Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 221 (всего у книги 341 страниц)

– Вон она, – сказал судья и шагнул было вперед, но Джайлз схватил его за одежду.

– Первым пойду я, шаг за шагом прощупаю почву. Кэмпион, выше фонарь.

Лодка мягко покачивалась, почти царапая брюхом дно, всего в нескольких ярдах от них.

Джайлз стянул с себя обувь и носки.

– Так я вернее почувствую мягкую почву, – пробормотал он.

Затем, осторожно ступая, он пошел вперед, с величайшей осторожностью отмеряя каждый шаг.

Кэмпион оглянулся через плечо. Далеко среди деревьев плясали огни.

– Поторопись, – тихо прошептал он, – скорее!

Джайлз продолжал идти уверенно. Добравшись до воды, один раз оступился, нырнул и вскоре выпрямился. Ему удалось забраться в лодку.

– Все в порядке, идите прямо ко мне! Ну же. Ближе не подгрести, не то сяду на мель.

– Идите же! – Кэмпион схватил судью за руку. – Просто смотрите на лодку и идите к ней. Передайте Джайлзу, чтобы греб к пляжу Херон, а если света будет недостаточно, плывите на середину реки и будьте там.

Только когда оторопевший судья успешно достиг лодки, он вдруг понял, что Кэмпион все еще стоит на берегу с фонарем.

– Иди сюда! – позвал Джайлз громче.

– Заткнись, кретин! Греби, или я тебя прихлопну из моего водяного пистолета. – У шепота Кэмпиона было одно свойство: его можно было услышать с любого расстояния.

– Что за вздор! – почти взвыл Джайлз.

– Плыви, ради всего святого! Нечего геройствовать, – умолял Кэмпион. – У вас время на исходе, ты все испортишь! Доверься дядюшке Альберту!

– Вы не посмеете этого сделать, юноша, – угрожающе и упрямо процедил судья.

– Греби прямо, Джайлз, – скомандовал Кэмпион, – если не хочешь, чтобы нас всех убили, и не вылезайте из лодки, что бы ни услышали! А если этот твой чудесный безбилетник издаст хоть какой-то звук, вспомни о его дочери и дай ему по голове веслом!

Джайлз знал Кэмпиона много лет. До сих пор он ни разу ему не перечил. Времени на колебания больше не было. Он принял решение.

Мягко окунув весла в воду, он погреб на середину реки.

Кэмпион с энтузиазмом помахал ему фонарем. В последний раз обернувшись, Джайлз увидел на берегу нелепую, долговязую фигуру, застывшую с фонарем над головой.

– Скажи Офелии: я любил ее! – драматически проревел его друг. – Табак – все, что имеет значение!

С этим загадочным высказыванием Кэмпион тихо пошел назад вдоль края берега, спустился в туманный туннель и направился к хижине. Он поднялся по деревянным ступенькам и осторожно повесил ураганный фонарь на угол двери, так чтобы свет хорошо был виден с расстояния. Затем вынул из кармана свой собственный фонарик и вошел внутрь.

В хижине, выстроенной на сваях высотой около четырех футов, имелся грубый плоский стол на одной ножке, привинченный к стене. Низкая полка возле него служила сиденьем.

Молодой человек внимательно огляделся. Если не считать лодочных снастей и пустого деревянного ящика, хижина пустовала. Еще он нашел чрезвычайно любопытным то, что доски пола в задней части хижины были сняты, чтобы море не унесло ее во время высокого прилива.

Кэмпион устроился на полке и, положив зажженный фонарик на стол, достал детскую книгу «Синдбад-мореход и другие истории». Он перелистывал страницы одну за другой, пропустив фронтиспис, посвящения, предисловие и примечания редактора. Его внимание привлек список книг серии, в него входили сказки, знакомые ему с детства. Абсурднее занятия, чем чтение, в такой момент и представить было нельзя.

Его взгляд блуждал по списку: «Синдбад-мореход…», «Волшебная лампа Аладдина»… И тут взгляд застыл, уткнувшись в одно название.

