Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 242 (всего у книги 341 страниц)

Глава 7
Хлипкие соломинки

К трибуне направлялась женщина. Чувствовалось, что она привыкла ходить совсем по-другому, но к трибуне шла робкими семенящими шажками, не зная, куда девать крупные руки, которые из-за вычурных перчаток казались еще крупнее. Во всей ее позе ощущалось что-то неестественное и неуместное.

Джон Уиддоусон повернулся к мистеру Скраби.

– А это еще кто? – спросил он с изумлением драматурга, обнаружившего на репетиции своей пьесы невесть откуда взявшееся действующее лицо.

– Тсс… – испуганно прошептал мистер Скраби, заметив, что коронер смотрит в их сторону.

Джону оставалось лишь молча смотреть, как свидетельница поднимается на трибуну.

Это была грузная, нездорового вида женщина с одышкой и брезгливо поджатыми губами. Ее лицо украшало пенсне в золотой оправе, от которого к уху тянулась цепочка. Дешевая черная шуба была ей слишком тесна и не застегивалась, что компенсировалось надетой под шубу блузкой с обилием оборок. Свои показания она давала умопомрачительно манерным тоном.

В первые минуты женщина была настолько поглощена непривычностью обстановки, сделавшей ее центром внимания, а также щекотливостью ситуации (трудно сказать, реально ощущаемой ею или придуманной), что не услышала коронера, попросившего ее назвать имя. Но вскоре она блестяще справилась с волнением и сообщила суду, что ее зовут Этель Розмари Трайпер, а живет она в полуподвальной квартире дома № 25 по улице Хорсколлар-Ярд и помогает своему мужу – смотрителю двух конторских зданий: домов № 25 и № 27 по вышеназванной улице. После этого произнесла клятву.

Джину вновь охватило негодование. Она понимала, что полиция не обязана оповещать о своих делах, но, когда эти дела теснейшим образом затрагивали ее жизнь, подобное умалчивание представлялось ей неоправданной жестокостью.

По просьбе коронера миссис Трайпер стала вспоминать события вечера 28 января.

– Я была с подругой в кино, – сообщила она таким тоном, словно речь шла об интересном светском событии. – В конце улицы мы с ней попрощались. Это было без пяти семь. Да, точно: без пяти семь. Войдя в квартиру, я поспешила на кухоньку – заварить чай. А потом зашла в спальню – сменить обувь. У меня с детства такая привычка. И там я вдруг сказала сама себе: «Надо же, эту машину завели». – Свидетельница умолкла и с торжествующим видом посмотрела на коронера.

– Миссис Трайпер, быть может, вы объясните смысл произнесенной вами фразы? – попросил он.

Эта просьба почему-то лишила женщину равновесия.

– Я говорила про машину, что стоит в гараже двадцать третьего дома, – резко проговорила она, временно утратив манерность речи. – Днем этой машины, само собой, не слышно. Уличный шум и все такое. А вот после шести Полумесяц затихает. Иголка упадет – и то слышно, а машину и подавно. Стены совсем тонкие. Прямо безобразие!

– Полумесяц? – удивился коронер.

Бледное лицо миссис Трайпер слегка порозовело.

– Мы так Хорсколлар-Ярд зовем. Улица и впрямь выгнута полумесяцем, – с некоторым вызовом пояснила она.

– Понятно. – Коронер склонился над бумагами. – Миссис Трайпер, можете назвать точное время, когда вы подумали, что слышите работающий мотор машины?

– Могу. Это было в десять минут восьмого. С подругой мы расстались без пяти семь. Пять минут я шла до нашего дома, еще пять готовила чай, и пять ушло, чтобы зайти в спальню.

– Вам понадобилось целых пять минут, чтобы пройти из кухни в спальню? – с нескрываемым удивлением спросил коронер.

И вновь его вопрос выбил миссис Трайпер из колеи.

– Ну хорошо, заведенный мотор я услышала в пять минут восьмого.

– То есть, когда вы вошли в квартиру, мотор еще не работал, а потом его запустили. Вы уверены, что так оно и было?

– Да, уверена. Я прекрасно слышала, как он затарахтел, когда после выпитой чашки чая вошла в спальню.

