Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 281 (всего у книги 341 страниц)
Хуже всего, что этот случай вынудил меня вновь вспомнить о Свине. Достав старое фото футбольной команды, я как следует его рассмотрел. У Свина было весьма характерное лицо, и даже тогда уже можно было понять, что из него вырастет.
Я попытался выкинуть его из головы. В конце концов, какая мне разница? Он умер, и я никогда его больше не увижу.
Все это случилось в январе, и к июню я успел забыть о Свине. Я только что вернулся из Скотленд-Ярда после встречи со Станислаусом Оутсом, где мы поздравили друг друга с находкой улики по делу о перестрелке в Кингсфорде, оказавшейся отборным цветком для судейского букета, когда позвонила Джанет.
Я никогда прежде не замечал у нее склонности к истерике, и меня слегка удивил ее срывающийся, похожий на сбивчивый щебет множества воробьев голос в телефонной трубке.
– Очень мерзкая история, – сообщила она. – Лео говорит, чтобы ты немедленно приехал. Нет, дорогой, по телефону сказать не могу, но Лео боится, что речь идет об… В общем, слушай, Альберт: У – как укроп, Б – как банка, И – как игла…
– Ладно, – отозвался я. – Приеду.
Когда мы с Лаггом подъехали к Хайуотерсу, Лео стоял на крыльце. Позади него высились большие белые колонны здания, построенного архитектором, который явно побывал в Британском музее и не смог этого забыть. Лео великолепно смотрелся в старомодном охотничьем костюме и похожей на цветочный горшок зеленой твидовой шляпе – прекрасный образчик для любого семейного альбома.
Быстро спустившись по ступенькам, он схватил меня за руку.
– Ни слова, мальчик мой. Ни слова. – Сев в машину рядом со мной, он махнул рукой в сторону поселка. – Первым делом – в полицейский участок.
Я знаю Лео достаточно давно, и мне хорошо известна его целеустремленность – свернуть с намеченного пути его может заставить разве что толпа безумных мусульманских проповедников. Лео думал только об одном. Он планировал свою кампанию с того момента, когда услышал, что я еду, а поскольку я был частью этой кампании, мне оставалось лишь подчиняться.
Всю дорогу он молчал, не считая коротких указаний, куда ехать, пока мы не оказались на пороге сарая позади полицейского участка. Сперва он отправил восвояси взволнованных бобби, охранявших вход, а затем крепко схватил меня за лацкан.
– А теперь, мальчик мой, – сказал он, – хотелось бы услышать твое мнение, поскольку я тебе доверяю. Итак, я ни на что тебе не намекал, ничего не поведал об обстоятельствах случившегося, никак на тебя не повлиял, верно?
– Да, сэр, – честно ответил я.
Судя по его хмыканью, мой ответ его удовлетворил.
– Хорошо, – кивнул он. – А теперь идем.
Полковник провел меня в помещение, всю обстановку которого составлял стол на козлах, стоящий в центре, и откинул простыню с головы лежавшего на столе трупа.
– Итак, что ты об этом думаешь, Кэмпион? – торжествующе вопросил Лео.
Я молчал. Передо мной было тело Свина Питерса, которого ни с кем невозможно спутать, точно так же как ни с кем невозможно спутать самого Лео. Даже не дотрагиваясь до безвольной пухлой руки, я понял, что вряд ли Свин умер раньше двенадцати часов назад.
Но в январе… а сейчас был июнь.
Благопристойное убийство
Вполне естественно, что увиденное меня потрясло, и, вероятно, я довольно-таки долго таращился на труп, будто на прекрасное произведение искусства.
Наконец Лео хмыкнул и откашлялся.
– Мертв, само собой, – сказал он, наверняка для того, чтобы привлечь мое внимание. – Бедняга. Хотя и та еще сволочь. Может, не стоит так говорить о покойниках, но так уж оно и есть. Тайное должно становиться явным.
Лео в самом деле выражается в подобной манере, которая часто казалась мне достойной отдельного интереса, но тогда меня куда больше заботило содержание, нежели форма.
– Так вы его знали? – спросил я.
Скулы полковника побагровели, седые усы встопорщились.
– Довелось встретиться, – пробормотал он, давая понять, что считает подобное признание чем-то постыдным. – Не далее как вчера вечером у меня с ним состоялся весьма неприятный разговор, скажу я тебе. Достаточно подозрительно, учитывая обстоятельства. И тем не менее ничего не поделаешь. Что есть, то есть.
