Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 181 (всего у книги 341 страниц)

8

Рыжий чтил закон, но не любил его земных представителей – шерифов и их помощников в родном городке, копов и сыщиков здесь, в Нью-Йорке. И когда ку-клукс-клан сжег бакалею его отца – тот обслуживал и белых, и цветных, сманивая клиентов из магазинчика Мертл на Главной улице, – шериф посоветовал им подумать дважды, прежде чем вновь открывать лавку, и со скучающим видом сплюнул в золу слюну, коричневую от табака. Может, он сам и обрызгал лавку бензином. Родители Рыжего вместе с его сестрой перебрались в Декейтер, а Рыжий подался в Нью-Йорк. Мать с детства называла его «важной шишкой», и когда он садился в междугородний автобус компании «Грейхаунд», сказала ему: «Вот видишь, я же говорила». Здешние полицейские того же сорта, но Гарлем такой огромный и суматошный, что они попросту не успевают донимать народ так часто, как хотелось бы, решил Рыжий. Им приходится тратить силы на всех сразу, и Рыжего это совершенно устраивало. У сыщика, заглянувшего в тот день в мебельный, даже не было времени толком его застращать. Едва он подошел, как Рыжий тут же и сообщил ему, что Карни нет.

* * *

– Чего он хотел? – спросил Карни. Он высадил Перчика и вернулся в магазин; настроение у него испортилось.

Рыжий вручил ему визитку сыщика. Детектив Уильям Мансон из 28-го участка. Артур предупреждал Карни, что к нему заявится кто-нибудь из полицейских, которым платит Чинк. Поспрашивать об отеле «Тереза», а может, и кое-каких товарах из его магазина. Карни испытывал судьбу, и судьба в ответ решила испытать его.

– Фредди заходил?

– Нет.

Рыжий добавил, что сегодня продал товара на круглую сумму, но Карни его не слушал. Он заперся в кабинете и просидел так до самого закрытия, раздумывая о дне, проведенном с Перчиком, и прочих неприятностях.

Дверь его квартиры оказалась закрыта на цепочку – в его отсутствие на цепочку закрывалась только Альма, – и Карни пришлось постучать, чтобы попасть к себе же домой. Утром вор, вечером эта леди. Карни ждал. Странная парочка из соседней квартиры оставила у своей двери пакет с какой-то зловонной дрянью; грязные пятна в подъезде непривычно бросались в глаза. Порой грохот поездов проникал сквозь бетон и стальные балки в здание, и Карни чувствовал его подошвами, вот как сейчас. Как он мог обречь жену и ребенка на жизнь в подобном месте?

Альма разглядывала его в щелочку дольше, чем требовалось, – так показалось Карни, – и это была первая странность.

– Мэй уснула в вашей кровати, – сообщила Альма. Значит, Элизабет дожидается, когда можно будет улизнуть незамеченной, или тоже уснула. – А я взялась за уборку.

Карни попытался взбодриться. Отправился за Альмой на кухню и принялся помогать. На ужин жаркое с горошком. Карни с тещей старались держаться в разных углах тесной кухни, а если, протискиваясь друг мимо друга, им случалось столкнуться, избыточно извинялись. Альма молчала, значит, что-то задумала, но говорить пока что не хочет: это на нее не похоже. И это вторая странность.

– Вроде стало прохладнее, – заметил Карни.

– Все равно жарища, – ответила Альма.

Она вытирала красно-белым клетчатым полотенцем большое белое блюдо. Это блюдо она, помимо прочего, подарила им с Элизабет на свадьбу. Теперь на блюде виднелись щербины и сколы, змеились черные трещины.

Карни отмалчивался, как делал всякий раз, когда клиенты метались по магазину. То ли им очень дорого, то ли они зашли к нему случайно и теперь искали предлог, чтобы смыться.

– Элизабет на днях упала в обморок, – наконец проговорила Альма. – Я очень испугалась.

Это случилось вчера. Почему бы так и не сказать?

– Еще несколько недель, – ответил Карни и аккуратно, стараясь не шуметь, положил столовые приборы в раковину.

– Мы с Лиландом подумали, – продолжала теща, – что, если Элизабет до родов поживет у нас? Доктор назначил ей соблюдать постельный режим, а тут это сложно. Да еще и жара. – Альма произнесла это ласково, эдак по-доброму. Прежде ей не случалось его уговаривать, и сейчас она не знала, как лучше взяться. – У нас уютно, а ты все время в магазине. Я позабочусь о ней, избавлю тебя от хлопот.