– Понятно. Как долго после этого вы оставались дома?

– Где-то до половины восьмого, – без запинки ответила миссис Трайпер. – И все это время мотор машины стучал не переставая. Он работал и когда я выходила. Я еще себе сказала: «Мало того что мы постоянно слышим, как эту машину заводят и глушат. Так теперь изволь слушать ее постоянно». Я решила непременно поговорить об этом с дворником из двадцать третьего дома.

– Миссис Трайпер, вы сказали «где-то до половины восьмого». – Тон коронера был предельно деликатным. – А можно поточнее?

– Ну хорошо. Я думаю, что до половины восьмого. Так вот, когда я туда пришла, было без десяти восемь. Я видела часы.

– И куда вы пришли?

Миссис Трайпер снова покраснела.

– Я была в магазине на Ред-Лайон-стрит. Если уж вам нужны подробности, там продают жареную рыбу. Если б не густой туман, я бы сходила за продуктами, как всегда. А ведь муж обязательно попросит на ужин что-нибудь горяченькое. Вот я и подумала: «Пойду куплю жареной рыбки, хоть она и дороже». Магазин на Ред-Лайон-стрит очень достойный. Ничем не хуже шикарных магазинов.

– Понятно-понятно, – пробормотал коронер, смущенный откровенностью ее признания. – Значит, из дома вы отправились прямо в тот магазин и пришли туда без десяти восемь?

– Ну я же вам сказала.

По всему чувствовалось, что миссис Трайпер разрывается между двумя противоположными состояниями. С одной стороны, ей хотелось сообщить интересные факты, снискав одобрение присутствующих, а с другой – ее раздражала необходимость раскрывать некоторые подробности своей частной жизни.

– А когда я вернулась, этот проклятый мотор по-прежнему работал, – с победоносным видом заявила она. – И заглушили его без десяти девять или близко к тому.

Коронер всем корпусом подался вперед.

– Миссис Трайпер, по моим ощущениям, точное время каждого из этих эпизодов очень важно, – сказал он. – Вы могли бы сосредоточиться и вспомнить какой-то факт, способный помочь в уточнении времени? Например, вы уверены, что автомобильный мотор затих без десяти девять, а не в половине девятого или даже в четверть десятого?

Ее узкие черные глаза за стеклами пенсне недовольно сверкнули.

– Я вам говорила про часы? Помню, что говорила. Купив рыбу, я еще задержалась в магазине поговорить. А потом вдруг подняла голову. Смотрю: на часах без четверти девять. «Боже мой! – ужаснулась я. – В девять муж вернется и попросит поесть. Он по четвергам всегда ходит в клуб. Надо бежать домой». Помню, я так себе и сказала. Со всех ног понеслась домой и без десяти девять уже была дома.

Коронер заглянул в свои записи.

– Миссис Трайпер, получается, что путь из дома до магазина, торгующего жареной рыбой, занял у вас двадцать минут, а обратно вы сумели вернуться всего за пять…

Губы миссис Трайпер упрямо сжались.

– Это все, что я могу вам сказать, – сказала она. – Я поспешила домой и, насколько могу судить, без десяти девять была дома. Когда муж вернулся, ужин уже ждал его на столе, а мой муж очень пунктуален. Войдя в квартиру, я прислушалась: автомобильный мотор по-прежнему работал. Едва я собралась повозмущаться на этот счет, как он заглох.

Когда она покинула трибуну, по залу пронесся вздох облегчения, а присяжные зашептались.

Джина сидела, сжавшись в комок. Она не осмеливалась думать даже о самом ближайшем будущем, сознавая, что эти раздумья ничего не дадут. Расследование продвигалось медленно, но неумолимо, и это ее добивало. Ничто не могло остановить судейский механизм: простой, жестокий и неотвратимый в своем движении.

От безысходности Джину бросило в дрожь, и буквально через несколько секунд она услышала, что ее вызывают. Она медленно пошла к трибуне и впервые за все это время ощутила долгожданную отстраненность. Казалось, между нею и окружающим кошмаром появилась стена апатии. Лица сделались размытыми и неразличимыми, а голоса зазвучали откуда-то издалека.

