Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 118 (всего у книги 341 страниц)

Я решил вести себя невозмутимо:

– Пытаемся свести концы с концами.

Он поставил на стол молоко:

– А что случилось с оригиналами? Они были у вас в деле, насколько я помню. Хранились в коробке, в безопасности, в архивах.

Я вздохнул. Пожал плечами на всякий случай:

– Ты знаешь, как бывает. Сплошная юрисдикция и внутренние склоки, одна большая несчастливая семья, задыхающаяся от своей собственной бюрократии. – Вполне возможно.

– Ну а мне-то что?

Элис положила ему руку на плечо:

– Это очень важно.

– Хм… – Налил в чашки кипяток, размешал. – А что, если поговорить о небольшой взаимной выгоде? У меня прямо спина чешется.

– Ну… – Она посмотрела на меня, потом опять на Мики. – Хотите, скажу вам, где была куплена последняя еда Клэр Янг?

О’кей, Джейкобсону это не понравится, ну да и пошел он. Сплошные сдержки и противовесы. А когда это завтра разлетится по всей Касл Ньюз энд Пост, свалим все на констебля Купера. В команде «Я» нет.

Мики протянул ей чашку:

– «Макдональдс», KFC?

Я покачал головой:

– Местная забегаловка, целая куча информации.

Он пожевал внутреннюю сторону щеки. Отхлебнул кофе.

– Думаю, можно будет разыграть это под углом «последнее желание обреченной женщины». «Какой будет ваша последняя еда на этом свете?» Возьмем интервью у нескольких местных знаменитостей… – Похромал к рабочему столу. – Что еще?

– Не будьте жадным.

– Вам эти письма нужны по какой-то причине. Я первый снимаю навар со всего, что из этого получится. Наводка с упреждением за двенадцать часов.

– Возможно. Давайте письма посмотрим.

31

На другом конце телефонной линии причмокивал Джейкобсон.

– Несс и Найт очень довольны работой Элис с доктором Дочерти над психологическим портретом. Так что у меня есть по крайней мере один член команды, который выполняет то, что они задумали.

Я взглянул на пассажирское кресло, где она, прищурившись, смотрела на одну из фотографий, которую Мики скопировал для нас. Шесть полноразмерных копий и шесть увеличенных в два раза, судорожный черный почерк расползался по линиям желтой страницы блокнота. И еще один набор, с конвертами. Из угла рта у нее торчал кончик языка, между бровей пролегла складка, палец бегал по словам вперед и назад.

Снаружи дождь хлестал по автомобильной парковке, по четырехэтажному кирпичному жилому дому, по бетонной центральной лестнице, обозначенной как «СЭКСОН ХОЛЛЗ – ЗДАНИЕ “С”». Два других здания скрывались за ним, образуя диагональную линию вдоль края парка Кэмберн Вудз.

Напротив входа припарковано несколько машин, забитых людьми, окна приоткрыты, чтобы выпускать под дождь клубы сигаретного дыма. Телескопические объективы, диктофоны и чековые книжки наготове. Передовая позиция осады.

– Я ей скажу. – Прикрыл рукой микрофон. – Говорят, ты отлично поработала над психологическим портретом.

Она сморщила верхнюю губу, не отрывая взгляда от письма:

– Не имеет ко мне ни малейшего отношения, доктор Дочерти отверг почти все мои предложения.

– Вот как… Но он все равно тебя похвалил.

– Да неужели… – Крепко сжала губы. Маркер впился в бумагу и перечеркнул предложение. – Как мило с его стороны.

Снова к телефону.

– Как там дела у Раскольника?

– Четыре офицера, которых он отшлепал, не стали выдвигать обвинения, ждем, что скажут оставшиеся три. Приказал Сабиру проверить записи системного журнала полицейской базы данных. Он думает, что сможет извлечь из всей этой неразберихи идентификационный номер пользователя.

– Говорил вам, что он лучший.

– Да, пока не сменили тему. Не забудь, что сегодня командный брифинг, в семь вечера. На этот раз никаких извинений, быть обязательно.

Семь часов.

Если Хантли не будет трепаться, останется время доставить труп Пола Мэнсона на свалку к девяти часам. Если, конечно, все заранее приготовим.

– Ни за что не пропущу.

Бросил мобильник в карман:

– Ты готова?

