Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 189 (всего у книги 341 страниц)

После убийства парнишки Конгресс расового равенства развернул бурную деятельность, в пятницу провел митинг, и еще один в субботу у 28-го полицейского участка.

– Говорят, они толкали речи прямо в участке, и я подумал: «Может, я активист?» Почему нет? Ты же знаешь, как мне нравятся девчоночки из КРР, серьезные донельзя, болтают о переменах. В прошлый раз в «Линкольне» я зацепился языком с девицей из КРР. Вылитая актриса Дайан Кэрролл. Похожа на нее как сестра. Но ничего не вышло. Она сказала, что ей нужен тот, кто окончил колледж, и я такой – а я учился в колледже…

– В Университете Калифорнии, в Лос-Анджелесе, в УКЛА, – подсказал Карни.

– Вот-вот, только не укла, а угла Ленокс-авеню.

Старая шутка.

Фредди пошел за толпой к участку на Сто двадцать третьей улице, где какой-то младший администратор из КРР – очки в темной роговой оправе, красный галстук-бабочка – зачитывал список требований: комиссар полиции Мерфи должен уйти в отставку, давно назрела необходимость собрать комиссию гражданского контроля.

– Тут эти негры орут: «Убийца! Убийца! Убийца!», там этот братишка разоряется в мегафон: «Сорок пять процентов нью-йоркских копов неврастеники и убийцы!» Такой шум стоит, что лучше б я остался в метро. А копы тоже это терпеть не намерены. Они ставят заграждения, загоняют за них толпу. И все в шлемах, потому что знают, что им прилетит по башке. Чертов коп достает специальный коповский мегафон и орет: «Разойтись по домам! Разойтись по домам!» А ему в ответ кричат: «Малыш, мы и так дома!» И в этой давке какая-то бабка зарядила мне локтем в живот. Жара. Толпа разъяренных негров, все злые как черти, а я сэндвич хочу. Ну, пошел я себе прочь по Сто двадцать пятой, а народ вокруг гудит: говорят, полиция избила и арестовала кого-то из КРР. И все! Снесли заграждения. Ниггеры с крыши бросают в копов чем ни попадя – кирпичами, бутылками из-под газировки, кусками кровли. Раскачивают машины, швыряются всяким дерьмом из окон. Ну я и думаю: «Как в этом шухере искать сэндвич?» На Сто двадцать пятой все магазины уже закрыты или закрываются пораньше из-за беспорядков. Та кубинская забегаловка, где на мясо кладут маринованный лук, тоже закрыта. И у Джимми, и в «Короне» свет не горит. А жрать охота, сил нет – знаешь, как это бывает, когда хочешь чего-то еще больше, когда понимаешь, что фиг получишь? Негры привязывают к антивандальным дверям цепи и срывают их машинами. Потом разбивают стекла, забираются внутрь. Я человек простой. Положи мне чего-нибудь между кусками хлеба – я и доволен. Но как, ети его мать, я куплю себе сэндвич, когда вокруг такое? Народ бегает, орет. И еще я подумал – черт, весь этот шухер наверняка помешает брату.

Фредди ничего не оставалось, кроме как рвануть на север, в закусочную Грейси.

– И там я наконец купил себе сэндвич с индейкой. Неплохой, кстати. Но какой кошмар творится, – добавил Фредди. – Хоть на улицу не выходи. Мы с Лайнусом решили переждать у нас дома.

– Переждать.

То есть дунуть как следует и на несколько дней выпасть из жизни.

– Чтобы не получить по башке. А вы чем занимались?

– Элизабет с детьми в основном сидели дома, – ответил Карни. – Дневной лагерь закрыли, он в том же квартале, что полицейский участок, горячая точка. Я был здесь. И Рыжий почти все время был со мной.

Карни рассказал Фредди, как они сторожили магазин. Мимо них прошла толпа, направлявшаяся на восток, потом ринулась обратно, а за нею белые копы. Туда-сюда. В общем, магазин не пострадал, сам видишь.

– Так чего у тебя там? – уточнил Карни.

– Это? Мне надо оставить его у тебя на несколько дней, – ответил Фредди.

