Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 259 (всего у книги 341 страниц)

Глава 7

Сьютейн лежал спиной кверху на покрытом войлоком столе и нежился в лучах ультрафиолетовой лампы, вокруг которой, словно вокруг священного огня, суетилась мисс Финбро. Опершись на локти, он повернул голову к собравшимся в комнате, но смотрел на них угрюмо и отрешенно.

Комната была большая и очень светлая. Летний ветерок лениво колыхал цветастые хлопковые занавески. Зеленые кроны деревьев за окном отливали золотом. По бескрайнему небу плыли пушинки облачков.

Дядя Уильям, слегка смущенный такой не совсем обычной утренней аудиенцией, примостился на подоконнике, а рядом с ним устроился Кэмпион. Носок Петри развалился в большом плетеном кресле. Глаза его из-за недосыпания казались бессмысленными, но он старался не отводить взгляда от Сьютейна. Мерсер тоже сидел в кресле, сложив на коленях руки, с очень скучающим видом.

Кроме них, в комнате был Бенни Конрад. Одетый в свитер и шорты, он лежал на полу, поочередно поднимая ноги. Какое-то время в комнате царило молчание и слышалось только его дыхание: на раз-два-три – вдох, на четыре – выдох, и конца этому не виделось. Его молодое недовольное лицо покраснело от натуги, к влажному лбу прилипла прядь волос, гладкая и волнистая, как у девушки.

– Горячо, – пожаловался Сьютейн, и мисс Финбро красной рукой потрогала его кожу.

– Уже почти все, – успокаивающе пробормотала она. – Сейчас перейдем к ногам. Еще две минуты.

– Значит, дознание сегодня в два, – сказал Носок. – Получается, твое, Джимми, участие в репетиции «Через край» отпадает, и тут ничего не поделаешь. Пусть порепетируют с хором. Как тебе вчера Мэйзи?

Сьютейн нахмурился. Мисс Финбро выключила лампу и, словно маленькими стальными молоточками, пробежалась пальцами по его пояснице.

– Да нормально, нормально, – без энтузиазма пробормотал он.

– По-моему, она была ужасна, – живо заметил Конрад, продолжая поднимать-опускать ноги.

Носок одарил его долгим задумчивым взглядом.

– Конрад-Утешитель, – серьезно сказал он. – Подходит тебе. Прими это прозвище. Что-то в тебе есть пуританское, правда, Конни?

– Вот уж не знаю, – беззаботно бросил тот, но вид у него был не слишком довольный, как у девушки, которая не поняла – то ли ей сделали комплимент, то ли обидели.

Он продолжал упражняться.

– Значит, газетчики настроены к нам доброжелательно? – спросил Сьютейн, забыв, что уже раза три об этом спрашивал.

– Такие же, как всегда, чтоб им провалиться. – Носок простер длинные, неожиданно изящные руки. – Любопытствуют, конечно, больше обычного. Удивительное дело, – добавил он с нарочитым простодушием, – бóльшую часть жизни я занят тем, что стараюсь привлечь к тебе их внимание, а последние несколько месяцев – наоборот.

Сьютейн позволил себе слегка улыбнуться.

– Да, это палка о двух концах, – согласился он и опустил голову на руку, потому что мисс Финбро взялась за его воротниковую зону, но тут же вдруг поднялся, отстраняясь от ее энергичных пальцев. – А я ведь добыл приглашение. Вчера вечером. Совсем забыл. Оно у меня в кармане пиджака. Носок, приятель, если тебе не трудно, – в соседней комнате.

Носок встал, скорчив недовольную мину.

– Нечего было и ездить, – сказал он. – Теперь все это не так уж важно. А у кого ты взял?

– У советника Бейнса с Мертон-роуд. – И Сьютейн передразнил своего гостя: – «Ах, я так рад сделать одолжение! Ну конечно-конечно. Просто счастлив! Любая бумажка, которая попадает ко мне в дом, там и хранится. Подождите секундочку, я сейчас найду. Да, здесь и прямо в конверте. Ну надо же, надо же, вот удача! Какой приятный вечер! У вас такой прекрасный дом! Могу я вас попросить поговорить с моей супругой? Она как раз переодевается».

Пародия получилась безупречная, яркая и безжалостная. Перед глазами зрителей словно предстал сам советник. Они почти видели, как шевелятся у него усы при разговоре.

Рассмеялись все, кроме Конрада, который чопорно заявил, что вульгарность его угнетает.

Вернулся Носок с приглашением, и Сьютейн присоединился к остальным, которые столпились вокруг агента. Кэмпион мельком заметил выражение лица мисс Финбро. Она была в ярости: голубые глаза прищурены, губы сжаты. Сьютейн не обращал на нее внимания.

– Взгляните, Кэмпион, – позвал он. – Вам это о чем-нибудь говорит?