Кэмпион положил руку на страницу и уставился в темноту. Его лицо казалось пустым, глаза за очками потускнели.

– Вот я и сошел с ума, – сдавленно произнес он. – Наконец-то. Я официально спятил. Ибо это «Али Фергюссон Баба и сорок разбойников».

Глава 27
Финал поздней ночи

Кэмпион, сидя в одиночестве в хижине на болотах, вслушивался в замирающее звучание собственного голоса. Затем он снял очки, вытер лицо огромным носовым платком и уставился в слабую дымку света, которую создавал ураганный фонарь за дверью. Прошло несколько минут, а он все сидел, тупо глядя перед собой. Тишина его пытала. Но потом в темноте перед лучом света что-то шевельнулось. Кэмпион мгновенно выпрямился, вытянув шею, и напряженно прислушался.

Сначала ему казалось, что он слышит не то поступь какого-то дикого зверя в солончаках, не то зловещее хлюпанье грязи. Но вот звук раздался снова, на этот раз ближе и более отчетливо – звучали шаги по короткой, жесткой траве.

Кэмпион сунул книгу в карман куртки, затем туда же – фонарик. Он молча сидел и ждал.

Кто-то тихо поднимался по деревянному крыльцу; он слышал, как под чьим-то весом поскрипывает старое дерево.

В следующую секунду фонарь сорвали с двери, и в дверном проеме возникла по-слоновьи массивная фигура. Мистера Барбера было почти не узнать. Вместо добродушного и беспечного старого джентльмена Кэмпион встретился взглядом с разъяренным, насмешливым исполином.

– Вы один? – спросил он. – Это очень умно, мой друг.

Кэмпион ухмыльнулся, сделав самое глупое лицо, на какое был способен.

– Слова истинного джентльмена! – воскликнул он. – Если подпишете для меня книжку, я смогу ее хорошо продать.

Человек, называвшийся Али Фергюссоном Барбером, подошел к столу, поставил на него фонарь и встал во весь рост, возвышаясь над бледным молодым человеком, который рядом с ним казался крохотным, незначительным.

– Возможно, – отозвался он. – Мне кажется, пора нам с вами немного подискутировать, мистер Рудольф К.

Это имя так поразило молодого человека, что он ахнул. Его соперник тонко улыбнулся.

– Здесь у меня, мой юный друг, – вынул он из кармана бумагу, – очень интересное досье. Увлекательнейшее чтение, уверяю. Мы с вами совершили одну и ту же ошибку, недооценив друг друга, мистер…

– Пусть будет Кэмпион, – сказал молодой человек и снова глупо улыбнулся. – И раз уж мы теперь такие друзья, перейдем к другому вопросу. Кто вы, черт побери, такой?

Мужчина рассмеялся, отчего на мгновение стал похож на знакомого эксперта-искусствоведа. Однако спустя мгновение его место снова заняла новая, угрожающая личность.

– Я сам в себе и не допускаю такой ошибки, как использование псевдонимов. С моей стороны было бы глупо, да еще очень утомительно пытаться замаскироваться, так что я живу под своим именем.

– Вам виднее, – пожал плечами Кэмпион. – Тем не менее я мог бы предложить вам другое имя. Садитесь, устраивайтесь поудобнее. Не забудьте помыть руки перед едой.

Мистер Барбер сел за стол и легко произнес:

– Полагаю, вы увезли Лоббетта морем, как и до этого. Это и впрямь очень умно, мистер Кэмпион. Но у нас все равно не возникнет трудностей с этим старым джентльменом. Другое дело – вы.

Этот человек переменился до неузнаваемости, и Кэмпиону пришло в голову, что сам он не смог бы выбрать настолько эффектную маскировку. Никакой грим не был бы для него, Кэмпиона, так хорош, как эта личина, которую мистер Барбер то сбрасывал, то надевал в мгновение ока.

