Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 241 (всего у книги 341 страниц)

Глава 6
Показания свидетелей

Сжавшись в комок, Джина ждала, когда происходящее вокруг подернется благословенной дымкой нереальности. В прошлом ей это всегда помогало, смягчая обескураживающие и даже пугающие ситуации. Однако сегодня судьба распорядилась по-иному.

Вместо размытости окружающее выглядело еще четче. Лица стали рельефнее, их недочеты и изъяны лишь усилились, а каждое произнесенное слово несло в себе скрытую угрозу.

Коронер и присяжные напоминали персонажей с гравюр Хогарта[202]202
  Уильям Хогарт (1697–1764) – английский гравер и карикатурист.


[Закрыть], а знакомые ей свидетели превратились в жестокие карикатуры на самих себя.

Джина пыталась выпасть из происходящего и воспринимать заседание как спектакль на сцене. Она нарочно расфокусировала глаза и убедила уши воспринимать одни только бессвязные звуки, но даже эти ухищрения не помогали.

В какой-то момент Джина поймала себя на том, что внимательно слушает показания мисс Марчант об обнаружении тела. Коронер деликатно задавал вопросы, основываясь на ее письменных показаниях, но, подойдя к опасной черте – моменту трагической находки, – он взял жесткий и безапелляционный тон. Он предупредил девушку, что любой эмоциональный выплеск с ее стороны недопустим и не будет встречен с сочувствием.

Наконец светловолосая свидетельница с заметным облегчением и таким же заметным раздражением покинула трибуну. Ее миловидное личико раскраснелось, а в синих глазах читалось замешательство. Присяжные старательно изображали беспристрастность.

Затем один за другим выступили оба врача. Важничающий коротышка доктор Роу буквально выскочил на трибуну, показывая всем, как ему не терпится дать показания. Джина беспокойно заерзала на скамье. Неужели чудовищная ясность будет сопровождать ее на протяжении всего слушания? В иных обстоятельствах спешка доктора Роу сошла бы за искреннюю, но в суде она выглядела утрированной, а его чванство и тщеславие бросались в глаза.

Он обстоятельно повторял показания, уже данные полиции. Коронер иногда вставлял уточняющий вопрос и невозмутимо записывал ответ.

Джина пыталась сосредоточиться на самих показаниях, но манерность маленького врача, его любовь к латыни, взлелеянная профессией медика, высокопарность и явное наслаждение собственной значимостью почти целиком заслоняли содержание показаний.

К счастью, коронер не стал долго его задерживать, и вскоре место на трибуне занял мистер Ферди – врач из полиции, которого Джина видела впервые.

Доктор Ферди родился в шотландском городе Данди, и тридцать лет работы в Лондоне так и не вытравили из его речи шотландский акцент. Это был крупный, неопрятного вида пожилой человек в темно-сером костюме, покрой которого отличался некоторой экстравагантностью, но понять, в чем именно она проявлялась, не представлялось возможным. Его лицо, изборожденное морщинами, напоминало кору дуба, и среди этих борозд на мир смотрели два умных, сверкающих синих глаза.

Он понимающе взглянул на коронера, как смотрит опытный эксперт, встретившийся со своим давним клиентом, и судебное заседание ожило.

Прежде чем дать показания, доктор Ферди выполнил необходимую в таких случаях процедуру. Он назвал имена и адреса свидетелей, подтвердивших ему, что тело Пола Редферна Бранда – это действительно тело Пола Редферна Бранда, а не какой-то другой труп, оказавшийся на том месте в момент обнаружения. Далее последовали вопросы об ордере на вскрытие и адресе морга. Со всеми этими формальностями было покончено довольно быстро, и полицейский врач перешел к внешнему виду тела, указывающему на время смерти.

– Это было тело человеека, привыкшего хорошо питаться, – заявил доктор Ферди, растягивая гласные в некоторых словах и буравя коронера своими проницательными глазами. – Не скаажу, что худого, но и полным его не назову. Я не обнаружил трупного окоченения, или, как сказал бы мо-ой коллега доктор Роу, rigor mortis. Я тщательно осмотрел тело, и, по моему мнению, смерть наступила в промежутке от трех до пяти дней. – Несколько секунд помолчав, доктор Ферди с уверенностью добавил: – Ви-идите ли, там были определенные признаки.

Коронер понимающе кивнул.

