Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 165 (всего у книги 341 страниц)

– Тот бармен сильно занервничал, когда я упомянул об этом. С чего бы ему так злиться из-за страшилки?

Буба неторопливо затянулся.

– Ну, многие люди считают, что это не просто страшилка. Бийц «славится» кровавой историей. Люди говорят, что это про́клятая земля. Грешникам нужно кого-то обвинить в своих злодеяниях, поэтому они создают дьявола. Нашим дьяволом стал Речник.

Воодушевленный, Гэри сунул руку в карман пальто.

– Я знаю одну девушку, которая писала обо всем этом. Не могли бы вы взглянуть на ее фото? Она пропала, и…

Буба поднял руку, останавливая Гэри.

– Сынок, взглянуть я ни на что не могу. – Блюзмен снял темные очки. Его глаза были белыми от катаракты, одно веко полуприкрыто. На коже вокруг глазниц виднелись тонкие шрамы. – Слеп со времен Джимми Картера.

– Ох, – сказал Гэри, убирая фотографию. – Простите, я не знал.

– Все в порядке. Бог наделил меня другими дарами.

– Вы чертовски хороший музыкант. Держу пари, дали бы фору этому Джексону Фледдерджону.

Тут алебастровые глаза Бубы встретились с глазами Гэри, словно бросая вызов слепоте.

– Не-а. Старина Джексон заключил сделку, так говорят. Любого, кто пойдет по тому же пути, что и он, ждет та же участь, что и этого беднягу.

– Сделку? – Гэри нахмурился. – Вы имеете в виду сделку с Речником?

Буба снова надел очки, ничего не сказав.

– Вы же сказали, что это всего лишь страшилка, – сказал Гэри.

– Так и есть.

Поднялся сильный ветер. Судя по темным тучам, вот-вот должен был полить ледяной дождь. Басист закрыл дверцу фургона и, заметив Гэри, направился к ним. Его суровый взгляд дал понять Гэри, что в нем узнали человека, которого вышвырнули из «Джуниорз». Так что Гэри решил закончить беседу с Бубой, прежде чем ситуация начнет накаляться.

– Ладно, – сказал он. – Я благодарен вам за…

– Завязывай с поисками, сынок, – сказал Буба, перебивая Гэри. – Однажды я получил лучший совет на свете и сейчас дам его тебе: человек, который не перестает копать, роет себе могилу.

От этих слов Гэри похолодел сильнее, чем от дуновения ноябрьского ветерка.

– Спасибо, что уделили мне время, – сказал он. Потом заметил маленький золотой крестик, висевший на шее Бубы, и, хотя был атеистом, сказал:

– Да благословит вас Бог, Буба.

Старик улыбнулся, сверкнув желтоватыми зубами.

– О да. Благословит.

Глава 10

Мертвые хлопковые поля, казалось, дрожали от усиливающегося ветра. Надвигающиеся облака шлейфом плыли по стратосфере подобно стаду бизонов, спускающихся с гор. В отдалении прогремел гром, звук эхом отразился от стен ущелья, заставив камни вибрировать, но угроза ливня не помешала Джун углубиться в лес. Ничто не могло помешать. Когда она спускалась с холма, ветер свистел в лощине, напоминая пение одинокого кита. Она не слышала ни шорохов, ни стрекота насекомых, никаких признаков жизни. Лишь опавшие листья летели вдоль тропы, и легонько подрагивали ветви деревьев.

Хотя Джун выросла в Бийце, она никогда раньше не забиралась так глубоко в лес. Детей предупреждали, чтобы они держались подальше от этой части реки и никогда не приближались к хижинам, которые были разбросаны по всей чащобе, как памятники более простым, но мрачным временам.

– Обещай мне, что никогда не пойдешь туда, – однажды сказала бабушка Джун.

Тогда Джун согласилась, но ей было уже не пять лет, а бабушка умерла. Такова была сущность этого дерьмового речного городка. Он сеял страдания и пожинал кровавую жатву. Даже те, кто избежал убийств и самоубийств, рано сошли в могилу. Джун подумывала о том, чтобы навестить скромную могилку своей бабушки, но не могла заставить себя снова встретиться с ней, даже с шестью футами кладбищенской земли между ними.

