Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 266 (всего у книги 341 страниц)

– Ага. – Оутса этот ответ отчасти удовлетворил. – А ты знаешь, как он погиб?

– Прочитал в газете. Видимо, несчастный случай.

– И еще какой. – Суперинтендант явно переживал. – Я вчера сам ездил взглянуть. Затем побывал в больнице и в морге. Ужасное зрелище. Настоящий хаос. Женщины, изрезанные стеклом… Врачи вынимали из людей осколки длиною с мой палец. На убитых страшно смотреть. У Конрада череп насквозь пробит куском железа. Дырка в голове такая, что можно руку просунуть. А бедняга-носильщик! Не буду смущать тебя описанием. У него из желудка вынули железную гайку.

Приятный голос Оутса умолк, но он продолжал смотреть Кэмпиону в глаза.

– Было страшно, – повторил суперинтендант через минуту. – Я не такой уж слабонервный, но это зрелище – молоко, смешавшееся с кровью и стеклом, – меня доконало, аж стало мутить. Необычное и ужасное происшествие, – закончил он сурово.

Кэмпион молча слушал, и лицо его мрачнело: к нему возвращались прежние опасения.

– Не знаю, к каким выводам здесь можно прийти, – осторожно проговорил он. – Я в полном недоумении. Ведь причина взрыва никак не связана с самим Конрадом, правда?

– Не уверен. – Суперинтендант покачал породистой головой. – Отнюдь не уверен. Не знаю, следует ли говорить, но есть мнение, что кто-то метнул бомбу именно в этого мелкого негодяя.

Второй раз за день мистер Кэмпион испытал редкое для него чувство – настоящее потрясение.

– Нет, – сказал он наконец. – Не верю. Невозможно.

– Вот как? – Оутс, кажется, был разочарован. Он посмотрел на свой стол. – Минут через пятнадцать приедет майор Блум, который весь день собирал улики. Надеюсь, он добыл нам какие-нибудь сведения. А пока мы работаем с теми зацепками, которые уже от него получили. Когда он осмотрелся, сразу же сообщил Йео, что эпицентр взрыва, вне всяких сомнений, был именно там, где стоял Конрад. Эти ребята умеют определять подобные вещи по направлению повреждений. Очень интересно работают. Тут не догадки, тут целая наука. Йео больше всех впечатлился.

– Но… – начал Кэмпион и замолчал. – Бомба? – спросил он чуть погодя. – Какая именно?

– Вот это сейчас и выясняется, – строго пояснил суперинтендант. – Очень мощное устройство. Видел бы ты станцию. Я сам туда не поехал бы, но Йео – мой хороший приятель, а в полиции графства так всполошились, что я не удержался и решил взглянуть. Йео приедет к четырем на совещание. Он весь день опрашивал свидетелей.

Несмотря на серьезность, в Оутсе порой проскальзывало нечто мальчишеское, какое-то детское возбуждение, которое выдавало его с головой: он до сих пор был увлечен своей работой.

– Послушай, – сказал суперинтендант, – ты знал Конрада. Как думаешь, мог он втайне заниматься политикой? У нас не так уж часто взрывают бомбы, а когда взрывают, то это либо связано с политикой, либо работа какого-нибудь сумасшедшего, а обычно одно накладывается на другое. Что скажешь? Только откровенно.

Оутс уже говорил просительным тоном, и Кэмпион жалел, что не может ему помочь.

– Я бы сказал – нет, – ответил он. – Затрудняюсь объяснить, но точно – нет. Друзьями мы, конечно, не были, знал я его мало, но – нет-нет, не могу даже представить, чтобы он в той или иной форме занимался политикой. Это совершенно невероятно!

Оутс откинулся на спинку кресла.

– Мистер Кэмпион, – произнес он весьма официальным тоном, – мы знакомы уже давно и часто действовали сообща. Если вы намерены заниматься этим делом, я хотел бы, чтобы вы работали на нас… Нет, ты ничего не подумай, я тебе доверяю, но мне нужны будут все факты. И потом, если ты работаешь на меня, я буду знать, что больше ты ни на кого не работаешь. Считай себя привлеченным к расследованию специалистом, как майор Блум.

