Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 186 (всего у книги 341 страниц)

6

Мэри передала Карни сообщение, что тетя ждет его в четыре часа. И добавила, что они с тетей Милли разговорились и теперь его тетя на следующей неделе придет в магазин на ланч.

– Она сказала, что еще не видела магазин с тех пор, как вы проделали всю эту работу, и я взяла с нее слово.

Карни, в свою очередь, тоже давно не бывал у тетки. В последнее время их общение ограничивалось ее паническими звонками из-за Фредди. «Где он? Ты его не видел?» И вот теперь она хочет, чтобы Карни ушел с работы пораньше в разгар подготовки к выходным перед Днем труда, когда все транжирят накопленное. Во что его братец вляпался на этот раз? В последний раз они с Фредди виделись в июне, в закусочной «Большое яблоко».

Тетя Милли поселилась на Сто двадцать девятой, когда Карни еще на свете не было. Ее дом стоял в двух кварталах от того места, где он вырос. В ту пору сестры Ирвинг по воскресеньям обедали с сыновьями – мужья бог знает где шлялись, – и обычно у Милли. Большой Майк был непредсказуем и, как правило, раздражался, если, вернувшись домой, заставал кого-то на своей кухне, пусть даже родню.

В квартал своего детства Карни старался не возвращаться. И заходил туда, только если случалось так задуматься о магазине или о деньгах, что внутренний компас сбоил. Безопаснее направлять ностальгию по тем дням к квартире Фредди на Сто двадцать девятой. Карни знал Сто двадцать девятую между их домом и Ленокс-авеню наизусть и до сих пор считал своим королевством, пусть дань ему здесь не платили. Он замечал новых соседей: сквозь окна видно, что шторы не те, и лампы, и картины с Иисусом на стенке, на подоконнике отважный цветок, на пожарной лестнице поникший пуэрто-риканский флаг. Владелец дома № 134 наконец раскошелился на новые мусорные баки. Старые баки Карни и Фредди испортили фейерверками 4 июля 1941 года. Никогда еще братья не бегали так быстро – и уже не будут.

– Посмотрите на него, – сказала тетя Милли, оглядев в прихожей племянника. – Детки явно тебя бодрят, выглядишь замечательно.

Ей ли не знать. Карни мысленно подсчитал: если его мать, Нэнси, родилась в 1907-м, а сестра на два года старше, значит, тете Милли пятьдесят шесть. Он обо всем догадался, почуяв запах пирога. Его позвали не из-за Фредди. Сегодня день рождения его матери.

– Дорогу ты знаешь.

Тетя Милли имела в виду, на кухню. Разумеется, он знал. Два года это был его дом. Когда матери не стало, отец, как всегда, куда-то исчез, но на этот раз не вернулся ни через день, ни через неделю. Завез Карни к тетке и пропал на два месяца. Теперь-то Карни понимал, что отец, скорее всего, отбывал срок. А когда он вернулся, тетя Милли предложила, чтобы Карни остался у них. Отец не стал возражать.

Это было здорово. Дядя Педро смастерил им с Фредди двухъярусную кровать. Он тогда чаще бывал дома и занимался детьми как отец, например, водил их в парк и в кино. Тетя Милли отлично готовила, и в следующий раз Карни так повезло, лишь когда он женился на Элизабет. Но лучше всего было, что они с Фредди жили как братья. Фредди пинал верхнюю койку, будил его: «Эй, ты не спишь? Ты не представляешь, какое у него было лицо. Я вот еще что придумал…» Они изобрели свой особый язык и мировоззрение. Они жили в одной комнате, и казалось, будто их личную мифологию высекло на каменных скрижалях пляшущее пламя, как в Десяти заповедях.

Когда явился отец и забрал его домой, Карни плакал. В двух кварталах от тети Милли, дом такой же, и такая же планировка квартиры, но двумя этажами ниже. Все такое же убогое.

Карни и тетя Милли заняли свои старые места за кухонным столом. На стуле Фредди громоздились журналы, сверху лежала газета «Амстердам ньюз», вышедшая на прошлой неделе. Тетя Милли была в простом голубом платье, волосы собраны в узел, а значит, Педро уехал. Она наряжалась, только когда приезжал муж, для кого еще прихорашиваться? Но последнее время он почти весь год жил во Флориде, у него там была другая женщина и маленькая дочь.