Поскольку вся эта история и без того уже выглядела очень загадочно, я решил не забивать Лео голову своими комментариями.
– Как он себя называл? – спросил я.
Как и у большинства служивых, взгляд голубых глаз Лео отличался почти повергающей врасплох невинностью.
– Кем-то притворялся, да? – спросил он. – По мне, так более чем вероятно! Даже об этом не задумывался. И как таким доверять?
– Мне ничего не известно, – поспешно заверил я. – Так кто он такой?
– Харрис, – неожиданно с презрением бросил Лео. – Освальд Харрис. Денег сверх меры, а манеры – как у вражеского унтер-офицера. И это еще мягко сказано. Жуткий тип.
Я снова взглянул на мертвеца. Конечно же, это был Свин – я бы узнал его где угодно. Меня вдруг поразило, насколько в мальчике могут проявляться черты взрослого мужчины. Вполне серьезная мысль, когда смотришь на кое-кого из детей.
Так или иначе, передо мной был Свин, умерший во второй раз, через пять месяцев после собственных похорон.
Лео уже начинал терять терпение.
– Видел рану? – спросил он.
У него имелся дар задавать очевидные вопросы. На рыжей макушке виднелась тошнотворная вмятина, будто на сдувшемся футбольном мяче, и еще больше становилось не по себе от того, что кожа каким-то образом осталась практически не поврежденной. Представлялось невероятным, что человеческая рука способна нанести столь кошмарный удар. Мне показалось, будто его лягнул сквозь фетровую шляпу жеребец-тяжеловоз, о чем я и сказал Лео.
– Почти в точку, мой мальчик! – одобрительно посмотрев на меня, восхищенно воскликнул он. – Выдающееся наблюдение. Признаюсь, мне не особо по душе вся эта ваша дедукция и прочее, но стоит заменить жеребца-тяжеловеса на вазу, и ты окажешься абсолютно прав. Напомни, чтобы я сказал Джанет.
– Вазу?
– Вазу для герани, каменную, – небрежно бросил он. – Большую, так называемую орнаментальную. Да ты их наверняка видел, Кэмпион. Иногда мы высаживаем в них гелиотропы. Безумие держать их на карнизе. Я сам не раз об этом говорил.
Постепенно до меня начало доходить. Судя по всему, причиной второй кончины Свина стал удар каменной цветочной вазы, свалившейся на него с карниза. И, как видно, на этот раз смерть стала бесповоротной.
Я посмотрел на Лео. Мы оба были полны сомнений.
– Полагаете, тут замешан криминал, сэр? – спросил я.
Он опустил плечи, отчего тут же обрел весьма унылый вид.
– Боюсь, да, мой мальчик. И никуда от этого не деться. Там, на карнизе, стоят несколько таких ваз, и я лично проверял – все держатся крепко, как Гибралтарская скала. Они там уже много лет. И та, что прикончила Харриса, спрыгнуть с карниза сама никак не могла, знаешь ли. Ее наверняка толкнула… гм… человеческая рука. Чертовски неприятная ситуация, но ничего не поделаешь.
Я накрыл лицо Свина. В каком-то смысле мне, конечно, было его жаль, но склонность создавать другим проблемы осталась при нем до самого конца.
– Думаю, ты со мной согласишься, – вздохнул Лео.
Я поколебался. Лео не принадлежит к числу выдающихся мыслителей, но я с трудом мог поверить, что он вытащил меня из Лондона лишь затем, чтобы подтвердить свои подозрения: Свин умер от удара по голове. Судя по всему, следовало ожидать чего-то еще – как в итоге и оказалось, причем с лихвой.
Лео ткнул меня пальцем в плечо:
– Мне хотелось бы с тобой поговорить, мой мальчик. Обсудить пару вопросов личного характера. Рано или поздно все равно пришлось бы. Нужно съездить в Холт-Найтс и взглянуть, что и как.
До меня начало кое-что доходить.
– С… Харрис погиб в Холт-Найтсе?
Лео кивнул.
– Бедняжка Поппи! Вполне достойная женщина, ты же знаешь, Кэмпион. Никто никогда даже не думал, что может случиться нечто подобное.
– Еще бы! – возмущенно бросил я.
– В некоторых сельских клубах… – нахмурившись, мрачно начал Лео.
– Только не убийство, – решительно заявил я.