– Последний раз мистера Бранда видели живым двадцать восьмого января, днем, – сказал он, заглянув в свои личные заметки. – Это, как вы помните, был четверг. Значит, до момента, когда его увидели вы, прошло девяносто четыре или девяносто пять часов. Как, по вашему мнению, состояние тела соответствовало предположению, что смерть наступила в течение часа со времени исчезновения мистера Бранда?

Доктор Ферди задумался. У Джины заколотилось сердце.

– Так могло быть, – наконец произнес он. – Вполне могло. Но утверждать наверняка не возьмусь. Я обнаружил признаки, указывающие на начавшийся процесс разложения, а в обычных услоовиях они появляются лишь на четвертый день. Точнее не скажу.

– Этого достаточно. – Чувствовалось, коронер вполне удовлетворен ответом. Записав что-то в свою тетрадь, он поднял голову и снова заговорил: – Вы тут упомянули «обычные условия». Вы сказали, что покойный хорошо питался и имел нормальный вес.

– Да, так оно и есть, – подтвердил доктор Ферди. – Нормальный здоровый человек.

– Понятно. Вы осматривали помещение, в котором обнаружили тело?

– Осматривал.

– Имелись ли там особенности, которые могли бы ускорить или замедлить естественное разложение тела?

– Нет. Это холодное сухое помещение со скверной вентиляцией. А так – ничего необычного.

– Понятно. – Коронер взглянул на присяжных, которые изо всех сил старались выглядеть умнее, чем есть на самом деле. – Может ли холод ускорить окончание периода трупного окоченения?

Доктор Ферди зыркнул одним глазом на коронера и сказал, обращаясь не столько к нему, сколько к присяжным:

– Ви-идите ли, оно, скорее, может продлить это.

– Значит, смерть могла наступить от восьмидесяти четырех до восьмидесяти восьми часов до того момента, как вы увидели тело?

– Могла… С большой долей вероятности – да, – подумав, добавил мистер Ферди.

– Благодарю вас, доктор. – Коронер еще что-то записал в свою тетрадь. – Теперь обратимся к причине смерти…

Доктор Ферди откашлялся и приступил к тщательному и невероятно тактичному описанию цвета лица и грудной клетки, затем перешел к отчету о результатах вскрытия, которое он проводил совместно с доктором Роу.

У Джины закружилась голова. Жестокость фактов, излагаемых мягким голосом с шотландским акцентом, вызвала у нее негодование.

Она повернула голову и поймала на себе взгляд миссис Остин. Служанка следила за ней добрыми, но ощутимо голодными глазами.

– Дорогуша, вам дурно? – с надеждой прошептала миссис Остин.

Джина покачала головой и облизала пересохшие губы. Миссис Остин разочарованно вздохнула.

Меж тем доктор Ферди продолжал рассказывать:

– Здесь речь идет преимущественно о цвете кро-ови. Я применил метод Холдейна[203]203
  Джон Скотт Холдейн (1860–1936) – шотландский физиолог и философ.


[Закрыть] и определил содержание угарного газа в кро-ови на уровне сорока-пятидесяти процентов. В одну пробирку я поместил однопроцентный раствор кро-ови покойного. Во второй пробирке находился раствор нормальной кро-ови. В третьей пробирке…

Он продолжал, не останавливаясь ни на мгновение, излагать подробности своих экспериментов, при этом испытывая на прочность терпение семерых растерянных присяжных, чье полное замешательство сменилось состоянием, близким к отчаянию.

Когда доктор Ферди покинул трибуну, ни у кого из присутствующих не оставалось и тени сомнения в том, что Пол Редферн Бранд умер от отравления угарным газом и что произошло это в течение восьми часов с того момента, когда сотрудники фирмы видели его в последний раз. А какой из этих восьми часов стал для него роковым, не так уж и важно.

Ферди побрел на свое место, а помощник коронера – толстый, затянутый в форму человек с манерами строгого дядюшки – пригласил следующего свидетеля.

Мистер Кэмпион, почти задремавший на показаниях шотландца, встрепенулся и вытянул шею. К трибуне робкими шагами шла мисс Нетли. Простой синий жакет и шляпка на манер матросской бескозырки еще сильнее делали ее похожей на школьницу. Сегодня ей можно было дать не больше четырнадцати лет.

На вопросы она отвечала совсем тихо, однако в этой робости ощущалось что-то фальшивое. Даже мистер Лагг, поначалу глядевший на девушку с сочувствием, слушая ее заунывные ответы, засомневался.

Коронер, помогая секретарше Пола излагать свое бесхитростное повествование, был очень мягок, и мисс Нетли доверчиво ему улыбалась. Как выяснилось, девушка была последней, кто видел его живым.