Зная суперинтенданта пятнадцать лет, Кэмпион мог сполна оценить, каких усилий потребовало такое решение от рассудительного и консервативного служителя закона. Сыщик был тронут.

– Дружище, как скажешь, – беспечно отозвался он. – В данный момент ты знаешь все, что знаю я. Меня пригласил Сьютейн – помочь Блесту выяснить, кто его преследует. Я заподозрил дублера и дал Блесту наводку. А потом утратил интерес к делу и вышел из игры. Насколько я успел узнать Конрада, не тянет он на жертву публичного покушения. Единственное правдоподобное объяснение, которое навскидку приходит в голову, – это что ваш бомбометатель не в себе и спутал Конрада с кем-то другим.

– И с кем его могли спутать, одетого в спортивную фуфайку и велосипедные бриджи? – с вполне понятным любопытством осведомился Оутс.

Кэмпион пожал плечами. Ответа у него не нашлось.

– Мистер Сьютейн находился у себя дома в окружении семьи в двадцати милях от места взрыва, – грустно сообщил суперинтендант. – Нам нужно точно знать, кто был в той части станции, где стоял Конрад, но возможно, мы отыскали не всех пассажиров.

Мистер Кэмпион поморгал.

– Никто не видел, как бросали бомбу? – спросил он.

– Нет. Никто не признался. Этим сейчас Йео занимается. – Оутс подался вперед, его неожиданно молодые глаза пылали негодованием. – Кэмпион, ты можешь себе представить того, кто такое сделал? Устроил бойню на деревенской станции, среди ни в чем не повинных беззащитных людей? Он либо совершенно больной, либо… плохой, опасный человек. Его нужно поймать. Иначе никак.

Кэмпион улыбнулся словам «плохой, опасный человек». Из-за прямо-таки девической сдержанности суперинтенданта его речь отнюдь не отражала глубины чувств. Бóльшую часть жизни Станислаус Оутс ловил убийц и, если у него был хоть малейший шанс, с удовлетворением передавал их в руки палача. Серый цвет он считал одним из оттенков черного. Однажды суперинтендант сочувственно высказался в адрес Криппена[233]233
  Хоули Харви Криппен – врач, казненный в 1910 г. за убийство жены.


[Закрыть], но лишь в том смысле, что коротышка-доктор пал жертвой искушения. Когда его жена рассталась с жизнью, он, считай, был приговорен, и, по скромному мнению Оутса, более чем справедливо. Криппена, припомнил Кэмпион, суперинтендант назвал «жалким слабовольным негодяем». А «плохой, опасный человек», видимо, преступник уже другого сорта.

Разумеется, Оутс умел и жалеть, но жалость приберегал для тех, кто ее заслуживал.

– Одна девушка там, в больнице, возможно, лишится ноги, а у восемнадцатилетнего парня лицо изрезано в клочья. Будь то железнодорожная авария, я просто их жалел бы, но это намеренное жестокое злодеяние, и я вне себя. Мы должны его поймать.

Кэмпион поднял глаза.

– Начальство, наверное, подстегивает? – решился спросить он.

Оутс улыбнулся и добродушно проворчал:

– Да уж, торопят нас, но им придется потерпеть. Некогда нам про них думать, нужно дело делать.

Уверенность его была великолепна. Кэмпиона она почему-то успокоила. В мире, где все противоречиво и сохраняя верность чему-то одному, изменяешь чему-то другому, так приятно иметь человека, который может точно указать пальцем: вот здесь кончаются правильные поступки и начинаются неправильные.

Суперинтендант достал из жилетного кармана большие плоские часы и посмотрел на них.

– Пора бы майору приехать, – сказал он. – Так я на тебя надеюсь, дружище. Просить разрешения мне ни у кого не нужно. Я – суперинтендант Центрального отдела Департамента уголовных расследований и могу обращаться за помощью, к кому сочту нужным. Посиди вон там, в уголке. Ты занимался Конрадом, ну так потрудись еще.

Кэмпион послушно отправился к маленькому жесткому стульчику. Они с Оутсом никогда друг с другом не церемонились, а убеждение суперинтенданта, что возможность поработать на полицию – высшая честь, о какой только можно мечтать, опровергнуть было невозможно. Кэмпион сел.