– Хм… Через минуту. – Провела пальцем до конца страницы, выпрямилась. Подняла глаза вверх. Нахмурилась. – Чем больше читаю, тем больше убеждаюсь, что есть в них что-то… странное.

– Что, если не считать того, что они написаны придурком, которому нравится оплодотворять медицинских сестер пластиковыми куклами?

Она не двигалась, просто сидела и смотрела на потолок.

– Элис?

– Власть и контроль. – Сунула письма в большой коричневый конверт, протянула руку и положила его на заднее сиденье. – «Хор власти и контроля» – в этом нет никакого смысла. Я что хочу сказать, ведь контроль – это и есть власть, как ты думаешь?

Я открыл дверь, ухватился за ручку, когда ветер попытался вывернуть ее из петель, и выбрался под дождь. Постоял на здоровой ноге и наклонился за тростью.

– Постарайся выглядеть как журналист.

Мы прошли мимо припаркованных машин, едва помещаясь вдвоем под маленьким черным зонтиком Элис. Дождь тарахтел и бумкал по черной материи.

Видеокамера над входной дверью смотрела на клавиатуру домофона, правда, на линзу кто-то прилепил желтый смайлик. Так что неудивительно, что не было никаких видеоматериалов, когда на кого-то нападали.

Я нажал на кнопку квартиры под номером восемь. Рядом с кнопкой на пластиковой наклейке были напечатаны имена: «МАКФИ, ТОРНТОН, КЕРР и ДЖИЛЛЕСПИ». Имени Клэр Янг на наклейке не было, наверное, она жила в здании «А» или «Б».

Какое-то время ничего не происходило, кроме дождя.

К стеклу скотчем прилеплены несколько плакатов: «СПАСИТЕ НАШ СЭКСОН ХОЛЛЗ!», «БЛАГОТВОРИТЕЛЬНАЯ РАСПРОДАЖА В ПОМОЩЬ СОМАЛИ» и «ВЫ ВИДЕЛИ ТИММИ?» над фотографией рыжего с белой грудкой кота.

Элис ерзала рядом со мной, ее зонт выворачивало и трепало на ветру, сама она опасливо оглядывалась через плечо на гиен, забившихся в свои машины.

– Восемь лет назад Генри говорил что-нибудь про письма? Может быть, у него были какие-то подозрения? Кто-то на периферии расследования, кто использовал помпезные или воображаемые образы в своих отчетах или во время разговора?

– Если честно, от Генри никакой пользы не было. – Я снова нажал на кнопку квартиры. – Элли только что поставили диагноз. Большую часть времени он был пьян. А когда не был, говорил по телефону с ее онкологом. На пресс-конференциях он и Дочерти играли в наставника и студента, но на самом деле ученик волшебника делал всю работу.

Интерком пикнул, и из него послышался низкий голос с рубленым шотландским акцентом, сопровождаемый гулом статического электричества из громкоговорителя.

– Она не хочет видеться с тобой, Джимми, прими это как намек.

Я наклонился к микрофону:

– Это полиция. Хотим поговорить с вами о Джессике Макфи.

– Что, опять? – Это могло быть хорошим знаком. Потом: – Подождите, чертова кнопка заедает…

Элис ухватила крепче ручку зонта, когда ветер попытался вырвать его из рук.

– Кажется, мы больше не собирались говорить людям, что мы полиция?

– Это звучит лучше, чем «Привет, мы, вообще-то, не офицеры полиции, но мы часть команды специалистов, которые вроде как помогают основному расследованию, только нам не разрешают это говорить, потому что наш босс упивается своей властью».

– Верно.

Откуда-то изнутри раздался металлический лязг, эхом откликнувшийся в подъезде.

– Значит, Генри не проводил поведенческий анализ?

– Он половину времени прямо ходить не мог. Хотя и проверял все, что делал Дочерти… По крайней мере, так он говорил.

Она прикусила нижнюю губу, переступила с ноги на ногу. Потом поиграла с волосами.

– Мне кажется, нужно отказаться от психологического портрета и вернуться к самому началу.

На верхней ступеньке лестницы в подъезде появилась пара туфель.

– Я в том смысле, что если доктор Дочерти составил первоначальный психологический портрет и Генри проштемпелевал его, не читая, то совсем не удивительно, что Дочерти просто отрыгнул его для Неусоб-Пятнадцать, потому что он верен тем идеям, которые выдвинул восемь лет назад, просто потому, что думает, что Генри с ними согласился, но никакому серьезному анализу они не подвергались.