Хотя для Джун это было знаменательное возвращение домой, она старалась не думать о своей прежней семье. Вместо этого она думала о мужчине, которого давно жаждала вовлечь в свою жизнь. Она наблюдала за ним во время всех интервью, ознакомилась с записями допросов, прочитала о нем толстенную книгу в стиле «тру-крайм» и прослушала множество подкастов, в которых рассказывалась его история.

«Жизнь и преступления Эдмунда Кокса», – подумала Джун, ощущая вес журналов и газет в своем рюкзаке. Она сложила их туда вместе с немногочисленными личными вещами. У Джун было не так уж много походного снаряжения, но она столько раз ночевала под мостами и в заброшенных зданиях, что это не имело значения. Она была опытной бродяжкой и могла устроить себе гнездышко, где бы ни оказалась.

Эдмунд Кокс тоже был скитальцем. Как и Джун, он был родом из этих про́клятых краев. Бийц был настолько близок к понятию «дом», насколько это вообще было возможно для них обоих. Так что между ними ощущалось определенное родство, каким бы ядовитым оно ни было. Джун приятно было осознавать, что у нее и Эдмунда есть что-то общее.

Она шла по тропинке, которая вилась под гору. Джун казалось, что она отстраняется, отделяется от мира, входя в иной мир, отличный от того, который всегда знала. Хотя Бийц был ее родным городом, она ступала на незнакомую почву. Это напомнило Джун о ее первых приключениях на западе, когда она увидела дюны Аризоны и потрясающий каньон в Неваде. Это было похоже на другую планету. Хотя эти леса и не были такими чуждыми, серый, как могильная плита, оттенок портил вид окружающей дикой местности, делая ее больше похожим на рисунок углем. Все выглядело мертвым и безнадежным. Даже бурлящая вода у берегов внизу казалась какой-то пустой. Лощинная река, темная и туманная, непроницаемая для света.

Джун направлялась туда, когда увидела его.

Она спряталась за сосной и посмотрела вниз, на мужчину, идущего по берегу реки. Он был высоким и худощавым, а его руки были такими длинными, что казались непропорциональными телу. Потертый черный костюм висел мешком, а шляпа сельского джентльмена криво сидела на шишковатой голове, скрывая верхнюю часть лица. Джун могла видеть только его кривую ухмылку и болезненную кожу, напоминающую папиросную бумагу. Но хотя внешность мужчины и отталкивала, именно его поведение заставило Джун спрятаться за деревом.

Старик пел высоким и дрожащим голосом, больше подходящим мальчику из церковного хора, чем пожилому человеку.

– Когда услышу звук трубы, восстану я из-под земли. Здесь нет могилы, что могла бы удержать мое тело.

Он сцепил руки. Джун уставилась на то, что показалось ей длинными пальцами без костей. Присмотревшись, она увидела, как один из них приподнялся… и высунулся маленький раздвоенный язычок.

У Джун перехватило дыхание.

Это змеи.

Когда старик подошел ближе, все еще не подозревая о присутствии Джун, она смогла получше разглядеть змей, обвившихся вокруг его рук. Некоторые из них были безобидными садовыми змеями. Другие были из тех, от которых бабушка Джун учила ее держаться подальше: медноголовые, водяные щитомордники и коралловые змеи. Хотя она не видела ни одной гремучей змеи, отчетливо слышался характерный стрекот. Казалось, он звучал в такт песне мужчины.

Старик остановился и воздел свой клубок змей к бурлящим небесам, словно предлагая их какому-то темному божеству.

– Что ж, встречай меня, Иисус, встречай меня, – пропел он. – Поймай меня в воздухе. Ведь если эти крылья меня подведут, Бог не даст мне другую пару.

Когда он поднял голову к небу, тень, скрывавшая его глаза, рассеялась, и Джун увидела лицо старика во всей его гротескности. Щеки были землистого цвета, покрытая пятнами кожа, будто влажный атлас, обтягивала череп. Глаза были пустыми и желтоватыми, а зубы напоминали битое стекло. Когда старик протянул руки к грозовым тучам, его рукава опустились до локтей, обнажив множество следов от укусов, напоминающих пятна на шкуре гепарда.

Он продолжал петь.

– Смотрю на реку – и что, по-твоему, я вижу? Я вижу легион Дьявола, и они идут за мной.