Тетя Милли сделала масляный бисквит с вишневой глазурью. Карни оживленно нахваливал.

Как дети, спросила она, и он рассказал ей о Мэй и Джоне. На свадьбе Карни и Элизабет ее отец позволил себе унизительное замечание, и теперь тетка старалась не встречаться с его женой. Они вчетвером – Карни, Элизабет, дети – наткнулись на тетю Милли на улице 4 июля и мило пообщались.

– Ты сегодня в больнице? – спросил Карни.

– С шести.

Она брала несколько дневных дежурств кряду, потом выходила в ночную смену. Несколько лет назад ее повысили до какого-то начальника, но чаще ей все равно приходилось, как прежде, исполнять обязанности медсестры.

– Мне понравилось общаться с этой Мэри. И она к тебе ездит из самого Бруклина?

– Каждый день.

– Рэймонд! У него сотрудники, которые добираются на метро из Бруклина!

Твоя мама гордилась бы, добавила тетя Милли – твоим образованием, твоим магазином, тем, как ты заботишься о семье. Подразумевалось: не то что твой отец.

Мать Карни умерла в 1942-м от воспаления легких, и со следующего года они начали отмечать дни ее рождения, за этим кухонным столом, Милли и мальчики. Не пышно, не долго, порой вообще не упоминали о матери Карни. Болтали о фильмах. Фредди первым пропустил день рождения, четыре года назад. В прошлом году пропустил уже Карни, из-за бронхита. А в этом и вовсе забыл.

– Фредди? – пристыженно спросил Карни, переключая внимание на того, кто вообще не явился.

– Он мне не перезванивает, – ответила тетя Милли. – На кого ни наткнусь – видели его там-то и там-то. Но он мне не перезванивает.

– В нашу встречу выглядел он хорошо.

Тетя Милли выдохнула.

Обсудив Фредди, Карни с тетей поступили как водится у родственников и друзей – притворились, будто их дороги не разошлись из-за времени и обстоятельств, будто они так же близки, как раньше. Карни эта игра давалась легко – последнее время он только и делал, что плел интриги. Для тетушки она, скорее всего, служила долгожданным убежищем. Она рассказала ему, что бакалейную лавку Микки купил какой-то пуэрториканец и теперь она ломится от испанской еды и напитков; мисс Изабелла с верхнего этажа переехала в новый муниципальный жилой комплекс на Сто тридцать первой, где раньше был салон красоты Мэйбелл, и не ешь в этом новом заведении напротив «Аполло», Джимми Эллису там подсунули испорченный мясной рулет, пришлось промывать желудок.

Все, что она рассказала бы мужу, сыну, любимой младшей сестре, будь они здесь. Но был только Карни.

Изображая радость от их ежегодной встречи, Карни попросил тетку показать фотоальбом. Та поискала, но не нашла. И когда вечером тетя Милли позвонила ему, он думал, она скажет, что нашла фотоальбом. Но она сообщила, что Фредди задержали. Копы явились за Бисмарком Диксоном, а Фредди случился рядом и нахамил полицейским, ты же знаешь, какой он. Ну и Фредди тоже взяли.

* * *

Первым к делу Дьюка Карни привлек Перчика. В начале июня, через три дня после неудачной попытки вернуть свои пятьсот долларов. Перчик время от времени пользовался мебельным магазином как автоответчиком. И в этот раз таким образом получил задание.

А случилось вот что: Перчик позвонил в мебельный магазин Карни за инструкциями по поводу своего недавнего дела, ограбления склада. Все прошло гладко. «Ройал Ориентал» с Атлантик-авеню в Бруклине, оптовая компания, торгующая коврами, дважды в год получала товары от одного заграничного поставщика. Корабль приходит в порт, стоит на таможне, ковры, паласы и прочее разгружают, «Ройал Ориентал» отдает бабки. Ночью накануне того дня, когда они оплачивают товар, складской сейф забит банкнотами: иностранные ковры – известный способ отмывания денег.