– Как вы, несомненно, догадались, я представитель одной из самых сильных организаций в мире. И кажется, именно вам мы однажды поручили довольно деликатное дело в поместье Блэк-Дадли. Тогда вы потерпели неудачу, уж не знаю, по какой причине. Но возможно, это объясняет, почему ваше участие в деле судьи мы не посчитали помехой. Вам, может быть, интересно знать, что я и мои начальники считаем целесообразным предложить вам место у нас.

– Да-да, поставьте подпись и оторвите бланк, без подписи документ не считается подлинным, – пробормотал мистер Кэмпион.

Но мистер Барбер даже не изменился в лице. Зато его голос зазвучал по-другому:

– Этот ваш раздражающий юмор… Вы ведь всегда непроизвольно шутите?

– Вы могли бы выразиться поделикатнее, – заметил молодой человек.

– Полагаю, мог бы. Но проблемы с прибылью в нашем бизнесе – это удручающе высокая цена за неискренность.

– Отвечая на вашу неискренность, – произнес Кэмпион, – я предполагаю, что вы делаете мне предложение?

– Именно. Этот человек, Лоббетт, вредит нашей организации. Мы считаем, что у него есть – или же он сам так думает – ключ к секрету, настолько важному, что я не могу обсуждать его с вами. Я уже все заключил о вашем интеллекте. Вероятно, вы понимаете, что пойти на мировую – это наилучший исход для вас в этом деле. Могу вас заверить, что, приняв мое предложение, вы об этом не пожалеете.

– То есть место хорошее? – задумчиво заметил Кэмпион. – Все расходы и стирка за счет фирмы, а в хорошие времена – премия в пару черкесов?

– Я ценю ваше чувство юмора, – серьезным тоном проговорил мистер Барбер, скрестив руки на груди. – На размер вашего гонорара вы не сможете пожаловаться. Но хочу отметить, что в случае несогласия вас ждет полное разоблачение. Что вы на это скажете?

– Что это сущая наглость. Теперь слушайте вы. Прежде всего, как так получилось, что нас уже ждали в засаде? И зачем? Так ведь честные дела не делаются, не правда ли?

– Вовсе нет. Я знал, что моя телеграмма вернет вас в Мистери-Майл. Женщины – та еще помеха в делах такого рода, мистер Кэмпион.

– О да, конечно, – торопливо произнес молодой человек, не догадываясь, о чем он.

– Признаю, вы управились быстрее, чем я рассчитывал. Я в своей глупости воображал, что вы обыщете дом в поисках леди, а затем обратитесь ко мне. Меня было бы легко «разбудить», поверьте. Нам донесли, что улика, которой старый Лоббетт придавал такое значение, была весьма громоздкой. Так что я предположил, что он оставил ее в доме, тщательно спрятав. Слепо искать то, о чем я не имею понятия, было бы бессмысленно. Я решил подождать, пока сам мистер Лоббетт не укажет нужную вещь.

Хотя разговор шел в дружеском тоне, атмосфера в маленькой хижине становилась все более наэлектризованной. Затишье перед бурей за стенами хижины теперь казалось удушающим. Вспышка молнии осветила болота.

– Здорово! – внезапно выпалил Кэмпион. – Хотя не очень. Я все лучше понимаю ситуацию. Либо мое лицо появится в светской хронике, либо я сделаю за вас всю грязную работу. – Внезапно он начал смеяться. – Как бы там ни было, даже если я и появлюсь в разделе «Золотые мальчики отбились от рук?», меня это не слишком заботит. Меня сполна вознаградит воспоминание о том, как вы сидели с нами перед вчерашней вылазкой и терпели ухаживания миссис Кнапп. По гроб жизни этого не забуду. Поверьте, это стоило видеть!

По лицу турка медленно расплывался румянец – первый допущенный признак гнева.

– Я счел за лучшее позволить вам поиграть в спасителей. Ваше доверие было ценным для меня. Это того стоило.

– Я так думаю, вы очень собой довольны? – Кэмпион немного откинулся назад. – Но вы не получите малыша Альберта в свой штат. Лучше подумайте, как вы будете отсюда выбираться. Вы сидите здесь, на болотах, вдали от родного дома и мамули. Что, если я ударю вас по голове, поеду домой и никому не скажу, где вас искать?