– Спасибо за предложение, но мы и сами справляемся.

– Да и Мэй будет проще, – не унималась Альма, – в отдельной комнате. Тем более у нас окна в разные стороны и квартира проветривается.

– И Мэй тоже? Вот, значит, как?

– Разумеется, она не захочет расстаться с мамой в таком возрасте. А ты весь день в магазине. Это разумно.

– Разумно.

– Мы считаем, что так будет правильно. Моя мама всегда говорила…

– А ваша мама не говорила вам, чтобы вы не совали нос не в свое собачье дело?

– Рэймонд!

– «А я весь день в магазине». Так ваша мама не говорила вам, чтобы вы не совали нос не в свое собачье дело?

– Ты разбудишь Мэй, – сказала Альма.

– Она спит как сурок. Поезд грохочет всю ночь. Она спит как сурок.

Он никогда еще так не разговаривал с тещей, но чувствовал, что рано или поздно придется.

Она тоже это чувствовала. Альма вытерла руки кухонным полотенцем. Повесила его на кран над раковиной – идеально ровно.

– Ты как со мной разговариваешь? Кем ты себя возомнил, ниггер? – парировала Альма. – Я таких уличных ниггеров, как ты, за свою жизнь навидалась, ходят руки в карманы. – Она ссутулилась, передразнивая их, и произнесла грубым голосом с утрированным акцентом, характерным для цветных: – «Я всего лишь стараюсь заработать доллар-другой». Думаешь, я не знаю про твои махинации? Про эти твои приемчики?

С одной стороны, она говорит честно. С другой…

В гостиной зазвонил телефон. Раз, другой. Альма оправила платье и пошла отвечать. Карни оперся о раковину. Отсюда ему было видно окна кухонь на четырех этажах соседнего дома: в одном окне темно, в другом свет горит, но на кухне никого; в третьем мелькают руки, по локоть в мыльной пене; в последнем тонкая смуглая рука стряхивает на улицу пепел с сигареты. Каждый живет как может. Поезд Первой линии подъехал к станции на Сто двадцать пятой, Карни почувствовал это ступнями. Не видно ни окон вагонов, ни как пассажиры высыпали на платформу, спустились по лестнице, но Карни представил, как они идут по своим – не всегда приятным – делам. Это движение неизменно, как закаты и ссоры. Пассажиры разошлись по домам – своим персональным вагонам; из квадратных кухонных окон льется свет. Можно подумать, люди живут в поездах, поставленных друг на друга.

Барыга, еще и вор. Ведь он украл ее дочь.

Но обратно она ее не получит.

Пылкий рассказ Альмы явно встретил чуткого слушателя: Карни смекнул, что на том конце провода Лиланд. Если их стычка не разбудила Элизабет, значит, она уснула и проспит до утра, обняв Мэй (а между нею и матерью устроился новый младенчик). Карни смотался из дома.

* * *

А на улице был разгар первой смены субботнего вечера. Гомон стоял жуткий: улюлюканье, ритм-н-блюз, споры на грани драки. Карни шагал рядом с парочками, направлявшимися на торжественный ужин или в излюбленное местечко, где они давно изучили, какие блюда лучше не брать. Он уворачивался от грязных детишек, которым давно пора спать, а они носятся и орут как сумасшедшие, от подростков, выжимающих из этого дня последние капли, чтобы потом вернуться домой и, задыхаясь, сидеть у открытого окна возле кровати. В многоквартирных домах и отдельных таунхаусах готовилась к выходу вторая смена. Торчала в ванной, гладила лучшие шмотки, репетировала алиби, подтверждала деловые договоренности: «Встретимся в „Рыцарях“ и оттуда поедем». Но были среди второй смены и те, кто вообще ни с кем не встречался; напоследок оглядев себя в зеркале, они вверялись субботней судьбе.

И были еще мошенники: они завязывали ботинки, мурлыча нервные песенки, – вскоре полночный свисток призовет их на завод.

Не было никаких сомнений, куда направлялся Карни: на Риверсайд-драйв. Он перешел через дорогу, чтобы не столкнуться с уличным проповедником, потом перешел обратно, огибая миссионерскую церковь на Сто двадцать восьмой и ее паству, спешившую на вечернюю службу. Хватит с него на сегодня манящих посулов. «Не бейте, я все скажу. Отвечай на вопрос, иначе пеняй на себя». Потом еще Альма с этим ее «пусть девочки поживут у нас». «Элизабет к нам вернется, нужно лишь подождать» – вот что, наверное, говорят друг другу Лиланд и Альма. Рано или поздно она осознает все убожество своего выбора. А Карни – как крыса, что вылезла из сточной канавы и юркнула к ним под дверь.