– Пожалуй, ты прав, – согласился он, уныло вздохнув. – Поедем туда. Выпьем по стаканчику перед ужином.
Пока мы шли к машине, я напряженно размышлял. Чтобы понять, что такое Холт-Найтс, нужно знать, что такое Кипсейк, а Кипсейк – своего рода сельский рай. Это большой поселок, расположенный достаточно далеко от ближайшего города и главной дороги, чтобы хранить свою исключительность, не превращаясь в посмешище. Там есть церковь еще норманнских времен, обсаженное вязами поле для игры в крикет, три отменных паба и настоящее сельское население с воистину независимыми взглядами. Поселок находится в небольшой долине на берегах речного устья и защищен кольцом скромных имений, которыми, по словам Лео, владеют прекрасной души люди. И самое большое из этих имений – Холт-Найтс.
Когда-то в Холт-Найтсе жил знатный господин, владевший всем поселком, полученным в наследство от прабабки, каковой тот достался от какого-то ее отправившегося в Крестовый поход дружка. Изменившиеся времена и доходы вынудили господина вместе с его наследниками покинуть эти места, отчего и появились имения поменьше.
Дом и около девятисот акров лугов и бесплодной земли оставались камнем на чьей-то шее, пока имение не выкупила оставившая сцену Поппи Беллью, превратив ту его часть, что не успела разрушиться, в лучший отель и сельский паб во всем королевстве.
Обладая по своей природе неуемной энергией, она не стала ломать голову над тем, куда применить девятьсот акров земли, устроив поле для гольфа на восемнадцать лунок, а остальное оставила на потом. Вскоре какому-то сообразительному джентльмену пришла в голову мысль, что это отличное место для скачек с препятствиями, и к тому времени, когда Свин схлопотал вазой по башке, там уже пятую весну проводилось по четыре соревнования.
Атмосфера тут царила ленивая и по-домашнему уютная, а если появлялся кто-то, способный ее нарушить, Поппи каким-то образом от него избавлялась. На самом деле все было очень просто. Она любила общество, и окружающие готовы были отвечать ей взаимностью, – по крайней мере, создавалось такое впечатление.
Рассказ Лео меня заинтересовал. То, что Свин нашел свой конец в Холт-Найтсе, я еще мог представить, но как он умудрился достаточно долго там до этого пробыть – нет.
Тем временем Лео добрался до машины и недоверчиво разглядывал Лагга. У Лео, в отличие от Лагга, армейские представления о дисциплине, и я предвидел возможный тупик.
– Лагг, я собираюсь отвезти сэра Лео в Холт-Найтс, – с наигранным добродушием сказал я. – А ты лучше возвращайся в Хайуотерс. На автобусе или еще как-нибудь.
Лагг уставился на меня, и я заметил негодование в его взгляде. В последнее время его ноги становились постоянным поводом для наших с ним разговоров.
– На автобусе? – переспросил он и, поймав суровый взгляд Лео, запоздало добавил: – Сэр.
– Да, на одной из тех больших зеленых штук, – глупо ответил я. – Ты наверняка их видел.
Он тяжело, но с достоинством выбрался из машины, все же снизойдя до того, чтобы придержать дверцу для Лео, однако я заметил, как он тайно бросил на меня полный презрения взгляд из-под жирных белых век.
– Странный тип, этот твой слуга, – заметил Лео, когда мы тронулись с места. – Держи с ним ухо востро, дорогой мой мальчик. Он что, тебе жизнь в бою спас?
– Господи, нет! – слегка ошеломленно ответил я. – С чего бы?
– Не знаю. – Лео высморкался. – Просто подумалось. Теперь к нашему делу, Кэмпион. Все более чем серьезно, и сейчас я расскажу почему. – Он немного помолчал, а затем добавил столь рассудительно, что я даже вздрогнул: – Есть по крайней мере полдюжины добрых малых, включая меня, кому вчера вечером могла прийти в голову мысль избавиться от Харриса. Похоже, один из нас все-таки потерял голову. Само собой, я с тобой полностью откровенен.
Остановив машину на обочине длинного прямого участка дороги неподалеку от «Пса и куропатки», я произнес:
– Хотелось бы об этом послушать.
И Лео своим спокойным и чертовски приятным голосом обо всем мне поведал. С учетом всех обстоятельств его рассказ кое-что объяснил.
