Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 260 (всего у книги 341 страниц)

От мучений его избавило появление Сьютейна. Танцор шагал к ним по лужайке, и на его худой фигуре развевался свободный шелковый халат. Вид у него был серьезный и решительный. Он буквально излучал силу, которую чуть ли не физически почувствовали и доктор, и Кэмпион. Озабоченным выражением лица он напоминал бедняжку Сару, и доктор, кажется, тоже так подумал, потому что сразу заговорил о ней:

– Это просто шок, мистер Сьютейн. В такой ситуации он вполне возможен.

Танцор воззрился на него как на сумасшедшего.

– Шок? – переспросил он. – Господи, ее машина переехала!

Взгляд у доктора застыл.

– Я говорил о вашей дочери, – пояснил он.

Сьютейн заморгал. Ему пришлось сделать усилие, чтобы перевести мысли в другое русло. Более всего в этом человеке потрясала необыкновенная выразительность лица, на котором отражались все его чувства.

– Сара? – переспросил он с некоторым интересом. – А что с ней?

Доктор Бувери замер. Кэмпион почувствовал, что старик оскорбился, и беспомощно смотрел на собеседников. Он знал: доктору никогда не понять, как можно любить своего ребенка и буквально не иметь времени о нем подумать. А Сьютейн даже не подозревает о существовании мира, где времени для «подумать» не просто сколько угодно, а бесконечно много и не нужно за него платить.

– За ней сейчас заботливо ухаживают. Ее напугала служанка. Девочка думала, что лишится своей собачки. – Доктор говорил холодно и с заметной неприязнью по отношению к этому, как он считал, олицетворению эгоизма.

Сьютейн внимал, чуть склонив голову, и, кажется, думал, что доктор слегка не в себе.

– Но пес ведь отыскался?

– Да. И рад сообщить: с ними обоими все хорошо.

– Боже мой… – Сьютейн устало провел рукой по лбу.

Глядя на лицо Бувери, Кэмпион припомнил одного своего пожилого знакомого, который любил рассказывать, что, проходя мимо некоего очень современного дома, «мысленно плевался». А сейчас «мысленно плевался» доктор Бувери.

Кэмпион решил сменить тему:

– Сьютейн, вы не знаете, Хлоя Пай никогда не страдала затруднением дыхания или головокружениями?

Доктор предостерегающе кашлянул, но ему и самому было любопытно. Сьютейну тоже. Он внимательно посмотрел на собеседников:

– Никогда не слышал. Я ведь ее совсем не знал.

Доктор сердито на него уставился:

– Но ведь она жила у вас в доме!

Сьютейн слегка порозовел.

– Я ее не знал, – быстро повторил он. – Пока Хлоя не вступила в труппу «Ворчуна», мы и знакомы-то не были, разве что на приемах случайно сталкивались. – Сьютейн старался говорить убедительно, но его усердие дало обратный результат. – Она для меня практически чужой человек.

Его неприязненный тон вывел доктора из себя.

– Все это расскажете коронеру, – бросил он.

Сьютейн на миг замер.

– Разумеется. – Повернувшись на каблуках, он быстро и сердито зашагал прочь.

Провожая доктора к его машине, Кэмпион припомнил сценку: Хлоя сидит у Носка на коленях и говорит: «С Джимми мы давние приятели».

Глава 9

– Бывают, мой друг, времена, – начал дядя Уильям, – когда весь мир сходит с катушек и так тарахтит у тебя над душой, что чувствуешь себя чертовский неуютно, каким-то неприкаянным. Единственное, что можно сделать в такой момент, – закурить хорошую сигару, взять в руку бокал и ждать, пока в темноте не забрезжит лучик света. Всю жизнь руководствуюсь этим правилом, и оно меня еще ни разу не подвело. Садитесь, мой мальчик, а я принесу нам выпить.

И дядя Уильям, в коричневом фланелевом костюме еще более напоминающий медведя, махнул рукой в сторону кресла, стоявшего у камина в малой музыкальной комнате, и отправился к буфету.