Предложение Альмы разумно, но не потому, почему она думает. Карни подверг свою семью опасности, потому и сорвался на тещу. Наследил так, что теперь бандиты отыщут его без труда. Одного из шайки убили, еще двое пропали… Нет, не так. Перчик прав. Это сделал Майами Джо, и точка. Майами Джо не пропал. Он пришил Артура и смылся с деньгами и камушками. А может, прикончил и Фредди. И если Майами Джо еще не рванул на юга, он непременно убьет и остальных членов шайки, чтобы Чинк его не нашел. Или чтобы они – то есть Перчик – не отомстили Джо за крысятничество. Карни толком не знал законов, по которым существовала эта область преступного мира. Может, Майами Джо уже во Флориде – а может, он не уедет из Нью-Йорка, пока не убедится, что за ним не следят.

С реки подул ветерок. Вонючий, зато прохладный. Возбуждение сегодняшней охоты и стычки с Альмой рассеялось. Голова чуть кружилась – он с утра ничего не ел. Карни перешел на западную сторону улицы и посмотрел на север вдоль стены Риверсайд-драйв, этой ломаной линии величественного красного кирпича и белого известняка. Границы форта, защищающего добропорядочных жителей Гарлема. Нет, снова не так – скорее клетка, которая не дает здешней шальной толпе, называющей эти улицы своим домом, свободно разгуливать среди приличных людей. Кто знает, какую разруху и смуту она устроит, если выпустить ее за пределы клетки. Нет, лучше удерживать этот сброд здесь, на гарлемском островке, по преданию, некогда купленном за двадцать семь баксов у индейцев. Двадцать семь баксов тогда – не то что сейчас.

Карни прошел мимо дома № 528 по Риверсайд-драйв. Вот ради чего он работает. Кто же откажется жить на Риверсайд-драйв? Вернуться домой с работы, открыть дверь, вдохнуть доносящийся с кухни запах курицы коу-коу. Играет радио, какой-то биг-бэнд, Мэй обхватывает одну его ногу, а другую – их скорое пополнение (в грезах Карни это был мальчик). С запада льется закатный свет, даже если, чтобы его увидеть, надо смотреть в сторону Нью-Джерси. Славное место, раньше ему в таких жить не доводилось. «Уличный ниггер», – сказала Альма.

Из подъезда выскочила высокая женщина в зеленом платье, шпильки ее цокали по бетону. Заглянула в сумочку – наверное, проверяла, взяла ли помаду, ключи или сигареты, – и направилась прочь. Карни стоял по диагонали к одной из гаргулий на карнизе дома и смотрел ей прямо в глаза. Каменное чудовище таращилось на него без малейшего выражения. Что бы сделал его отец? Большой Майк Карни? Он не пошел бы в магазин – правда, у него и не было магазина, – и домой не пошел бы, это уж точно. Он головы не преклонил бы, пока не нашел двурушника. Он бы, как Перчик, перевернул кверху дном весь Гарлем, но вытряс бы негодяя.

Кто же откажется жить на Риверсайд-драйв? В нескольких кварталах к северу – Бербанк. Там квартирует девица, которая и навела Майами Джо на «Терезу».

В вестибюле Бербанка было по-субботнему оживленно: жильцы спешили в пивные, бежали домой с работы, чтобы принарядиться для вечерних махинаций. За ободранной стойкой сидел растрепанный управляющий: охранял почтовые ящики. Его печальное лицо обдавала струя воздуха от маленького вентилятора, на решетке, как щупальца, покачивались два вымпела. Карни сказал, что ищет свою подругу Бетти, но забыл номер ее комнаты.

– А фамилия как?

– Мы с ней вместе работаем в «Терезе». Она забыла сумку.

Управляющий сверился с документами.

– Ее нет дома.

– Может, я передам сумку Джо?

Управляющий поправил очки, дожидаясь, пока посетитель заметит слабое место своего замысла.

– И где сумка?

Карни махнул в сторону улицы:

– У меня в машине.

Двери лифта открылись, в вестибюль королевами выплыли две леди с пышными прическами и в блестящих вечерних платьях.

– Я не знаю никакого Джо, – сказал управляющий.