– Фредди.

– Мы с Лайнусом тут кое-кого грабанули и некоторых разозлили. Серьезные чуваки. Нам на какое-то время придется залечь на дно. Можешь ты оказать мне такую услугу?

– Что там?

– За нами охотятся, большего не скажу.

– Вы ненормальные, – произнес Карни.

Район кишит копами, на всех углах патрульные автомобили и копы, чтобы держать протестующих в узде, а Фредди расхаживает с портфелем, который явно не его, а будто попал сюда прямиком с Мэдисон-авеню. Что в нем – наркотики? Но вряд ли он принес бы сюда наркоту, разве нет?

– Во что ты хочешь меня втравить?

– Я твой брат, – ответил Фредди. – И мне нужна твоя помощь. Мне больше не к кому обратиться.

С угла Сто двадцать пятой и Морнингсайд надземку не слышно, но Карни услышал грохот поезда. Тот по своему проклятому расписанию уже приближается к станции и открывает двери, готов ты или нет.

– Ладно.

– Для чего еще эта штука?

Это он о сейфе.

– Я же сказал, ладно.

Карни повернул ручку сейфа «Херманн бразерс» и сунул в него портфель. Закрыл сейф, демонстративно похлопал по темному металлу.

– Где ты будешь?

Фредди назвал ему адрес дома на Сто семьдесят первой, комната 306.

– Рэй, я через несколько дней его заберу.

– А если я его открою?

– Лучше не стоит. Вдруг что-нибудь вылетит.

Карни захлопнул за Фредди дверь. Скользнул взглядом по сейфу.

На ум ему пришла строчка для объявления: «Удобный диван долговечнее новостей – он на всю жизнь».

Карни знал мистер Диаса, владельца винного магазина, по встречам ассоциации коммерсантов Сто двадцать пятой улицы. Иммигрант из Пуэрто-Рико, добродушный во всем, что не касается преступлений. Наркоманов, сумочников и грабителей он презирал. Тем, кто мочится на улице, он объявил личную войну, поскольку был резко против подобного.

В субботу вечером ему разбили витрину; на следующий день мистер Диас вставил стекло. И вставил его еще раз, когда и этим вечером его разбили. Плевать, что обчистили магазин и красть было нечего, кроме взломанного пустого кассового аппарата. Ему снова разбили витрину. И он снова вставил стекло. Витрину ему разбивали четыре раза, и четыре раза мистер Диас ее стеклил. Пример надежды – или, может, безумия? Мистер Диас цеплялся за невозможное. Долго ли стоит пытаться спасти утраченное?

2

На следующий день было воскресенье. План был такой: после обеда пойти посмотреть на новую коллекцию «Белла Фонтейн» в «Новом веке» на Юнион-сквер. Увидеть своими глазами, а не в каталоге, и пощупать. «Олл-Америкэн» на Пятьдесят третьей ближе, но Карни не хотел, чтобы его узнали. Боялся испортить себе репутацию, боялся, что над ним посмеются или, если сделка не состоится, ему будет обидно, ведь они так расхваливают свой товар. Наклейка у них шикарная – по кругу надпись «Официальный представитель „Белла Фонтейн“», внутри Посейдон с золотым трезубцем в руке выныривает из моря. Карни уже представлял, как налепит ее к себе на витрину слева от входа. Чтобы все видели.

Мебель «Белла Фонтейн» пользовалась большим спросом с тех самых пор, как журнал «Лайф» опубликовал фотографию Джеки на их диванчике в резиденции Кеннеди в Хайаннис-Порт. Карни влюбился в продукцию этой фирмы еще в 1956 году на съезде Ассоциации производителей товаров для дома. Он тогда в первый и последний раз побывал на ежегодной встрече участников АПТД – слишком много белых людей, слишком много париков и спортивных пиджаков в клетку, – но до сих пор не забыл оживление, царившее в тот первый день на съезде.