– Славные люди, – продолжил он, обозревая наполовину наполненный графин с шотландским виски. – Даже в такое время про меня не забыли. Это – для меня запас. Когда я прошлым летом впервые сюда приехал, Джимми выделил мне вон тот буфет и велел прислуге постоянно держать в нем графин и бокалы, чтобы я всегда мог спокойно выпить. Вот такие они люди, Кэмпион: добрые, умные, заботливые. Гости чувствуют себя здесь как дома. Даже получше, чем дома, – задумчиво добавил он. – Бедная моя матушка. Не имела никакого представления о комфорте в современном его понимании. И все-таки она была великая женщина. Выпьем за нее, Кэмпион. Пусть земля ей будет пухом.

Кэмпион молча выпил за свою повергавшую всех в трепет двоюродную бабку Каролину, жалея, что ее нет в живых, но отнюдь, впрочем, не желая ее присутствия здесь в столь нелегкое время.

– Сьютейн, Конрад и Носок сейчас на дознании. Линда с ребенком. Ив повезла Мерсера в Берли, и эта Финбро, слава богу, не путается под ногами, – довольным тоном сообщил дядя Уильям далее. – Можем одни спокойно подумать.

– А где Туфелька Беллью? – поинтересовался Кэмпион.

– Уехала. Разумная девушка. – Голубые глаза дяди Уильяма выразили восхищение ее сообразительностью. – Вчера, едва услышав новость, Носок засунул девицу в ее автомобильчик, и она уехала, но другой дорогой, чтобы не проезжать мимо места происшествия. Дело, разумеется, вовсе не в черствости. Как заявил Носок, Туфелька – не женщина, а дрессированная зверушка с репутацией. Объяснил ей, что помощи от нее все равно никакой и, если Сьютейну придется пропустить одно или два выступления, вывозить шоу придется ей. Она не такая, какими мы привыкли видеть актрис. Живет строго по расписанию: столько-то на сон, столько-то на репетиции, столько-то на выступления. На сцене-то она совсем другой кажется. – Дядя Уильям с некоторым сожалением покачал головой и сел напротив Кэмпиона.

– Ненавижу сплетни, – заметил он, прищурив на собеседника один глаз. – Не люблю и никогда не любил. В такой сумятице с этим вечно беда. Кто-то зажимает кого-то в уголке, и начинается. И никуда не денешься. И всегда так. Занятная сценка у нас тут была перед ланчем, пока вы беседовали в саду с доктором.

– Да? – проявил интерес Кэмпион, и дядя Уильям кивнул.

– Очень занятная, – повторил он. – Я призадумался. Может, ерунда все это. Но я перескажу, не уверен, что от меня ждали соблюдения тайны. Когда вы ушли, я спустился сюда – не любоваться же было, как Сьютейн одевается. И только уселся – явился Конрад и бочком, бочком – прямо ко мне. Я будто не замечаю. Не выношу этого типа. Так нет, он желал побеседовать. Спрашивает: не странно ли, мол, что погибла именно Хлоя Пай, а не кто-нибудь другой? Я ответил, что ничего странного не вижу. Собственно, дал понять – мне ее нисколько не жалко. Никогда не любил притворяться. При жизни она была просто жуткая, и без нее здесь гораздо спокойнее, а то изображала тут наивную девчонку. Почему бы не сказать правду? Ну вот, походили мы вокруг да около, а потом Конрад и поведал свою историйку. Я, конечно, посмеивался, но все же кое-что интересное услышал.

Дядя Уильям помолчал, цепляясь маленькими толстыми ступнями за ножки стула.

– Эта дама оказалась в шоу довольно таинственным образом. Вы знали? – медленно продолжил он. – Просто однажды Сьютейн объявил, что Хлоя будет участвовать, и она пришла. В общем-то, ничего особенного. Может, ему понравилось, как она танцует, хотя мое мнение вы знаете. Однако наш недомерок Конрад рассказал, что однажды он присутствовал на репетиции в зале, а Сьютейн сидел впереди и его не видел. И Конрад подслушивал – он поневоле признал. Эта самая Хлоя Пай подошла – а в зале было темно – и подсела к Сьютейну. Конрад объяснил, что ему, дескать, не хотелось пересаживаться, и пришлось слушать. – Тут дядя Уильям фыркнул. – И мисс Пай упомянула о каком-то телефонном разговоре, который у нее был со Сьютейном, и Конрад повторил мне ее слова. Ну, не совсем точно, наверное. Я передаю, как слышал. «Дорогой, – сказала, она, – Хлоя всем так говорила, это ничего не значит, – дорогой, не глупи. Меня пригласила твоя жена, и я приеду». А потом Конрад услыхал – сидел, значит, развесив уши, – как Сьютейн говорит: «Хлоя, ты мне там совершенно не нужна. Я все сделал и в своем доме видеть тебя не желаю».