Молодой человек в очках в толстой оправе скептически посмотрел на протянутое ему приглашение. Ни карточка, ни конверт ничем особенным не отличались: изготовлены из бумаги с непонятным названием «верже» и продаются в любой канцелярской лавке. Имена были проставлены от руки зелеными чернилами, а почерк представлял собой отличный образец стандарта рукописных букв, коему обучали в школах несколько лет назад. Округлый, плавный и удивительно безликий. Напечатанные слова «Ждем вашего ответа» писавший зачеркнул, а штемпель на конверте был хорошо знаком, но подсказок не давал: «Центральный Лондонский почтамт».

– Боюсь, нам придется искать только по почерку, – сдался наконец Кэмпион. – Странно, но писавший, кажется, не пытался его изменить. Никто, конечно, его не узнаёт?

– Мне он незнаком, – решительно заявил Носок. – Есть несколько человек, которые пишут похоже, но не так же.

– Это женщина. – Конрад хихикнул. – Одна из ваших прекрасных дам, Сьютейн, на вас обиделась.

Джимми некоторое время холодно на него взирал, и Конрад, раскрасневшийся и угрюмый, возобновил свою гимнастику.

Носок продолжал разглядывать карточку.

– Зеленые чернила и вправду наводят на мысль о женщине, не знаю почему, – признал он. – И вообще, подобные выходки, скорее, в женском духе. Джеймс, знаешь кого-нибудь с таким почерком?

Сьютейн, на котором ничего не было, кроме небольшого полотенца, ухитрялся сохранять достоинство.

– Если бы знал, я бы с ней поговорил, – сухо отозвался он.

– Будь она жива, – брякнул Конрад.

Казалось, эти слова слетели у него с языка совершенно случайно. Даже не договорив, он побледнел от испуга и возобновил гимнастику с удвоенным усердием.

– Ты, черт побери, о чем? – Носок в гневе повернулся к нему. – Хлоя писала как курица лапой, ты знаешь это не хуже меня. Ты чего добиваешься?

Конрад не ответил. К нему вернулся румянец. Он словно оглох и только поднимал-опускал ноги.

– Ты видел ее почерк? – не унимался Носок.

– Да я, может, и не про Хлою вовсе говорил, – пробормотал Конрад, не глядя на хозяина.

– А про кого тогда?! – Носок чуть ли не кричал. – Сядь, хватит дергаться. Сядь, черт бы тебя побрал!

Стройная фигура медленно и изящно поднялась и села, раскинув ноги. Вид у Конрада был смиренный и слегка обиженный. Держался он скромно и с достоинством, что в таких обстоятельствах просто бесило.

– Ты на что намекаешь?

– Я ни на что не намекал. – Конрад заерзал. – Не такой я человек. Давай я лучше продолжу, Петри. Мне нужно заниматься.

– Нужно заниматься! – передразнил его Носок. – Послушай, Конни, о чем ты думал, когда предположил, что женщина, разославшая приглашения, возможно, мертва?

Конрад вскинулся:

– Не буду я тут сидеть и слушать, как на меня орут! Ничего я не имел в виду. Просто пришло в голову, я и сказал.

– Пришло в голову! – Неопрятный молодой человек не на шутку разошелся. – Значит, там много пустого места! Надень себе резиновую грушу на башку. За языком совсем не можешь следить?

– Я не понимаю, о чем ты. – Конрад закрыл глаза. – Но ты мне сейчас сильно вредишь. Вечером у меня ответственная работа. Мне нужно, чтобы нервы были в порядке. Нелегко вот так сразу исполнять главную роль без моральной подготовки, да еще когда перенервничал, пусть даже я и готовился, месяцами прозябая в безвестности. Тебе не понять, но это большой стресс.

Носок уже открыл рот, но его опередил Сьютейн, который как раз ложился на массажный стол – и замер, полусогнутый. Все заметили, что он крайне раздражен. Лицо его ничего не выражало, но мышцы сухощавого тела напряглись, а по груди, шее и лицу разлилась краска.

– Не волнуйся, дорогой, – сказал он. – Я сегодня вас не брошу.

– Что? – Конрад позабыл о всяком достоинстве. Лицо у него пошло морщинами, и он незаметно для себя встал на колени и замер в этой театральной позе. – Неужели ты сегодня будешь выступать? – дрожащим от разочарования голосом спросил он. – Не может быть! Пойзер говорил…

Носок аккуратно взял его за воротник и поставил на ноги.

Сьютейн совершенно побелел, но все же лег на стол и дал знак мисс Финбро вернуться к работе.

Конрад дрожал как в лихорадке.

– Пойзер говорил… – повторил он.

Носок буравил его сердитым взглядом.