Точь-в-точь как в «Футураме» на Всемирной выставке – то же ощущение изобилия и чуда. «Смелый, но при этом уютный минимализм – как у дядюшки дома». Скандинавский модерн и новый пластик. Карни обходил киоски и павильоны – прошлогодняя мисс Монтана в бикини восседает на диванчике из садового гарнитура «Сан-Марко» – и наконец подошел к стенду «Белла Фонтейн». Пусть воссияют лучи солнца и воспоют небесные хоры, ибо, вне всяких сомнений, в центре для выставок и конференций «Бриджпорт» близ шоссе 79 Карни явилось божественное видение.

Коллекция «Монте-Карло» плавно крутилась на вращающемся помосте, березовая поверхность столового гарнитура блестела в свете флуоресцентных ламп. Глянцевый стол-книжка, просторный сервант с несколькими дверцами, изящный буфет со скошенными краями и потайным ящиком, где хранится все необходимое для коктейлей, – «Белла Фонтейн» перевернула представления о домашних приемах. Слоган компании звучал как колыбельная царства роскоши: «Мебель, красивая на вид, на ощупь, на долгие годы – мебель для нового стиля жизни». Карни нашептывал эти слова на ушко Мэй, когда она малюткой мучилась от колик. «Начните с двух предметов, потом купите еще». И всегда помогало.

Гомон и суета выставки вновь ожили. Карни подошел к торговому представителю, чтобы урвать рекламный каталог. Представитель, розоволицый белый мужчина в голубом костюме, встретил его взглядом, в котором читалась привычная расовая неприязнь.

– Негров не обслуживаем, – произнес он, повернулся к Карни спиной и занялся двумя корпулентными джентльменами с техасским выговором.

Восемь лет спустя Карни выкружил личную встречу с мистером Гиббзом. По всей стране наблюдались признаки расового прогресса; может, и сфера товаров для дома не отстает и тоже меняется со временем.

Карни подходил к метро, как вдруг его схватили за руку.

– Постой-ка, брат.

Держали его некрепко. Но от тона Карни застыл. Чувак был худой, шоколадный в красноту, точно родом откуда-то с островов. Карни попытался повернуться, чтобы рассмотреть его, но чувак заломил ему руку за спину, и пребольно. Он был в очках, как у Джеймса Бонда, сине-белой гавайской рубашке, под нею белая майка. Во вкусе ему не откажешь.

Карни ни разу не грабили. Наверное, оттого что он старался не привлекать к себе лишнего внимания; никто не знал, сколько у него чего. Темные делишки он проворачивал тайком, в нерабочее время. Наркоманов и чокнутых, если им случилось показать свое нутро, спроваживал. Московиц знал, что Карни зарабатывает на технике, а о прочем, монетах и всякой всячине, понятия не имел: их Карни носил разным скупщикам из других боро. По сравнению с типичным гарлемским жуликом-выпендрилой Карни выглядел… в общем, как торговец мебелью.

Разве что коп Мансон о чем-то догадывался. Как-то вечером детектив в подпитии подошел к Карни в «Ночных птицах» и предложил тост за его здоровье. «За величайшее ничтожество в Гарлеме». То ли похвалил его за то, что ни во что не ввязывается, то ли намекнул на его заработки?

– Как скажете, – ответил Карни и отхлебнул пива.

Но этого типа к нему подослал не Мансон. Незнакомец повел Карни к углу улицы. Никто из прохожих ничего не заметил. Что, если чувак приведет его в магазин и заставит открыть сейф? Воскресенье, у Мэри выходной. Но Рыжий в магазине и может выкинуть что-то такое, из-за чего их обоих пришьют.

– Сюда, – сказал чувак.

У тротуара вибрировал лаймовый «Кадиллак Девиль». Чувак открыл заднюю дверь, втолкнул Карни в салон и юркнул следом.

За рулем сидел Делрой; значит, это художества Чинка Монтегю. Или самодеятельность Делроя. Или он переметнулся к конкурентам.

– Поздоровайся с Четом Ветом, – сказал Делрой.

«Кадиллак» отвалил от тротуара и покатил по Бродвею.

Чет Вет сверкнул золотыми фиксами.

– Расскажи ему про войну, Чет.

Карни прикинул, что, судя по возрасту, Чет воевал в Корее.

– Имел я в виду армию белых людей, – сказал Чет.