Тут дядя Уильям остановился, отпил большой глоток виски и высморкался.

– Отвратительно это – выслушивать, а потом и повторять всякую болтовню, которая, может, еще и вранье, – недовольно пробурчал он. – Но вот дальше интересно, если правда. По словам Конрада, Хлоя Пай… Нет, кем же нужно быть, чтоб вот так навязываться человеку, который не хочет ее видеть? Он ей откровенно это заявил без всяких обиняков. И, по словам Конрада, Хлоя сказала: «Как же ты мне помешаешь, лапочка?» На что Сьютейн, голубчик наш, так прямо и ответил: «Не знаю, но, если попробуешь разрушить мою семью, остановлю, пусть даже придется тебя придушить».

Дядя Уильям откинулся на спинку кресла и, не мигая, уставился на Кэмпиона.

– Вот такой секрет, – сказал он. – Я вам все доложил. Чувствовал, что нужно. Заметьте, все это, возможно, вранье. Хотя глупо подобное придумывать, да Джимми и сам мне говорил: не хотел он приглашать Хлою, но она как-то прицепилась за кулисами к Линде, ну та по наивности ее и пригласила. Вряд ли Конраду стоило болтать об этом вот так, правда? В общем, я Ив не осуждаю.

– Ив? – переспросил Кэмпион, отвлекшись от своих мыслей.

Румяное лицо дяди Уильяма потемнело.

– Ив тоже узнала, – пробормотал он. – Сидела в кресле на террасе прямо под окном. Ну и услышала, как Конрад мне говорил.

– Она что-нибудь сказала?

– Сцена была еще та, – ответил дядя Уильям. – Я ушел. Так спокойней. В пылу ссоры людям может померещиться, будто ты тоже что-то сказал. В общем, ушел.

Несколько минут они сидели в молчании. В небольшой северной комнате было прохладно и сумрачно, зато сад купался в лучах солнца.

Мистер Кэмпион задумался о Бенни Конраде.

– Я слышал упоминание о гонках, – вспомнил он. – Что за гонки?

– Клуб велосипедистов, – пренебрежительно бросил дядя Уильям. – Работа на публику. Этим ребятам приходится время от времени такое проделывать. Вы наверняка слышали. Парень – верховный жрец велосипеда. Нелепые затеи.

Кэмпион смутно припомнил какие-то газетные статьи.

Дядя Уильям пояснил:

– Конрад несколько лет назад весьма успешно выступал с номером, где танцевал на велосипеде, и потом участвовал в разных рекламных штучках. Повсюду красовались его фотографии с велосипедом той фирмы. За одним – другое, как это обычно бывает, и вскоре основали клуб, и Конрад у них председатель. Он вручает призы, ездит на гонки во Францию. Всякое такое. Думаю, там немало участников – увлеченная молодежь, которая ходила на его представления и хлопала. Беда в том, что Конрад не настолько хорош, чтобы в одиночку вытянуть шоу. «Колеса на колесах» провалились, и он, будучи в поиске, чем заняться, страшно обрадовался, когда Сьютейн пригласил его как своего дублера и дал пару небольших ролей в моем шоу «Ворчун». Однако парень вовсю старается себя разрекламировать. Гонки – очень важное для клуба мероприятие. Членов там теперь мало, зато все энтузиасты. Они его считают прямо героем, чем-то вроде принца, бедолаги свихнутые. – Мистер Фарадей подался вперед и, ткнув коротким указательным пальцем в колено собеседника, серьезно произнес: – Конрад из тех, у кого абсолютно все есть для успеха, кроме собственно таланта. Он как тип, который напялил роскошный фрак, а грудной клетки нет.

– А что они делают на этих гонках? – поинтересовался Кэмпион.

– Едут от паба в Лондоне до паба в Эссексе, а потом отправляются еще в какой-нибудь паб – поесть и речи произнести. Очередные гонки состоятся в воскресенье на следующей неделе.

Дядя Уильям налил себе еще выпить.

– Подремлю чуток, – вздохнул он. – Столько суматохи. Подумайте, Кэмпион, о том, что я рассказал. Джимми – хороший парень. Нельзя, чтобы на него просто так наговаривали, особенно этот недомерок. Обдумайте все, мой мальчик.