– По вашим словам, мистер Бранд вышел из своего кабинета в половине четвертого и было это в четверг, двадцать восьмого числа минувшего месяца. С тех пор вы больше не видели его живым. Это так?

– Да, сэр.

– С ваших слов было записано, – продолжал коронер, тыча пальцем в материалы предварительного опроса, – что, когда мистер Бранд вышел из кабинета, он показался вам чем-то взволнованным. Можете ли вы дать присяжным какие-либо пояснения на этот счет?

Мисс Нетли густо покраснела.

– Не знаю, сэр… Он просто показался мне взволнованным, – запинаясь, ответила она.

От прежней мягкости у коронера осталась только часть.

– Было ли его волнение радостным или тревожным? Может, он был чем-то обеспокоен или даже напуган?

– Нет, сэр. Он просто был… взволнованным.

Мистер Кэмпион навострил уши. В поведении мисс Нетли вновь проявлялась особенность, подмеченная им еще раньше. Ей хотелось быть соблазнительной, и ради этого она не боялась выглядеть дурочкой.

– С чего вы решили, что мистер Бранд чем-то взволнован?

Мисс Нетли задумалась.

– Это чувствовалось по его походке, – наконец ответила она.

Мистер Лагг пихнул хозяина в бок и презрительно покрутил пальцем у виска. Во времена его вульгарной молодости к этому жесту добавились бы слова: «Ну и дура!»

Коронер глубоко вдохнул:

– То есть изменившаяся походка подсказала вам, что он был чем-то взволнован?

– Да, сэр.

Коронер вернулся к фактам.

– А как вы узнали, что мистер Бранд вышел из кабинета в половине четвертого?

– В двадцать пять минут четвертого нам приносят дневную почту.

– И мистер Бранд покинул кабинет уже после того, как принесли почту?

– Да, сэр.

Ожидание девушки, что ее ответы оценят по достоинству, было настолько очевидным, как если бы она сказала об этом вслух.

Коронер посмотрел на нее:

– А в поступившей почте было что-нибудь для мистера Бранда?

– Да, сэр. Одно письмо.

– Вы его видели?

– Я видела, что письмо адресовано мистеру Бранду, и потому сразу отнесла ему. На конверте было помечено: «Лично».

В зале зашевелились, и даже у дежуривших полицейских проснулся интерес.

– Вы полагаете, что мистер Бранд, прочтя это письмо, решил куда-то пойти?

– Да, сэр.

– Он сказал вам, куда идет?

– Нет.

– А когда вернется, сказал?

– Тоже нет.

– То есть он молча ушел, вообще ничего вам не сказав?

– Да, сэр.

Коронер вздохнул.

– Мисс Нетли, вас вызвали сюда для того, чтобы всемерно помогать нам, – суровым тоном произнес он. – Вернемся к замеченному вами взволнованному состоянию мистера Бранда. Могло ли оно быть связано с полученным письмом?

Девушка задумалась.

– Вполне могло, – заключила она. – Я заметила, как изменилось его поведение после прочтения. Мистер Бранд встал, надел пальто и шляпу и вышел.

– Что он сделал с письмом?

– Бросил в топящийся камин, сэр.

– И это все, что вам известно по рассматриваемому делу?

– Да, сэр.

Коронер взглянул на свои записи, сделанные по ходу допроса мисс Нетли.

– Итак, вот что мы узнали с ваших слов. Двадцать восьмого января, в двадцать пять минут четвертого, вашему начальнику поступило письмо с пометкой «Лично», которое он прочитал и тут же бросил в огонь, после чего оделся и вышел. С тех пор живым вы его больше не видели. Это все, что вы имеете сообщить?

– Да, сэр.

– Мисс Нетли, ваш рассказ занял немало времени. Вы ничего от нас не скрыли?

– Скрыла от вас? – Ее большие темные глаза округлились от потрясения. Губки задрожали. Школьница превратилась в ребенка. – Разумеется, нет, сэр.

– Хорошо. Возвращайтесь на свое место.

Пока мисс Нетли туда шла, глаза всех были устремлены на нее. Мистеру Кэмпиону подумалось, что она не просто жаждет известности. Тут что-то еще. «Надо будет к ней присмотреться», – подумал он и завязал мысленный узелок.

