Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 159 (всего у книги 341 страниц)
Раздался шелест, похожий на скольжение шин по мокрому гравию. Затем скрежет, словно тряхнули кусок жести. Затем аккорды, перебор струн. От гор, как от стен, как от границ дурного сна, отразился звук.
Слайд-гитара.
Даже сквозь рев волн Лори могла отчетливо различить мелодию. Это был блюз – изворотливый, полный мрачных тонов. В нем чувствовалась угроза, шли навязчивые ноты. Это был не гладкий, лощеный блюз, как принято в Чикаго, а грязный, грубый южный блюз, похожий на тот, что играл Базз, – такой же, как на единственной радиостанции, доступной здесь, в Бийце.
Лори посмотрела на корму. Разве гитара Базза не лежала там всего минуту назад? Она не помнила, чтобы гитара падала, но в какой-то момент это, должно быть, все-таки произошло: либо во время драки, либо когда они с Эбби избавлялись от тела. Кто-то нашел гитару? Может, тот парень, который бегал по лесу, который пусть на мгновение, но почти убедил Лори, что он Пит. Но он наверняка был уже далеко позади. Нет, логичнее предположить, что это другая гитара и играет на ней кто-то другой.
И тут раздался голос. Пение походило на невнятный стон, полный отчаяния. Вокал идеально подходил к загробной мелодии – глубокий, басовитый, мощный, как лавина. У Лори побежали мурашки. Никогда не слышала ничего подобного. Она подняла голову, прислушиваясь к звуку.
И вдруг увидела хижину.
Она стояла на вершине поросшего лесом утеса, нависшего над рекой, как серп. На фоне адского пейзажа темный силуэт деревенской лачуги особенно выделялся. Из гнутой трубы на крыше валил черный дым. Там кто-то жил.
Лори завела мотор. Течение здесь было сильным, и лодку и без того тянуло вверх по реке, но она хотела добраться к хижине как можно быстрее. Кроваво-красная вода стелилась позади, как огромная открытая рана. В этой части реки плавали кусочки живых организмов, похожие на растерзанную плоть.
Лори старалась не смотреть, опасаясь, что опознает что-то человеческое: палец, ногу, голову или…
Она вдруг подумала, не сошла ли с ума. Она словно попала в другое измерение, полное ужаса и боли. Неужели она умерла и попала в ад, сама того не поняв? Неужели ее приговорили к страданиям за все совершенные ужасы? Лори не верила в загробную жизнь и никогда не была суеверной. Но ничего подобного она тоже никогда не испытывала. Лощинная река существовала в собственном страшном мире, и роль солнца, центра притяжения, в нем выполнял Речник.
Найдя безопасное место, чтобы причалить, Лори заглушила мотор и подняла лодку на петли, а затем направила нос в песок. Она не могла подвести лодку слишком близко к обрыву: там не было берега, только ряды острых камней, похожие на гигантскую черную челюсть акулы. Придется идти через лес. Если Эбби не сможет подняться в гору, можно оставить ее стеречь лодку. Лори, в общем-то, было все равно. Сейчас важно было только добраться до хижины. Она была совершенно уверена, что наконец-то нашла Речника. А раз у нее был ключ, наверное, и неважно, что она не убивала Базза. Наверняка самое важное – передать ключ. Вся цель этого проклятого испытания была именно в этом.
– Нам придется подняться вон туда, – сказала она сестре. – Подъем выглядит крутым. Может, тебе лучше остаться здесь.
Эбби помрачнела.
– Я хочу увидеть Речника, Сестрена.
– Там сплошные скалы и заросли. Ты ведь не сможешь пройти там на костылях.
– Смогу. Ты думаешь, что сделала меня беспомощным ребенком, но это не так.
Услышав это, Лори отвернулась, не в силах смотреть Эбби в глаза.
– Ладно. Тогда пора отправляться. Скоро стемнеет.
Они закрепили лодку, обмотав веревку вокруг белой ивы, возвышавшейся на берегу. В этом мире ствол был розовым, а сучки напоминали болезненные выросты. Присмотревшись, Лори поняла, что сучки кровоточат. Она посмотрела на лес вокруг. Кровь стекала с сухих веток и сочилась сквозь трещины меж камней. Лори вздрогнула, но не отступила.