Кэмпион встал.

– Непременно, – пообещал он с отрешенным видом.

Кэмпион отлично помнил, как Сьютейн прошлым вечером появился за окном и как потом держался на месте происшествия, и сыщика охватили неприятные сомнения.

Оставив дядю Уильяма покоиться в кресле – короткие ножки скрещены, на лице – выражение философского созерцания, – Кэмпион вышел в большой холл, где по каменным плитам тянулись к двери пальцы солнечных лучей. Дом наполнился покоем и послеполуденной дремотой.

Несколько минут Кэмпион стоял, глядя в сад, и не замечал приближения Линды, пока не услышал совсем рядом ее шаги по каменному полу. Она была бледная, утомленная, и ее подбородок, казалось, заострился и стал меньше.

– Уснула, – сообщила молодая женщина. – Бедняжки. Они прямо как с рождественской открытки. Руф такая лапочка. Когда я подошла, он проснулся, но не шевельнулся. Очень ее любит.

– А как няня? – спросил Кэмпион.

Линда рассмеялась, и их глаза встретились. Сыщик отвел взгляд и стал смотреть на деревья за лужайкой.

– Чай придется пить в двух комнатах, – сказала она. – Нас будет много.

Он неохотно прошел за ней в гостиную и помог откатить раздвижную дверь, ведущую в меньшую комнату.

– Приедет миссис Поул с сыном. – Голос у Линды был усталый. – Это невестка Хлои. Ее муж, мистер Поул, сейчас за границей, а она ближайшая Хлоина родственница. Бедняжка сильно расстроилась.

Линда вздохнула, и Кэмпион повернулся к ней.

– Нелегко?

– Боюсь, нелегко будет с ней. Она меня продержала у телефона почти сорок пять минут. Ужасно, да? Я как-то не осознаю, что речь идет о смерти. Нехорошо так говорить, но у меня, скорее, ощущение, будто это новая постановка.

Взяв протянутую Кэмпионом сигарету, Линда присела на подоконник.

– Вам не помешало бы сейчас поспать. – Сыщик чувствовал себя как-то глупо. – За последние сутки у вас было столько переживаний – все эти события да еще ребенок…

Линда посмотрела на Кэмпиона, и он удивился выражению ее лица.

– Я забочусь о дочери, – сказала она. – Я ее люблю. Я отнюдь не безответственная. Делаю все, что только могу. Я бы даже гулять ей разрешила, но боюсь, как бы чего-нибудь не случилось. Она еще маленькая, совсем маленькая. Бедная моя девочка… – Линда отвернулась к окну.

Она не плакала, но рот у нее чуть скривился. В своем горе молодая женщина была так трогательна, что Кэмпион позабыл о тягостном и ранее неизведанном смущении, которое его охватывало в ее присутствии.

– Это же и так понятно, – кивнул он.

– Правда?

– Думаю, да.

Она благодарно улыбнулась со слезами на глазах, и у Кэмпиона болезненно сжалось сердце, напомнив ему тем самым о своем существовании.

– Я не успела поговорить с доктором из-за миссис Поул, – с сожалением произнесла Линда. – И вот так постоянно. Хотя у меня нет никакой работы, все равно времени ни на что не хватает. Казалось бы, смешно даже говорить о хозяйстве, когда у нас столько слуг, но в доме, где постоянно приезжает и уезжает куча народу, причем без предупреждения, всегда много чего приходится организовывать. Слуги же не обязаны за нас думать. Если у них есть какой-то распорядок, они ему следуют, а если нет, нужно всякий раз принимать решения. При этом им часто приходится перерабатывать, и они сильно устают. Есть еще и всякие другие мелочи: с кем-то договориться, кого-то встретить на станции, занять гостей, когда всем остальным не до них. Я не забросила Сару, ни в коем случае. Каждую свободную минутку я с ней. Толку от меня, конечно, немного. Трудно думать так же, как думает ребенок, а если Сару не понимают, она начинает скучать или пугается. Девочка так одинока… – Линда перевела дух и, поймав взгляд собеседника, впервые сообразила, что он человек чужой. – Простите, – суховато извинилась она. – Я весь день не в себе, потому что не успела поговорить с доктором насчет Сары. Ужасно несправедливо: у меня наболело, а вы просто оказались рядом, и я все на вас вывалила. Еще раз простите.