Два соседних имения в прошлом году опустели, и через лондонскую адвокатскую контору их приобрел анонимный покупатель. Никто тогда особо об этом не задумывался, но удар обрушился примерно за неделю до нашего нынешнего разговора. Лео, заехавший в Холт-Найтс сыграть партию в бридж и пропустить стаканчик, обнаружил там назревающий скандал, центром которого являлся не кто иной, как Свин. Развалившись в небрежной позе, он подробно излагал свои планы на будущее Кипсейка, в число которых входили водолечебница, стадион для собачьих бегов и кинотеатр с танцевальным залом и прочими развлечениями с целью привлечь автомобилистов из не столь уж далекого промышленного города.
Когда Лео отвел Поппи в сторону, та расплакалась и во всем призналась. Сельский покой и гостеприимство оказались достаточно накладными, и она, не желая расстраивать своих клиентов, бывших также ее самыми лучшими и близкими друзьями, согласилась на щедрую ссуду от радушного джентльмена из Лондона, но как оказалось, то была лишь маска, под которой скрывался гнусный Свин, решивший потребовать возврата ссуды как раз в тот момент, когда Поппи истратила бóльшую ее часть на оплату счетов.
Лео, в полной мере оправдывавший свое гордое имя, галантно вызвался помочь. Кинув по всей округе подобный львиному рыку клич и собрав нескольких единомышленников, он провел совещание, объединил усилия и явился к окопавшемуся Свину, вооружившись деньгами и безупречно честными аргументами.
В этом отношении, однако, он потерпел поражение. Свин был непоколебим. И денег у пройдохи вполне хватало. Свину был нужен Кипсейк, чтобы превратить его в позолоченный свинарник. Вызванный из Нориджа адвокат Лео подтвердил худшие опасения своего клиента. Поппи слишком доверилась очаровательному джентльмену. Свин имел все права на покупку.
Понимая, что, имея в своем распоряжении деньги, Холт-Найтс и два соседних имения, Свин может полностью изгадить Кипсейк, а вместе с ним и их души, полковник с друзьями попробовали другие способы. Как заметил Лео, мужчины готовы сражаться за свои дома. Первобытная любовь к деревьям и полям способна распалить пламенную ярость даже в самой праведной душе.
Двоим или троим самым старым гостям Холт-Найтса Свин предложил убраться восвояси. Лео и большинство остальных, однако, стояли на своем. Разговоры шли на повышенных тонах, но оставались мирными, хотя всевозможных планов было в избытке.
– А сегодня утром одна из ваз рухнула с карниза на голову этому типу, пока он спал в шезлонге под окном гостиной, – спокойно закончил Лео. – Представляешь? Чертовски странно, Кэмпион.
Я нажал на газ и поехал дальше, думая о Кипсейке и его изящных тенистых деревьях, прекрасных лугах и чистых водах и о том, сколь вопиюще постыдной выглядела вся эта история. Кипсейк принадлежал этим старикам и их детям. Он был их убежищем, местом, где они могли найти покой. Если Свин хотел заработать больше денег, зачем, во имя всего святого, ему понадобилось для этого превращать Кипсейк в рассадник порока? В Англии есть десятки тысяч других поселков. Что ж, эти люди в любом случае спасли Кипсейк от Свина – по крайней мере, кто-то из них. Что-что, а это выглядело до боли очевидным.
Мы оба молчали, пока не свернули под красную норманнскую арку, служившую главными въездными воротами Холт-Найтса.
И тут Лео возмущенно фыркнул:
– Еще один мерзавец!
Взглянув на невысокую фигуру, семенившую по дороге нам навстречу, я едва не съехал на обочину. Это был тот самый крайне неприятный самодовольный старикашка, который когда-то вызвал у меня сильнейшее чувство неприязни. В тот раз, когда я его видел, он демонстративно рыдал в платок с черной каймой шириной в дюйм на первых похоронах Свина. Теперь же он выходил из Холт-Найтса с видом человека, чувствующего себя здесь как дома.
«Вот тут он и умер»
Старикашка с интересом на меня посмотрел и, по всей видимости, узнал, судя по пронизывающему взгляду похожих на бусинки глаз из-под лохматых, будто у терьера, бровей.
С Лео он почтительно поздоровался, взмахнув соломенной панамой в попытке изобразить изящный старомодный жест, что выглядело смехотворно.
Лео что-то пробормотал, небрежно коснувшись своей зеленой твидовой шляпы.