Ноги стали спускаться вниз, вместе с ними появились джинсы, потом полосатый топ с бабочками и стразами между полосок, раскачивающаяся грудь в вырезе. Наконец, голова – загар, вишневая губная помада, тени на глазах, собранные в пучок светлые волосы, челка, на шее ожерелье из блестящих стекляшек. Немного расфуфыренная для без двадцати двенадцать вторника.

Элис уронила руки к бокам:

– Нужно взять еще немного виски.

Женщина остановилась с другой стороны двери, прищурившись, посмотрела на нас, голос приглушен стеклом.

– Могу я увидеть ваши документы?

Я извлек свое просроченное удостоверение, она кивнула и нажала на кнопку рядом с дверью. Резкое жужжание. Мы протиснулись внутрь, прячась от дождя. Стояли, капали на коврик.

За нашими спинами стеклянная дверь осветилась вспышками фотокамер – гиены наконец-то поняли, что нас стоило сфотографировать.

Женщина сложила руки на груди, еще больше обнажая ложбинку бюста:

– Вы нашли ее, да? Вы нашли Джессику, и она мертва.

* * *

Медицинская сестра Торнтон отворила дверь спальни и махнула рукой:

– Это спальня Джессики.

В комнате полный кавардак – ящики выдернуты, платяной шкаф пустой, на кровати горы пальто и платьев, брюк и рубашек, в углу комнаты скомканное пуховое одеяло, на нем подушки. Лежавший на полу ковер цвета радуги едва виден.

Она вздохнула:

– Я вчера все прибрала, после того как обыск провели, а сейчас убираться нет времени. Такси в двенадцать приедет.

Я переступил порог. Медленно повернулся на триста шестьдесят. Показал на светлый прямоугольник на стене, обрамленный пылью:

– Это они?

– Нет, это Джессика. Разбила рамку на тысячу кусков, фотографию выдрала и сожгла.

Хм… Пробрался к окну через кучи нижнего белья. Оно выходило на Кэмберн Вудз, густой, темный и блестящий под дождем. Пара тропинок, извиваясь, скрывались в лесном мраке.

– Мисс Торнтон, Джессика не говорила о ком-нибудь, кто околачивался поблизости? Может быть, кто-то заставил ее чувствовать себя неуютно?

– Называйте меня Лиз. Ваши коллеги тоже об этом спрашивали. Из обеих групп. – Она повернулась на каблуках и застучала ими по коридору. В ритм музыке, доносившейся из гостиной.

Элис шмыгнула носом, ткнула носком кеда в валявшийся на полу зеленый джемпер. Хмуро посмотрела на перевернутую вверх дном комнату, голос едва слышен:

– Вернуться к самому началу. Что мы знаем о Потрошителе…

Я пошел вслед за Лиз Торнтон на кухню. Кухня была достаточно просторной, чтобы вместить в себя электроплиту, холодильник с морозильной камерой, небольшой стол, раковину и стиральную машину. Она открыла дверь холодильника, достала маленькую желтую банку тоника. Затем извлекла из морозилки пакет с ледяными кубиками и бутылку водки:

– Хотите немного?

– Не могу, на таблетках.

– Что-то серьезное? – Стакан из шкафа наполовину наполнился кубиками льда.

– Артрит и огнестрельное ранение.

– Печально слышать. – Приличная порция водки, разбавила тоником. – Если вы думаете, что еще слишком рано для выпивки, так я две недели в ночную смену выходила. Для меня сейчас примерно восемь вечера, так что практически это вечерняя рюмочка. – Кивнула на сервант, к которому я прислонился: – Там пакетик кешью есть.

Достал его, разорвал, высыпал в протянутую чашку:

– Она была вашей подругой?

Голые плечи Лиз слегка вздрогнули.

– Почему вы все задаете одни и те же вопросы?

– Потому что это важно, и мы хотим вернуть Джессику.

Вздох, глоток из бокала, закрыла глаза:

– Счастливого мне дня рождения. – Сунула пальцы в чашку с орехами, орехи затарахтели. – Хотели уехать во Флориду на Рождество. Она, Бетани и я. Виллу сняли. – Лиз взяла бокал кончиками пальцев и застучала каблучками в гостиную.