Он переложил змей на правую руку, обмотав их вокруг шеи, как шарфы, и, сунув руку в карман пальто, достал маленькую стеклянную баночку. Схватив за горло водяного щитомордника, он ущипнул змею, заставив ее зашипеть и открыть пасть. Старик хихикнул и прижал змеиные клыки к краю стеклянной банки. Полился яд, скапливаясь на дне сосуда. Старик ослабил давление на разъяренную змею и, как только она расслабилась, поднес банку ко рту и проглотил яд, как будто это была порция виски. Он причмокнул губами, и медноголовые змеи, как петли, обвились вокруг его шеи.

Внезапно стало еще холоднее. Джун обхватила себя руками, когда укротитель змей убрал банку обратно в карман пальто и снова зашагал по берегу. Его костлявое тело двигалось неуклюже, как ожившее пугало на кукурузном поле. Она оставалась в укрытии, пока он шел дальше, держась берега реки. Теперь в воздухе чувствовался кислый запах, похожий на вонь мусорных контейнеров в августе, на смрад человеческих останков, гниющих под солнцем. Джун не была уверена, исходил ли он от старика, но запах исчез вместе с ним. Теперь лишь доносился издалека его дребезжащий голос, когда старик пел в извилистых лесах Бийца:

– Что ж, я отправляюсь вниз по его реке. Зарываюсь коленями в песок. Буду громко кричать «Слава!», пока не доберусь до Речника.

Глава 11

Закончив с ней, Эдмунд порылся в вещах Шоны, затем в рюкзаке парня. Бо́льшая часть вещей была для него бесполезна, всякие безделушки и гаджеты, от которых современный мир стал слишком зависим. Они были орудием слабых. Настоящему мужчине не нужна система спутниковой навигации, он следует за звездами. Настоящему мужчине не нужны видеоигры, наушники или текстовые сообщения. Это просто игрушки. Все эти вещи являлись воплощением мягкости, слабости. Эдмунд был слишком породистым для такой чепухи. Он выбирал инструменты сильных мира сего: молотки, стяжки, топоры, веревки.

Он вытащил из кармана окровавленный комок бумаги, давая своему сокровищу подышать свежим воздухом. Зубы Нико перекатывались в его руке, как горошины перца. Палец Лори был скрючен из-за начальных стадий гниения, но ее глаз оставался блестящим и влажным, как будто все еще был живым.

Посмотри на меня, дорогая. Посмотри на меня и на наш мир. Я заберу тебя с собой, малышка. Мы возвращаемся домой.

Он положил свои сувениры на землю и вернулся к обмякшему телу Шоны. Эдмунд улыбнулся, радуясь хорошо выполненной работе. Было удивительно, на что способен простой кухонный нож, как он может преобразить человека, лишая его красоты плоти и обнажая гнилую сердцевину. Двумя пальцами он схватил и оттянул нижнюю губу Шоны, чтобы было удобнее резать. Кровь окропила тело Шоны и попала на выбитые зубы, лежавшие у нее на коленях, – обломки пережитых страстей.

Положив отрезанную губу в бумажный пакет вместе с другими своими сокровищами, Эдмунд разрезал пополам бечевку, найденную в рюкзаке, и привязал губу Шоны к пальцу Лори. Он засунул зубы Нико между ними, зажав сколотые коренные зубы полосками женского мяса. Эдмунду не нужны были останки парня. Он был всего лишь вынужденной жертвой. Эдмунд никогда не гнушался лишать человека жизни, но, хотя процесс доставлял ему удовольствие, это не было его целью. Нанесение увечий было интимным актом, таким же, как занятие любовью, и Эдмунд проникал в женские тела самыми разнообразными инструментами, а не только теми, которыми наградила его природа.

Используя вторую половину бечевки, Эдмунд развернул комок человеческих останков, разогнул палец Лори и выровнял зубы Нико так, чтобы они глубоко вонзились в мякоть нижней губы Шоны. Он оставил глаз Лори отдельно от этой массы. Снова сжал его в ладони, чтобы любимая могла лучше разглядеть его работу.

Еще есть над чем поработать. Но не волнуйся, дорогая. Мы найдем все части, что нам нужны, все кусочки головоломки.