Сестры собрали рюкзаки, так как не знали, надолго ли уходят и что может им понадобиться. Лори пристегнула к поясу перцовый баллончик. Эбби, как бы подтверждая свои слова, оставила костыли, но Лори все равно прикрепила их к своему рюкзаку: как минимум нельзя оставлять здесь орудие убийства.
Войти в лес оказалось проще простого. Здесь были только утоптанная земля и пожухлые кусты. Но дальше начиналась каменистая, гористая местность, усеянная поваленными деревьями и обломками. Тропинок видно не было, только густая, непроходимая чаща. Здесь лес был скорее черным, чем красным, и таким холодным, что на ветвях образовался слой инея. За спинами сестер покачивалась на волнах лодка, словно махая на прощание. Словно они могли не вернуться оттуда, куда направлялись.
* * *
К удивлению Лори, Эбби смогла карабкаться по камням, но ей приходилось приседать, чтобы иметь возможность опираться в том числе и на руки. Если бы Лори пошла одна, она бы двигалась значительно быстрее. Но двигались они неотвратимо – будут на реке засветло, если в этом красном мире вообще есть понятия «светло» и «темно». Может статься, завтра она не выйдет на работу. Из своей шестидневки Лори взяла всего два отгула. А так как в Бийце почти не ловит сотовый, она даже не сможет сказать, что заболела. У них нет укрытия на случай дождя (интересно, он был бы кровавым?) и, что хуже, заканчивается еда.
Лори стояла на вершине скалы, глядя вниз на Эбби. Сестра напряглась изо всех сил, но лицо оставалось расслабленным. Эбби вообще казалась отстраненной, будто ее тело действовало отдельно от разума.
Не надо было брать ее с собой. Надо было подыскать няню. Эбби заявила, что она не ребенок, но ведь по-другому не скажешь. Одну оставить нельзя, требует постоянного присмотра, иначе упадет или примется лизать розетки. Выйти куда-нибудь из-за нее тоже невозможно. Неудивительно, что я стала искать друга по переписке. Я ведь даже не могу взять отпуск или сходить на свидание. Из-за нее даже на работу хожу с трудом.
Годами Лори винила себя в том, что разрушила жизнь Эбби, но, став старше, поняла, что и Эбби тоже разрушила ее жизнь. Тогда-то Лори и поняла, что сестра ее по-настоящему бесит, чем дальше, тем больше. Она часто задавалась вопросом, что было бы, если бы Эбби не выжила. Стало бы чувство вины жрать ее, как сожрало Пита за инцест? Или она пережила бы это легче, не будь рядом Эбби, живого напоминания всего, что Лори натворила? Заглушила бы возможность жить своей жизнью вечно грызущее чувство вины?
– Шевели булками, – буркнула Лори.
– Иду, Сестрен.
Эбби перебралась через очередной валун. Правая нога соскользнула, и Эбби еле успела ухватиться. Чуть не упала. А Лори даже не вздрогнула.
– Потому я и велела тебе остаться на гребаной лодке.
– Сестрен, я справлюсь.
– Ты целую чертову ночь провозишься.
– Справлюсь, я сказала!
Лори, сама того не ожидая, рассмеялась. Было так приятно оказаться лучше Эбби хоть в чем-то. Все эти годы она могла делать то, чего не могла сестра – в том числе ходить, говорить и связно мыслить, – и все же чувство вины давило так сильно, что не давало по-настоящему осознать свое превосходство. Баланс сил сместился много лет назад, так почему она позволяла себе (а то и Эбби) думать, что между ними по-прежнему та же связь, что и до падения? Неужели Лори настолько травмировало то, что Эбби причинила ей боль, уведя Дэвида, да и вообще в детстве постоянно брала над ней верх?
Теперь же она смеялась, ибо было над чем. Эбби была инвалидкой без друзей, и трахать ее никто бы не захотел. Лори до конца жизни будет лучше ее. Эбби никогда не сможет отнять у нее Эдмунда, сколько бы людей ни убила. Еще сегодня она очень этого боялась, а теперь поняла, что совершенно зря.
– Сестрен, хватит смеяться! Я почти забралась!