Некоторые дела были как тогда в Бирме. Люди, чьи лица ты никогда не видел, с кем никогда не говорил, составляют план, а тебе остается лишь надеяться, что они в этом шарят. Хотя ты знаешь, что нет. Перчик ни разу не встречался ни с тем, кто башлял на бруклинское ограбление, ни с наводчиком, ни с тем работником компании, который сообщил, когда в сейфе появятся бабки. Перчик общался с Роупером, медвежатником, они вместе уже работали пару раз. Соображалка у Роупера работала замечательно, а если в тот единственный раз дала сбой, так в том нет его вины. Тот, кто спланировал ограбление, позвал Роупера, Роупер Перчика; кто еще в этом деле, Перчик не знал и даже не интересовался: главное – чтобы ему выплатили его долю.

Было полнолуние. Легкий ветерок уносил влажный воздух в сторону Джерси. Прекрасная ночь для тех, кто в городе и замышляет недоброе. Перчик скрутил и усмирил ночного охранника. Еще на них накинулась сторожевая собака. Но главное – все прошло по плану, они вновь сели в «шеви бел эр» и выехали на мост, а два дня спустя, когда Перчик должен был забрать свой кусок, он и воспользовался Карни в качестве автоответчика. Перчик использовал мебельный, только если всё чисто. Насколько это возможно, учитывая род его занятий. Он не хотел усложнять Карни жизнь – конечно, если получится. А не получится, так и черт с ним, смысл в том, что он не собирался намеренно ему гадить.

Роупер оставил адрес с деньгами Перчика. Карни передал инструкции. И добавил, откашлявшись:

– Я хотел попросить вашей помощи в одном деле.

– Что, диван передвинуть?

– Нет, речь о работе.

Перчик обещал зайти. Как только заберет деньги.

Время от времени он заглядывал в магазин. Если уж он собирается время от времени прибегать к посредничеству Карни, следовало, в свою очередь, платить ему добром. Тем более что он сын Большого Майка.

Новый зал магазина выглядел замечательно – дела у Младшего в торговле мебелью явно шли в гору. Рыжий, его сотрудник, нашел себе девицу, которая выглядела так, будто тайком умотала в город, спрятавшись в телеге с картофелем. Чистокровная деревенщина. Новая секретарша ходила по улице с оскорбленным взглядом, но, открывая дверь магазина, нацепляла улыбку. И вывеску Перчик сделал бы по-другому. Буквы покрупнее, чтоб заметнее, и красного добавил бы. Он читал в какой-то статье, что в природе красный цвет привлекает внимание животных, а чтобы выжить в Нью-Йорке, приходится быть животным. Так что имеет смысл писать вывески красным, подумал Перчик. Но его никто не спрашивал.

Дверь на Морнингсайд-авеню из кабинета Карни – тоже удобно: запасный выход. По поводу сейфа Перчик от комментариев воздержался.

– Тот другой ковер пришлось выбросить? – спросил Перчик.

Скорее всего, Карни закатал Майами Джо в ковер и закопал в парке Маунт-Моррис. Перчик именно так и поступил бы.

– Да, это новый ковер, – сказал Карни.

Торговец мебелью объяснил, в чем заключается работа. Сперва Перчик решил, что это вроде как непохоже на Карни. Но, с другой стороны, Большой Майк ухаживал за всходами своих затаенных обид как истый фермер, обозревал посевы, заботился о том, чтобы они получали вдоволь воды и удобрений, чтобы росли крепкими и крупными.

– Тебе нужен компромат, чтобы его шантажировать, – сказал Перчик.

– Шантаж – это когда пытаются что-то у кого-то выманить, – возразил Карни. – А я хочу спалить его дом.

– Но не поджигать его взаправду. Ты хочешь ему нагадить.

– Да, не поджигать, но спалить по-настоящему.

– Не знал, что так делают.

Карни пожал плечами.

Что отец, что сын. Они договорились о том, что Перчик будет следить за Дьюком и в целом понаблюдает.

Перчик никогда не слышал об этом типе. «Видимо, мы вращаемся в разных кругах», – сказал он себе. Перчик стоял, прислонившись к стене забегаловки напротив Милл-билдинг на Сто двадцать пятой: отсюда ему было прекрасно видно окно кабинета банкира и вход в здание.