Схватив одну из рубашек Шоны, Эдмунд вытер кровь молодой пары с мясницкого ножа и засунул его обратно за пояс, как саблю. Кроме губы девушки и бечевки, единственной вещью, которую он забрал у них, были трусики Шоны, которые она испачкала, когда Эдмунд приступил к делу. Он быстро понюхал их, скомкал, сунул в один карман, комок человеческих останков – в другой, после чего продолжил свое путешествие.

Глава 12

Киту не оказали теплого приема, но в таких бедных поселениях, как Бийц, копов редко встречали с распростертыми объятиями. Несмотря на то что он был в штатском, деревенщины легко узнавали представителей закона, когда те появлялись в их городе. Задавать вопросы здесь означало нарываться на неприятности. Он знал это. Но Кит Дрейксон никогда не любил слово «нет». Люди, которых он арестовывал, подтвердили бы это, даже те, кого он отпустил. Поэтому, когда официантка принесла ему обед, Кит начал расспрашивать, не знает ли она что-нибудь об Эдмунде Коксе.

– Вы, должно быть, с тем парнем, – сказала она. – Я уже рассказала ему все, что знаю.

– С тем парнем?

– Тот детектив ищет пропавшую девушку. – Официантка прищурилась. – Вы не с ним?

– С ним, – сказал Кит. – Вы, случайно, не знаете, куда он пошел?

Официантка смущенно заерзала.

– Послушайте, я не хочу встревать в…

Она замолчала, когда Кит положил на стол двадцатку.

– Ты прожила здесь всю свою жизнь, – сказал Кит, когда они встретились взглядами. – Дай-ка угадаю. Ты забеременела в юном возрасте, а парень, который тебя обрюхатил, вышел за сигаретами и не вернулся. Ты вкалываешь до изнеможения, терпишь нытье клиентов, и все это ради того, чтобы вернуться домой с больной спиной и зарплатой, которого едва хватает на оплату аренды.

Официантка стиснула зубы и плотно сжала губы. В ее глазах Кит увидел подтверждение своих слов.

– Тебе нужны эти деньги, – сказал он, – а мне нужно знать, куда делась моя подруга. Я тебе чаевые, ты мне наводку. Вот и все.

Она глубоко вздохнула, покосилась на Кита и взяла со стола купюру.

Поев, Кит отправился в мотель «Саншайн». На стук в первые две двери никто не отозвался. В третьем номере делала уборку пожилая горничная с повязкой на глазу. Кит надеялся, что не упустил своего таинственного знакомого. Он прошел мимо комнаты с отсутствующей дверью и постучал в другую. Послышалось шарканье, и рука Кита инстинктивно потянулась к бедру, чтобы быть поближе к пистолету в кобуре.

– Кто там? – раздался мужской голос из-за двери.

– Полиция, – сказал Кит.

Пауза, затем:

– В чем дело?

– Сэр, не могли бы вы открыть дверь, пожалуйста?

Еще одна пауза – и дверь распахнулась. За ней стоял мужчина средних лет в майке и слаксах. По телевизору показывали круглосуточный выпуск новостей, вокруг ноутбука на столе, как игральные карты, были разложены бумаги.

– Могу я взглянуть на ваше удостоверение? – спросил мужчина.

Кит вытащил из кармана бумажник, блеснув жетоном.

– Теперь вы, – сказал Кит. – Позвольте взглянуть на ваши документы.

– Сначала объясните мне, в чем дело.

– Сэр…

– Здесь не нацистская Германия. Я не обязан предъявлять удостоверение личности, если только вы не подозреваете меня в преступлении. Так что, я подозреваемый?

– Полегче, приятель. – Кит примирительно поднял руки. – Я просто хочу поговорить.

– О чем?

Кит нахмурил брови.

– Об Эдмунде Коксе.

Они пристально смотрели друг на друга несколько секунд. Мужчина отступил, пропуская Кита внутрь, затем закрыл дверь за собой.

– Хорошо, – сказал мужчина. – Спрашивай.

– Кто ты?

– Гэри Чатмон. Частный сыщик. А ты?

– Детектив Кит Дрейксон. С чего это частный сыщик разыскивает сбежавшего серийного убийцу?

– Я всего лишь занимаюсь поиском пропавших людей. – Гэри объяснил суть дела, а затем спросил: – Как ты узнал, что я здесь?