Гостиная тоже была весьма приличного размера. По стенам фотографии в рамках и плакаты, пачка видеодисков рядом с телевизором, книги на полке у окна, выходящего на парковку, два дивана, накрытых клетчатыми накидками, друг напротив друга через кофейный столик, заваленный журналами и кучами всяческого барахла. Из стереосистемы мурлыкал Род Стюарт, рассказывая всем и каждому, что он ничего не понимает ни в истории, ни в биологии, в математике и французском.

Телевизор работал, только звук был выключен. Посреди экрана стоял доктор Фред Дочерти, разговаривал о чем-то с серьезнолицей женщиной в сером костюме. Под картинкой бегущая строка: «В ОЛДКАСЛЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ ОХОТА НА СЕРИЙНОГО УБИЙЦУ * ОКОНЧАТЕЛЬНО ПОДТВЕРЖДЕНО, ЧТО ПОСЛЕДНЕЙ ЖЕРТВОЙ ЯВЛЯЕТСЯ ДЖЕССИКА МАКФИ * СУДЕБНЫЙ ПСИХОЛОГ УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО УБИЙЦА МСТИТ СВОЕЙ МАТЕРИ…»

Маленький засранец. Информацию не сливает, все только через официальные брифинги для прессы.

Лиз плюхнулась на диван. Взяла телевизионный пульт, выключила ящик:

– Вам не доводилось спасать кого-нибудь из них? Я помню, как эту несчастную корову к нам привезли, я начинала в кардиологии, а в реанимации всего неделю работала, когда… – Нахмурилась. – Как ее звали, Мэри Джордан?

– Мэри.

– Ее занесли, и повсюду была кровь. Я держала ее за руку, и ее сразу в хирургию отправили… С Джессикой то же самое случится, да?

– Нет, если сможем ее найти. Она говорила о ком-нибудь?

– Пффф… Вы имеете в виду Кэмбернского Дегенерата? – Лиз сделала еще один глоток, бросила в рот пару орешков. – Грязный ублюдок, неделями вокруг болтался. Фотографировал. Однажды поймала его, он в мусорных баках копался, наверное, искал старые трусы или использованные тампоны. Пришлось запустить в него мусорной корзиной со стеклянной тарой, чтобы свалил. – Ухмыльнулась. – Бутылки из-под вина, джина, водки. Надо было слышать, как он завопил, прочь побежал, закрыл руками голову, а вокруг него стекло взрывается.

– Ну что, молодец. А что он еще делал, кроме того что в помойках копался?

– О-о, все как обычно. Этот чертов идиот решил, что лучше всего наблюдать за комнатой медсестер с дерева. Но и раньше мне приходилось звонить в службу безопасности, потому что какой-то извращенец залезал на дерево с телескопическим объективом или с биноклем, пока мы переодевались.

Она наклонилась и достала из-под кофейного столика большую кожаную сумку. Взяла из кучи барахла на столе губную помаду и мобильный телефон, сунула внутрь. За ними последовали расческа, кошелек, ключи, ручка…

– Конечно, секьюрити сразу же сбегались, прогоняли этих засранцев.

– Ну, уже что-то.

Рассмеялась:

– Как бы не так! Если очень повезет, они на следующий день сунут в почтовый ящик бланк, в котором просят сообщить «детали незаконного проникновения».

В дверях появилась Элис. Покачала головой.

Я со скрипом опустился на диван напротив:

– И как, вы давали описание?

В сумке исчезли визитница, складной зонтик и еще одна губная помада.

– В последний раз я еще лучше сделала, я сфотографировала этого грязного извращенца, когда он как-то ночью мотался по автомобильной парковке.

Лиз сунула руку в сумку, достала мобильник. Поиграла с кнопками, протянула мне.

Мужчина, под метр восемьдесят, подходит к «фиату-500», черная куртка-бомбер, черная вязаная шапка, черные джинсы и черные перчатки. Лицо размыто, снято в движении, а камера мобильного телефона при плохом освещении недостаточно быстро действует.

Я прищурился, вытянул руку с телефоном, потом снова поднес к глазам. Может быть, у него очки? Или что-нибудь вроде бороды-усов? Еще раз вытянул руку. Может быть, просто тень от фонаря? Почти невозможно сказать.

На CD-плеере Род затянул «Если ты до сих пор меня не узнала».

– Вы показывали это другим полицейским?

У нее зарозовела шея.