В этом отрешенном состоянии Джина назвала свои имя и адрес и подтвердила, что была замужем за Полом Брандом. Окружающим показалось, что она прекрасно владеет собой. На трибуне Джина стояла прямая как стрела, мягким отчетливым голосом произнося каждое слово.

Она спокойно повторила клятву, бессознательно подражая бесстрастному голосу помощника коронера. Коронер превратился для нее из человека в вопрошающую машину: деликатную и довольно учтивую. Он спокойно провел ее по пунктам показаний, сделанных ранее. Джина помнила, как давала их, а затем подписывала, но и эти воспоминания были отстраненными, не представляющими никакого особого интереса.

– Последний раз я видела мужа в день его исчезновения в два часа пополудни. Недолго, всего несколько минут. Я зашла к нему на работу. Он как раз вернулся с обеденного перерыва, причем раньше обычного. Мы с ним немного поговорили, затем я вернулась домой. Живым я его больше не видела.

Джина едва ли задумывалась о том, какое впечатление производит. Толпа, состоящая из обычных англичан и англичанок, готова восхищаться красотой, особенно когда красивая женщина находится в беде, однако в английском характере есть любопытная черта, заставляющая людей недоверчиво относиться к элегантному облику и умным словам, когда то и другое связано, пусть и отдаленно, с чем-то сомнительным или подозрительным.

Иностранное происхождение Джины, естественно, говорило в ее пользу: иностранцам шик простителен, а вот ее спокойствие в значительной мере настраивало присутствующих против нее. Вдовам полагалось плакать и даже рыдать. От них не только ждали публичного проявления эмоций, вдовы просто обязаны были так себя вести.

Допрос продолжался.

– Миссис Бранд, из ваших показаний следует, что вы ждали мужа на ужин к половине восьмого, но в указанное время он не появился. Вы прождали его почти до девяти часов, затем позвонили двоюродному брату вашего мужа – мистеру Майклу Веджвуду, – и он повез вас в кино. Разве вас не обеспокоило то, что ваш муж не появился ни в назначенное время, ни потом?

– Обеспокоило? – переспросила Джина. – Нет, я так не думаю. Меня это рассердило.

Пожалуй, стоило объяснить коронеру и присяжным, что это опоздание было далеко не первым, что Пол всегда опаздывал, если она просила его прийти в конкретное время. Можно было бы рассказать и о том, как его невнимание и равнодушие к ее чувствам отучили ее тревожиться. Но ей не хотелось ничего объяснять. Незачем раскрывать подробности этим любопытным, глупо глазеющим на нее людям, которые все равно ничего не поймут. Джина решила попридержать язык.

– Вы утверждаете, что, когда в тот день зашли к мужу на работу, у вас к нему была какая-то особая просьба. Что это за просьба? – спросил коронер.

– Я хотела, чтобы он обязательно пришел домой на ужин, поскольку мне надо было с ним поговорить.

До коронера дошло, что Джина не очень-то взвешивает произносимые слова. А ведь любое из них может ей навредить.

Он подался вперед и задал новый вопрос:

– Миссис Бранд, как давно вы замужем?

– Четыре года.

– Вы можете назвать ваш брак счастливым?

– Нет, – покачала головой Джина, произнеся «нет» эмоциональнее, чем следовало бы. – Наш брак не был счастливым.

Зал заволновался. Если бы не мистер Скраби, Джон вскочил бы на ноги.

– Миссис Бранд, ваше заявление требует пояснения, – строго произнес коронер. – Мы проводим расследование и хотим установить правду. У вас с мужем происходили ссоры?

– Нет. Мы были равнодушны друг к другу.

Едва произнеся эти слова, Джина тут же пожалела о сказанном. Сам факт присутствия на публичном слушании вновь ударил по ней, но не настолько, чтобы рассердить. Злость и гнев остались позади.

Коронер вздохнул. Его обращение со свидетельницей стало менее дружелюбным.

– Миссис Бранд, насколько понимаю, ваши показания в присутствии инспектора и помощника коронера были даны добровольно?

– Разумеется, – сухо ответила она. – Мне нечего было скрывать.