Но Лори ничего не могла с собой поделать, да и не хотела. Когда Эбби добралась до вершины, смех сменился хихиканьем. Эбби поднялась на ноги самостоятельно, не попросив, как обычно, помощи. Лори было все равно. Учитывая поведение Эбби всю дорогу, она ждала какой-нибудь колкой реплики, но сестра, похоже, слишком переволновалась. Сгорбилась, руки скрючены, кисти висят плетьми. Колени выгнулись, и ноги стали похожи на песочные часы.
«Ничтожество», – подумала Лори, но вслух ничего не сказала. Смех уже все выразил. С начала путешествия Эбби стала вести себя иначе. Лори убеждала себя, что перемены в ее собственном поведении тут ни при чем, что причиной тому чертов лес. Но поверить в это было нелегко. Впрочем, неважно: она думает так о сестре совершенно оправданно. Эти мысли всегда были рядом, но чувство вины перекрывало их. Лори начинала думать, что и винить-то себя не стоило.
В кустах что-то зашуршало. Сестры огляделись, Лори потянулась к баллончику на поясе. Снова раздался шорох, и заросли прямо над ними зашевелились. Сердце Лори забилось где-то в горле, когда она опять заметила бледные ноги, а затем раздался смех ее мертвого брата.
– Пити! – просияла Эбби и с широкой улыбкой стала карабкаться вверх по склону. Впервые за весь день она снова стала собой – той непосредственной Эбби, которой была всю взрослую жизнь.
– Подожди, Эбби!
Сестра не слушала. Она была слишком взбудоражена.
– Пити, я так по тебе скучала!
Ноги снова исчезли, бледную плоть поглотила чернота гор.
– Эбби, это не… не… – Лори до сих пор не могла заставить себя произнести его имя. – Мы не знаем, кто это!
Эбби в замешательстве оглянулась на нее.
– Пити – наш брат, Сестрен. Разве ты его не помнишь?
– Это не он. Это не может быть он. Он… он мертв.
– Но я ведь хотела именно этого.
Лори моргнула.
– Что?
– Мое желание! Я даже еще не сказала ничего Речнику, а он уже исполнил желание!
– Желание? Нет, Эбби, он не джинн из лампы. Он… он… – Лори сама не знала.
– Я загадала желание – вернуть Пити. Сестрен, я скучаю по нему. А ты разве не скучаешь?
Лори кивнула, но промолчала. Слишком знакомая рана воспалилась у нее в груди, сочась гноем.
Вновь послышался шорох, на этот раз ближе и громче. Затрещали ветви. Снова раздался мальчишеский смех, и голос произнес:
– Ты же пострадаешь!
Голос Пита. И он не угрожал, а как будто пытался предупредить.
Эбби фыркнула.
– Пит, ради бога, не будь соплей.
На Лори нахлынуло давнее воспоминание. Тот далекий летний день словно воскрес во всех красках. Именно в тот день Лори впервые заметила, каким хрупким может быть брат, и позже снова и снова пользовалась этой хрупкостью.
– Нет! – крикнул он из кустов. – Не буду я этого делать!
Эбби повернулась к ней, глаза посерели и напоминали теперь могильную землю:
– Лори! Дай ему в зубы тарзанку и столкни вниз!
Лори не могла в это поверить. Эбби как будто помнила каждое слово из того дня, а фигура в лесу повторяла реплики Пита, воссоздавая их детство, словно в жуткой пьесе.
– Покажись! – Голос Лори эхом разнесся по горам. – Если ты наш брат, покажись!
Снова смех.
– Ты будешь страдать, Лори! – Вот теперь тон стал угрожающим. – По-настоящему страдать! Теперь твоя очередь, Лори! Твоя очередь!
Эбби безумно захлопала в ладоши.
– Ты нам не брат, мать твою! – закричала Лори, убеждая больше саму себя. – Наш брат мертв!
– Мы не можем и дальше этим заниматься. Так нельзя… Лори, так нельзя…
– Заткнись! – Она стиснула зубы, сдерживая подступающие слезы. – Просто заткнись!
– Я… Я не знаю… боюсь.
Она зажала уши руками.
– Закрой свой гребаный рот!
– Мы должны это прекратить!