– Ты не единственный, кто умеет вытягивать из людей ответы. Кинь этим деревенщинам пару баксов, и они сдадут собственных матерей. – Он окинул комнату проницательным взглядом. – Должен сказать, Чатмон. Если где-то здесь пропала молодая девушка, я бы не питал особой надежды найти ее живой, особенно если она была азиаткой. Ты, вероятно, зря тратишь время.

– Попробуй сказать это ее семье, – заявил Гэри, скрестив руки на груди.

Кит прищурился.

– Откуда столько враждебности к копам?

– Это не враждебность, просто осторожность.

– Ты когда-нибудь работал в полиции?

– Не-а.

– Я был в составе оперативной группы, которая поймала Кокса. Но этого сукина сына продержали там недолго. Им следовало казнить его, пока был шанс. Вместо этого он снова на свободе.

– Так вот почему ты в Бийце? Я ожидал, что вас, ребята, будет больше.

– Ну, я главный следователь.

– Мне кажется, тебе не помешал бы напарник – черт возьми, целая команда, учитывая, с чем ты имеешь дело.

– Я люблю работать по-своему. Я уже находил Кокса раньше и найду его снова.

Гэри ухмыльнулся.

– Ясно. Ну, и что же это? Какая-то личная месть? Грязный Гарри пытается поймать Зодиака любой ценой?

– Эдмунд Кокс – убийца-психопат. Я пытаюсь остановить его, чтобы девушки больше не исчезали из своих семей. Извини, если это мешает твоему бизнесу.

Ухмылка Гэри угасла. Он уставился в окно, по стеклу барабанил мелкий дождь.

– Ладно. Ты ищешь Кокса. Я не пытаюсь отнять у тебя славу и уж точно не хочу противостоять этому маньяку. Этого нет в моих должностных инструкциях. Я просто следую той информации, которая у меня есть, в надежде хоть как-то утешить страдающую семью.

Кит кивнул.

– И что же нам остается? – спросил Гэри.

Кит потер подбородок.

– Может, мы могли бы помочь друг другу.

– Ты серьезно?

– Ты сказал, что следуешь имеющейся информации, – сказал Кит, указывая на ноутбук и бумаги. – Я хотел бы знать, что ты нарыл.

Гэри, похоже, задумался.

– Хочешь сказать, что взамен предоставишь мне доступ к полицейским файлам?

– Черта с два. Но я отвечу на любые твои вопросы – при условии, что данные не засекречены.

– Ну, я могу узнать обо всем из газет.

– Ты узнаешь больше, чем пресса. Возможно, именно это поможет тебе найти Хонг. Или, по крайней мере, ее тело.

Гэри вздохнул. Он посмотрел на стол, где лежал открытый ноутбук, и слабо улыбнулся.

– Хорошо, детектив, – сказал он и повернул ноутбук так, чтобы экран был обращен к Киту. – В данный момент я изучаю местный фольклор. Легенду о призраке. – Он посмеялся над собой. – Возможно, тебе это кажется дурацкой затеей, даже смешной, но…

– В Речнике нет ничего смешного, – сказал Кит.

Гэри замер, его лицо вытянулось.

– Кокс часто рассказывал о нем, – пояснил Кит. – Конечно, в своей обычной манере. Нес бессмыслицу. В этом отношении он похож на Чарльза Мэнсона, чьи признания напоминали тексты песен. Но эта страшилка всегда была у Кокса на уме.

– Я подумал, что он может знать об этом, – кивнул Гэри. – Слишком уж болезненная и мрачная история, чтобы не вызвать интерес у такого человека.

– О, это было нечто большее, чем мимолетный интерес. Кокс был одержим Речником и разрывал девушек на части. – Кит шагнул ближе к Гэри. – У меня вопрос: как ты узнал об этом?

– Я хороший частный сыщик. Кроме того, Джессика Хонг изучала фольклор. Она написала статью про легенду о Речнике. Я думаю, что именно интерес к этой теме привел ее сюда. Все в этом городе замолкают, стоит упомянуть Речника. Или Кокса. Этого достаточно, чтобы заставить меня поверить, что в этой легенде есть доля правды, пусть и незначительная.