– Да, конечно, – согласился коронер. – Из ваших показаний следует, что вы особо рассчитывали на разговор с мужем вечером двадцать восьмого числа, поскольку хотели убедить его посодействовать вам с разводом. Это так?

– Да.

– Вы сейчас ничего не хотите добавить к своим показаниям?

– Нет, ничего.

Коронер посмотрел на нее исподлобья. Он видел немало испуганных женщин, и реакция Джины была ему вполне понятна, но долг обязывал задавать вопросы, а свидетельница не шла ему навстречу.

– Миссис Бранд, а почему вы так настойчиво стремились поговорить с вашим мужем именно в тот вечер?

– Все причины изложены в моих показаниях, – устало вздохнула она. – Я рассказывала инспектору Таннеру, что накануне была у адвоката и досконально узнала о своем положении с точки зрения закона. Я поняла, что смогу получить развод только в том случае, если муж пойдет мне навстречу.

Зал наполнился гулом голосов. Низкорослый мистер Скраби встал с места и обратился к коронеру, попросив разрешения задать свидетельнице вопрос. Коронер удовлетворил его просьбу. Джина повернулась в сторону коротышки, чувствуя на себе его беспокойный взгляд.

– Миссис Бранд, у вас с мужем были ожесточенные ссоры по этому поводу? – спросил адвокат фирмы.

– Разумеется, нет, – ответила Джина, удивившись вопросу. – Мы просто редко видели друг друга, и мне хотелось, чтобы Пол принял во внимание мое мнение.

Мистер Скраби сел, сильно сомневаясь, помог ли он хоть чем-то своим вопросом.

Коронер продолжил допрос:

– Из ваших показаний следует, что вы просили приготовить ужин к половине восьмого. В тот момент вы были в квартире одна?

– Нет. Со мною была наша приходящая служанка – миссис Остин.

– Понятно. И вы ждали мужа до девяти часов?

– Почти до девяти.

– Ваша служанка все это время находилась с вами?

– Нет. Я отпустила ее около восьми: не видела смысла задерживать ее дальше.

– К тому моменту вы уже были полностью уверены, что ваш муж не придет?

– Его появление казалось мне крайне маловероятным.

– Однако вы продолжали его ждать?

– Да. Я все-таки надеялась.

Присяжные заерзали на стульях. Это уже больше походило на правду.

– И в девять часов… почти в девять… если быть точным, без пяти девять вы позвонили в квартиру мистера Майкла Веджвуда, живущего двумя этажами ниже, и предложили куда-нибудь сходить. Остаток вечера вы провели в кино?

– Да. Мы отправились в кино.

Возникла пауза: коронеру требовалось записать услышанное.

– Скажите, вы часто звонили мистеру Веджвуду и просили его куда-нибудь вас сводить?

Джина молчала. Казалось бы, сама постановка вопроса требовала проявить осторожность, но, даже умей она искусно маневрировать, времени на это у нее не оставалось.

– Да, часто, – кивнула она. – Мы много времени проводили вместе.

Мистер Кэмпион почувствовал, как у него зашевелились волосы на голове. Мистер Лагг с упреком посмотрел на него.

– Вы были большими друзьями? – допытывался коронер.

– Да. Были и остаемся.

– Миссис Бранд, вы с ним – любовники?

Джина смотрела на коронера, едва веря своим ушам. Вопрос настолько ошеломил ее, что она буквально онемела, и за эти мгновения ступора гнев и возмущение превратились в беспомощность. Ею овладела привычная апатия.

– Нет, – спокойно ответила она.

– Вас даже не шокирует мое предположение?

Ей захотелось бурно возразить, но здравый смысл одержал верх.

– Оно просто смехотворно, – сказала Джина, и ее тихие, полные достоинства слова мгновенно убедили зал, что так оно и есть.

Коронер задал ей несколько второстепенных вопросов, после чего разрешил вернуться на место. Пока Джина шла, присутствующие не сводили с нее глаз. Она этого не замечала, пока не увидела миссис Остин, на лице которой сочувствие перемежалось с оторопью. Джина мгновенно поняла все. Ее охватила паника. Кровь отхлынула от лица. Что она наговорила?! Куда все клонится?!