Дедушка Перчика, Альфред, держал в Ньюарке, на Клинтон-авеню, коптильню. В этой железной бочке он готовил ребра, грудинку, делал собственную колбасу. Отец дедушки Альфреда был поваром и мясником на плантации индиго в Южной Каролине и передал сыну тайны ремесла. «Бросаешь мясо на угли, – говорил дедушка Перчика, – это один способ его приготовить. Несколько минут, почернеет, готово. Но барбекю, оно медленное. Готовится на дыму, и будь готов подождать. Жар и дым сами все сделают, но приходится подождать».

Одно быстрое, другое медленное, с налетом и слежкой так же. Налет как кусок мяса на углях – готовится быстро и жарко, пришел-ушел. А слежка как ребрышки – на маленьком огне, медленно, приходится ждать.

Перчик был гурман в том смысле, что любил и ребрышки, и куски мяса. Он давно уже не планировал дел, подразумевающих беготню: вести наблюдение, следить за пассажиропотоком и движением транспорта и как часто в этом районе проезжает патруль; за расписанием сотрудников, управляющих, охраны. Решать, когда отойти отлить. Когда-то ему все это нравилось – замыслы, составлять план, подбирать людей. Теперь же предложат работу – и хорошо, нет – еще лучше. Он уже не так сообразителен и не так голоден, как когда-то. Время от времени ему в руки что-то плывет – или нет. Какой-нибудь тип вышел из Даннеморы и рвется в бой, или еще какой-то чувак задумал крупное дело. Может, Перчик уже не настолько сообразителен, но по сравнению с нынешней шпаной – еще как. И пусть он давно не готовил ребрышки, но быстро вспомнил, как это делать.

Ждать и следить, все оплачивает Карни. Перчик раскопал стопку старых блокнотов, в которых когда-то составлял планы. Погода хорошая, это на руку. В июне стояла жара, дождей почти не было. В первые два дня Перчик брал «Форд Крестлайнер» у Томми Губы, но, к счастью, выяснилось, что Дьюк предпочитает передвигаться на одиннадцатом номере, один из тех недомерков, которые комплексуют из-за своего роста и везде расхаживают пешком, важные, как петухи. Головенка едва торчит из-за руля; наверное, они вспоминают, как в школе над ними издевались из-за роста. В общем, и к лучшему, учитывая, что Перчик терпеть не мог «Форд Крестлайнер» Томми Губы, эту долбаную развалюху.

Шли дни. Пока Перчик сюда не заглядывал, угол Сто двадцать пятой совершенно преобразился: масса старых местечек сгинула без следа, появились пижонские кафетерии, магазины электроники и грампластинок. Человек не самый сентиментальный, Перчик все же позволил себе вспомнить свой прошлый визит в Милл-билдинг. Или попытался вспомнить. Вроде бы Перчик высунул того олуха в окно, придерживая за щиколотки (черные ботинки, черные носки на подвязках), и угрожал сбросить его на Мэдисон-авеню, это он помнил точно. Перчик вспомнил, как его звали: Элвин Питт, по профессии остеопат, а вот из-за чего Перчик на него взъелся, он, хоть убей, не помнил. Тут пробел. Может, когда покончит с этим делом, навестит Элвина Питта, спросит, из-за чего был весь тот шухер.

В полдень по будням Дьюк уходил обедать с такими же, как он, важными шишками. Некоторых из них Перчик видел в газетах: судьи, юристы, политики. Они харчевались в популярных гарлемских заведениях, куда Перчик не заглядывал, в «Пам» и в «Роял» жевали лобстера «Термидор» с подливой из сливочного масла, молока, белого вина, посыпанного тертым сыром, в Зале орхидей отеля «Тереза» пили бренди. Потом обратно в Милл-билдинг. Банкир состоял в клубе «Дюма» на Сто двадцатой, который при рассмотрении оказался фабрикой придурков. После визита в клуб петушиная походка Дьюка становилась вихлястой, и Перчик заключил, что там свои часы скидок на выпивку для богатых. Оттуда банкир шел домой на Риверсайд-драйв, в монументальное здание с сонным швейцаром и служебным входом с неисправным замком. Вернувшись домой, Дьюк уже не выходил.

Вот и все, не считая того, что дважды в неделю он наведывался к проститутке по имени мисс Лора, она работала в доме на углу Конвент и Сто сорок первой, ее квартира занимала целый этаж. Как только Перчик выяснил расписание Дьюка, Карни рассказал ему о девице.

– Да, но что ты хочешь, чтобы я сделал с банкиром? – спросил Перчик.