– Похоже, меня знает куда больше народа, чем знаю я сам, – смущенно буркнул он и продолжил столь поспешно, что я воспринял это как слегка удивившее меня нежелание вдаваться в дальнейшее обсуждение старикашки: – Будь побережнее с Поппи. Очаровательная женщина. Слишком многое на нее свалилось за последние день-два. Не хотелось бы, чтобы ты ее напугал. Действуй помягче, Кэмпион, – словно в лайковых перчатках.
Естественно, его слова меня задели. Грубость была мне несвойственна, и я всегда отличался мягким и добродушным нравом.
– Последний раз я бил женщину десять лет назад, сэр, – сказал я.
Лео искоса взглянул на меня. Ему явно было не до шуток.
– Надеюсь, что ничего подобного не было, – сурово проговорил он. – Твоя мать – прекрасной души женщина – просто не смогла бы воспитать грубого сына. Я беспокоюсь за Поппи, Кэмпион. Бедная малышка.
Я почувствовал, как у меня невольно взлетают брови. Тот, кто способен представить Поппи в образе «бедной малышки», мог и впрямь за нее опасаться. Мне нравится Поппи. Очаровательной ее назвать вполне можно, но малышкой – никак. Лео путал свои идеалы с реальностью, о чем я, возможно, прямо бы ему и сказал, смертельно оскорбив, если бы мы к тому времени не выехали из-за деревьев и не увидели ожидавший нас дом.
Ни одна английская сельская усадьба недостойна называться таковой, если при виде ее в половине седьмого июньским вечером не захватывает дух. Но Холт-Найтс сам по себе – вне конкуренции – длинный и приземистый, с изящными окнами. Сложенный из кирпича цвета давленой земляники фасад в стиле эпохи короля Георга выглядел потрясающе эффектно на фоне возвышающихся позади норманнских руин, окруженных высокими каштанами. Как и во многих домах в Восточной Англии, входная дверь находилась сбоку, так что лужайка примыкала прямо к дому.
Когда мы подъехали, я с радостью увидел, что дверь, как обычно, открыта, хотя нигде не видно ни души, если не считать смущенного полисмена с велосипедными зажимами на брюках, стоявшего на страже у крыльца.
Сперва я не понял причину его замешательства, но позже заметил блеснувшую в траве у его ног оловянную кружку: Поппи с пониманием относится к своим ближним.
Тронув Лео за плечо, я предложил ему свой план. Он моргнул.
– Конечно, мой мальчик. Сперва осмотри тут все. Раз тебе так хочется, почему бы и нет? Вот тут он сидел. – Полковник подвел меня к фасаду дома, где под окнами в беспорядке стояли хлипкие на вид шезлонги, яркие цвета которых отчего-то вызывали ассоциации с Японией. – Ваза, – показал Лео.
Наклонившись, я отодвинул пару мешков, прикрывавших улику. Едва ее увидев, я тут же понял причину подавленного настроения Лео. Большая каменная емкость имела примерно два с половиной фута в высоту и была украшена лепными амариллисами и ананасами. Весила она, вероятно, центнера полтора вместе с землей внутри, и, хотя меня нисколько не удивило, что она прикончила Свина, мне показалось странным, что его не размазало в кашу, о чем я и сказал Лео.
– Наверняка так бы и случилось, мой мальчик, но она ударила его по голове лишь краешком, – объяснил он. – Сквозь шляпу, понимаешь ли. А это шезлонг, но тут ничего интересного не увидишь.
Он ногой отбросил в сторону еще один мешок, и перед нами предстала жалкая груда обломков, в которые превратился каркас, и лохмотья парусины. Лео беспомощно пожал плечами.
Пройдя чуть дальше по лужайке, я повернулся и взглянул на карниз – длинный, гладко оштукатуренный, – таким обычно украшают плоские фасады георгианских домов. Отчего-то он всегда напоминает мне глазурь на превосходном фруктовом торте. Над ним, в смахивающей на сахарную голову крыше виднелись маленькие мансардные окошки.
Вдоль карниза на равных расстояниях стояли еще семь ваз, между которыми зияла заметная брешь. Никакой опасности вазы явно не представляли, – казалось, будто они были тут с незапамятных времен.
Мы направились к дому.
– Одного не могу понять, – произнес я. – Наш приятель-убийца, похоже, пошел на чудовищный риск. Крайне опасная авантюра.
