в Зазеркалье и даже предположил, что, возможно, попал в аварию и все это мерещится ему под наркозом.

Появился унылый и тоже слегка гротескный мистер Лагг, неся то, что, видимо, считал угощением на славу.

Гирт с благодарностью поедал принесенное, и к нему возвращалось ощущение реальности. Покончив с едой, он поднял глаза на хозяина, который так и стоял рядом.

– А вы когда-нибудь слышали о мистере Альберте Кэмпионе? – спросил Вэл.

Хозяин важно смотрел на него маленькими глазками.

– Вроде знакомое имя, – сказал он, – но припомнить не могу.

Судя по выражению его лица, расспрашивать не имело смысла. Гирт взял со стола карточку и деньги.

– Откуда вы знаете, что письмо адресовано именно мне?

Лагг посмотрел на второй конверт:

– Это ведь ваше имя, а? У вас оно на кармане написано. Вы ж сами мне показали.

– Я помню, – терпеливо кивнул Вэл. – Но откуда вам знать, что я и есть именно тот Персиваль Сент-Джон Вайкс Гирт?

– Бог мой! Разве ж непонятно? Вы уже ответили. Многие ли мамаши взгромоздят на дите такую кучу имен? Письмо для вас, не сомневайтесь. И пора закругляться, время позднее.

Гирт опять принялся рассматривать послание. Сумасшествие какое-то… И все же он уже зашел так далеко, что стоило идти до конца. В ознаменование своей решимости он оплатил ужин из новоприобретенного капитала, оставил хозяину щедрые чаевые и, пожелав ему доброй ночи, покинул пустую закусочную.

Только выйдя за дверь, Вэл сообразил, что добираться до места ему не на чем. До Пикадилли было не меньше трех миль, а он, хотя и утолил голод, падал от усталости. В довершение всего лил затяжной дождь.

Вэл стоял и думал, и тут рядом тихонько зашуршали колеса.

– Сэр, такси?

Вэл с радостью забрался в теплые недра авто и сообщил адрес.

Он нежился на мягком сиденье, наслаждаясь давно забытым ощущением комфорта. Машина неслась по блестящей дороге, по которой меньше часа назад он устало тащился пешком. Вэл размышлял об удивительном приглашении, которое принял с такой готовностью. Необычная записка походила на розыгрыш, но для голодного человека два фунта не шутка. И поскольку терять ему было нечего, то почему бы во всем не разобраться. К тому же любопытство у него разыгралось ни на шутку.

Вэл вынул из кармана записку и нагнулся вперед, чтобы перечитать ее еще раз при свете приборной панели:

Приходите поскорее. Дело очень срочное.

Будьте осторожны.

Последние слова озадачивали. В его положении над ними можно было лишь посмеяться.

Именно в это время машина свернула, и за окном замелькали деревья Блумсбери-сквера. И только тогда, ни минутой раньше, у Гирта перехватило дыхание: до него дошло, что шанс случайно поймать такси в три часа ночи на Уэмбли-роуд – один на миллион, а уж вероятность, что обычный таксист примет Гирта в его теперешнем виде за потенциального пассажира, и вовсе за гранью абсурда.

Он хотел открыть дверцу, но на ней не оказалось ручки. И окна были заблокированы.

Немало напуганный и в то же время стыдясь, что боится опасности, которая вряд ли ему грозит, Вэл энергично постучал в стекло, отделявшее салон от водителя. Однако под его взглядом таксист лишь подался вперед и сильнее нажал на педаль газа.