– Нагнитесь пониже, – посоветовала служанка, беря ее за руку. – Может, вас на воздух вывести?

Джине хватило сил покачать головой и решительно взглянуть на стол, за которым восседал коронер. Она чувствовала на себе сердитый взгляд Джона и представляла недоуменную физиономию мистера Скраби, сидящего рядом с ним.

Следующим вызвали Майка.

К этому времени присяжные окончательно встряхнулись. Их интерес больше не был наигранным. Они полностью забыли о своей ответственной роли на процессе и целиком погрузились в захватывающую историю, столь живо разворачивающуюся перед ними.

Все время, пока Майк давал показания, Джина смотрела только на него. У нее было странное чувство, словно она видит его впервые: необычайно обаятельного, высокого, как и все мужчины семейства Барнабас, с жесткими короткострижеными волосами.

Знавшие Майка понимали, что он нервничает. Это было видно по тому, как он неестественно растягивает слова, к тому же слишком наигранной выглядела его непринужденная поза.

Письменные показания Майка были краткими. Он подтверждал, что помог доктору Роу переместить тело покойного на стол, а затем перенести в квартиру. Завершающий абзац показаний касался положения мистера Бранда в фирме и дел, которыми занимался покойный.

Коронер спросил про стальную комнату. Майк подтвердил то, что до него говорили другие свидетели, и повторил, что автомобиль в гараже принадлежит ему.

– Дворовые ворота всегда заперты, а гараж – нет, – обяснил он. – Я просто не считал это необходимым.

Коронер снова вернулся к стальной комнате.

– Как явствует из ваших показаний, мистер Веджвуд, вы спускались в стальную комнату вечером тридцать первого числа, через три дня после исчезновения вашего двоюродного брата и накануне обнаружения его тела.

Зал буквально забурлил, и коронеру пришлось призвать к порядку.

Казалось, худощавая фигура Майка привалилась к невидимой стене. Растягивание слов стало еще заметнее.

– Да… я туда спускался… – промямлил он.

– Расскажите, с какой целью. Знаю, это отражено в ваших показаниях, но я хотел бы услышать ответ из ваших уст.

Майк повиновался. Он рассказал, как воскресным вечером вышел из квартиры, где происходило семейное чаепитие, зашел в темный кабинет, где хранился ключ от стальной комнаты, спустился вниз, открыл дверь, взял с полки папку, понадобившуюся Джону, потом вышел, запер дверь, повесил ключ на место и вернулся обратно.

Рассказ чем-то озадачил коронера, и Майку пришлось несколько раз повторить. Коронер временно прервал допрос и вызвал мисс Керли и мисс Марчант. Последней пришлось вновь подробно рассказывать, в каком месте стальной комнаты она наткнулась на тело мистера Бранда.

Затем допрос Майка возобновился.

– Можете ли вы как-то объяснить, почему в тот воскресный вечер, войдя в стальную комнату, вы не увидели тела вашего двоюродного брата? – строгим, безапелляционным тоном спросил коронер.

– Увы, не могу. Тела там не было. А если и было, я его не заметил. – В голосе Майка улавливалось не только раздражение, но и вызов.

Отложив этот эпизод на потом, коронер вернулся к вечеру четверга.

– Мистер Веджвуд, расскажите нам, чем вы занимались в четверг, двадцать восьмого января, начиная с трех часов дня и до девяти вечера, пока вам не позвонила миссис Бранд и вы не отправились с ней в кино.

Майк слегка напрягся и заговорил так, словно хотел отгородиться от коронера и присяжных.

– Весь день я проработал у себя в кабинете, – медленно начал он. – Моя секретарша может это подтвердить, поскольку находилась рядом. С работы я ушел в половине шестого, собравшись на вечеринку с коктейлями. Туман еще не начал густеть, времени в запасе у меня было достаточно, и я решил пройтись. Дом, куда я направлялся, находится на Манчестер-сквер, но еще раньше я раздумал туда идти и продолжил прогулку.

Майк замолчал, ловя на себе взгляд коронера. Семь пар глаз присяжных тоже были устремлены на него.

– Продолжили прогулку? – переспросил коронер.