– Те, из первой группы, все время на мою грудь пялились. Я на смену собиралась, стояла, завернутая в полотенце, и чертовски на них злилась… А парни из второй группы, они в Джеймсов Бондов играли. Я… – Посмотрела в сторону, продолжая запихивать вещи в сумку. – Я совсем забыла, что это было у меня в телефоне, только сейчас вспомнила.

Протянул ей мобильник:

– Все в порядке, ничего серьезного, как мне кажется. Можете перебросить картинку на мой телефон?

Дал ей номер, она понажимала на кнопки, все еще не глядя на меня.

– Джессика говорила, что он пару раз шел за ней до работы. И до дома тоже. А потом, наверное неделю назад, он перестал появляться. – Телефон в ее руке пикнул. – Или прятаться стал лучше.

Элис села рядом со мной на диван. Взяла пару видеодисков, повертела в руках:

– Идентификация Борна мне нравится, а Девушка с татуировкой дракона – не очень, вам не кажется, что Дэниел Крейг на обезьяну похож, в этом, конечно, ничего плохого нет, но я нахожу это немного отвратительным…

– Возможно.

Телефон в моем кармане завибрировал, это, наверное, была картинка от Лиз. Я вытащил мобильник, переправил картинку Сабиру, написал:

Подчисть и добавь резкости.

Нужно установить человека на снимке – срочно, – проверь список совершивших сексуальные преступления.

Можешь сделать что-нибудь с этими чертовыми мониторами на ноге???

Элис отложила в сторону видеодиски:

– Фотография, которую Джессика разбила, это был тот самый Джимми, когда вы отвечали на вызов по домофону?

Гримаса, потом Лиз еще отхлебнула из бокала:

– Нет. Джимми – это бывший муж Бетани. Он, кажется, до сих пор не понял, что она больше не боксерская груша для его эмоций. – Взглянула на меня: – Не могли бы вы слегка его припугнуть? Притвориться, что он педофил или еще кто-нибудь?

Мой мобильник снова завибрировал.

Господи, совсем ты не стесняешься, черт бы тебя взял.

От чего помер твой последний раб?

– Он что-то с ней сделал? Ударил ее? Что-нибудь, за что мы можем его задержать?

Лиз выдохнула:

– Не берите в голову.

– Так что же, – встряла Элис, – с фотографией?

– Джессика встречалась с парнем, ну, на самом деле с мальчишкой, из Отдела по работе с персоналом. Даррен Уилкинсон. Приставучий такой и озабоченный. Просто вцепился в нее, как будто она испарится, если он не будет за нее держаться. – Покачала головой и закатила глаза. – И однажды присылает ей эсэмэску, в которой пишет, что больше не хочет ее видеть и что у них все позади. Вот так вот, одной эсэмэской ее бросил. Душераздирающая история, черт возьми.

Я положил мобильник в карман. Сабир, конечно, нытик, но дело свое знает.

– И когда это было?

Между аккуратно выщипанных бровей Лиз появилась маленькая морщинка.

– В прошлый четверг? Нет, в пятницу, точно помню, она хотела пойти в кино, посмотреть новый французский фильм, купила билеты и столик заказала на ужин, нарядилась, и только собралась выходить, как сообщение пришло. Стоит такая, в бюстгальтере, юбка новая, каблуки двенадцать сантиметров, и ругается как сапожник.

И через два дня пропадает.

Лиз засмеялась, негромко, скорее похоже на тихий, слегка прокуренный кашель.

– Я вам скажу, у нее папаша кто-то вроде проповедника, но клянусь всеми святыми, эта женщина могла воздух заквасить, если бы захотела. – Помолчала. – В смысле, может. Не могла. Может.

Элис кивнула.

– Должно быть, это немного необычно. Жить здесь всем вместе. Вы знали Клэр Янг?