Лори бросилась в кусты, навстречу голосу. Она продиралась сквозь заросли колючего кустарника, но те цеплялись за одежду, и она застревала. Белый силуэт же скользил между деревьями, будто сотканный из тумана. Фигура была гибкой, но вполне человеческой. И мальчик был гол. Торчащие ребра, выпирающие, как рога быка, бедра. Он был не просто худ, а истощен. Мальчик всего раз обернулся, чтобы взглянуть на Лори, и исчез за черной завесой тьмы. Там, где он стоял минуту назад, клубился красный туман.
– Я не виновата, – прошептала она.
Но это была неправда.
Чистая ложь.
Глава 20Глаза Пита ввалились в глазницы, на бледной коже проступили синие вены. Он превратился в пугало, стал тенью себя прежнего, а кормление через трубку только продлевало его агонию. Теперь ему приходилось искусственно питаться и жидко испражняться по нескольку раз в день. И всякий раз, когда на Пита никто не смотрел, он вынимал трубку.
– Он глубоко ушел в себя, – сказал маме и папе доктор Томпсон, новый психиатр.
Он специализировался на трудных подростках с расстройствами пищевого поведения. Визит к обычному психотерапевту ничего не дал, он даже не смог выявить проблему. Так что теперь речь зашла о медикаментах из области психиатрии, раз уж можно было вводить их Питу насильно.
Мама уже не рыдала. За последние пару месяцев она выплакала целое море слез, и теперь оно, похоже, иссякло. Она тупо смотрела в никуда, как манекен, а говорил папа. Как ни странно, Лори захотелось, чтобы мама снова разревелась. Все лучше, чем быть живым мертвецом.
– Он тебе что-нибудь сказал? – спросил папа. – Хоть что-нибудь?
Лори уже несколько недель не заставляла Пита трахаться с ней. Во-первых, ему слишком нездоровилось, а во-вторых, ее ужасно мучила совесть – не только из-за брата, но и из-за сестры. Было так несправедливо, что родители в один миг почти потеряли двоих детей. Оба в больнице, одна едва не погибла и понемногу восстанавливается, другой вот-вот перейдет роковую черту.
Эбби была навсегда искалечена как морально, так и физически, но постоянно была в приподнятом настроении, так как не могла осознать, чего лишилась после падения. Дочери, которую они знали и любили, больше не было – но позитивный настрой хотя бы облегчал родителям нахождение рядом с ней.
Пит же, наоборот, был сломлен черными мыслями. Как поняла Лори, его обуяли стыд и страх, которыми он ни с кем не делился. Он попросту отказался от жизни и заканчивал ее наиболее мучительно для себя и всех, кто его любил. Лори было трудно не возненавидеть брата за это, и она задавалась вопросом, испытывают ли родители такую же ненависть.
Пит ведет себя как эгоист! С этой анорексией он зашел слишком далеко.
Она ведь перестала принуждать Пита к сексу за несколько недель до того, как он попал в больницу. Он добился своего. Лори полностью отступила. Почему ему было мало? Почему, желая отомстить сестре, он по-прежнему наказывал всю семью?
Потому что он младший, малыш. Его балуют, а Эбби дают полную свободу. О средней же – то есть обо мне – в суматохе забывают.
Лори поерзала на жестком пластиковом стуле и скрестила руки на груди. Папа заметил ее расстройство и извинился перед доктором. Достав бумажник, он дал дочери пять долларов.
– Милая, почему бы тебе не сходить в кафетерий и не купить себе что-нибудь вкусненькое? – Он выдавил из себя улыбку, но, похоже, передумал. Протянул еще пятерку. – Выбери что-нибудь и в сувенирном.
Лори встала.
– Спасибо, пап.