Он звонил из таксофона в фойе кинотеатра «Махараджа» на углу Сто сорок пятой и Бродвея. Бегущая строка над входом рекламировала «Гроб кровавого доктора» и «Тварь из моря, населенного призраками». А ведь когда-то здесь было шикарное варьете. Теперь из достоинств разве что ряд таксофонов в фойе и темный зрительный зал за ними. Удобное место для граждан на вольных хлебах, чтобы вести дела.

– Ничего, – ответил Карни. – Просто следите за дамой на Конвент.

Дамой.

– Банкира пасет кто-то еще?

– Нет. Я прощупываю почву.

Перчик повесил трубку, открыл дверь будки. Свет потух. Перчик заметил, что за последнее время «Махараджа» пришел в запустение. В этот час в фойе в основном наркоманы и проститутки. Наркоторговцы и клиенты проституток. В зале или сосут, или дают отсосать, или дрочат, кинотриумф «Гроба кровавого доктора» или не «Гроба кровавого доктора».

Он вынужден был искать другое место? Или здесь всегда было так же – уныло, опасно, убого? Когда Перчик был здесь в прошлый раз, он видел, как две серые крысы спариваются в ведре попкорна, возятся в этом желтом жирном ведре. Жаль, он тогда не допетрил, что это знак.

Телефоны по-прежнему работали, очередей не бывало. Он еще вернется сюда.

Перчик занял тот же столик, что и всегда, в «Большом яблоке», не самой плохой забегаловке на Конвент. Жрачка хорошая, официантки милые, 288-й видно. Перчик не удивился, когда сутенер пришел за деньгами и оказалось, что это Дешевка Брюси.

Дешевка Брюси был из тех котов, что селят своих девиц в квартирах, чтобы те принимали постоянных клиентов. Ремеслом этим он начал заниматься давно, Перчик в ту пору еще не вернулся с Тихоокеанского театра военных действий. Время над Брюси не властно, а вот его женщины быстро наматывают пробег. Перчик не раз слышал, что Брюси зарывает трупы в парке Маунт-Моррис. Шесть лет назад он видел, как Дешевка Брюси порезал одной из своих мадам лицо, в три часа ночи в «Хай Темпо Лаунж». Распорол ей щеку. Одна из тех долгих ночей, которые длились бы еще дольше, если б не этот вопль. Моментально трезвеешь.

В день мисс Лора принимала пару посетителей. Они приносили ей всякое, она потом – Перчик сам видел – выбрасывала это в мусорные баки: большие букеты цветов, красные коробки конфет из магазина Эмилио. Те, которые спали с ней два раза в неделю, как Дьюк, одевались получше. Причем те, кто одевался получше, приходили с пустыми руками.

Порой мисс Лора выглядывала из окна третьего этажа, провожала клиентов взглядом, и на лице ее читалась такая пылкая ярость, что Перчик опускал глаза и смотрел в свою чашку с кофе.

* * *

В начале июля Перчик заглянул в мебельный магазин. Мэри его засекла, когда он шел по торговому залу. Он кивнул, и она отвернулась, озадаченная его напускным безразличием.

Карни закрыл жалюзи в кабинете. Он не то похудел, не то осунулся, будто недосыпал.

– Симпатичный сейф, – сказал Перчик.

– Чем он плох?

– Кроме того, что маленький?

– Да.

– Это «Эллсворт», я всегда радуюсь, когда вижу «Эллсворт». Но вряд ли кому-то захочется иметь сейф, который радует вора.

Из-за этого замечания Карни дулся на Перчика до окончания встречи.

– Я ходил к ее дому на Конвент, сидел в закусочной, – сообщил Карни. – Бывает ли Дьюк, проверил.

– Бывает, конечно, – ответил Перчик. – По-твоему, я выдумал эту хрень?

Карни заплатил Перчику за работу и попросил заняться новым человеком, Бизом Диксоном.

– Он друг моего брата Фредди.

Перчик пожал плечами.

– Мы вместе росли, – добавил Карни.