Почти сразу же вошел майор Блум, а с ним его помощник мистер Кулверт. Майор, высокий, грузный, двигался неуклюже и близоруко щурился за жуткими очками в стальной оправе. Рукопожатие у него было подчеркнуто дружелюбное, голос приятный, а акцент выдавал уроженца центральных графств.

Помощник, мистер Кулверт, почтительно суетился вокруг начальника. Это был невысокий аккуратненький молодой человек, педантичный до занудства. Его спокойный «культурный» голос контрастировал с мягким рокочущим акцентом майора, равно как и его непринужденные манеры. Никто, однако, не спутал бы начальника с подчиненным. Мистер Кулверт явно считал, что несет ответственность за свое божество – хрупкое и слабое, которое нужно всячески опекать и задабривать. То был необычный, но успешный дуэт.

Майор уселся в кресло для посетителей, нервно улыбнулся Оутсу и принялся рыться в кожаном портфеле, который держал перед ним Кулверт. Наконец он откопал блокнот и вздохнул.

– Мы, конечно, только-только начали, – проговорил он с нервным смешком. – Нам потребуется время, вы же понимаете, да? У вас-то всегда спешка. Отчета я пока не подготовил, мне еще нужно произвести анализ металлических частиц, но уже теперь могу сообщить пару фактов, которые вам, думаю, пригодятся.

Оутс выразил благодарность.

– Только попроще, – добавил он.

Майор заморгал.

– Я не совсем вас…

– Объясняйте попроще, сэр. Я в химии не силен. Давайте начнем с главного.

– А, понял, понял. Конечно. – Специалист как будто слегка встревожился и растерянно посмотрел на помощника.

Мистер Кулверт кашлянул.

– Суперинтенданту следует знать, что вы уверены: то была граната, – пробормотал он.

Оутс кивнул:

– О, вот как. Мы чего-то подобного и боялись. А граната самодельная?

– Э… знаете, нет. Странно, но, я думаю, не самодельная. – Майор встал и заходил по комнате. Вся его робость куда-то вдруг исчезла, голос зазвучал авторитетно. – Точно пока не скажу, но уже понятно, что взрывчатка – аматол или тетрол. Пока мы установили только это. Тетрол. Тетраметиланилин. Думаю, именно он. Сужу по повреждениям и состоянию чугунного корпуса. Один из врачей дал мне весьма ценный образец осколка из груди носильщика. Тут сомнений нет, так ведь, Кулверт?

– Полагаю, да, сэр.

– Аматол… – Суперинтендант записывал. – А где его можно достать? Мог его получить обычный человек?

– Не знаю. Думаю, да. Вещество довольно примитивное. У оптовых торговцев есть. – Специалисту не понравилось, что его перебили. – Я же говорю: граната – не самодельная. Корпус рубчатый. Это вам не жестянка из-под керосина или чайная банка, – такое иногда встречается. Насколько можно судить на основе собранных данных, то была вполне обычная, хорошо сконструированная граната, похожая на гранату Миллса, но более мощная.

– Насколько более мощная? – Оутс с интересом подался вперед.

– Дорогой мой, ну откуда мне знать? В гранате Миллса, как известно, три унции взрывчатки. В нашем случае это количество можно умножить примерно на четыре. Ну, то есть судя по повреждениям. Однако не думайте, что сама граната была в четыре раза больше. Речь совсем не о том. Она могла быть любого размера. Все зависит от корпуса и от содержимого. Только не спрашивайте про размер и форму – все равно не отвечу, да и никто не ответит, кроме тех, кто ее изготовил и использовал.

Майор помолчал, простодушно оглядывая собеседников светло-голубыми глазами.

– Я начал работать с осколками металла, которые мы смогли собрать, и еще, я думаю, в платформе тоже застряли какие-то куски. Мне они нужны. Для меня ценна даже самая маленькая крупинка. Кто знает… если повезет, сможем определить происхождение металла. Я имею в виду, из какой он страны.

Майор замолчал, словно спохватился, что находится в незнакомом месте, и резко сел.

Оутс некоторое время обдумывал удивительные сведения.

– А как такие гранаты взрываются? – наконец спросил он. – Сэр, можете мне рассказать?