Лео посмотрел на меня так, будто я начал нести некую чушь, и я продолжил, стараясь выражаться яснее:
– В смысле Харрис вряд ли сидел тут в полном одиночестве. Кто-то мог подойти к нему поболтать. Тот, кто столкнул этот цветочный вазон, не мог точно знать, что попадет в того, кого нужно, если только не выбрался сперва на карниз, чтобы взглянуть, что само по себе безумие.
– Харрис был один, – сказал Лео, побагровев. – Он сидел тут, когда мы приехали утром, и ни у кого не было ни малейшего желания к нему присоединиться, знаешь ли. Мы предпочли его не трогать. Он не обращал на нас внимания, и никому не хотелось с ним разговаривать, так что мы все вошли в дом. Я играл в карты в гостиной вот за этим окном, когда на негодяя рухнула эта чертова штуковина. Можешь считать наше поведение ребячеством, – слегка смущенно добавил он, – но ничего не попишешь: сволочь он был еще та.
Я присвистнул. Тучи сгущались.
– Говоря «мы», кого вы имеете в виду?
Лео обреченно посмотрел на меня:
– Нас было около дюжины. Все абсолютно вне подозрений. Давай войдем.
Едва мы ступили на каменные плиты холла, ощутив сладостный прохладный аромат старой древесины и цветов, каковым и должен обладать хороший сельский дом, появилась Поппи – пухленькая, любезная и гостеприимная, как всегда.
– Привет, душа моя! – воскликнула она, беря мои руки в свои. – До чего же рада тебя видеть! Лео, вы прямо агнец Божий, что за ним послали. Чудовищная история, правда? Идемте выпьем.
Не переставая щебетать, она повела нас по широкому каменному коридору в большую, обшитую белыми панелями гостиную с глубокими удобными креслами в цветастых чехлах.
Поппи нелегко описать. Ей на вид чуть больше пятидесяти, у нее густые седые кудри, широкая улыбка и огромные голубые глаза – это самое простое. Остальное несколько сложнее. Она прямо-таки источает дружелюбие, великодушие и нечто вроде наивного упрямства. Одевается Поппи в чудовищные цветастые платья с оборками, которых хватило бы на паруса для фрегата, и тем не менее они вполне под стать ее характеру, если не фигуре. Людям она нравится, и этого достаточно.
Лео она в буквальном смысле сводила с ума.
– До чего же жуткий тип этот Харрис, – сказала Поппи, подавая мне виски. – Лео тебе рассказал про него и про меня? Как он пытался наложить лапу на мое хозяйство? Рассказал? Что ж, ладно, значит, ты знаешь, как все случилось. И все-таки кто-то поступил нехорошо, воистину нехорошо – хотя, дорогой мой, он наверняка желал добра.
– Ну разве она не милейшей души человек? – пробормотал Лео.
– Я ведь не выгляжу глупо, Альберт? – Поппи умоляюще взглянула на меня. – Я им говорила вчера вечером, что это опасно. Сказала вполне ясно: «Может плохо кончиться». И конечно же, так и вышло.
Заметив испуганный взгляд Лео, я заинтересованно приподнялся на стуле. Поппи повернулась к нему.
– Вы что, ему не говорили? – спросила она. – Скажите обязательно. Иначе будет нечестно.
Лео посмотрел в сторону, избегая моего взгляда.
– Я собирался, – ответил он. – Я только полчаса назад привез сюда Кэмпиона.
– Вы пытались их прикрыть, – обвинительным тоном заявила Поппи, – и это плохо. Вот когда мы узнаем правду, тогда и сможем решить, в чем признаваться, а в чем нет, – наивно добавила она.
Лео хотел что-то возмущенно возразить, но Поппи его опередила.
– Все было так… – доверительно начала она, дружески, но слегка отчужденно поглаживая мою руку. – Двое или трое моих старичков, из тех, что покрепче, придумали вчера вечером план. Они собирались напоить Харриса, расположив к себе, а потом поговорить с ним по-мужски, чтобы он в порыве чувств подписал подготовленный ими документ, отказавшись от своих прав… или как это там называется?
Она замолчала и посмотрела на меня с некоторым сомнением – вполне, полагаю, обоснованным. Видя, что выражение моего лица не изменилось, со всей серьезностью продолжила:
– Я не одобрила их план и сказала, что это глупо и в каком-то смысле не вполне честно. Но они ответили, что Харрис тоже поступил с нами нечестно, что, естественно, было правдой, и вчера вечером они сели с ним выпить. Все бы хорошо, но дружелюбия в нем нисколько не прибавилось, зато он все больше злился, как порой бывает с некоторыми, и, пока они пытались его успокоить, он свалился без чувств, и им пришлось уложить его в постель. Наутро он страдал от жуткого похмелья и пошел подремать на лужайке. Все утро с места не двинулся, пока на него не рухнула эта кошмарная штуковина.