– Да, я пошел дальше, – запнувшись, кивнул Майк. – В голове крутились разные идеи, и мне хотелось их обдумать. А на ходу думается лучше. Я гулял до половины девятого, потом сел в автобус и поехал домой.

Ручка коронера выводила бессмысленные узоры на листке промокательной бумаги.

– Итак, вы гуляли с половины шестого до половины девятого, – констатировал коронер. – Целых три часа. Многовато для прогулки туманным зимним вечером. Мистер Веджвуд, вас не затруднит рассказать, по каким именно местам вы гуляли?

– Дойдя до самого конца Уэстбурн-Гроув, я из Холборна отправился по Оксфорд-стрит, прошелся по Эджуэйр-роуд, Прайд-стрит и Бишоп-роуд. Затем повернул обратно и по одной из террас достиг Гайд-парка. Я срезал путь, пройдя через Ланкастерские ворота к Гайд-Парк-Корнер и оттуда – на Пикадилли. Далее я шел по Шафтбери-авеню, Чаринг-Кросс-роуд и достиг Сент-Джайлз-серкус, где сел в автобус. Это длинный путь, и шел я обычным шагом, без спешки.

– Вы где-нибудь останавливались? С кем-нибудь разговаривали?

– Нигде и ни с кем.

– А скажите, мистер Веджвуд, зачем вы отправились к Уэстбурн-Гроув? У вас была какая-то цель?

– Можно сказать и так. – На выразительном лице Майка появилась легкая улыбка. – Я хотел зайти в магазин. Есть там магазинчик на правой стороне улицы, который торгует сувенирами и подержанными драгоценностями. Название постоянно забываю. Увы, магазин оказался закрыт. Он не работает по четвергам. Это я тоже забыл.

Коронер начал терять терпение.

– Должно быть, вам и самому понятна полная несуразность данной истории, – раздраженно бросил он Майку. – По вашим словам, вы прошли почти четыре мили до магазина, оказавшегося закрытым. У вас была какая-то конкретная цель для посещения этого магазина?

– В общем-то, нет. То есть ничего особо срочного. – Майк заметно смутился. – Думал найти там что-нибудь интересное. Прежде уже находил.

– Что-то из драгоценностей?

– Да.

– Понятно. – Коронер сделал многозначительную паузу. – Итак, удостоверившись, что магазин закрыт, вы двинулись обратно и тоже пешком. Правильно ли я понимаю, что желание гулять у вас не пропало?

– Именно так.

– Холод, сырость, туман… Согласитесь, не очень-то приятно гулять в такой вечер.

– Холод и туман мне ничуть не мешали. Мне хотелось кое-что обдумать.

– Полагаю, мистер Веджвуд, это были ваши личные проблемы, никак не связанные с рассматриваемым делом?

– Это были вопросы, касающиеся моей работы, – поспешно и не очень-то убедительно ответил Майк.

– А когда вы вернулись к себе домой на Хорсколлар-Ярд, что вы делали дальше?

– Я вышел из квартиры через заднюю дверь, открыл ворота в стене, прошел к гаражу в соседнем дворе и завел мотор своей машины.

Присутствующие ахнули.

– Зачем вы это сделали?

– Туман немного расселся, и я подумал, что за городом сейчас очень неплохо. Мне захотелось куда-нибудь поехать и просто покататься.

– Вы устали от пешей прогулки? – сухо спросил коронер.

– Да. Устал.

– Из ваших показаний, мистер Веджвуд, явствует, что за все это время вы ничего не ели…

– Я не был голоден. Мне просто хотелось побыть наедине с собой.

– И потому вы завели мотор машины?

– Да. Я всегда так делаю. В холодную погоду, прежде чем выехать, я даю мотору минут пять-десять поработать на холостом ходу, чтобы прогрелся. После этого управлять машиной намного легче.

– А дальше?

– Дальше я вспомнил, что ключ от дворовых ворот лежит у меня в пальто. Оно осталось в квартире. Я пошел за ключом. Вскоре позвонила миссис Бранд и сказала, что Пол до сих пор не возвратился. Я предложил ей куда-нибудь сходить. В театры мы безнадежно опоздали и потому решили отправиться в кино. Прежде чем зайти за миссис Бранд, я вернулся в гараж и заглушил мотор. По моим прикидкам, он проработал минут семь.