Майор опять издал неловкий смешок.

– Вариантов тут сотня, – пробормотал он. – В данном случае, наверное, обычный капсюль-детонатор. Это еще не установлено, просто я так считаю. Одно могу сказать точно: использовалось устройство типа гранаты Миллса.

Оутс смотрел на майора, чуть склонив голову.

– То есть тот, кто ее кинул, сначала выдернул кольцо?

Майор подумал и решил, что лучше проявить осторожность.

– Ну, вроде того. Кольцо или чеку.

– Понятно.

Видимо, Оутса ответ удовлетворил не полностью, и мистер Кулверт, бросив вопросительный взгляд на своего начальника, поспешил с чопорной вежливостью напомнить суперинтенданту, что расследование едва началось.

Майор опять поднялся, грузно протопал к столу и на чистой промокашке набросал приблизительную схему.

– Берется железный корпус, наполняется взрывчаткой и поражающими элементами, – пояснил он, пыхтя над склоненной головой Оутса. – В него вставляется элемент из тонкого перфорированного металла, по форме похожий на песочные часы – в середине более узкий. Внутрь помещается боёк, который удерживается на месте специальным стержнем, на конце которого есть рычажок. Стержень соединен с чекой или кольцом, что снаружи корпуса. Над бойком находится пружинка, и, когда стержень поворачивается, рычажок отклоняется и боёк резко опускается на наковальню капсюля, то есть на дно «песочных часов». Тут же расположены капсюль и детонатор, например фульминат ртути. Понимаете?

– Кажется, да. – Оутс поморгал. – Использовали подобное устройство?

Майор пожал плечами:

– Это уж я не знаю. И не узнаю. Но думаю, так и есть. Нечто простое, но на профессиональном уровне. Вероятно, позднее добавлю какие-нибудь детали. Вопрос очень интересный, но пока не могу взять на себя ответственность. Все, что я знаю: это была граната и сделана она профессионалом.

– О, – сказал суперинтендант и умолк.

В дверь постучали, затем она приоткрылась и появилась блестящая физиономия молодого констебля:

– Сэр, к вам старший инспектор Йео.

Суперинтендант улыбнулся:

– Входи, Фредди. Рад встрече. Я тебя здорово огорчу, приятель.

Глава 19

В кабинет быстрым деловым шагом вошел старший инспектор Йео. Обладатель коренастой с массивной головой фигуры и совершенно незначительного, со слишком круглыми глазками и чересчур курносым носом лица, он всю жизнь страдал из-за своей комичной внешности и отсутствия в связи с этим внимания со стороны прекрасного пола. Друзья, да и сам Оутс, высоко ценивший выдающиеся профессиональные способности коллеги, сочувствовали ему в этом вопросе и всячески поддерживали.

Сейчас старший инспектор казался очень уставшим, и его полное лицо осунулось.

Суперинтендант кратко представил присутствующих. Недоуменный взгляд Йео он проигнорировал и никаких объяснений по поводу присутствия мистера Кэмпиона не дал.

– Отчет, разумеется, составить не успел? – не без ехидства спросил Оутс. – Ты ведь прямо с поезда? Новости есть?

– Никаких, – хмуро покачал головой Йео. – В показаниях – ничего. Мои люди все еще вкалывают, да и тамошние ребята рады бы помочь, но у них у самих дел по горло. Случилось нечто жуткое. Жена носильщика, оставшаяся одна с двумя малышами, бросилась в мельничный пруд. Может, не знала, как жить дальше. Наверное, не в себе была от шока. Ее вытащили, но слишком поздно. Ужасно, правда? Отвратительное, бесчеловечное преступление. Бессмыслица просто. – С мрачным видом он вытер лицо и толстую короткую шею большим носовым платком.

Суперинтендант никак не прокомментировал эту трагедию, столь кратко пересказанную, но лицо у него словно окаменело. Мистер Кэмпион, тихо сидевший в уголке, вспомнил, что Оутс сам из деревни, где, наверное, тоже есть свой мельничный пруд, и кто-то из местных, конечно, тоже работает носильщиком на станции…

Суперинтендант перешел к делу:

– Майор Блум считает, что граната изготовлена профессионалом. Это как-то поможет?