Карни завернул за угол и остановился подумать. Фредди, рассказывая об ограблении, упомянул стрип-клуб Малыша. Не то на Сто тридцать шестой, не то на Сто тридцать седьмой улице, угол Восьмой авеню. Сам Карни с Майами Джо связываться не станет, этим займется Перчик. Но чем мерить шагами гостиную, все лучше выследить подлеца и потом уж позвать громилу. Альма редко засиживается у них позже десяти часов вечера. Дома скоро станет тихо. Карни направился в стрип-клуб Малыша.

* * *

Майами Джо закон не чтил и не любил земных его представителей: шерифов и их помощников в родной Флориде, копов и сыщиков здесь, в Нью-Йорке. И если они имели неосторожность остановить его, когда у него в кармане пистолет, он отстреливал их без жалости. Жертв своих ограблений он презирал, но на иной манер – как ребенок, который давит ботинками тараканов. Жертвы – беспомощные ничтожества, и, обстряпав дело, он тут же о них забывал – и неважно, что это было за дело, ограбление или убийство. Если прежде, к примеру, Артур занимал его мысли, то теперь там было пусто. И пустоту эту вскоре заполнит следующая работенка. А потом он завершит и ее.

Едва Гиббз, управляющий, который дежурил в тот вечер, позвонил в комнату Бетти, как Майами Джо сбежал по пожарной лестнице. Прижимая к ноге пистолет. Быстрее. Майами Джо не ожидал увидеть торговца мебелью со Сто сороковой улицы. Перчик почуял бы, что он рядом. Чинк подослал бы к нему двоих. Майами Джо повезло. Он подобрался поближе, встал на одно колено, положил ствол на предплечье, прицелился и спустил курок.

9

День завершился так же, как начался: под двухфутовой вывеской с фамилией «Карни» его поджидали мужчины сурового нрава.

Детство Карни, как у всех обитателей Гарлема, прошло средь осколков стекла на спортивных площадках, уличных стычек – стоит лишь выйти из дома – и треска выстрелов. Он сразу узнал этот звук и нырнул за помойные баки. Обернувшись, Карни увидел Майами Джо: тот выстрелил второй раз, и пуля ударила в алюминиевую крышку соседнего бака. До угла было два шага, и Карни бросился наутек.

Порой в Нью-Йорке бывает такое – заворачиваешь за угол и, словно по волшебству, оказываешься в совершенно другом городе. На Сто сороковой темно и тихо, на Гамильтон бурлит веселье. В бар по соседству – судя по звукам, там играют бибоп – тянется очередь, а рядом с баром какие-то испаноязычные парни пьют вино и играют в домино в свете из окон цирюльни. Играющие в домино работают в этой цирюльне: днем она позволяет им заработать на оплату жилища, вечером предоставляет убежище от семьи. Карни протолкался сквозь очередь и припустил прочь. Мимо него в противоположном направлении проехала патрульная машина. Карни оглянулся через плечо. Майами Джо не видать. Если Карни заметил копов, то и Майами Джо тоже. Едва копы отъехали подальше, Карни побежал со всех ног.

На юг он направился непривычной дорогой, виляя туда-сюда по улицам и авеню. На прощание Перчик сказал ему: «Если что, оставь сообщение бармену в „Донеголе“. Неважно, кто будет работать, – мне всё передадут». В перестрелках и прочем Перчик смыслит больше, чем Карни. Если нужно кого-то покалечить – в этом Перчик явно знаток. Вернуться домой и привести Майами Джо прямиком к жене и дочери Карни не мог. Может, конечно, тот и так к ним направился… В барах полно народу, можно где-нибудь пересидеть. Но что делать после закрытия? Карни двинулся к магазину – ноги сами его несли. Он позвонит Перчику из своего кабинета и подождет.

Десять минут спустя, когда он подходил к магазину, на Морнингсайд и на Сто двадцать пятой было тихо. Жизнь кипела возле «Аполло», в нескольких кварталах к югу. Карни не помнил, кто именно там выступает сегодня, имя было написано на борту большого гастрольного автобуса, но, судя по толпе и ликующим крикам, кто-то известный. Трясущейся рукой он вставил ключ в замок.

– Быстрее, – велел Майами Джо.

Он стоял у тротуара между двух темных седанов. Пиджак надеть не успел, был в одной лишь белой рубашке, расстегнутой на груди, влажной от пота, и в лиловых брюках в полоску. Джо навел пистолет на Карни – не поднимая руки, так, чтобы не было видно из-за машин.