Следующим вызвали инспектора уголовного розыска Таннера. Это был высокий, крепко сбитый человек, фигура которого свидетельствовала о том, что ему судьбой уготовано носить полицейскую форму. Его суровое лицо ничего не выражало, а голубые глаза были проницательными и упрямо честными. Давая показания, он говорил ровным, выверенным голосом, который явно отличался от его обычного. В нем ощущалась какая-то ужасающая, не совсем человеческая убежденность. Коронер время от времени кивал в такт его словам и все аккуратно записывал.

Поначалу Таннер лишь повторил сведения, полученные от других свидетелей, излагая историю под своим углом зрения. Джина беспокойно огляделась по сторонам и с удивлением поймала на себе пристальный взгляд Майка. Он тут же отвернулся, но она это видела и вдруг ощутила холод во всем теле.

Миссис Остин, наклонившись к ней, прошептала:

– Держитесь, голубушка.

Самовольное перемещение тела мистера Бранда инспектор посчитал серьезным нарушением правил, о чем и заявил коронеру. Тому пришлось снова вызвать доктора Роу. Врач-коротышка смущенно оправдывался, говоря, что тоже был против, но мисс Керли и мистер Майк Веджвуд убедили его в необходимости этого шага. Успешно переложив вину на чужие плечи, доктор Роу поспешил на место, а коронер продолжил допрос инспектора.

Едва Таннер снова занял трибуну, зал оживился. Газетчики лихорадочно застрочили у себя в блокнотах, а мистер Лагг вытянул шею, пытаясь рассмотреть семейство Барнабас, сидящее впереди.

– После того как мы с моим коллегой, сержантом Пиллоу, провели опрос тех, кто находился в помещениях дома двадцать три по улице Хорсколлар-Ярд, я провел тщательный осмотр упомянутых помещений. – Его голос звучал монотонно, чем-то похожий на голос ребенка, декламирующего скучное стихотворение. – В помещении, где нашли покойного, вдоль стен идут полки. Под одной из них я обнаружил небольшое вентиляционное отверстие. Оно находилось на расстоянии трех футов от пола и пяти с половиной футов от потолка. При входе в помещение это отверстие не бросается в глаза, поскольку загорожено выступающей полкой, под которой находится. Мы с коллегой извлекли решетку и в качестве улики доставили к нам в Скотленд-Ярд.

Покореженный кусок металла, торжественно предъявленный присяжным, произвел настоящую сенсацию.

– Я заметил, – продолжал инспектор Таннер, – что два центральных звена решетки были недавно сломаны. На это указывает цвет острых металлических кромок, которые еще не успели потемнеть. Характер изломов указывает и на то, что к звеньям была приложена сила. Я также заметил налет сажи на бумагах и других предметах, находящихся на нижней полке, под вентилятором. Мы с коллегой обследовали дверной замок и не обнаружили каких-либо повреждений. Следовательно, замок не пытались открывать отмычкой или иным способом. После этого мы осмотрели внешнюю стену помещения и установили, что вентиляционное отверстие выходит в гараж, которым пользуются директора фирмы. В гараже стоял автомобиль «фиат» мощностью двадцать лошадиных сил, номер пэ-ку триста сорок восемь двести шесть, принадлежащий, как мы потом выяснили, мистеру Майклу Веджвуду, младшему партнеру фирмы «Барнабас лимитед» и двоюродному брату покойного.

Для продолжения осмотра мы посетили соседний дом под номером двадцать один по улице Хорсколлар-Ярд, где находятся квартиры мистера Майкла Веджвуда, мистера Джона Уиддоусона и покойного мистера Пола Бранда. В коридоре за котлом общедомовой системы центрального отопления мы нашли отрезок резинового шланга длиною восемь футов три дюйма и диаметром полтора дюйма. Насколько можно судить, это фрагмент шланга душевой установки, который уже очень давно не использовался по прямому назначению. Один конец шланга был недавно обрезан, а второй – с насадкой на водопроводный кран – подвергся растяжению и деформации. Внутри шланг был черным от сажи, а на насадке присутствовали следы горения. – Инспектор умолк, глядя, как коронер и присяжные рассматривают отрезок шланга.

Вывод был очевиден. Инспектор пропустил обрезанный конец шланга через разлом в вентиляционной решетке и указал на отметины дюймах в шести от конца, где шланг был зафиксирован.

Джина закрыла глаза. На мгновение ей показалось, будто присутствующие смотрят не на манипуляции со шлангом, а на нее. Взглянуть на Майка она не решалась. Рядом тяжело дышала миссис Остин. Глаза служанки сверкали от возбуждения.

Коронер внимательнейшим образом выслушал показания инспектора.