– Профессионалом? – Йео растерянно посмотрел на майора. – Интересно… Выходит, она находилась в багаже? Наверное, кто-то решил устроить железной дороге неприятности. – Сказано было без должной доли уверенности. – Мы опросили пятьдесят четыре человека и составили тридцать девять протоколов, – медленно продолжал старший инспектор. – И теперь, господа, сообщи вы мне, что в платформу ударила молния, я поверю и поблагодарю. История очень странная, и никто не видел, как что-нибудь бросали. Эти люди между собой незнакомы, сговориться не могли.

Майор, слушавший с большим вниманием, подался вперед.

– Найдется у вас связный рассказ очевидца о периоде минуты за две или три до взрыва? – спросил он.

Йео поморщился.

– Да, сэр, только там нет конкретной информации. Ничего особенного и не происходило. Один юноша достаточно подробно все описал. – Старший инспектор открыл потертый дипломат и вынул пачку листов с машинописными текстами. – Я вам прочту. Вот. Джозеф Гарольд Биггинс, семнадцати лет, проживает в Лондоне на Крайстчерч-роуд, тридцать два. Это один из велосипедистов, и сейчас он в больнице: у бедняги вся грудь ободрана. Не стану утомлять вас вступлением – как ребята туда добирались и все такое прочее. Вот что он сообщает по делу.

Старший инспектор прокашлялся и стал читать без всякого выражения, словно давал показания в суде:

– «Когда поезд отошел от станции, мистер Конрад, президент нашего клуба, которого мы приехали встречать, стоял примерно посередине платформы вместе со своим велосипедом. Мы пошли ему навстречу; секретарь клуба задержался у кассы, и мы с Дьюком оказались впереди. Мистер Конрад был в велосипедном костюме, он очень нам обрадовался. Заулыбался и сказал что-то вроде „Привет, парни, вот и я“. Точных слов я не помню.

Ребята немного стеснялись, и возникла пауза. Мистер Конрад, желая разрядить обстановку, заговорил о своем велосипеде, который подарил ему клуб, и сказал: „Каков красавец? Летает как птица“. Затем он повернул его боком, показал руль – он у него типа „баран“ – и изобразил, будто включает-выключает фару. После этого я ничего не помню. Потом раздался грохот, я упал. Когда очнулся, мне было очень больно и на мне лежал Дьюк. Я не понимал, что он мертвый, пока не увидел его лицо».

Здесь инспектор оборвал чтение.

– Ужасная история, – заключил он. – И остальные протоколы в таком роде. Все произошло совершенно неожиданно. Одна женщина в поезде на Лондон видела, как Конрада и велосипед подкинуло в воздух, а между вагоном и Конрадом носильщик вез на тележке молочные бидоны, и его бросило вперед, а тележка опрокинулась прямо на него. Ну а потом с крыши градом посыпались стекла, и это зрелище вытеснило у нее из головы все остальное. Не могла же та штука быть в бидоне с молоком, а? Я не очень-то разбираюсь, но… – Он замолчал, вопросительно глядя на майора.

Два специалиста переглянулись, словно раздумывая – говорить или нет. Мистер Кулверт явно подбивал начальника на откровенность, и тот вдруг сдался.

– Я, конечно, не совсем уверен, – сказал он со своим мягким акцентом, – потому что, понимаете ли, версия очень необычная. Но, учитывая свидетельство молодого человека, мы можем уже на данном этапе судить по фрагментам стекла и состоянию велосипеда.

Оба полицейских и мистер Кэмпион смотрели на него с вежливым недоумением.

– Какого именно стекла? – нетерпеливо спросил суперинтендант.

Йео тоже заинтересовался.

– Вы говорите о мелких крупинках толстого стекла, обнаруженных на теле Дьюка? – уточнил он. – Я и сам об этом думал. Так что скажете, сэр?

Майор, хотя и решился на откровенность, был осторожен.

– Вы должны понимать: сейчас я не делаю заключения, – предупредил он. – Прежде чем я смогу убедиться, что корпус фары совершенно водонепроницаем, придется проделать огромную работу. Нужно будет все сопоставить, а то адвокат с мозгами сделает из нас в суде идиотов. Юристы, как вы понимаете, народ непростой.