Толпа у «Аполло» визжала, проезжавшие мимо водители нажимали на клаксон. Исполнитель вышел поприветствовать поклонников.

В магазине Майами Джо сказал:

– Свет не включай.

Видно было и так. Блики уличных фонарей на красавцах в зале его магазина неизменно приводили Карни в сентиментальное настроение: вечером здесь только он и это местечко, которое он выгрыз у города. Майами Джо ткнул дулом пистолета ему в спину.

– Здесь есть еще кто-нибудь?

– Мы закрыты.

– Я спросил, есть ли здесь еще кто-нибудь, ниггер.

Нет, ответил Карни. Майами Джо остановил его на пороге кабинета – проверить, нет ли внутри кого-то. Велел Карни зажечь настольную лампу. Дверь в подвал была открыта, Майами Джо нагнулся, заглянул внутрь.

– Что там?

– Подвал.

– Там кто-нибудь есть?

Карни покачал головой.

Майами Джо решил не проверять.

– Все равно ты не успел бы никому позвонить.

Он сел на диван. И, судя по выражению лица, удивился тому, до чего «Арджент» удобный. Карни так и подмывало расписать ему достоинства современного наполнителя.

Майами Джо махнул пистолетом – мол, сядь за стол. Карни повиновался и заметил записку, Рыжий оставил ее у телефона. Сегодня он продал целый гостинный гарнитур «Коллинз-Хэтэуэй».

– Посмотри на меня, – произнес Майами Джо и покосился на окно, проверяя, не видно ли его с улицы. – Как ты узнал про Бербанк?

– Вспомнил про девушку.

Майами Джо нахмурился.

– Как всегда, – произнес он, почесал ключицу и добавил, расслабясь: – Хочешь, скажу почему?

Карни промолчал. Он думал о жене и дочери в безопасности их кровати. Об этой крохотной спасательной шлюпке в сумеречном и бурном море Гарлема. Мебелью для спален Карни не занимался, кровать продал ему знакомый. Если бы Альма не начала пороть чушь, он сейчас спал бы тихо и мирно рядом с женой и дочкой. Это из-за нее он поперся на улицу. А до нее – Фредди, который годами втягивал Карни во всякие дурацкие затеи. И Карни соглашался. Интересно, жив ли еще Фредди.

– Как только Чинк принялся нас разыскивать, – проговорил Майами Джо, – я решил не тянуть с дележкой до понедельника. Но потом поневоле задумался о том, кто из вас, идиотов, не дотерпит и проболтается. Твой придурочный братец. А если заткнуть одного ниггера… – Он потер висок, точно стачивая зазубрины головной боли. – Кстати, знаешь что? Половина камней стекляшки – ужас, да? Это каким же надо быть тупым ниггером, чтобы прятать в сейф такое фуфло?

– У меня семья, – сказал Карни.

Майами Джо равнодушно кивнул.

– Все равно мне здесь надоело, – продолжал он. – Зимой адские холода. И все постоянно выпендриваются. Терпеть не могу, когда ничего не добились, а выпендриваются. Я вот считаю, такое право надо еще заслужить. Нет уж, спасибо. Мои предки из Африки, и мне нужно солнце. – Он выпрямился, почесал подбородок дулом пистолета. – Позвони Перчику в «Донегол», ему все передают сообщения через этот кабак. Позвони ему, скажи, что ты напал на мой след и чтобы он как можно скорее шел сюда. И мы покончим с этим делом. Сперва с вами двумя, потом с Фредди. Я заберу из комнаты Бетти улов, прыгну в ближайший поезд и уеду из этой помойки. Где твой братец?

– Не знаю.

– Знаешь. И как только я покончу с этим ниггером, Перчиком, я выбью из тебя адрес Фредди.

Карни, как велено, позвонил в бар. Там было шумно, но едва он произнес имя Перчика, бармен велел всем заткнуться. Сказал, что все передаст.

– Где ты держишь деньги? – спросил Майами Джо.

Карни указал на нижний ящик стола.

– Ты же не возражаешь? – Майами Джо усмехнулся. – Семья, тьфу! У меня тоже был такой двоюродный брат, Пит. Во что мы с ним только не влипали. В самое разное дерьмо. Но он был тупой, как осел, и подсел на наркотики. А на тех, кто сел на иглу, положиться нельзя.

Майами Джо опустил было пистолет, но потом вновь наставил его на Карни.