– Нет, наверное. Ну да, на работе пересекались или на стоянке. Один или два раза на дне рождения или на новоселье. – Махнула рукой в сторону окна, где дождь хлестал по другим зданиям комплекса. – Знаю, что это немного старомодно, но в жизни здесь единственный бонус – небольшая арендная плата и что-то вроде чувства коллективизма. Понятно, эти мерзавцы хотят все продать девелоперам. Снижение расходов, вашу мать, просто мародерство какое-то. – Покопалась в сумке, вытащила мятый лист бумаги, наполовину покрытый подписями. – Не хотите подписать наше обращение в защиту комплекса зданий? Это…

Мобильник, лежавший на столе, взревел, Лиз схватила его:

– Алло?… Что, прямо сейчас? Нет, нет, уже иду.… Да. – Нажала на кнопку, хмуро посмотрела на черный экран. – Это такси. Мы тут собрались в «Королевского гусара» на карри. Вроде как подарок к моему дню рождения. – Взглянула на Элис, пару раз моргнула, провела ладонью по глазам. На щеке остался след туши для ресниц. – Не хочу без Джессики идти…

Элис наклонилась над кофейным столиком, над стопкой журналов со плетнями и машинами, взяла ее за руку:

– Не идите, если не хочется. Как думаете, что бы Джессика сейчас вам сказала?

Едва заметная хрупкая улыбка:

– Набить брюхо чечевичными лепешками, ягненком в остром соусе и совиньоном, пока из ушей не полезет. И она бы сказала: «Тебе не каждый день исполняется тридцать лет, Лиз, так что наслаждайся моментом».

– Значит, это вы и должны сделать.

Я поднялся с дивана:

– Перед тем как уйдете, дайте мне имя и адрес Джимми. Пусть это будет подарком ко дню рождения от Полиции Шотландии.

32

Стена коридора холодила мне спину, холод проникал сквозь мокрую куртку к замерзшей плоти внутри.

– Нет, Макэй. М. А. К. Э. Й. Джимми Макэй, последний из известных адресов – Каузкиллин, Уиллкокс Тауэрз, квартира 50.

Рона повторила все слово в слово, медленно, как будто одновременно записывала.

– О’кей, все поняла. Не беспокойся, когда мы с ним закончим, Джимми на миллион километров не подойдет к своей бывшей подружке.

– Спасибо, Рона.

– Эш? – Откашлялась. – Слушай, мне правда очень жаль, что я сказала Несс, что ты думаешь, будто Потрошитель может быть копом. Я не знала, что это нужно было держать в секрете. Честно.

– Ладно… ты только сделай так, чтобы Джимми Макэй своей тени пугался.

– Договорились.

Дверь в подъезд отворилась, и Элис, пятясь, вышла на улицу. Говорила она при этом слишком тихо, так что с того места, где я стоял, я разобрал всего пару слов. Потом она поклонилась и обняла того, кто стоял в дверях.

Элис снова попятилась, дверь закрылась. Постояла там немного, пошла в мою сторону, пару раз глубоко вздохнула, выгибая спину, потом повернулась и слегка улыбнулась мне. Помахала рукой.

Я, прихрамывая, подошел к ней.

Она провела рукой по лицу:

– Соседи Клэр Янг по квартире зафиксировались на третьей стадии модели Кюблер-Росс, вся квартира как мавзолей. – Отряхнулась. – Прости, что попросила тебя уйти, понимаешь…

– Все в порядке. Я понимаю. Им не нужно было, чтобы какой-то полицейский вторгался в их горе.

– Пффф… – Ткнулась лбом в мою грудь. – Немного нейролингвистического программирования, немного терапевтической беседы, и я почувствовала, как будто пробежала марафон со стиральной машиной на плечах.

Я потер ей плечи:

– Нормально?

Кивнула.

– А найдется что-нибудь поесть?

Я повернулся и повел ее к лестнице:

– Больничная столовка полное дерьмо, но снаружи всегда вагончик стоит, можно перекусить.

Лестница в здании «А» в стекле, а не в бетоне, с одной стороны вид на темные заросли Кэмберн Вудз, с другой – на автомобильную стоянку. И нет журналюг, лежащих в засаде перед входной дверью.

Элис повисла у меня на руке, а я похромал к двери, открыл. Она задержалась под навесом, пытаясь раскрыть складной зонтик.

– А мы можем прогуляться? Отсюда до больницы?

Дождь на улице стих, теперь он отвесно падал крупными каплями, отскакивая рикошетными брызгами от тротуарной плитки и асфальта. Лупил по деревьям и кустам, добиваясь полного подчинения.

– Ты уверена?

– Последние два часа мы только и делали, что пили чай и говорили со страдающими людьми, и от каждого вздоха несло болью и паникой, и да, я знаю, что это звучит мелодраматично, но я пытаюсь думать так, как думает он, когда смотрит на медицинских сестер, а сейчас я устала и просто хочу прогуляться под дождем, а не вариться в ужасе и горе.