– О нет, я так не думаю, – слабо улыбнулся мистер Барбер. – Вспомните, что я внимательно изучил ваше досье. Человеку с вашим послужным списком будет очень трудно объяснить, почему на вашей совести труп. Не помогут никакие друзья из Скотленд-Ярда. Я же, с другой стороны, человек безупречной репутации, и все меня знают.

– Все, кроме старого доброго Альберта, – сказал Кэмпион, молниеносно изменив тон.

Что-то в его поведении заставило человека напротив замолчать, и в маленькой хижине вдруг наступила зловещая тишина.

– Вы помните человека по имени Коулсон? – нарушил молчание Кэмпион. – Единственный, которому вы хотя бы наполовину выдавали себя? Так вот, мое второе имя – Моргиана, мистер Али-Баба.

Ни один мускул на тяжелом лице турка не дрогнул.

– Я вас не понимаю. Это еще одна шутка?

– Вот в чем вы ошиблись, плененная Элен. – Кэмпион все еще болтал что вздумается, но внутри него нарастало волнение: в любую секунду могла разразиться буря. – Вы признались, что не знаете, какой ключ попал к достопочтенному судье Лоббетту. Я желаю открыть вам глаза. Его драгоценный ключ к шифру работает. Он становится ясен любому, кто слышит ваше полное имя. Фактически оно – это слово, спрятанное в акростихе. Вот теперь, я думаю, мы должным образом представлены. Как вам такое, здоровяк?

В том, что его соперник был потрясен, не было никаких сомнений. Когда первый шок схлынул, он вернул себе свое удивительное самообладание.

– Вы, как принято здесь говорить, наполовину чересчур умны, молодой человек, – со значением произнес он. – В досье сказано о вашей особенности: вы никогда не носите оружие. Вы ведь наверняка мудры, с таким-то послужным списком. Было бы интересно узнать, правда ли это.

– Говоря о доверии, – небрежно произнес мистер Кэмпион, – поскольку все идет к тому, что один из нас собирается вскоре за него поплатиться, я тоже хотел бы кое-что узнать. Например – в качестве последней услуги, – вам не трудно было скрываться все это время? Слышал, о вас ходят толки уже сто лет. Вы идете напролом, но не прошли и половину пути, верно?

Мистер Барбер теперь выглядел особенно любезным. Снаружи начали падать крупные капли дождя. Молнии становились все более частыми.

– К счастью, я никуда не тороплюсь. Возможно, я и расскажу вам, поскольку вынужден сидеть здесь, во всяком случае до окончания этой бури. Но предложение о сотрудничестве мне придется отозвать.

– Это надгробная речь, как я ее понимаю? – усмехнулся мистер Кэмпион. – Так давайте поговорим начистоту.

Мистер Барбер вздохнул:

– Вы либо очень храбрый, либо еще глупее, чем притворяетесь.

– Очень храбрый, – скромно подтвердил мистер Кэмпион. – Я не собирался отдельно указывать на это, но раз уж вы заговорили…

Мистер Барбер жестом заставил его замолчать.

– Я рад, что представилась возможность поговорить начистоту, – медленно произнес он. – В человеке моего темперамента желание довериться порой прямо-таки зудит, мистер Кэмпион. Просто раньше все не подворачивалось случая сделать это без малейшего вреда для себя.

Кэмпион кивнул с серьезным видом. Турок подавлял его все сильнее, при этом с каждой секундой становясь все более утонченным. Теперь уже не казалось странным связывать его с таинственной фигурой, чье имя годами было притчей во языцех в полицейских кругах.