Кэмпион искал достойный ответ, изящный и утешительный. Ничего такого не придумалось, зато он сделал некое открытие и сообщил о нем – прямо и бесхитростно:

– Вы ведь и сами одиноки, правда?

Линда окинула его понимающим взглядом.

– Вы умный человек. Гораздо умнее, чем я вначале подумала… Простите, это грубо прозвучало, я не хотела… Скоро вернутся Ив и Мерсер. Очень мило с ее стороны, что она его свозила.

Кэмпион принял эту неловкую попытку сменить тему и стоял, любуясь профилем Линды на фоне окна.

Она продолжила, пожалуй, слишком поспешно:

– Они поехали в Берли забрать кое-какие ноты. Кому еще, кроме Мерсера, приспичит в такой момент ехать за нотами. Его ничто не выбьет из колеи. Его водитель уехал, и Ив, боюсь, была просто вынуждена предложить помощь. Сам он в жизни за руль не сядет. Скоро уже все вернутся. Вердикт ведь будет «несчастный случай», да? Носок говорит, вы позаботились.

– Я ничего не сделал, – отозвался Кэмпион излишне, как ему показалось, правдиво. – Но насчет вердикта, думаю, да: «несчастный случай».

Линда кивнула.

– С чего бы ей кончать жизнь самоубийством? – пожала плечами она. – По-моему, Хлоя была вполне собой довольна, бедняжка. И к тому же en grande tenue[228]228
  В полной парадной форме, при всем параде (фр.).


[Закрыть]. Очень странно.

– En grande tenue?

Линда слегка смутилась.

– В смысле – старалась выглядеть соблазнительной. Бывает у людей такой настрой, когда они в поиске. Вы меня понимаете. Некоторые люди подсознательно всегда себя так ведут, а другие – когда их интересует кто-то конкретный. Подобное замечаешь инстинктивно.

Мистер Кэмпион поднял брови:

– Хлоя Пай была в поиске?

– Думаю, да. – Линда говорила тихо и задумчиво. – Не знаю, кто ее интересовал. Я думала – Носок. Он многим женщинам нравится. Такой неприхотливый. Не то чтобы совсем неопрятный… ну, вы понимаете, о чем я.

Кэмпион улыбнулся:

– Вряд ли это подошло бы Хлое Пай, верно?

– Не знаю. – Взгляд у Линды был серьезен. – До того как она приехала, я ее видела только один раз. Я зашла к Джимми в гримерку, а Носок привел ее со мной познакомиться. Хлоя сразу сказала, что мечтает провести выходные за городом, и я ее пригласила чисто из вежливости, а она сразу ухватилась. Джимми потом расстроился, требовал, чтобы я от нее отделалась, но мне не хотелось поступать грубо. Господи, лучше бы поступила.

Некоторое время Линда помолчала.

– Наверное, это и был несчастный случай, – проговорила она наконец, без особого, впрочем, убеждения. – Как тяжело и страшно.

– Страшно?

Линда посмотрела на собеседника, и в ее взгляде мелькнуло нечто, от чего он разволновался.

– Я слишком много говорю. Потому что вы такой человек, все понимаете, вот и хочется вам рассказать.

Кэмпион сел.

– Мне можно довериться, – просто сказал он. – Так почему страшно?

Линда призадумалась, а потом повернулась к нему.

– У вас в доме когда-нибудь были крысы? – неожиданно спросила она. – Когда есть мыши, это просто неприятно, как мухи или, скажем, кучи старых журналов. Но с крысами – иначе: вы ощущаете чей-то злой и невидимый разум, который направлен против вас в вашем собственном доме. Если вы подобного не испытывали, я не смогу вам объяснить, а если испытывали, значит понимаете. Кажется, что рядом какой-то враг. Именно так я чувствую. Хлоя погибла странно, и произошло это на фоне других нехороших моментов.

Линда, сжавшись в комочек, смотрела на собеседника. На ней было темное атласное платье, золотистая кожа казалась теплой, лицо – живым и умным. Маленькая изящная женщина, но, несомненно, с характером. До Кэмпиона дошло, что он влюбился и никогда уже в ее присутствии ему не будет спокойно.