– Так далеко вперед мы не заглядываем, – сухо заметил суперинтендант. – Мы пока вообще не знаем, будем ли производить арест. Вас, военных, могут куда-нибудь отправить. А может, дело вообще окажется политическим, вне нашей компетенции.

Инспектор, однако, уловил главные слова.

– Фара велосипеда? – спросил он.

– Да-да. Насколько мы видим… Хотя пока еще не могу сказать определенно. – Майор явно разволновался. – Граната была внутри велосипедной фары, там, куда помещают батарейку. Иногда такие фары включаются просто поворотом, и я лично предполагаю – повторю: вывод не окончательный, – что хозяин велосипеда, когда попытался включить фару, взорвал гранату. Это объясняет все факты – и состояние велосипеда, который был поврежден довольно необычно, и мелкие осколки толстого стекла на теле одного человека, и общее направление разрушений, а также то, что никто ничего не кидал, и… – Он замолк.

Никто, кроме мистер Кулверта, даже не притворялся, что продолжает его слушать. Оба полицейских уставились друг на друга, напряженно размышляя, а Кэмпион замер и сидел, глядя перед собой, и мысль его металась от одного жуткого предположения к другому.

– Он привез ее с собой! – выпалил Йео. – Боже милостивый, он сам ее привез!

– Вам нужно будет установить, какая именно была фара, и найти мне такую же для сравнения с фрагментами, – заявил майор, совершенно не замечая, что произвел настоящую сенсацию. – Это очень важно, если дело дойдет до суда. Потом женщина из поезда, о которой вы рассказывали. Она, значит, видела взрыв. Если бы ее допросил кто-нибудь из нас, она могла бы припомнить множество мелких деталей, вначале показавшихся ей несущественными, и мы получили бы уйму материала для доказательной базы. Я думаю, там был взрыватель с небольшим замедлением – секунды на две-три. Так и работать с ним безопаснее. И Конрад, после того как повернул фару и тем самым удалил предохранитель, вполне успел бы передвинуть велосипед или даже что-то сказать. Но, насколько нам известно, он не делал попыток спастись. Я, видимо, не все понимаю. Что он вообще себе думал? Это был какой-то протест?

Две последние фразы прозвучали одновременно с репликой суперинтенданта, который медленно поднял голову:

– Конрад был совершенно не в курсе. Наверняка так. Он ничего не знал. Ни о какой гранате понятия не имел.

Йео встал.

– И получается, все пострадавшие… – начал он, и его круглые глаза расширились. От обрушившейся на него правды инспектор побагровел. – Так это ошибка! – выкрикнул он. – Ошибка! Взорваться должно было не там, а где-нибудь на пустынной дороге. Ошибка. Неудачное покушение.

Несколько мгновений Йео стоял, ошарашенный открытием, затем ему в голову пришла еще какая-то мысль, и он кинулся к своему портфелю.

– Оутс, – произнес он нетвердым голосом, – вот здесь все есть. Велосипед подарили Конраду члены клуба. Собирал деньги и организовал доставку секретарь. Его фамилия Говард. Где-то у меня есть его показания. Конрад ему не нравился. Это понятно из многих его высказываний. Я сразу обратил внимание. На платформе в момент взрыва его не было, а еще – самое важное! – он работает на аптечном складе. Я только что вспомнил.

Мистер Кэмпион поднялся со стула в уголке и медленно вышел на середину комнаты. Говорил он тяжело и стоял, обмякнув, словно вес собственного тела стал для него невыносимой тяжестью.

– Боюсь, это все не то, – сказал он, не обращая внимания на удивленный взгляд старшего инспектора. – Велосипед Конраду подарили несколько недель назад. Вы найдете уйму доказательств, что он везде с ним носился, будто женщина с новой сумочкой. Но до того как поехать в воскресенье в Берли и сесть на поезд до Борбриджа, он не видел своего велосипеда целых пять дней. Все пять дней машина стояла в Белых Стенах, в гардеробной.

– Это где? – резко спросил инспектор.

Вместо Кэмпиона ответил Оутс:

– Загородный дом Джимми Сьютейна. Тот актер, про которого нам Блест рассказывал. Помнишь?