– Я – единственный человек, – сказал он, глядя на Кэмпиона с намеком на гордость, – который сумел сделать свою, казалось бы, нелицеприятную должность привлекательной, почти как любая законная. Что означает: я живу свободно и открыто, в безопасности, пользуюсь почитанием и наслаждаюсь жизнью богатого человека. Я хожу куда хочу, живу как хочу. Я владею виллой с висячим садом на Босфоре да еще самым восхитительным из домов королевы Анны в Челси. Моя квартира в Нью-Йорке – одна из красивейших в этом баснословно дорогом городе. Для меня возведен прекрасный дворец в Калифорнии, а мой замок за Жуан-ле-Пен славится по всей Франции. Я знаток фотографии, у меня лучшая в мире коллекция Рейнольдса. Я умею развлекаться. Я считаюсь добропорядочным гражданином везде, где у меня есть дом. Я вращаюсь в огромном круге друзей. И при этом, – он пожал плечами, – нет никого, кому я осмелился бы полностью довериться. Но это моя единственная печаль. В остальном я живу столь же беззаботно, сколь и всяческие законопослушные магнаты. Выходит, какая разница, как делать деньги?

Кэмпион, казалось, был впечатлен.

– Вы ведете дела исключительно через агентов, я полагаю? Я понимаю, как все вертится, но для меня загадка, как вообще начиналась банда. Вы финансируете шоу? Покупаете преступных гениев и одновременно правоохранителей?

– Это так, – кивнул мистер Барбер. – Очень жаль, мой друг, но мне придется вас убить. Я нахожу вас весьма неглупым человеком. Ответ же на ваш вопрос довольно прост: первым Симистером был мой отец.

Кэмпион уставился на него, едва ли не рассмеявшись:

– Боже мой! Вы унаследовали банду?

– А почему бы нет? – развел руками турок. – Не вижу ничего смешного в идее передачи бизнеса от отца к сыну, причем не важно, что за бизнес. Я никогда не принимаю личного участия ни в одной, скажем так, деловой операции, разве что изначально ставлю ее на рельсы. Мой отец был страшно озабочен моей анонимностью. А когда он умер, я продолжил его дело. И вряд ли хоть кто-то почуял эту смену власти. Видите, люди в моей организации разрознены в целях строжайшей секретности. Так я и сохранил свою таинственность.

– Потрясающе! – воскликнул Кэмпион с горящими глазами. – Простите мне еще один вопрос, мистер Барбер, но есть ли у вас родственники?

Тут мистер Барбер замялся:

– Увы, мне некому наследовать.

– Как жаль, – посочувствовал Кэмпион.

– Я большой индивидуалист, – пожал плечами и уверенно рассмеялся мистер Бамбер, – поэтому доживу до глубокой старости.

Кэмпион наклонился через стол:

– Тогда простите мне и этот вопрос, но что мешает мне убить вас, как только с нашей дружбой будет покончено? Я имею в виду, вы угрожаете мне, так почему бы не отплатить вам той же монетой? Предположим, я рискну ради этого быть обнаруженным над свежим трупом. Я моложе вас, и, вероятно, мои шансы выстоять в драке довольно высоки.

– Дело в том, что вы не так уж хорошо вооружены. – Было что-то ужасающее в том спокойствии, с которым мистер Барбер это произнес. Его круглое лицо озарилось дружелюбием. – Позвольте, поясню. Я слышал, что вы, мистер Кэмпион, привыкли носить детский водяной пистолет, выглядящий как настоящий служебный револьвер. Признаюсь, когда я впервые об этом услышал, то удивился. Настолько удивился, что решил тоже подготовиться. У меня с собой такой же водяной пистолет, мистер Кэмпион. В данный момент он нацелен на ваше лицо. Хочу также мельком упомянуть, что я считаюсь выдающимся стрелком. Однако, чтобы не подражать вам в точности, свой пистолет я наполнил особенно едким раствором. Такому ни один человек не в силах противостоять. Одним выстрелом я тотчас прикончу вас.

Кэмпион не пошевелился, но его челюсть резко дернулась.

– Я и не думал, что вы готовились к этому разговору.

– Я тоже, – слегка загрустил мистер Барбер. – Надеялся, до этого не дойдет.

Кэмпион тяжело вздохнул. Он предположил, что уже скоро полночь. Люди в Мистери-Майл не пробудятся еще много часов. А Джайлз наверняка в точности последует его инструкциям, поэтому шанс, что кто-то заметит едва освещенную хижину под проливным дождем, ничтожно мал. Впервые за всю свою насыщенную жизнь мистер Кэмпион почувствовал себя почти отчаявшимся.