– Я сделал то, что должен был сделать. Порой люди чувствуют, что им крышка, и понимают, что так будет лучше для них. Особенно члены семьи.

Карни невольно отвернулся. Снова увидел записку Рыжего с сообщением о крупной продаже. Целый гостинный гарнитур «Коллинз-Хэтэуэй». Хватит, чтобы заплатить за квартиру.

Карни и Джо одновременно увидели, как из подвала выпрыгнул Перчик, но увернуться от пули Майами Джо не успел. Первая попала ему чуть выше сердца, вторая в живот. Он рухнул на диван, попытался подняться, но упал ничком. Перчик выбрался из подвала, отшвырнул ногой пистолет Майами Джо. Карни нашел его пистолет через неделю, когда подметал пол.

– Я дежурил напротив, – пояснил Перчик и взволнованно помахал ладонью перед лицом, отгоняя дым выстрела. – Кто-то да объявился бы, – продолжал он. – Если бы это оказался ты или твой брат, у меня появился бы помощник. Ночная смена. А если он, я бы его прикончил. – Перчик кивнул на улицу. – Тебе придется сменить замок во входной двери.

Струйка крови Майами Джо медленно текла к столу.

– Господи, – сказал Карни и принес из туалета полотенце.

– Положи полотенце на пол, вроде плотинки, чтобы дальше не потекло: я всегда так делаю. – Перчик сунул в рот зубочистку. – Где эта Бетти живет?

Карни устроил из полотенца плотинку.

– В Бербанке, – ответил он. – На Сто сороковой улице.

– Номер комнаты?

– Не знаю.

Перчик повел плечами.

– У твоего брата, похоже, все хорошо.

– Так всегда и бывает.

Перчик вышел в торговый зал.

– Постойте, – окликнул Карни. – А с ним мне что делать?

Перчик зевнул.

– У тебя есть пикап, так? Ты сын Майка Карни. Сам сообразишь.

Карни прислонился к косяку кабинетной двери; Перчик закрыл за собой дверь магазина и направился к реке. Навстречу мимо витрины шагали с шутками и улюлюканьем два молодых человека.

Ночь шла своим путем. Физика.

Отцов пикап пришелся как нельзя более кстати. К рассвету Карни по местной традиции закопал труп в парке Маунт-Моррис. Судя по тому, что писали газеты о парке, Карни думал, там будет очередь. Но избавиться от трупа оказалось проще, чем он полагал, – по крайней мере, так он заявил Фредди, когда тот вернулся, отдохнув в Виллидж. Карни едва не заметили двое, совокуплявшиеся под березой, – потаскуха и неопределенных лет мужчина в воротничке священника – судя по тому, как он ругался на луну, никакой не слуга Божий. Вдобавок Карни лишился денег, которые мог бы выручить за марокканский ковер (он завернул в него труп), и все же так было проще. Если за последние дни он что и понял, так то, что здравый смысл и деятельная натура – великое благо в криминальных делах. И еще – что в ночную пору люди за личными призраками не замечают других людей. Карни замыл кровь в кабинете. Улегся в кровать рядом с Мэй и Элизабет. И сразу же отключился.

Слушая рассказ об этой субботней ночи, Фредди только вздыхал и качал головой. Вид у него был голодный.

– В ковре? – наконец спросил он.

Жара спала, и дело пошло на лад. Клиенты вернулись, и Карни с Рыжим неплохо поторговали. Некоторые из клиентов покупали у них и прежде. Если продаешь качественные товары, люди к тебе непременно вернутся. В четверг обрели хозяев один за другим два «Силверстоуна». И непременно придут другие, заверил его Ароновиц.

Элизабет больше в обмороки не падала, а если мать ей и рассказала о ссоре с Карни, Элизабет не подавала виду. Но счет за это ему еще точно предъявят.

Примерно месяц спустя Карни прислали посылку. Почуяв неладное, он закрылся в кабинете и опустил жалюзи на окне в торговый зал. В коробке лежало колье мисс Люсинды Коул, завернутое в газету, как рыба. Рубин сверкал, точно глаз злобного ящера. Записка детским почерком Перчика сообщала: «Можешь поделить его с братом». Карни не стал. Он выждал, пока шумиха уляжется, а через год продал колье Буксбауму. Вырученные деньги отложил на квартиру. «Пусть порой я сижу без гроша, зато не пошел по кривой дорожке», – сказал он себе, хоть и вынужден был признать, что, пожалуй, все же пошел.