– Хорошо…

Она подняла зонтик выше, чтобы и я мог нырнуть под него. Взяла меня под руку и прижалась, чтобы зонт накрывал нас обоих. Мы вышли из-под навеса в дождь.

– Хор власти и боли.

Пошли по тропинке, огибающей здание, у заднего фасада она разделялась в трех направлениях. Направо, к мрачным кирпичным глыбам зданий «Б» и «В», прямо, в Кэмберн Вудз, и налево, вдоль подлеска, где погасшие фонари вздымались, словно кости, в гранитное небо.

На развилке стоял указывавший налево знак: «БОЛЬНИЦА КАСЛ ХИЛЛ *** ОКОЛО ДВАДЦАТИ МИНУТ».

Мы медленно пошли по залитой дождем тропинке, стекавшая от зданий вода маленькими водоворотами закручивалась у красных «конверсов» Элис.

– Местной службе безопасности никто не доверяет, они, кажется, ничего не хотят делать, пока их не заставишь. Я им сказала, чтобы написали что-то вроде официальной жалобы, в том смысле, для чего нужна служба безопасности, если ты не чувствуешь себя защищенным?

– Кто-нибудь рядом мотался, про Клэр спрашивал?

– Никого конкретно. Ну, кроме мужиков, которые любят подглядывать, от них никуда не денешься, особенно если окна комнаты медсестер на лес выходят. Ну, сам понимаешь, мужики есть мужики – Шмыгнула носом. – Без обид.

Здание, в котором жили медсестры, скрылось за пеленой дождя. Впереди высокие стены скрывали блок многоквартирных домов с небольшими садиками. Над покатыми крышами торчали шпили Святого Стефана и Святого Джаспера. И где-то вдали виднелись трубы-близнецы больничного крематория, клубы белого дыма параллельными шрамами пересекали небо.

Единственными звуками были шорох листьев и барабанная дробь дождевых капель по черной шкуре зонта.

– А они не говорили, что кто-то фотографировал? В мусоре копался?

Она отрицательно покачала головой.

Два часа мотались по квартирам, квартира за квартирой, квартира за квартирой, беседовали с до смерти напуганными медицинскими сестрами, и единственная версия, которая у нас была, зависела от детектива-сержанта Сабира Ахтара, компьютерного гения, о чем он сам постоянно заявлял.

Элис посмотрела мимо меня, куда-то в глубину леса:

– Напоминает иллюстрацию из братьев Гримм.

– Забавно, что ты это сказала. Давным-давно жила-была молодая женщина, которую звали Дебора Хилл, и у нее…

– Пожалуйста. – Элис отвернулась. – Только не сейчас. Давай просто… пройдемся.

* * *

Медсестра шмыгнула носом, провела скомканной бумажной салфеткой по ноздрям, отчего ее распухший нос задвигался из стороны в сторону.

– Нет. Ну, вы понимаете… – Пожала плечами, вздохнула. Она была низенькая, с большими лиловыми мешками под глазами, круглое лицо, оттененное капюшоном куртки. Несмотря на дождь, молния была полностью расстегнута, открывая синюю блузу и бедж с напечатанным на нем именем «БЕТАНИ ДЖИЛЛЕСПИ».

Соседка Джессики по квартире. Та самая, которую преследовал бывший муж.

Она кинула в рот кусочек жареного картофеля, прожевала, затем наклонилась совсем близко ко мне и заговорила едва слышным голосом:

– Кругом полно психов, вы меня понимаете? Я не имею в виду людей с проблемами в обучении или душевнобольных, я говорю про тех психов, которые хотят понюхать твои руки, когда выходишь из женской комнаты. Лежал тут как-то один парень, и вот однажды он заорал, что у него боли внизу живота, а когда я простыню с него стянула, он на меня пописал. – Шмыгнула носом. – Сами понимаете – психи.

Очередь за чипсами продвинулась, и перед Элис осталась всего одна медсестра. Мы скрывались под тентом у вагончика. В воздухе стоял запах жареного кляра, горячей картошки и уксуса.

Из этого угла автомобильной стоянки больницу не было видно, ее закрывало здание из песчаника в викторианском стиле, напоминавшее надгробие, где держали людей вроде Мэри Джордан. Там их накачивали лекарствами по самые уши и запирали в комнате с решетками на окнах. За зданием торчала башня, но видны были только два верхних этажа. В окнах горел свет, где пониже – серый и тусклый, а в пентхаусе – теплый и золотой. Там находились отдельные палаты для коммерческих пациентов.