– Давайте, надоедайте мне, – сказал он, пытаясь вернуть себе прежнее легкомыслие. – люблю ваши фокусы. О, кстати, нет смысла беспокоить моего старого нанимателя. Та улика для установления вашей личности, которую он хранил, была просто детской книжкой, абсолютно безвредной и непонятной для тех, кто с вами незнаком. Даже сам он думал, что кодовое сообщение спрятано между страницами, и продолжает так думать. Книга до сих пор при мне.

– Не вздумайте питать иллюзии насчет моей маленькой игрушки, – пристально взглянул на него турок. – Встать. Руки над головой.

Кэмпион повиновался. Мистер Барбер тоже встал, и его рука, до этого покоившаяся под столом, явила то, что в данных обстоятельствах было опаснейшим оружием, – небольшой стеклянный шприц. Любые сомнения, которые у сыщика могли быть относительно угрозы мистера Барбера, мгновенно развеялись.

– Вижу, книга в левом кармане, – спокойно произнес мистер Барбер и тут же вынул ее. – Сесть. Теперь, когда мы поделились всеми нашими тайнами, разговор пойдет приятнее.

– Какие мы оба джентльмены, – посетовал мистер Кэмпион. – Скажите, а вы всех своих врагов убиваете… таким образом?

Мистер Барбер пренебрежительно шевельнул левой рукой:

– Как правило, да, глядя им в глаза, сидя за одним столом. У меня есть в этом опыт. Я проворачивал все мало-мальски значимые перевороты. В этом деле я решил участвовать по той причине, что мистер Лоббетт так неосмотрительно написал эксперту-искусствоведу. Очень приятная роль, я получаю удовольствие.

Кэмпион не ответил.

– Также я был не очень доволен своим агентом, Датчетом. Надо было внимательнее присмотреться к этому филиалу. Человек он блестящий в своей области, но не умеет подчиняться. Мог бы донести мне всю информацию о вас уже давно.

Первый намек на улыбку появился на лице мистера Кэмпиона.

– Потрясающе! У вас что-то вроде универмага: образцы шантажистов – на цокольном этаже, убийство оптом – на первом, похищения – на прилавке слева.

Мистер Барбер не слушал его. Его левая рука все еще лежала на маленькой детской книжке в зелено-золотом переплете. Он легонько постучал по ней тяжелым указательным пальцем:

– Это напоминает мне давно забытый случай. Все произошло двенадцать лет назад. Коулсон был единственным человеком, с которым я когда-либо общался напрямую. Я был сравнительно молод, желание кому-то довериться было во мне еще сильнее, чем сейчас. Однажды он спросил меня, известна ли мне личность самого Симистера, видел ли я его когда-нибудь. Я сглупил. Признался, что видел. И с тех пор он то и дело досаждал мне, требовал правды. Честно говоря, меня это забавляло, и однажды я указал на книгу на прилавке букинистического магазина, где располагалась его штаб-квартира. Кажется, он подумал, что я принес книгу с собой. «Вот тебе подсказка», – сказал я. Больше я его не видел. Этот инцидент полностью выпал из моей памяти, и это, мой друг Альберт Кэмпион, показывает, – вдруг повысил он голос, – что глупые поступки опаснее злонамеренных.

Кэмпион кивнул:

– Мне крайне интересно, что ваш друг Датчет имел против старого Свитина Куша?

– Откуда мне знать? – Мистер Барбер пожал плечами. – Многие дела Датчета меня шокировали. Он столь мелочен. Этому Кеттлу вообще ничего не следовало доверять. Мне стало стыдно, что такой, как Датчет, вообще хоть как-то со мной связан.

– Вот оно что… А ведь меня интересовал Свитин Куш. Мне казалось невозможным, что у такого человека были секреты.

– Секреты бывают у всех людей, – покачал головой мистер Барбер. – Я – тому подтверждение.