По поводу своего дома Линда совершенно права. Ее окружают враги, и, если сейчас он ее бросит, это будет настоящее предательство. Кэмпион не отводил глаз от ее лица, но едва ли его видел. Само по себе его открытие не было таким уж ошеломительным, поскольку эта мысль пыталась прорваться к нему в сознание с того момента, как он впервые увидел миссис Сьютейн. И все же оно его потрясло, но не потому что Линда была женой и матерью и он не мог ни на что рассчитывать, а по другой причине. Феномен, который Кэмпион до сих пор считал наполовину плодом досужего вымысла, предстал перед ним во всей реальности: в Белые Стены он приехал совершенно нормальным человеком, и не прошло часа, как им полностью завладела некая сила извне.

– Вы на меня смотрите, как будто я сказала нечто святотатственное.

Кэмпион напрягся, словно его ударили по уху. Потом смог улыбнуться. В глазах у него заплясали огоньки, носогубные складки обозначились резче. И вместе с тем он словно стал намного моложе и живее.

– Верно замечено, – беспечным тоном произнес Кэмпион и добавил: – Хуже выразиться вы не могли.

Несколько секунд Линда с любопытством смотрела на него, во взгляде у нее появилась застенчивость, восхитившая Кэмпиона. Он воспарил душой и одновременно пришел в смятение.

Линда совершенно по-детски потрясла головой, словно желая отогнать какую-то мысль.

– Может, я все это навоображала…

– Возможно, – согласился он. – В любом случае я проверю.

Линда протянула руку:

– Нет, все же я думаю, не навоображала. А вы как считаете?

Кэмпион поднялся и стал бесцельно бродить по комнате.

– Нет, – ответил он, глядя в пустой камин. – Я отлично знаю, что нет.

Оба вздрогнули: в комнату неожиданно вошел Хьюз, слегка растерянный.

– Миссис Джедрейк, мадам, – доложил он. – Я сказал ей, что вас нет дома, но она видела вас в окне. Просила передать: она уверена, что у вас для нее найдется минутка. Она в столовой. Больше ее некуда было отвести. – Дворецкий укоризненно посмотрел на открытые двойные двери.

– А кто это? Мы знакомы? – Линда казалась удивленной.

Хьюз доверительно понизил голос:

– Дама из Олдхауса, что на нижней дороге. Когда она первый раз приходила с визитом, вас не было дома, а когда вы отослали ей карточку, не было ее.

Линда чуть отшатнулась.

– Но я не могу ее принять, к нам вот-вот приедут.

– Отец ее супруга, мистер Джедрейк-старший, дружил с вашим покойным дядей. – Хьюз был слегка уязвлен. – Она сказала, это лишь на минутку. Очень решительная дама.

Линда наконец сдалась, и он вышел с удовлетворенным видом.

Миссис Джедрейк вошла в комнату, словно во взятую приступом крепость. Это была женщина лет тридцати пяти, румяная, рыжеволосая, хорошо одетая и с голосом, равного которому по силе и неблагозвучности Кэмпион давно не слышал. Ему казалось, что у модных дам громкоголосость нынче не в почете. А еще гостья была чересчур жизнерадостна.

Миссис Джедрейк бросилась к Линде, протягивая руку.

– Я не могла не прийти, – заявила она, и ее сияющие смышленые глазки внимательно разглядывали лицо Линды. – Я сидела дома, думала о вас и вдруг решила: нужно пойти и сказать вам, что не следует понапрасну волноваться. Все же мы с вами ближайшие соседи, верно?

Линда непонимающе смотрела на гостью. Человека менее напористого такой недоуменный взгляд заставил бы замолчать, но миссис Джедрейк была крепким орешком.

– Бедная девочка… – Она смотрела на маленькую хозяйку с выражением сочувствия, смешанного с удовлетворением. – Вам, конечно, так страшно. Вся деревня бурлит. Слухи, разумеется, преувеличены, да? Болтать-то всегда будут.

Линда не отвечала. Не произнесла ни единого слова, и гостья, жалея бедную простушку, поспешила прийти на выручку.

– Вы меня не представите? – Она слегка понизила голос и, к смущению Кэмпиона, обратила на него откровенно оценивающий взгляд.

Линда со всей вежливостью провела церемонию знакомства, и миссис Джедрейк повторила имя, явно стараясь его получше запомнить.