– Понятно. – Коронер откашлялся. – Хочу задать вам несколько вопросов, касающихся этой части ваших показаний. Когда миссис Бранд сообщила вам, что ее муж должен был вернуться еще два часа назад, но его по-прежнему нет, вас это не встревожило? Вы не подумали, что с ним могло случиться какое-то несчастье?

– Нет. Пол был в своем репертуаре. Он отличался крайней непредсказуемостью. Ни Джина… то есть миссис Бранд, ни мы на работе никогда не знали, в какое время он появится.

Коронер записал его слова.

– А потом, мистер Веджвуд, настало воскресенье. Вы вместе с другими членами семьи пили чай в квартире миссис Бранд. Неужели и через несколько дней вас не встревожило отсутствие двоюродного брата?

– Встревожило. Я подумал, что его отсутствие подзатянулось, но особого беспокойства у меня это не вызвало. Как я уже сказал, мой двоюродный брат был человеком необязательным.

– Хорошо. Тогда вернемся к вашим недавним словам. Вы сказали, что намеревались, невзирая на туман, поехать за город, поскольку вам хотелось побыть в одиночестве. Однако стоило миссис Бранд позвонить, вы тут же отказались от своего намерения и предложили ей отправиться в кино. Как вы это объясните?

– Никак, – пожал плечами Майк. – Я просто рассказываю все так, как было.

– Мистер Веджвуд, между вами и миссис Бранд существуют интимные отношения?

– Разумеется, нет.

– То есть вы всегда относились к ней только как к жене вашего двоюродного брата?

– Да, и никак иначе.

– Вы помните о принесенной клятве?

– Да.

– Прекрасно. Можете покинуть трибуну.

Ко всеобщему изумлению, включая и изумление миссис Остин, следующей вызвали ее.

Она воинственно двинулась по проходу. Полы ее пальто развевались, а ленты трепетали в воздухе. Заняв место, она со сдержанной враждебностью оглядела зал, присяжных, коронера и полицейских.

Далее она сообщила, что ее зовут Дороти Остин, ей сорок два года (о возрасте ее не спрашивали) и живет она в Сомерс-Тауне.

– Я работаю приходящей прислугой у миссис Бранд почти четыре года. Если уж кто и знает ее, так это я, – заявила служанка.

Посмотрев на нее, коронер улыбнулся.

– Миссис Остин, мы постараемся не выходить за рамки ваших показаний, – проговорил он. – С ваших слов записано, что вы ежедневно приезжаете на квартиру миссис Бранд к восьми часам утра и находитесь там до полудня, но иногда возвращаетесь снова, когда нужно приготовить ужин и помыть посуду.

– Не вижу в этом ничего плохого, – отреагировала миссис Остин.

– Конечно же, в этом нет ничего плохого. Наверное, за несколько лет вашей работы у миссис Бранд вы сумели изучить характер и особенности поведения и ее самой, и ее мужа. Как по-вашему, была ли их совместная жизнь счастливой?

– Да никоим образом! – с жаром возразила миссис Остин. – Если б мой муж относился ко мне так, как мистер Бранд – к моей хозяйке, я бы давным-давно от него ушла. Только ангельская натура миссис Бранд заставляла ее терпеть все это так долго.

Джина умоляюще смотрела на свою служанку, но никакая сила не могла остановить благонамеренный язык миссис Остин и внести хотя бы толику понимания в ее ограниченный ум. Миссис Остин вообразила себя адвокатом и уже видела свое имя в крупных газетных заголовках, где ее называли защитницей угнетенной миссис Бранд.

Симпатичный крепыш, сержант Пиллоу, насмешливо поглядывал на свидетельницу. Когда он брал у нее показания, то даже пожалел, что служанка оказалась слишком уж «в ударе». Однако правда есть правда, и чем легче свидетельница ее излагает, тем лучше для всех.

Коронер сейчас вообще мог бы молчать. Миссис Остин не только дословно помнила свои показания, но и была решительно настроена расширить и дополнить их.