Она выскользнула из комнаты и ступила в ярко освещенный коридор. Там пахло дезинфицирующим средством и рибофлавином, старушками и мочой. Вокруг всюду попискивали приборы. Медсестры в голубых халатах не обратили на Лори никакого внимания. Она направилась к лифту, перебирая в уме журналы, конфеты и безделушки из сувенирного, на которые падал глаз. Она подумала было прикупить что-нибудь для Эбби – хотя бы чтобы отвести подозрения, – но решила, что лучше возьмет себе брелок с лазерной указкой. Хотя он вовсе не был ей нужен. Может, удастся завести котенка, от которого она будет без ума? Мама с папой в основном сосредоточились на брате и сестре, а Лори доставались лишь остатки заботы и участия, так что она даже не заговаривала о котенке. Родители интересовались ее состоянием, но не уделяли времени, с головой уйдя в собственные проблемы. Ну, хотя бы папа о карманных деньгах не забывал. Порой Лори, сама не понимая почему, чувствовала себя виноватой, принимая их. Но все же иметь деньги на карманные расходы было приятно. Она же подросток, в конце концов. Шопиться у нее в крови. От этой мысли она усмехнулась, и одна из медсестер одарила ее суровым взглядом. Лори тут же устыдилась и стала смотреть под ноги.
По пути к лифту надо было миновать отделение физиотерапии. Сквозь длинную череду окон Лори увидела свою сестру. Там, в зале, тоже был свет, но не резкий, как в коридорах, а почти солнечный, золотистый и мягкий. Эбби стояла на чем-то вроде беговой дорожки, опираясь руками на брусья, и пыталась идти, но у нее ничего не получалось. Ей помогал жирный санитар. Ноги Эбби, кажется, стали совершенно бесполезны, несмотря на вкрученные винты. Голова была обмотана свежей повязкой, из-за чего казалась яйцевидной, но так хотя бы не было видно швов. Лицо Эбби порозовело от напряжения, и санитар напомнил: дышать надо ровно.
Наблюдая, как искалеченная сестра – точнее, то, что от нее осталось, – заново осваивает самые простые вещи, Лори вдруг подумала, что Дэвид не пришел ее навестить.
* * *
Пита кремировали за два дня до Рождества.
Эбби тогда впервые вышла за пределы больницы. Она до сих пор была в инвалидном кресле, но до туалета добраться уже могла. Выздоровление шло медленно, но наметился прогресс, и появилась надежда, что она снова сможет ходить. Мама сказала, что в этом году это единственное рождественское чудо. Лори не знала, как к этому относиться, но порадовалась, услышав от мамы хоть что-нибудь.
Похороны прошли в начале недели. Семья, друзья и дальние родственники, которых Лори видела только на свадьбах, на один тяжелый день явились в их жизнь и снова исчезли, оставив после себя стол с запеканками, лазаньями и открытками. Множество цветов, которые завянут и умрут. Но прах развеивали только при ближайших родственниках.
Папа пытался сказать несколько слов, но задыхался от горя. Мама уставилась на лес, ее обуревала печаль, которой, казалось, никогда не будет конца. Эбби впала в уныние вместе с остальными, но, кажется, не понимала, что происходит.
Чтобы отцу стало полегче, Лори взяла у него урну.
– Прощай, Пит. Мы тебя любим.
Она развеяла прах брата над ручьем, где в летние дни они качались на тарзанке, прыгали с нее, купались и всячески резвились.
Глава 21Среди деревьев плыл запах мяса. Они здесь были мертвые, ветви скрючились, словно пальцы ведьмы, а вместо ногтей были кровавые сучки. Судя по запаху, жарили говядину, вот только в этом запахе были нотки серы и дерьма. Отвратительно. Лори вспомнила, что видела над хижиной трубу и дым. Наверняка оттуда несет.
Что он там такое готовит?
Перед мысленным взором замелькали мерзкие образы: человеческая рука, натертая на терке, как сыр; хрустящие кишки, подвешенные над огнем; выкидыш, плавающий в рагу. Едва поймав себя на таких мыслях, Лори ужаснулась и выкинула их из головы. Как ей такое взбрело вообще? Разум помутился? Она и правда сходит с ума?
После долгой напряженной ходьбы ноги горели. Было удивительно, что Эбби до сих пор может идти. Но чем дальше они поднимались по склону, тем реже становился лес, уступая место узкой тропинке. Здесь не было ни знаков, ни стрелок, ни предупреждений держаться подальше – но в темных пятнах на березах Лори мерещились кричащие лица, призраки тех, кто умер в муках. «Оставь надежду, всяк сюда входящий!» – кричали они.
Лори остановилась, убеждая себя, что просто хочет перевести дыхание. Эбби за ее спиной тоже остановилась.