– Так это не ваш супруг? – Миссис Джедрейк игриво подмигнула хозяйке.

– Нет.

– Ну конечно, он же на дознании. – Гостья видела, что Линда не стремится поддержать разговор, но совершенно не смутилась. – Вы знаете Старого Плейела, коронера? Совершенная лапочка. Жутко важный, но все равно милашка. Вам понравится. Он все сделает как полагается. Ужасно жаль вас, вы ведь только чуть больше года здесь живете. А кто осматривал? Доктор Бувери? Очаровательный старикан, правда? А как ваша малышка? В деревне говорят – ее собака укусила. Детям нельзя позволять иметь собак. Они с ними так жестоки, вам не кажется? А мне вот до смерти хочется борзую, но мой муж их не любит. А вам, миссис Сьютейн, приходится слушаться мужа? На нашем венчании слова про повиновение супругу я попросила не говорить, но что толку?

Она рассмеялась, и Кэмпион с Линдой вежливо, хотя и несколько натянуто, к ней присоединились. У Кэмпиона возникло неприятное чувство, что ему следует осадить гостью, но он был не у себя дома.

Миссис Джедрейк открыла сумочку и достала портсигар.

– Закурю свои, если позволите. Я пою, – сказала она, фальшиво улыбаясь, когда Линда запоздало взяла коробку с каминной полки. – А девушка, которая погибла, была вашей близкой подругой? – Ее сочувствие было настолько напускным, что совершенно сошло на нет.

– Нет, – беспомощно произнесла Линда. – Я ее раньше не знала.

– Ах, понятно. Значит, приятельница вашего мужа. Как интересно.

Яркие глазки миссис Джедрейк неожиданно напомнили Кэмпиону глаза его старого друга, суперинтенданта полиции Станислауса Оутса.

– Нет-нет. – Линда почти оправдывалась. – Она просто выступала в его шоу, вот я ее и пригласила.

– Деловое, значит, знакомство. – Миссис Джедрейк взяла с таким трудом добытые сведения на заметку. – Как все это досадно для вас. Хотя лучше, чем если бы погиб кто-нибудь хорошо знакомый, кого вы любили. Но, объясните же, почему она оказалась голая? В деревне все просто заинтригованы. Полицейский то и дело краснеет. У вас была нудистская вечеринка?

Опять Линда и Кэмпион непонимающе уставились на миссис Джедрейк. Прежде чем их законное изумление сменилось раздражением, в ее тяжелом проницательном взгляде они увидели некую тень тоски. И Кэмпион вспомнил мисс Хойден, героиню известной пьесы[229]229
  Пьеса британского драматурга Р. Шеридана (1751–1816) «Поездка в Скарборо».


[Закрыть], но не ту циничную выскочку, какой ее изображали многие поколения актрис, а такую, какая она у Шеридана: пышущая здоровьем девушка, которой катастрофически нечем себя занять. На основе невнятных слухов о развеселой светской жизни ее буйное воображение создало картину мира, до такой степени полного радостей и свобод, что только люди сильные духом и телом смогли бы там продержаться хотя бы пару дней. Вот так, видимо, и для миссис Джедрейк слова «театр», «богемная жизнь», «вечеринки», «романтика» означали примерно одно и то же.

Кэмпион украдкой глянул на Линду. Та была слегка ошеломлена.

– Нет-нет, – сказала она. – Мисс Пай репетировала у озера. Не голая, а в купальнике для танцев.

– Одна? – Миссис Джедрейк была явно разочарована.

– Да, одна.

Из холла донеслись голоса, и Линда решительно встала.

– Как мило, что вы зашли. – Она протянула гостье руку.

– Ну что вы. Я должна была. – Миссис Джедрейк, игнорируя протянутую руку, выжидающе смотрела на дверь. – Ваш муж вернулся? Ему ведь уже известен вердикт, правда? Ужасно хочу узнать, а вы? – Говоря все это, миссис Джедрейк обезоруживающе улыбалась.

Кэмпион, негодуя, решил, что восхвалять пресловутое «абсолютное самообладание» было со стороны романистов предыдущего поколения большой ошибкой.

Рука Линды бессильно повисла.

Дверь открылась, и в комнату заглянул Мерсер. Он увидел миссис Джедрейк, уставился на нее, не узнавая, а затем, не сказав ни слова, втянулся обратно и впустил Сьютейна.