– Его так прозвали, потому что он учился на ветеринара. Всего месяц.

– Не мое это, – признал Чет.

– Делрой, – произнес Карни, – что происходит?

– Это ты босса спроси.

Карни поймал его взгляд в зеркале заднего вида. Бандит отвел глаза.

* * *

Минуло пять лет с тех пор, как Чинк Монтегю послал Делроя и Воттакенного в мебельный магазин в поисках похищенных украшений своей подружки. Чинк хотел припугнуть Карни, но в итоге они стали сотрудничать: время от времени Чинк за долю отправлял к Карни товар. Раз в неделю Делрой с Воттакенным заходили к нему за конвертом; пять лет – долгий срок. Стороннему наблюдателю даже могло показаться, что они коллеги.

По крайней мере, Делрой и Карни. Воттакенного с бечевкой на шее обнаружили одним январским утром детишки, игравшие в парке Маунт-Моррис в футбол. Его искали неделю, и вот наконец снег подтаял и тело нашли – в замерзшем собачьем дерьме и сигаретных окурках. Это было в прошлом году, в самом начале войны между Бугром Джонсоном и Чинком Монтегю. В 1963-м Бугор, отмотав срок, вышел из Алькатраса и решил вернуть себе империю, которой лишился одиннадцать лет назад. Его поддержал Джерри Катена, второе лицо в генуэзском клане, Чинку же покровительствовали ломбардцы; их конфликт перерос в опосредованную войну за сферы влияния в Гарлеме. А то, что Чинк был протеже Бугра, придавало ей библейский оттенок.

– Мы для них пляшущие марионетки, – сказал Делрой Карни, когда зашел за конвертом. Он несколько дней не спал. Делрой провел пальцем по шраму на щеке, точно лущил незримый стручок гороха. – Мы убиваем друг друга, а эти гребаные итальяшки сидят себе и смеются.

Пару недель было жарко, но в конце концов заключили перемирие и раскроили район, как грязные мясники, – каковыми, впрочем, и были.

После гибели Воттакенного Делрой приходил за конвертом один. Теперь они с Карни были повязаны – оба марионетки, сообщники по аферам, соседи по Гарлему, США, храни их Бог. У них было общее прошлое. Делрой стал первым покупателем Карни, когда его магазин открылся после ремонта; гангстеру требовался обеденный гарнитур для очередной подружки. Одни в честь начала романа дарят подружкам блестящие ожерелья или изящные серьги от любимого ювелира. Делрой дарил обеденные столы и стулья. «Эти девицы даже стол толком накрыть не умеют. Как ты намерена кормить мужика, если у тебя и сесть-то негде?» Логика здравая. Любовная жизнь Делроя била ключом: за год он приобрел у Карни три круглых стола-тумбы «Ривьера!» производства «Коллинз-Хэтэуэй». Последний Карни продал ему со скидкой.

Неужели Чинк решил, что Карни ему недоплачивает? Или его подставили?

Делрой припарковался на углу Сто пятьдесят пятой и Бродвея, напротив «Сида, короля стирки». На вывеске красовался двойник мистера Пропера, лысый мускулистый негр в белой футболке. Лыбится, как психопат. Чет Вет вытащил Карни из машины и завел в ландромат.

ЗДЕСЬ ОТЖИМАЮТ ДОСУХА. В иллюминаторы стиральных машин лениво плескала белая пена. Старухи отсчитывали монеты, старики в последних чистых подштанниках шаркали по закоптелой прачечной самообслуживания. Убогое место, ложе смерти старых «Мэйтэгов», машины раскачивались и тряслись. «Доктор, вы можете что-нибудь сделать?..» – «Может, несколько дней, может, недель. Теперь все в руках Божьих». Каждые десять центов приближали машины к соседней свалке. Или, что вероятнее, к пустырю.

Из-за июльского зноя и жары, исходящей от гигантских сушильных машин, в помещении было нечем дышать. За их шумом и рокотом вентиляторов, расталкивавших горячий воздух, не было слышно ни слова. Наверное, так и было задумано.

ПОСЛЕДНЯЯ СТИРКА в 19:00. Сегодня это читалось как предостережение.