– Не сочтите меня слишком любопытным, но мне так хочется знать, не повредит ли вашей безупречной репутации одно маленькое изуродованное тело Альберта? Как вы намерены от этого откреститься? Грубовато, но я выражусь как есть.

– Это будет несложно, – уверенно произнес турок. – Отправив телеграмму, которая, как я знал, приведет вас ко мне, мои агенты приехали сюда, подождали удачного момента, затем напали на слуг и накачали их. Они выполняли приказ, после чего тут же должны были убраться. Я же прибуду на место происшествия уже после всего. Для них, как и для всех остальных, я – Фергюссон Барбер, искусствовед. Я ждал вас. А дальше – чего же проще? Я вернусь, сменю ботинки после этого ужасного дождя и даже сам кое-что приму, для конспирации.

– Только не забудьте про следы. Здесь хорошо умеют их читать.

– Да, я помню, – согласился мистер Барбер. – Но вы должны знать, что отследить их на солончаке невозможно. Мое алиби будет идеальным – особенно потому, что и судья Лоббетт, и молодой Пейджет видели меня в то же время, что и вы. – Турок говорил совершенно серьезно. – У меня останется неподражаемый Ромни в память о моем визите. Он, кстати, совершенно подлинный – один из самых прекрасных экземпляров, которые я когда-либо видел. Я выставлю его на продажу, возможно, сделаю копию, которую потом продам по дешевке одному из моих агентов. Но время идет, мой друг. Кажется, буря утихает. Такая восхитительная беседа… Жаль, придется обозначить ее финал.

– На меня тут напало вдохновение, – поднял глаза Кэмпион, – и я сочинил себе эпитафию. Не могли бы вы заслушать и решить, поместится ли она на надгробии? Там никаких вульгарных старинных надписей, отнюдь. Сплошь римские заглавные буквы. Вы только слушайте внимательно и запоминайте.

Он предлагал это очень серьезно, и турок был удивлен. Его глаза бегали, следя за каждым движением молодого человека, и он держал смертельный шприц наготове.

– В общем, вот, – сказал Кэмпион, – аккуратная надпись: «Здесь лежу я, Альберт Кэм-пи-он»… Не перепутайте ударение. – Его длинная тонкая рука отбивала ритм стихотворения на столе: «Неудачник в смерти, в жизни – чем-пи-он!»

На последнем слове его голос триумфально возвысился. Удивительно резким жестом он смахнул со стола фонарь и тут же резко нырнул вниз. Что-то жидкое выстрелило ему в плечо. Прожигая одежду, кислота глубоко вгрызлась в плоть, почти вызывая парализующую агонию. Фонарь разбился об пол, огонь погас от порыва сквозняка, и хижина утонула в кромешном мраке.

Извиваясь, Кэмпион полз к щели в половицах. То была его единственная надежда. Боль в плече едва не обездвижила его. Он боялся, что поддастся ей и потеряет сознание.

Где-то там, в темноте, над ним нависал человек, который еще мгновение назад любезно беседовал с ним, а теперь хотел убить.

Кэмпион нашел щель ногой, яростно дернулся к ней, и в этот момент Барбер выстрелил из револьвера с глушителем. Вспышка пламени прорезала темноту. Теснота хижины не оставляла Кэмпиону и шанса: пуля вошла в его тело. Турок услышал сдавленный стон жертвы, когда тот беспомощно сползал через отверстие в болото под ним. Не подозревая об этом отверстии, мистер Барбер всаживал в пол пулю за пулей. У него был глушитель, шума можно было не бояться. Он был полон решимости убить этого человека.

Когда он наконец прекратил стрелять, в хижине воцарилась зловещая тишина.

– Мой умный друг! Умен был до конца! – Он говорил тихо, но с дьявольским удовлетворением.

Все еще осторожно держа оружие, он вытащил из кармана спичечный коробок вместо теперь бесполезного фонаря. Крошечный всплеск пламени мерцал мгновение и погас на сквозняке. Он подошел к щели под скамейкой и еще раз чиркнул спичкой. На этот раз пламя задержалось подольше.