– К чести супругов Бранд, скажу, что до скандалов у них не доходило. Но как по мне, так уж лучше бы они скандалили. А так всё втихомолку. Видели бы вы, с каким безразличием он к ней относился! Половину времени его вообще не бывало дома, а когда появлялся – попросту ее не замечал. Нельзя упрекать миссис Бранд, если она куда-то ходила с мистером Майком, – должен же кто-то сопровождать леди. Она же не мышь, чтобы сидеть под крышей и носа не высовывать. Ни один человек такого не выдержит.

Коронер вмешался в этот словесный поток:

– Миссис Остин, вы говорите, что редко задерживались в квартире вашей хозяйки позднее девяти часов вечера и никогда не приезжали туда раньше восьми часов утра. Поэтому вы не в состоянии ответить, бывали ли случаи, когда в отсутствие мистера Бранда мистер Веджвуд оставался там на ночь.

– Это кто ж до такого додумался?! – возмутилась миссис Остин, но коронер сразу охладил ее пыл.

– Вы должны отвечать мне только «да» или «нет», – назидательно произнес он. – Известны ли вам достоверно случаи, когда в отсутствие мистера Бранда мистер Веджвуд оставался в квартире покойного на ночь?

– Нет! – ответила миссис Остин, раздраженная наложенным на нее ограничением. – А если бы и оставался, я бы не упрекнула ни его, ни ее. Говорю вам как есть.

– Этого достаточно. – Коронер ушел от опасной темы. – Когда мистер Веджвуд пришел сообщить миссис Бранд о смерти мужа, вы находились в квартире. Это отражено в ваших показаниях. Я попрошу вас более подробно рассказать о том эпизоде. Мистер Веджвуд пришел к миссис Бранд утром. По вашим словам, около десяти часов. И было это в понедельник, первого февраля. Вы помните события того утра?

– Помню во всех подробностях, как и ночь, когда скончался мой муж, – ответила миссис Остин, зачем-то добавив совершенно лишние сведения о своем муже.

– Прекрасно. Скажите, до прихода мистера Веджвуда вы видели хозяйку?

– Само собой. Я все утро заходила к ней в комнату.

– К утру понедельника мистер Бранд отсутствовал уже три дня и четыре ночи. Миссис Бранд показалась вам встревоженной?

Миссис Остин задумалась.

– Я бы не сказала. Думаю, ей было хорошо без него. Уж не помню, кто из нас двоих посетовал на странность его затянувшегося отсутствия.

– А вам не приходило в голову, что с ним могло случиться несчастье?

На широком лице мисс Остин что-то мелькнуло.

– Вот, вспомнила! Это я сказала, а не она. Принесла ей утренний чай и говорю: «Хозяин до сих пор не вернулся. Вдруг он под машину попал?»

– Так. И что миссис Бранд вам ответила?

– Она повернулась на бок и сказала: «Не по мне везенье это». Или что-то в таком роде.

Любой человек, обладающий большей восприимчивостью, нежели добродетельная миссис Остин, сразу бы заметил, как эти слова всколыхнули зал.

Коронеру пришлось вмешаться.

– Когда вы делаете подобные утверждения, нужно понимать, чтó они значат! – отчитал он свидетельницу. – Я хочу уточнить. В ответ на ваше предположение, что мистер Бранд мог погибнуть под колесами машины, миссис Бранд действительно сказала: «Не по мне везенье это»?

Миссис Остин смутилась:

– Думаю, она сказала: «Нет, это не выход». А мне почудилось: «Не по мне везенье это».

– Миссис Остин, вы уверены в своих словах? Да или нет?

– Да, уверена. «Нет, это не выход». Так она и сказала.

– И потом вы больше не говорили о мистере Бранде?

– Нет.

– По вашим словам, вы отчетливо запомнили, что мистер Веджвуд пришел в квартиру в десять часов утра. Можете рассказать поподробнее?

– В дверь позвонили, – драматичным тоном начала миссис Остин. – Я только собиралась заварить кофе. Но как услышала звонок, сразу фартук долой и пошла открывать. На пороге стоял мистер Майк. Лицо белое как полотно, руки трясутся, а глаза вот-вот из орбит выскочат. Я мигом поняла: что-то стряслось.