– Большинство городских легенд начинаются с правды, – сказал Кит. – Они становятся все более фантастичными по мере того, как история передается от человека к человеку. Это как «испорченный телефон». Каждый добавляет в историю что-то свое, когда пересказывает ее. По этой же причине мы допрашиваем подозреваемых по-отдельности.

Лицо Гэри помрачнело.

– Я думаю, на этой реке что-то есть. И думаю, что это как-то связано с людьми, которых мы ищем.

– Возможно, ты прав.

Гэри глубоко вздохнул, уперев руки в бока.

– Тогда ладно. Давай сделаем это.

Глава 13

Легкий дождик напомнил Джун о долгой поездке на машине в Хантерсвилл-Гленн. Бабушка и дедушка всегда заботились о ней, разрешая перед отъездом из города купить конфеты и комиксы, но никаких сладостей и развлечений не было достаточно, чтобы унять ее тревогу. Осознание того, куда они направляются и что их ждет, всегда превращало путешествие в сплошной тягостный ужас. Даже небо, должно быть, чувствовало это: казалось, каждый раз, когда они отправлялись в психиатрическую лечебницу, шел дождь.

Дедушка всегда заходил внутрь первым, пока Джун и бабушка ждали в машине. Это делалось для того, чтобы юная Джун не увидела ничего лишнего. Часто приемная была заполнена больными, которых собирались госпитализировать, иногда против их воли. После регистрации дедушка возвращался к машине, и они втроем заходили в лечебницу. Это было большое здание цвета могильной плиты. Джун до сих пор помнила его запах – кисловатый аромат рибофлавина, мочи и нафталина. Санитар провожал их в комнату для свиданий, где над головой мерцали флуоресцентные лампы, а затем их оставляли одних, давая семье последний раз собраться вместе, прежде чем ужас начнется снова.

Сколько бы раз бабушка и дедушка ни говорили Джун, что сумасшедшая женщина была ее матерью, она так и не смогла в это поверить. У них были одинаковые длинные темные волосы и бледная кожа, но в остальном они очень сильно отличались друг от друга. Джун тогда была маленькой девочкой со свежим личиком. Ее так называемая мать была сломленным человеком, настолько запутавшимся в паутине безумия, что казалось бессмысленным даже совершать эти визиты. Чаще всего она просто сидела с опущенной головой, используя волосы как перегородку, щит от общения даже с собственной семьей. Джун была благодарна за эту завесу из волос, потому что всякий раз, когда видела лицо матери, страдала потом от кошмаров. Несчастная была так ужасно изуродована, что всем было больно смотреть на нее. Это было сокрушительным напоминанием обо всем, что пошло не так, и обо всем, что было потеряно.

Джун не была уверена, сколько раз они ездили в Хантерсвилл-Гленн, но, хотя они бывали там раз в два месяца, казалось, что она провела там половину своего детства. Это являлось свидетельством того, насколько сильным было отчаяние, царившее в лечебнице. Это оставило отпечаток в душе маленькой девочки, эмоциональный шрам, и теперь Джун удивлялась, как бабушка и дедушка вообще могли подумать, что взять ее с собой – хорошая идея. Какую пользу могло принести посещение матери, которую она никогда не знала и не видела за пределами этой комнаты, почти немой женщины, настолько далекой от реальности, что с таким же успехом она могла находиться в коме?

Хуже того, бабушка и дедушка никогда ничего не объясняли. Как они могли? Джун не осмеливалась спросить. С ее матерью всегда было так. Она была тайной, которую лучше хранить в тени, сломанным скелетом в семейном шкафу. Но Джун хотя бы знала, кто эта женщина. Она могла сопоставить имя с лицом, каким бы уродливым оно ни было. Чего нельзя было сказать о ее отце. О нем вообще никогда не говорили.

Однажды она спросила об отце бабушку и дедушку. Джун тогда ходила в детский сад. У всех остальных детей были папы. Самым ранним воспоминанием Джун было то, как побледнело лицо бабушки, когда она задала вопрос. Бабушка тогда стала почти похожа на мать Джун. Девочка забеспокоилась, что, сама того не осознавая, сказала что-то плохое, но дедушка с бабушкой не стали ее наказывать. Вместо этого дедушка усадил Джун рядом с собой и объяснил, что ее отец скончался еще до ее рождения. В то время это не причиняло девочке особой боли – трудно оплакивать человека, которого ты никогда не знал, – но по мере того, как Джун становилась старше, пустота от того, что она была фактически сиротой, разъедала ее, пока не поглотила полностью.