Чет Вет провел Карни в подсобку мимо торгового автомата, продававшего коробочки с порошком «Салво», «Биз» и «Инстант Фелз». В подсобке было темно; свет пробивался разве что сквозь дверь, ведущую в переулок. Чинк Монтегю – нога на ногу, пальцы переплетены – сидел в зеленом кожаном кресле на колесиках: ни дать ни взять руководитель. На пальцах, как бородавки, огромные кольца с бриллиантами.

Некогда Чинк Монтегю заработал страшную репутацию, но сейчас ничего в нем не выдавало проворного, как балерина, громилу с ножом. Впрочем, люди по сей день не забыли дерзости и садизма первой его кампании – вскоре после того, как Бугра Джонсона упекли в Алькатрас. То первое кровавое проявление честолюбия сослужило ему неплохую службу, но за эти годы Монтегю освоил и другие методы контроля. Взять хотя бы рекламный трюк с окороками. Бугор на Рождество устраивал благотворительные акции – пригонял в Гарлем пикап с индейками и раздавал из кузова беднякам. Чинк по его примеру перед Пасхой разбрасывал в толпу окорока, и те, кому они доставались, порой понятия не имели, что Чинк убил их мужа или сына. А может, так оголодали, что им было все равно. Словом, теперь он чаще благодетельствовал, чем приставлял нож к горлу какого-нибудь бедолаги, управлял своими шестерками из бара отеля «Тереза» или угощал всех выпивкой в одном из своих клубов, «Точке 99» или «Слишком верно».

И в этой прачечной, за одним из бесчисленных городских фасадов, облеченные властью нажимали на педали и рычаги. Порой бизнес – не бизнес, если снаружи не ходят обыватели и простаки: им невдомек, как их дурачат те, кто сидит в этом здании.

Управляющий прачечной был щуплый, в мешковатой фуфайке с желтыми пятнами пота. Портомой, исцели себя сам. Управляющий привалился к двери туалета, почесал шею. Чинк Монтегю щелкнул пальцами, и тот устремился прочь.

Бандит объяснил, что наверху, в его кабинете в «Точке 99», кроют лаком полы.

– Ох уж эти рабочие, – сказал он. – Клянутся-божатся, что управятся вот-вот, а в итоге выходит вдвое дольше. Сегодня тут жарковато, но мне нравится шум стиральных машин. Как будто кого-то дубасят в соседней комнате.

Клиент завопил из прачечной, что машина сожрала его монеты. Чет Вет выглянул за дверь. Что именно было написано на его лице, неизвестно, но клиент успокоился.

– В нашу первую встречу, – продолжал Чинк, – я просил тебя отыскать кое-что. Мне сказали, что в Гарлеме объявился новый барыга, но держится незаметно.

– Я стараюсь ни во что не вмешиваться, – подтвердил Карни.

– А я тогда помогал юной старлетке, мисс Люсинде Коул. Она теперь в Голливуде. Видел ее фильмы?

– Тот, про сиротский приют, она еще в нем поет.

– «Обещание красотки». Она сыграла неплохо. Как по мне, ей бы главную роль, но им виднее. – Чинк улыбнулся. – Я мог бы сказать пару слов о том, какая она на самом деле, всем, кто захочет слушать.

Над письменным столом висел плакат с Сидом, королем стирки: он стоял, как сказочный джинн, будто только что по мановению руки выстирал одежду матери и двух ее детей; они делано улыбались. Двор словно сошел с фотографии к статье о новых поселках на Лонг-Айленде, вроде Левиттауна или Амитивилля: неграм там дома не продавали и не сдавали. Может, мне тоже обзавестись рекламным персонажем, подумал Карни.

– Ту ее вещь я так и не нашел, – продолжал Чинк, – зато мы с тобой стали партнерами, так что все к лучшему, верно?

Карни кивнул.

– Если сорвал большой куш, лучше со мной поделись. А если кому-то вдруг нужен барыга, я отправлю его в твой мебельный на Сто двадцать пятой. Если мне что-то перепадет, я обращусь к тебе, верно?