– Неприятная история, – пробормотал Лео. – Чертовски неприятная.
Поппи назвала мне имена заговорщиков. Все они были исключительно уважаемыми людьми, которым следовало бы вести себя поумнее. Создавалось впечатление, будто эти почтенные старики решили вернуться во времена своего студенчества, на что я намеревался по-дружески намекнуть, но Поппи меня опередила:
– Инспектор, которого прислал Лео, – такой милый мужчина, он еще говорил, что надеется получить повышение, – досконально допросил всех слуг, но не сумел ничего выяснить, хотя чего ждать от этих бедняжек с их мозгами? Боюсь, будет ужасный скандал. Явно виновен кто-то из гостей, а у меня тут бывают исключительно приличные люди.
Я промолчал, и именно в этот момент явилась горничная с невнятной физиономией, которой, судя по виду, вряд ли могла прийти в голову идея сбросить вазу или что-нибудь еще на голову нежеланного гостя, и сообщила, что если в доме есть некий мистер Кэмпион, то его просят к телефону.
Уверенный, что звонит Джанет, я направился по коридору, полный приятного предвкушения. Но едва я взял трубку, как в ней послышался бодрый голос телефонистки:
– Вас вызывает Лондон.
Учитывая, что я неожиданно уехал из города два часа назад, намереваясь отправиться в Хайуотерс, и никто в мире, кроме Лагга и Лео, не знал, что я поехал в Холт-Найтс, я решил, что это некая ошибка, о чем и сказал.
– Нет, все верно, – терпеливо возразила телефонистка и повторила: – Вас вызывает Лондон. Не вешайте трубку. Соединяю…
Какое-то время я ждал.
– Алло, – наконец сказал я. – Алло. Кэмпион слушает.
Ответа не последовало, лишь легкий вздох, и на другом конце повесили трубку. И все. Странная мелочь, но она несколько меня обеспокоила.
Прежде чем вернуться к остальным, я поднялся наверх, чтобы взглянуть на карниз. Там никого не было, и большинство окон были распахнуты настежь, так что я без особого труда нашел место, где прежде стояла прикончившая Свина ваза.
Она располагалась прямо перед окном кладовки, вероятно мешая поступлению света. Подойдя поближе, я понял, что любую внушающую надежду теорию о неловком голубе или легкомысленной кошке можно считать несостоятельной. Весь карниз был покрыт мхом, за исключением квадратного участка, где раньше стояло подножие вазы, – чистого и коричневого, не считая нескольких мертвых жуков из тех, что забираются под камни, а в центре его виднелось небольшое отверстие – примерно в три дюйма в поперечнике и в два глубиной, предназначенное для каменного штыря, вделанного для устойчивости в дно вазы.
Соответственно, о том, что падение было случайным, не могло быть и речи. Кто-то, кому хватало сил и решительности, должен был сперва приподнять тяжелую штуковину, прежде чем ее столкнуть.
На мой взгляд, в оставшемся после нее пустом месте не было ничего необычного – разве что мох на краю карниза выглядел чуть влажным. Но насколько важным окажется данное обстоятельство, я не мог сейчас даже предположить.
Я снова спустился в гостиную. Будучи неприметным от природы, я к тому же вошел достаточно тихо, поскольку ни Лео, ни Поппи, по всей видимости, меня не заметили, зато я услышал их громкий возбужденный разговор.
– Дорогая моя, поверьте, я вовсе не хочу лезть в ваши личные дела – даже в мыслях не было, – но это вполне естественный вопрос. Черт побери, Поппи, этот тип – тот еще мерзавец, да еще вдруг выходит отсюда так, будто все здесь принадлежит ему. Хотя, если не желаете говорить, кто он такой, – не надо.
Поппи повернулась к Лео. Щеки ее порозовели, в глазах блестели слезы.
– Он пришел из поселка, продавал билеты на игру в вист, – выпалила она на одном дыхании, и я, глядя на нее, подумал, что ей не быть великой актрисой, если не научится врать получше.
И тут я, естественно, понял, о ком они говорили.