Жизнь в Бийце только усугубила эмоциональные проблемы Джун. Она была депрессивным подростком, мрачным и болезненным. Несмотря на то что бабушка и дедушка делали все возможное, чтобы она была счастлива, Джун в раннем возрасте пристрастилась к наркотикам, алкоголю и беспорядочным связям, пытаясь вырваться из черной ямы внутри себя. Иногда это срабатывало, пусть и ненадолго, но в большинстве случаев усилия только затягивали Джун еще глубже, пока она наконец не попыталась физически убежать от всего этого, оставив Бийц и тягостное горе позади. Только недавно она решила встретиться с этой пустотой лицом к лицу. Теперь Джун была достаточно взрослой, чтобы самой отвечать на свои вопросы, и было слишком поздно прятать скелеты в шкафу, где им самое место.

«Правда причиняет боль», – думала она, пробираясь по илистому берегу реки.

Река пенилась по краям. Каркнула ворона, но Джун не заметила ни одной птицы. Воздух здесь казался разреженным, холодным, как будто она взбиралась на гору, а не бежала вприпрыжку по берегу. Она остановилась передохнуть и села на валун, упершись локтями в колени и вглядываясь в унылую даль.

Именно тогда она впервые услышала гитару.

Звук бренчащих струн отразился от речных камней, отдаваясь эхом, словно угасающее воспоминание о дурном сне. Джун поискала взглядом музыканта, но никого не увидела. Искаженный, пьянящий звук слайд-гитары вызвал дрожь, которую она не могла объяснить. Она будто услышала лязг цепей призрака. Кожа покрылась пупырышками. Когда заиграл блюзовый рифф, шум воды, бьющейся о камни, казалось, попал в один ритм с ним, создавая своеобразную песню.

Джун внезапно оцепенела. Хотя страх никуда не делся, ее разум блуждал, мысли становились все более туманными, пока она смотрела на реку, словно загипнотизированная какой-то невидимой зловещей энергией.

Лай собаки вывел Джун из оцепенения.

– Гав! Гав!

Но даже лай звучал неправильно. Он был каким-то искаженным, и, когда Джун повернулась, чтобы посмотреть, она поняла почему.

Женщина стояла прямо над ней, там, где лес переходил в берег. Ей можно было дать лет пятьдесят, а то и восемьдесят: из-за изможденного, странного вида было трудно сказать наверняка. У нее были спутанные волосы, а на подбородке пробивалась пара жестких седых волосков, напоминающих кошачьи усики. Глаза были закрыты, левый смотрел влево, правый – вправо, как у рептилии. У женщины была заячья губа, и струйка слюны стекала ей на грудь. На ней были заляпанные спортивные штаны с одной закатанной штаниной и выцветшая футболка с изображением «Диснейуорлда», которая была на два размера больше, чем нужно.

– Гав! – снова крикнула она.

Незнакомка ухмыльнулась, указывая на Джун, и та рефлекторно отступила назад. Женщина все еще держала руку вытянутой, продолжая указывать, когда подошла ближе.

– Пожалуйста, оставайтесь на месте, – сказала Джун.

Женщина захихикала, и слюна потекла еще обильнее.

Она сделала еще шаг, продолжая лаять:

– Гав! Гав! Гав!

– Отойдите от меня, – сказала Джун, отступая.

Очевидно, женщина была умственно отсталой. Логика говорила Джун, что не стоит ее бояться, но инстинкты подсказывали держаться подальше. В лице женщины Джун увидела целые поколения кровосмешения, биологического краха.

Женщина начала издавать другие звуки:

– Н-н-на-ма. – Она все еще улыбалась, кривые зубы были желтыми, местами почерневшими. – На-ма-ма!

Джун собралась броситься наутек, когда мужской голос позвал:

– Дейзи!

Он появился из леса позади женщины – тучный мужчина во фланелевой рубашке, застегнутой не на все пуговицы. Его живот нависал над поясом и выглядывал из-под рубашки. У него был неправильный прикус и выпуклый лоб. Джун напряглась, заметив, что мужчина что-то держит в руке. Она подумала, что это винтовка, но потом поняла, что это всего лишь деревянная треккинговая палка. Он опирался на нее, чтобы не упасть.