– Почти дошли, Сестрен.
– Почти.
– Бьюсь об заклад, Пити сейчас там. Там, наверху, в хижине Речника.
Лори не ответила. Она достала из сумки флягу и сделала глоток. Во рту стояла горечь. Даже вода отдавала металлом. У Лори болело все тело, кружилась голова, ей было очень холодно. Красное небо потемнело: сгущались сумерки, малиновый уступал место черному. Она гадала, который час, но откуда-то уже знала, что здесь это не имеет никакого значения. Это место было вне времени, вне земных правил. Наверное, и Речник тоже.
Они пошли дальше. Трава почернела, деревья в роще чуть дальше торчали из земли, как кости вскрытой грудной клетки. Не было слышно ни птиц, ни белок. Не стрекотали цикады. Не квакали лягушки. Лори и Эбби были здесь единственными живыми существами.
Не считая Пита. Или того, кто выдавал себя за Пита.
Обе версии были одинаково бессмысленны, и Лори, как ни странно, начала привыкать ко всей этой мутотени. Видения, галлюцинации, что бы это ни было, стали обычным явлением. Неважно, реальность это или дурной сон – Лори принимала все, не дрогнув. Вопрос психического здоровья отошел на второй план. Важнее всего было добраться до хижины и отдать проклятый ключ. Она хотела сделать это уже не только чтобы ублаготворить Эдмунда, но и чтобы вернуться домой. Она хотела увидеть Речника сейчас, во плоти. Может, тогда все это обретет смысл, но точно не раньше. Возможно, никогда.
Из темноты раздался знакомый голос. Мужской, но не Пита.
– Отец заключил сделку.…
Лори обернулась, не понимая, откуда доносится голос. Казалось, он шел отовсюду и в то же время ниоткуда.
– Я вам не дорассказал.
Базз.
Она взглянула на Эбби. Сестра выглядела невозмутимой. Лицо расслабленное, взгляд отсутствующий. Она как будто грезила наяву. Лори снова оглядела деревья. Они здесь поредели, а голос стал таким отчетливым, будто покойник шел навстречу.
Но мертв ли он на самом деле? Наверняка…
– Папа хотел стать блюзменом. Он мог перебирать струны со скоростью молнии, но ему и этого было мало. Так что он пошел к Речнику. Пропал надолго, а когда вернулся – вы и представить не можете, как он играл. Вы никогда такого не слышали. Папа получил от Речника дар, но стал злым, что твоя гремучая змея. Он стал нас бить, а когда мама попыталась его остановить, отколошматил ее сильнее всех.
Среди деревьев за их спинами раздался треск. Лори обернулась, не уверенная до конца, хочет ли она его видеть. Она ни в чем не была уверена. Базза отчасти скрывала береза, слишком хилая и тонкая. Она не могла скрыть его фигуру даже наполовину. Старик весь почернел, как от запекшейся крови, единственная ярко-красная струя стекала по лбу. Не считая белков глаз, он весь был в крови. Почернела даже одежда.
– Папа рвал сцену как зверь. Люди любили его. Он заставлял гитару выть и скулить и в итоге стал спать с теми потаскушками, что готовы на все ради такого человека.
– Видишь его? – Лори взяла сестру за руку. Та вздохнула, не выходя из странного состояния. – Эбби?
– Но этого было мало, – продолжал Базз. – Женщин, выпивки, музыки. Папа хотел славы и денег. Мог бы и их заполучить, играл очень хорошо. Но вместо этого он прославился кое-чем другим.
У Лори снова пересохло во рту, но она не потянулась за флягой. Она крепко сжимала перцовый баллончик, хотя он давно перестал придавать ей уверенность. Хотела идти дальше, но боялась пошевелиться. Сомневалась, что Базз отпустит ее, не закончив историю. К тому же Лори чувствовала, что в каком-то смысле многим ему обязана.