Внизу, в быстро краснеющей траве, лежал на спине Кэмпион. Его очки свалились, глаза были закрыты, лицо побагровело. Всего на мгновение турок заколебался. Он уже и так выстрелил пять раз. В револьвере оставался один патрон. Стоило ли использовать и его? Не было никакого другого способа проверить, мертв ли этот человек, не подходя к нему близко.

Когда он опустился на колени, глядя вниз, из его кармана выскользнула маленькая зелено-золотая книга и упала на лежащую внизу фигуру.

Это все и решило. Он осторожно встал и пересек хижину. Встал в дверном проеме, нащупывая ногой ступеньки. И медленно спустился вниз.

Он остановился зажечь еще один фонарь, но дождь, который все еще моросил, сделал это невозможным. Он слепо шагнул влево, нечаянно выбрав более короткий путь вокруг хижины. Шаг вперед, еще один… Под ногами все еще шелестела короткая, густая трава.

Когда он сделал третий шаг, его внезапно охватило чувство надвигающейся опасности, и он тщетно попытался отступить. Еще мгновение назад ему бы это удалось, но дерн под ногами был слишком скользким.

Он пошатнулся, нырнул головой вперед через край трехфутового обрыва в полосу скользкой грязи – ту самую полосу, более бледную и гладкую на вид, на которую Джайлз так боялся наткнуться. Не осознавая близости смерти, он боролся, пробовал выпрямиться и все думал в панике о том, что одежда, пропитавшаяся морской водой и тиной, теперь нарушит его алиби.

Грязь вокруг него клокотала, бормотала сама с собой на своем тихом, гортанном языке. Дождь продолжал идти. Человек был один между глиной и небом.

Он яростно боролся, чтобы вырваться, и вдруг осознал, что грязь уже достигла пояса. Он яростно бил руками – они не находили ничего, кроме зловонной жижи. Та достигла его плеч, и тогда, забыв о любой другой опасности, он закричал, призывая Кэмпиона, напрягая легкие; его могли услышать даже в деревне.

Грязь булькала и хлюпала. Сквозь нее прорывались струйки воды. Он соскользнул глубже; еще секунда – и грязь должна была достигнуть подбородка. Он еле-еле заставил себя опустить руки. Инстинкт подсказывал ему, что так он сможет получить минутную отсрочку. Грязь смыкалась вокруг него, засасывая его нежно, крепко и с ужасающей медлительностью. Он не смел кричать, чтобы малейшее движение горла не помогло ему провалиться еще ниже.

И именно в эту секунду его нога где-то глубоко внизу коснулась чего-то твердого. Он весь напрягся, в нем заново вспыхнула надежда. Ему было трудно дышать. Словно чувствуя себя обманутой, грязь давила на него, расплющивала своим огромным весом.

И все же надежда возвращалась, возвращалось дикое, безрассудное желание еще пожить, чего бы жизнь ему ни принесла.

Дождь прекратился.

Его терзала сплошная судорога, но он и не думал расслаблять мышцы: они одни держали его в болоте стоймя.

Высоко над его головой разошлись тучи. Хвост пронесшейся над землей бури рассеялся. Стало немного светлее.

Он уставился в даль перед собой. Глаза вылезли из орбит. Его лицо было искажено, рот разинут, вены под бледной кожей вздулись большими складками.

Не далее чем в футе от него шла толстая белая линия – неровная, еще более страшная, более беспощадная, чем сама грязь. Прилив.

Он наблюдал за ней. Вся жизнь до последней искорки, которая еще оставалась в нем, готовилась восстать против последнего, ужасного врага. Вода немного отступила, только чтобы вновь броситься вперед, в дюйме от его лица, обдав своей соленостью.

Он напряг каждый болевой нерв в теле. Его неистовый крик – крик умирающего – напугал диких птиц и отразился в тихих комнатах далекого поместья, в целых акрах от солончаков, а затем растворился в тишине раннего утра. Волны снова отступили, и когда они вернулись в следующий раз, то, пенясь, смеясь, сорвали поцелуй с его губ.