Благодаря сотрудничеству с Чинком Карни позволил себе и расширить магазин, и переехать на Риверсайд-драйв. Прежде Карни и Чинк встречались лично только однажды, через полгода после ограбления отеля «Тереза». Воттакенный с Делроем заскочили за конвертом и вывели Карни к вишневому «кадиллаку», припаркованному у магазина. Чинк сидел на заднем сиденье. Он опустил стекло и смерил Карни взглядом поверх солнечных очков. «Ну ладно», – сказал гангстер, и «кадиллак» укатил. «Ну ладно» – договор, имеющий юридическую силу, подписанный чернилами или кровью, выбирай что нравится.

– Мы оба от этого выиграли, – сказал Карни. – Я всегда платил вам по совести. Надеюсь, вы были довольны.

– Поэтому я и сказал Чету с Делроем, чтобы вели себя вежливо. Этот чувак продает диваны, привезите его в ландромат, мы поболтаем. – Чинк засучил рукава. – Речь о твоем брате. Он тут наделал дел, и я хотел бы с ним пообщаться.

– Двоюродном брате.

Чинк угрюмо взглянул на Делроя.

– Ты вроде сказал, он его брат.

– Двоюродный, – подтвердил Делрой.

– Это правда? – уточнил Чинк у Карни.

– Да.

– Я хочу поговорить с твоим двоюродным братом.

– Ясно.

– Не «ясно», а где? Где он?

– Я не видел его несколько месяцев, – ответил Карни. – Он тусуется со своими знакомыми. Недавно я разговаривал с его матерью о беспорядках, она тоже его не видела.

– С его матерью, – повторил Чинк. – Сам-то что обо всем этом думаешь? О всей этой суматохе на прошлой неделе?

– Ничего нового. Никому ничего не будет, люди хотят, чтобы их услышали.

– Знаешь, что я думаю? Я думаю, им не следовало прекращать. Все эти озлобленные ниггеры. И здесь, и везде. Надо было спалить к чертям весь район и двигаться дальше. В центр, на юг, на Парк-авеню. – Чинк руками изобразил взрыв. – Сжечь все это дерьмо.

– Плохо для бизнеса, – ответил Карни. – По крайней мере, в моей сфере, в товарах для дома.

– Плохо для бизнеса. – Чинк Монтегю потер подбородок. – Ты когда-нибудь играл на деньги? Ставил на число? Я вижу этих придурков, я беру с них деньги, я знаю, они хотят все сжечь. Я это к чему: может, не стоит все время ставить на одно и то же число. Поставьте на другое и посмотрите, что будет. Может, вы все это время ставили не на то.

Чинк кивнул Делрою и Чету Вету.

– Увидишь двоюродного брата, сразу скажи мне. Он мне нужен.

Чинк повернулся к столу и замурлыкал «Сердце мое – пастбище», песню о безответной любви из «Обещания красотки».

Карни вышел на улицу, направился к «кадиллаку».

– Босс не просил нас тебя подвезти, – заметил Чет.

– Садись в машину, я сейчас, – сказал ему Делрой.

Бывший студент-ветеринар сплюнул в водосток и перешел через дорогу.

Делрой оглянулся через плечо и жестом подозвал Карни.

– Я тебе что-то скажу, – произнес он, – потому что ты сделал мне скидку на тот обеденный стол для Бьюлы. И я хочу, чтобы ты прислушался ко мне. Я видел, как этот ниггер ноет, я видел его на войне. Я видел, как он отрезал одному ниггеру веки, потому что тот слишком громко моргал. И когда он вот так говорит – спокойно и обиняками, – значит, всё, кранты. Увидишь брата, впишись за него. Так будет лучше для всех.

* * *

«Кадиллак» повернул на восток. Карни дождался, пока тот скроется из виду. Потом по Амстердам направился к Сто семьдесят первой, оттуда обратно на Бродвей.