– Первый раз он убил из-за женщины. Не из-за мамы, а из-за одной неформалки. Она была замужем, но папа наплевал на это. Сказал, что теперь она его, и все тут. И вот муж приходит на папино шоу и появляется на сцене с ножом. Папа получил ужасные раны, но каким-то образом отобрал у мужа нож и вонзил ему же в живот. Пятнадцать раз вонзил. Вот что делает Речник. Он вовсе не просит тебя совершить убийство, ему это не надо. Он просто освобождает твою внутреннюю тьму. В ту ночь папу отправили в тюрьму, но утром его пришлось отпустить: мол, это была самооборона. Если бы папу заперли в камере, как положено, у него не было бы шанса сделать то, что он сделал с нами.
Не выдерживая тревожности, вызываемой этой историей, Лори обернулась к сестре. Эбби нигде не было. Лори напряглась, оглядывая лес. Она была одна – совсем одна, если не считать призрака Базза Фледдерджона.
– Эбби? – прошептала она, смертельно боясь говорить громко.
Кровь сочилась между зубов Базза.
– Это случилось, когда папа колотил меня. Я ел чернику и испачкал диван, а он набросился на меня с розгой и стал хлестать. У меня пошла кровь. Я кричал, умоляя его остановиться, но он продолжал истязать меня и издеваться. Мама попыталась остановить его, но он так ударил ее в живот, что она упала. Тогда она пошла на кухню, взяла сковородку и хорошенько отходила папу. Он отобрал у мамы сковородку – так же, как нож у того мужчины – и повторил этот трюк. Прямо на моих глазах размозжил маме череп ее же сковородкой.
Когда Базз закончил, из его лба внезапно хлынул поток крови, поглотивший тонкую струйку. Череп раскололся, горячая волна окатила лицо и грудь, кровь залила все. Масса, когда-то бывшая мозгами, растеклась по плечам, напоминая тушеное мясо.
Лори закричала и закрыла глаза.
– Сестрен?
Ей на спину легла чья-то рука. Лори вздрогнула, мелко затряслась, широко раскрыла глаза.
– Не бойся, Сестрен. Это всего лишь я.
Эбби гладила Лори по спине, описывая маленькие круги, точно так же, как когда-то мать. Так она укладывала дочерей спать. Лори прижала сестру к себе и огляделась. Они были одни в темно-красном лесу.
– Ты… ты его видела?
Эбби шепотом, как ребенок, делящийся страшным секретом, сообщила:
– Они все здесь, Сестрен. Здесь, с нами.
Липкий холодный страх наполнил Лори, словно просочившись сквозь одежду. Отпрянув, она увидела, что держит в руке сестра, и поперхнулась.
Нога Базза была скользкой от запекшейся крови. Эбби потрогала раздробленную кость, торчащую из культи, и погладила рваную плоть. Она улыбалась так, словно у нее сегодня был день рождения.
– На удачу, Сестрен.
За спиной Эбби на востоке была уже кромешная тьма. Ночь поглощала их, и страх Лори заблудиться в этих лесах усиливался. Сколько призраков явится и начнет ее преследовать, когда солнце скроется? Сколько демонов вылезет на поверхность? Не похолодает ли так, что они замерзнут насмерть? Как они найдут дорогу, не спотыкаясь по пути о камни и ветки?
Она не велела Эбби выкинуть ногу и не спросила, как та ее добыла. Лори сомневалась, что сестра сама это знает. Главное – не останавливаться.
– Пошли, – сказала она. – Уже темнеет.
* * *
Окон в хижине не было. В последних красных лучах она светилась почти как хеллоуинская тыква. Лори с тропинки уже еле различала силуэт. Она не могла поверить, что путь почти окончен: оставалась какая-то сотня ярдов[171]171
1 ярд равен 0,9 м.
[Закрыть]. Стоял насыщенный аромат жареного мяса, из трубы валил густой черный дым. Он чем-то напоминал буйные воды реки. Рядом был обрыв, вода внизу билась о камни. Звук был такой, словно Лори сама плыла в этом потоке.
– Вот тут он и живет, да, Сестрен? – прошептала Эбби.