– Дейзи, – окликнул он женщину. – Немедленно вернись, слышишь?

Дейзи прижала руки к сердцу и, шаркая, подошла к мужчине. Хотя он казался моложе ее, она прильнула к нему как ребенок, обхватив обеими руками его мускулистую руку.

Мужчина посмотрел на Джун желтоватыми глазами:

– Не дай старушке Дейзи напугать тебя. Она слабоумная, но проблем от нее не больше, чем от божьей коровки.

Джун ничего не ответила. Казалось, она потеряла дар речи.

– Я тебя не знаю, – сказал мужчина. – Я думал, что знаю всех на этой реке, но тебя вижу впервые.

– Я, э-э… Я просто в гостях.

Мужчина нахмурился. Брови у него были сросшиеся.

– Чего?

Джун фыркнула. С нее было достаточно светской беседы.

– Мне действительно пора идти.

Но, чтобы продолжить путь, ей пришлось бы пройти мимо этих деревенщин. Джун решила, что сможет убежать от них, если придется, учитывая, что мужчина был толстяком, а женщина – нездорова.

Она попробовала еще раз:

– Прошу прощения…

Мужчина не сдвинулся с места, как будто не слышал ее.

– Тебе следует быть осторожнее. Здешний народ не очень-то жалуют приезжих. Тут не все такие милые, как мы с Дейзи. – Он указал вверх по склону. – Мы живем вон там. Только не шныряй возле дома. Дяде Мэйкону это не понравится.

– Я буду осторожна, а теперь, если позволите…

– Меня зовут Тимми.

Джун начала обходить его.

– Мне все равно, как вас зовут.

Мужчина уставился на нее, в его глазах читалось непонимание. Джун ловко обошла деревенщин, ее ботинки хлюпали по солоноватой воде. Она двигалась быстро, стремясь оставить этих двоих позади, а те смотрели, как девушка поднимается на холм, следуя по тропинке бог знает куда. Бренчание гитары прекратилось – хоть какое-то облегчение. Джун услышала, как хрустят опавшие листья, и, оглянувшись через плечо, увидела, что деревенщины следуют за ней.

Заметив взгляд Джун, Дейзи снова указала на нее пальцем:

– Гав! Гав!

Джун ускорила шаг, чтобы парочка не могла за ней угнаться. Как только они скрылись из виду, она свернула с тропы и углубилась в чащу, используя деревья как укрытие, но держась поближе к реке, чтобы не сбиться с пути. Уверенная, что оторвалась от преследования, она выбралась на поляну и замерла. Кто-то завалил это место мусором. Ржавый листовой металл среди сгнивших деревянных досок. Покореженная стиральная машина и ламповый телевизор с разбитым экраном. Лысые шины. Ящики из-под молока, набитые запчастями. Повсюду валялись проволочные сетки и пустые консервные банки, в лужах грязи плавали бутылки из-под спиртного и покрышки. Половина старой сгоревшей машины покоилась на валунах.

Как все это вообще сюда попало?

Джун предположила, что где-то в этих лесах должна быть грунтовая дорога. Ей хотелось бы знать, где именно. Это помогло бы сэкономить немного времени.

Увидев хижину, Джун пригнулась и спряталась за плитой без дверцы. Прищурилась. Хижину окружал такой же мусор – настоящая утопия для барахольщика. На крыльце на заплесневелом диване в цветочек сидела пожилая женщина. Она была почти такой же крупной, как Тимми. Рядом с ней сидел питбуль с головой, похожей на индейку на День благодарения.

Господи, даже домашние животные здесь – жертвы инбридинга.

Вдалеке залаяла Дейзи, и собака залаяла в ответ, зовя ее домой.

Как люди могут так жить?

Впрочем, в каком-то смысле они даже не казались людьми. Для Джун эти дикари из лесной глуши были в лучшем случае недочеловеками, генетическим кошмаром, скрытым глубоко в горах Бийца. Она вспомнила слова Тимми о том, что их дядя не жалует незнакомцев. Если дядя Мэйкон заметит Джун, он застрелит ее? Изнасилует? Съест?