В этой части Бродвея он не был несколько лет. С тех пор, как перестал покупать подержанную мебель. Почему Фредди решил спрятаться именно здесь? Потому что здесь не наткнешься на старых знакомых. Он правильно сделал, что решил залечь на дно с Лайнусом. И тут Карни увидел старый кинотеатр «Империал». Двойной сеанс за пятак. Они с Фредди торчали там целыми днями, смотрели два фильма подряд – обычно фигню про ковбоев, – а потом, переглянувшись, решали: давай еще. Они понимали друг друга без слов. Правда, четыре фильма обычно не высиживали, потому что к ним, пошатываясь, подходил какой-нибудь грязный старикашка, желавший что-то попробовать, и они со смехом и криками убегали на улицу.

Судя по виду, кинотеатр давно закрыли. «Театр, где смотрят кино». Убедительная реклама. Дом, адрес которого оставил Фредди, находился напротив.

Надо избавиться от портфеля, что бы в нем ни было. Карни подумывал было взломать замок, но слишком живо представил диковинное содержимое: героин, золотой слиток, стронций-90 в свинцовом контейнере с русской надписью. Достаточно и того, что Карни на один вечер оставил портфель у себя: родственный долг выполнен. Пусть Фредди объявится, заберет портфель и не возвращается, пока все не уляжется.

Каким надо быть полудурком, чтобы обокрасть Чинка Монтегю? Или того, у кого хватит денег, чтобы подключить к поискам Чинка Монтегю? Это ведь Фредди тогда, после ограбления отеля «Тереза», подсунул Карни бандитам и вот теперь опять что-то напортачил и напомнил Чинку о Карни. «Я не хотел тебя подставить». В детстве Карни не обижался. Но взрослые неприятности пострашнее, чем если тетя Милли отлупит тебя расческой или отец снимет ремень. Если Карни управится быстро, он еще успеет на Юнион-сквер взглянуть на «Белла Фонтейн».

Карни столько раз бывал в «Империале», а на западную сторону Бродвея и Сто семьдесят первой внимания не обращал: вроде как ни к чему. Кафетерий, табачная лавка, парикмахерская, невзрачный подъезд дома № 4043 по Бродвею. Дом назывался «Иглтон», но, как и тот, где провел детство Карни, названия не заслуживал, что бы ни думали архитекторы. Судьба словно поражает такие места молнией, и ты отныне смотришь на них другими глазами. Карни потянулся к ручке двери – кое-где из-под облупившейся красной краски проглядывал серый металл, – но тут из подъезда, одной рукой придерживая на голове коричневую фетровую шляпу, вылетел белый коротышка с длинной косматой бородой.

– Смотри, куда прешь! – рявкнул коротышка и сердито зыркнул на Карни.

На плече у него болталась холщовая сумка в пятнах. Двигая туда-сюда локтями, точно пилой, коротышка помчался к метро.

Карни вошел в вестибюль. Бледно-зеленые стены покрывал тонкий, непонятно откуда взявшийся слой жира, словно Карни забрел в пятиэтажную забегаловку, где жарят кур. Стойка консьержа пустовала. Карни услышал, как спустили воду в унитазе, и ринулся на второй этаж, пока консьерж не вернулся.

На каждом этаже было по шесть комнат. На втором один из жильцов смотрел на полную громкость «Шоу Энди Гриффита», в соседней комнате орала реклама «Форда», в следующей что-то кричали об «этих».

В комнате 306 было тихо. Сквозняк приоткрыл дверь. В щелочку было видно, как зеркало у стены выдает фрагменты обстановки.

– Фредди? Лайнус?

Карни толкнул дверь.

Двоюродный брат и его приятель пробыли здесь считаные дни, но уже успели обжиться. На односпальной кровати комом валялось грязное одеяло, на полу устроили лежбище из потертых диванных подушек. В углу громоздилась куча пустых бутылок из-под газировки, пивных банок, замасленной вощанки, над ней беспорядочно вились мухи. Одежду сюда Фредди и Лайнус притащили в наволочках – полупустые, они лежали у окна.

– Фредди? – громко произнес Карни, дабы предупредить того, кто в ванной, прежде чем открывать дверь.

Но Лайнус его все равно не услышал бы. Он неловко скрючился в ванне, на боку, точно пытался спиной выломать чугунный бортик. Губы и кончики пальцев посинели от передоза. На фоне белой ванны – пусть и запачканной – они казались лиловыми.