– По вашему мнению, инспектор, шланг был просунут через вентиляционную решетку совсем недавно?

Инспектор ответил, что у него на этот счет нет ни малейших сомнений. Они с сержантом проверили соединение другого конца шланга с выхлопной трубой «фиата». Это Таннер тоже показал наглядно, поскольку выхлопная труба входила в число доставленных улик.

Присяжные пялились на три улики, соединенные вместе. Судя по выражению их лиц, все семеро были удовлетворены.

Инспектор сошел с трибуны. Зал наполнился перешептываниями. Старый мистер Скраби оживленно и с непривычной для него напористостью что-то втолковывал Джону. Несколько газетчиков выскользнули из зала.

– Ну что я вам говорил?! – Мистер Лагг торжествующе повернулся к Кэмпиону. – Наконец-то.

Мистер Салли восстановил порядок и вызвал очередного свидетеля. Им оказался невысокий, коренастый, опрятно одетый человек с крупной головой и невинными светло-голубыми глазами. Звали его Генри Сесил Пастерн, и был он экспертом по системам центрального отопления.

Свои показания он выдавал со скоростью пулемета:

– Вечером тридцать первого числа прошлого месяца по приглашению инспектора Таннера я провел тщательное обследование отопительного котла, установленного в подвале дома номер двадцать три по улице Хорсколлар-Ярд. Котлы этого типа мне хорошо знакомы, и при осмотре упомянутого я не обнаружил никаких дефектов. Не обнаружил я и следов ремонта. Печь, нагревающая котел, сравнительно новая, установленная всего полтора года назад. Не представляю, чтобы водяной или угарный газ могли в какой-либо момент проникнуть оттуда в подвал.

Подробный и скрупулезно честный допрос, проведенный коронером, убедил присяжных и суд, что мистер Пастерн досконально знает свое дело, и, даже если его слова носили слегка официальный характер, они выражали честное и непредвзятое мнение этого человека.

Следующий свидетель еще не поднялся на трибуну, и, пока длилась пауза, Джина оглядела зал и увидела Ричи. Тот сидел сгорбившись. На лице – полное непонимание происходящего. Джина едва удержалась от смеха. Он был явно не в своей тарелке, равно как и все они: Джон, Керли и, конечно же, бедный мистер Скраби. Ей отчаянно захотелось, чтобы это действо поскорее закончилось. Кошмар, именуемый судебным заседанием, слишком затянулся.

Неожиданно подошло время обеденного перерыва. К Джине деловитым шагом подошла мисс Керли. Ее пухлое невыразительное лицо было полно смятения, а шляпа-треуголка съехала набок.

– Я удалюсь вместе с мистером Джоном и мистером Скраби. Они хотят посовещаться, – известила она. – Дорогая, вы тут продержитесь без меня?

– Пока я рядом, ни один волосок не упадет с головы миссис Бранд, – храбро и, как всегда, невпопад подала голос миссис Остин.

Джина удивлялась себе. Одну часть ее разума смущало и раздражало такое поведение служанки, однако другая испытывала робкую благодарность за поддержку.

Держась за руку миссис Остин, она вышла из зала и снова увидела Ричи. Он бесцельно слонялся по коридору, сунув руки в карманы и выпятив подбородок. В его облике вдруг появилось что-то величественное. Джину он не заметил и направился прямо к мистеру Кэмпиону, стоявшему в вестибюле рядом с мрачного вида субъектом, лицо которого показалось Джине смутно знакомым.

Женщины вышли на залитую ярким солнцем улицу, даже не подозревая, какое невероятное зрелище являют собой. Волосы Джины были тщательно убраны под шляпу от Скиапарелли[204]204
  Речь идет об Эльзе Скиапарелли (1890–1973), известном парижском модельере.


[Закрыть], строгий черный костюм сидел на безупречной фигуре идеально. А рядом красовалась миссис Остин в своем «самом лучшем» наряде. Этот контраст сразу же приковал внимание окружающих. На них глазели со всех сторон. Газетные репортеры безостановочно щелкали затворами фотоаппаратов.

Джине стало неуютно. Резко повернувшись, она увидела Майка. Он стоял у края толпы, глядя на нее. Когда их глаза встретились, он инстинктивно шагнул вперед, но тут же, будто спохватившись, развернулся и стал торопливо удаляться.

В толпе кто-то истерично захохотал. Миссис Остин крепко схватила Джину за руку.

– Если желаете знать мое мнение, вам сейчас не помешало бы принять в себя рюмашку портвейна, – выдала служанка безапелляционным тоном.