Лори кивнула, потеряв дар речи от страха и изумления. Ей открывалось что-то совсем новое, она словно расшифровывала древнее видение. Возможно, в этом и заключался сакральный смысл ключа, который она вытащила из груди той девушки. Ужасные изыскания казались теперь такими далекими. Они слились с грязью дурных воспоминаний, оставив на душе еще одно пятно дерьма. Искалеченная жизнь, полная страданий, привела Лори сюда, к обрыву. Каждый выбор и шаг приближали ее к этой пропасти, к этой острой грани безумия. И у нее был ключ. После десятков лет беспомощности и боли Лори наконец-то взяла себя в руки. Она изнуряла себя, неустанно ища то, что хотела, в чем нуждалась. Она заслужила это – заслужила его. Эта покосившаяся хижина была последней остановкой в путешествии по ее собственной душе. И, выйдя оттуда, она уже не будет той Лори, которую знает и ненавидит. Этот дверной проем был потрескавшейся деревянной утробой. Лори возродится из гнили и пепла, в которые превратила свою жизнь, и наконец-то будет счастлива.
Будет радость. Будет свет. Будет любовь.
Эдмунд.
На сердце у нее потеплело. Люди считали Эдмунда чудовищем. Если бы кто-то узнал тайны Лори, они бы увидели чудовище и в ней. Правда – это всегда больно. Истина – это боль, острая, глубокая и беспощадная. Только любовь может облегчить страдания, потому что любовь – это возможность поделиться своей правдой друг с другом. Там, глубоко в мягком розовом чреве нежности, наступает катарсис. Лори никогда никому не рассказывала то, что рассказала Эдмунду. Именно так она поняла, что он единственный разделяет ее самые тайные пороки.
– Давай зайдем в гости к Речнику, – сказала Эбби.
Лори вынырнула из грез, но мир вокруг был еще сюрреалистичнее, чем тот, ее. Деревья здесь были больше, их полусгнившие ветви пульсирующими черными прожилками пересекали бордовое небо. Казалось, они дышат. Лори так пристально смотрела на хижину, что забывала моргать. Глаза слезились и горели, но закрываться отказывались. Она вдруг испугалась, что хижина исчезнет, а она проснется и обнаружит, что жизнь снова стала серой и пустой, как всегда. Так что, когда они подошли к хижине, дала волю слезам.
Хижина накренилась, словно прыгун-самоубийца над обрывом. Низкий туман, стелющийся от дыма из трубы, скрывал землю и извивался у ног сестер, как клубок змей. Они медленно придвинулись ближе, встав бок о бок, и теперь были на равных. Лори зашагала быстрее. Намеренно. Теперь Эбби не будет ее опережать, если она сама не позволит. Подойдя к двери, Лори встала прямо перед ней, но не решилась постучать.
С крыши свисали маленькие почерневшие птичьи кости и перья, а также венки из старых гитарных струн. Перед входом, словно подарки, в беспорядке валялись трупы саранчи и полевых мышей. На деревянных стенах кто-то вырезал незнакомые символы: луны и звезды в бриллиантах, горные львы с головами в виде пентаграмм. На двери висел огромный череп какого-то существа, которое Лори не смогла опознать. Было похоже на останки какого-то динозавра или другого доисторического животного. На черепе были начерчены маленькие линии, что-то вроде импровизированной карты. Карты реки, поняла она. Под черепом, в самом центре двери, была замочная скважина. Дверной ручки или молоточка не было, просто ржавая прорезь.
Потянувшись за ключом, Лори поняла, что уже держит его в руке. Интересно, долго ли? Теперь это был не металл, а твердый органический материал. Хрящ. Обезвоженные сухожилия. Она не осмеливалась взглянуть на ключ, опасаясь увидеть нечто такое, что заставит ее уйти и в целом отказаться от поисков. Ключ и замок сошлись, как тощие тела пожилых возлюбленных. Ключ повернулся в замке, хрустнув, как позвонок, и дверь медленно открылась. От проема отпал слой слизи. Доски набухли от спертого воздуха и дышали горячей прелостью.
Лори с порога учуяла запах смерти. К запаху жареного мяса, который она учуяла еще с горы, добавился смрад гниющей плоти. В щели между дверью и косяком, отбрасывая тени, мерцал свет. Она положила руку на сочащуюся кровью дверь – одни только кончики пальцев – и толкнула. Лори шагнула в дверной проем, желая взглянуть поближе, и мир стал глубокой, леденящей бездной. Здесь была только тьма, слепое царство, в котором время от времени вспыхивали языки кроваво-красного пламени.