Биза Диксона Перчик знал и был о нем невысокого мнения. Диксон тоже из молодого поколения гарлемской шпаны: вспыльчивый, шальной, малахольный. Пару лет назад Корки Белл нанял Перчика для охраны на большую игру в покер, которую Белл устраивал каждый январь, в выходные после Нового года. Корки Белл любил приглашать на игру добропорядочных горожан, а как их залучить, если к ним начнет цепляться какая-нибудь шпана? Играли три дня подряд, легко и непринужденно, все вели себя прилично, не считая того случая, когда заявился Биз Диксон.

Корки позвал бармена, который вечером по субботам работал в отеле «Тереза». Спиртное лилось рекой, как и следует в игорном зале. Разносили ростбиф на ржаном хлебе с русским соусом, а на заре – яичницу. В один год Корки пригласил выступить Сильвестра Кинга, он спел а капелла самую популярную свою песню, «Летний романс». Кинг – двоюродный брат Корки, потому и согласился. Вдобавок Корки давал деньги в рост, и короткое выступление покрывало недельные – грабительские – проценты по кредиту за новый бассейн Кинга на Лонг-Айленде. Бассейн в форме восьмерки, сказал Корки, с часовым механизмом в коробочке, который пшикает аэрозолем с жасмином – известный афродизиак.

Этот белый бухгалтер из Коннектикута, некто Флетчер, все время обыгрывал Диксона. Когда Диксон начал его задирать – «Почему ты остался в игре c шестеркой, почему ты играешь такими говенными картами», – Флетчер не проронил ни слова, и Диксон взбесился. Бухгалтер был обычный фраер, который кантуется в Гарлеме, как те белые девицы с Парк-авеню по выходным у Мела. Уркам и фраерам полезно время от времени пересекаться, дабы увериться в правильности избранного пути. Игра у Корки Белла была как раз таким местом.

Конечно, если негры вроде Биза Диксона не испортят малину. Сказать по правде, то, как Флетчер в последний раз произнес «три короля» и поправил очки на переносице, раздражало, но не то чтобы сильно. Диксон плеснул ему скотчем в лицо и вскочил с места. Перчик вмешался и выволок его за шиворот на улицу. Диксон кипел. Он явился с приятелем, но, видимо, они слышали, на что способен Перчик, поскольку оба сдрейфили и ушли прочь. После игры Флетчер дал Перчику чаевые, сто баксов, и Перчик купил на них электрическое одеяло.

– Я знаю Диксона, – сказал Перчик.

– То есть вы отказываетесь?

– Не отказываюсь. Но он не должен меня видеть, вот в чем дело. – Перчик потер щетину костяшками пальцев. Дьюк и мисс Лора связаны; Перчик не понимал, каким боком здесь Диксон. – Какое отношение он имеет к Дьюку?

– Сперва нужно закончить одно, потом браться за другое, а до того сделать еще кое-что.

Перчику не так много платили, чтобы он в это вникал. Более того: его это не волновало. Он ушел, оглядев на прощание «Эллсворт». И покачал головой.

Для следующего задания он взял машину у Томми Губы. Диксон узнает Перчика, невзирая на годы и накопившихся врагов, поэтому Перчик и привлек к делу Томми Губу. Учитывая число игроков – не знаешь, за кого первого браться, – ему понадобится напарник, который его подменит. Томми Губа поднялся пожать Перчику руку; на коричневом кресле отпечатался его силуэт. Он был признателен за работу и повторял это до хрипоты.

Так прошла пара дней, в поездках по Гарлему и слежке за наркоторговцем. Диксон был мулат, парень видный, подтянутый – наверное, боксировал на тюремном дворе или где еще в Даннеморе. О местах досуга в тюрьме Перчик не мог сказать ничего, поскольку не имел удовольствия. Диксон соблюдал режим и с равным рвением ухаживал за своими волосами: растрепанные локоны его сияли.

Карни сказал, что Диксон проживает в многоквартирном доме на Пятой авеню, и Перчик следовал за ним тенью по разным местам. К его матери на Сто двадцать девятую, к его подружкам на Мэдисон, Сто двенадцатую и Сто шестнадцатую, по всяким посредственным забегаловкам, где подают курицу, и по китайским кафе. Диксон поужинал с Фредди. Перчик отметил и это.