Бетани отломила кусок рыбы, захрустела кляром.

Я кивнул в сторону больницы:

– А что пациенты, кто-нибудь жаловался?

Она прекратила жевать, проглотила.

– На Джессику? О господи, конечно же нет. Она просто блестяще обходилась с мамашами и папашами. Абсолютный профессионал во всех отношениях.

Послышался хруст оберточной бумаги, и мимо прошла еще одна медсестра, лицо перекошено – умудрилась засунуть в рот несколько кусков картошки. Худая, серые волосики зачесаны назад. Сморщенный рот с острыми маленькими зубами – жевала с открытым ртом. Оглядела меня с головы до ног, потом повернулась к Бетани:

– Это твой бойфренд?

Бетани на мгновение сморщилась, потом сменила гримасу на улыбку:

– Я просто говорила этому милому полисмену, какой Джессика профессионал.

– Джессика? Профессионал? – Хмыкнула. Откусила кончик сосиски в кляре, стала жевать и говорить одновременно: – А помнишь миссис Гисборн?

– Джин Макгрютер, не стоит так говорить о…

– Так это о мертвых. Не говори о мертвых плохо. Но ведь Джессика жива. – Медицинская сестра Макгрютер повернулась ко мне: – Не так ли?

Я открыл рот, но Бетани меня опередила:

– А ты видела, что сегодня в утренних газетах напечатали, это просто…

– Чепуха. Полиция свое дело делает. Ты что думаешь, будет лучше, если мы встанем здесь как сосиски в кляре и будем всем говорить, как мы ее любили? – У нее во рту исчез еще один кусок картошки. – Вы уже поговорили с бывшим бойфрендом Джессики?

– Есть причина, по которой я должен это сделать?

Бетани вздернула подбородок:

– Это было просто недоразумение.

– Даррен Уилкинсон. – Глаза медсестры Макгрютер грозно блеснули, и она перестала жевать. – В первую смену после Дня святого Валентина Джессика появилась с синяком размером со столовую тарелку. Цвета спелой свеклы с желтыми разводами. Естественно, в таком виде она не могла иметь дело с роженицами, не так ли? Так что всю следующую неделю пришлось ей документы подшивать, вести статистику и все такое. – Глубоко и притворно вздохнула. – Она, конечно, это объяснила. Играли они в теннис на игровой приставке Даррена, были слегка датые, и все получилось совершенно случайно. А сломанные ребра? Тоже случайность?

– Ты знаешь, она…

– А помнишь, когда он ей зуб выбил? Коренной, в самой глубине. Это постараться надо было, хорошо, что челюсть не сломал.

Бетани захрустела куском рыбы.

– Ее Потрошитель похитил, а не бойфренд. И он никакой не серийный убийца, он в кадровой службе работает.

– Любой парень, который бьет свою девушку…

– Она просто не хотела шум поднимать, это…

– …рыжий ублюдок. Как он мог…

– Так, хватит! – Я поднял руки вверх и включил официальный полицейско-инспекторский голос, который так испугал вчера двух идиотов в патрульной машине. – Я все понял. Он избивал ее. Она об этом не сообщала.

Они попятились. Уставились на меня.

Бетани шмыгнула носом:

– Не надо так делать, мы просто пытаемся помочь.

* * *

Элис прислонилась к двуцветной стене, нижняя половина которой была выкрашена в казенно-зеленый цвет, а верхняя – в цвет магнолии.

– Не надо было мне есть всю эту картошку. – Тяжело вздохнула и ссутулилась. – Всего час поговорила с акушерками, и серьезное несварение желудка… Нет, не у акушерок, это у меня несварение, хотя, я полагаю, и у них оно могло бы случиться, но только никто, кроме меня, не жалуется. А ты как?

Из коридора донеслись вопли и ругань, перемежаемые резкими воплями. Чудо рождения.

– Когда Ребекка родилась, меня рядом не было. Мальчишку покусала собака торговца наркотиками, и я весь день ублюдка выслеживал. Но на родах Кети был. Она была… крошечная. Лиловая вся, орала как резаная, и вся в крови и какой-то слизи. – Попытался рассмеяться, но смех умер, так и не родившись. – О господи, просто порнуха какая-то на тему «Чужого».