Перемещался Диксон и по работе. Все его подельники как один принадлежали к тому же племени молодых людей, которые ныне встречаются в Гарлеме на каждом шагу: озлобленные и тупые. Какие-то недоделанные. В «Махарадже» показывали кино о малолетних преступниках и водителях-лихачах, раздраженных белых парнях. Об их темнокожих гарлемских двойниках кино не снимали, но они были, с их утробной ненавистью к тому, как устроена жизнь. Те, которые хорошие, выходили на демонстрации протеста, пытались исправить недостатки системы. Те, которые плохие, работали на таких, как Диксон.

– Ты посмотри на них, – сказал Томми Губа. – Терпеть их не могу. Заправь рубашку!

Да, молодая шпана была, бесспорно, неряшлива. Томми Губа в равной степени ненавидел их манеры и завидовал их энергичности. Он-то сам отошел от дел с тех пор, как коп огрел его по башке дубинкой. С тех пор у Томми трясутся руки и случаются обмороки. Впрочем, для слежки он еще годился, хоть и любил поболтать.

– Это же попросту неприлично, – отрезал Томми Губа.

Перчик следил за подручными Диксона – бестолковыми громилами, наркоторговцами, – пока не нашел наименее неумелого и самого занятого. По словам бармена из «Клермонт Лаунж», прилежного лопоухого испанца звали Марко. Он курировал мелких наркоторговцев на основной точке Диксона на углу Амстердам и Сто третьей улицы. Постоянная белая клиентура, неподалеку метро. Замызганные студенты колледжей и трудяги с тайным пристрастием. Работники городского хозяйства, переживающие ломку. Еще пару дней слежки за Марко, и Перчик с Томми отыскали притон в двух кварталах от точки. Тоже близ Амстердам, в квартире цокольного этажа обшарпанного таунхауса.

– Эти шакалы всюду, – сказал как-то днем Томми Губа. Над кучей мусора, возле которой они припарковали машину, вились черные мухи, досаждая Томми и Перчику. – Ты в последнее время бывал на Первой?

– Дай мне танк, и тогда я, может, туда доеду, – ответил Перчик.

– Я учусь на заочных курсах, – продолжал Томми Губа. – Давно надо было записаться. Я ведь мог бы чего-то добиться, выбраться отсюда.

– Что ты говоришь!

Постоянно следя за двумя своими объектами, банкиром и наркоторговцем, Перчик понял, что они заняты одним и тем же. В Гарлеме есть откровенные нарки – танцуют на улице, балдеют под внутренний свой мотив, – и есть простые граждане, про которых и не подумаешь, что они на наркоте. Нормальные люди с обычной работой, которые подходят к ребятам Диксона, покупают и разъезжаются по своим перенаселенным районам. И есть Дьюк. Тот каждый день шустрит, кому-то что-то толкает в клубах и ресторанах, сбывает с рук тайные сведения: влияние, информацию, власть. Неизвестно, кто сейчас от чего торчит, какую дурь предпочитает, но, если разуть глаза, увидишь, что полгорода на чем-то сидит.

В кабинете у Карни Перчик прочел записанное в блокнотик, доложил торговцу мебелью. Упомянул и о том, что Диксон встретился с Фредди в заведении, где готовят курицу.

– Он на него не работает, – отрезал Карни, словно, если уж он заявил об этом, значит, так и есть.

– Этого я не видел.

Карни кивнул.

– Они выросли вместе.

Добавить Перчику было нечего.

– Что теперь?

Эти ребрышки уже готовы.

– Ничего, – ответил Карни. – Всё.

Он заплатил Перчику причитавшееся за Диксона.

Через пару дней старый кореш позвал Перчика на дело в Балтимор. И Перчик на несколько недель укатил на юг. Полакомиться крабами на берегу залива Делавэр. Там ли еще Роза, он не знал, но оказалось, что она обитает на старом месте. Прошло без малого двадцать лет. Оба постарели, растолстели, поскучнели – «но это у всех так» – и провели вместе пару приятных дней.

В первый же вечер по возвращении Перчик отправился в «Донегол», и смотрите-ка – в новостях арест Биза Диксона, «Доклад Нью-Йорку». Мэр Вагнер, его одуревший от наркоты отряд и горстка копов позируют перед столом, заваленным кирпичиками героина. Черно-белое изображение мигает. Копы счастливы до поросячьего визга.

Шестерка у копов, черт побери.

Перчик попросил у бармена телефон.

Этот придурок заставил его шестерить на копов.