– Подумай уже о чем-нибудь другом, – посоветовал он пугающе спокойно. – Джеймс ведь сказал, что выйдет на сцену, и это с его стороны очень благородно.

У Конрада в глазах стояли слезы, красные губы скривились, хотя он и пытался владеть собой.

– Но я так понял, что вечером иду на репетицию, – запинаясь, пробормотал он.

– Сегодня вечером ты будешь стоять перед коронером и объяснять, почему оставил Хлою одну у озера. Ты – последний, кто видел ее живой. Ты же знаешь?

– Знаю. Я уже утром рассказал все, что мог. Я проиграл ей пару пластинок и сам потанцевал, но она без конца язвила, ужасно обидно насмехалась, и я, естественно, оттуда ушел. Пришел к себе, лег на кровать и слушал, как играет Мерсер. И про дознание я помню. Из-за этого и нервничал.

Носок недобро улыбнулся:

– Ну так теперь не нервничай. Говоришь, все рассказал суперинтенданту? Тебе поверили?

Конрад заморгал.

– Конечно поверили, почему нет? Я рассказал, что не желал там торчать и ставить пластинки этой грубиянке, когда мне самому хотелось танцевать. Меня вполне поняли.

– А какие вы ставили пластинки? – спросил из угла Кэмпион.

– «Летней ночью на реке» Дилиуса, – сразу ответил Конрад. – Для танцев совсем не подходит, и я так и сказал Хлое. А она начала язвить. Ну а я ответил, что, если она желает топтаться на месте, как печальный журавль, пусть сама себе заводит граммофон. Когда я ушел, Хлоя поставила другую пластинку, кажется, де Фальи.

– Ясно. И вы сразу пошли в дом и к себе в комнату?

– Да.

– А вас кто-нибудь видел?

– В холле был Хьюз.

– И сколько вы пробыли в своей комнате?

– Пока не услышал суету внизу. Наверное, часа полтора. Я вышел, когда миссис Сьютейн звонила в полицию.

Кэмпион кивнул.

– И все это время вы слушали, как играет внизу Мерсер?

– Ну да, конечно. Я и полиции так сказал.

Кэмпион хотел его успокоить, но тут вмешался Мерсер. Он, словно его посетила какая-то мысль, вместе со стулом повернулся к мистеру Конраду.

– Что я играл?

Конрад напрягся.

– Свою новую вещь, – быстро ответил он.

– Да, в начале. А потом?

Конрад помедлил.

– В основном разные отрывки. Свои старые вещи, у многих только начало. Ничего выдающегося. В кухне радио бормотало, мешало слушать.

Композитор рассмеялся. Смех был взрывной, необычный, и Кэмпион с удивлением сообразил, что он ни разу не слышал, как смеется Мерсер.

– Неплохо, – сказал тот. – Подтверждаете, дядя Уильям?

– А? – Мистер Фарадей пребывал в задумчивости. – Да. В музыке я не разбираюсь, но вещи красивые. Названий не знаю. Никогда не запоминаю. Звучало мелодично, приятно. Точнее не скажу. К сожалению.

Носок озадаченно смотрел на Конрада.

– Вообще-то, нетрудно угадать, что мог играть Мерсер, – сказал он. – Свои обычные пассажи. Музыкальные размышления.

– И что с того? – Конрад вызывающе поднял златокудрую голову. – Это ничего не значит. Во время несчастного случая меня там не было, если вы об этом. Я только знаю то, что знают все, и Сьютейн поймет, если будет сегодня выступать. Скажут: он убил Хлою Пай, задавил ее насмерть.

И тут Носок его ударил. Удар пришелся под челюсть, так что Конрада чуть приподняло, а потом он рухнул спиной на ковер. В следующий миг Кэмпион и дядя Уильям бросились к Петри, а Мерсер отодвинулся со стулом подальше от потасовки. Конрад кое-как поднялся. Он был взбешен и онемел от боли и гнева. Однако актерский талант его не подвел. С закрытыми глазами и трагическим выражением лица он сделал три неверных шага и упал бы еще более эффектно, рассыпав по плечам золотые волосы, но возникла помеха, откуда никто не ждал.

Мисс Финбро покинула свой пост у массажного стола и бросилась на Конрада подобно валькирии. Ее простое широкое лицо налилось малиновым цветом, а светлые брови и ресницы стали совершенно незаметны. Она схватила его за плечо, и ее твердые как железо пальцы сжали ему кость.

– Ах ты, грязный злобный звереныш! – вскричала она и встряхнула его.

От удивления молодой человек вышел из роли, открыл глаза и уставился на массажистку.

– Как вы смеете! – Эта дурацкая реплика прозвучала в его устах очень эффектно. – Вы тоже его защищаете? Джимми думает, ему можно носиться по дорогам и давить людей и ни за что не отвечать. А все потому, что его имя светится на стене театра. Скоро вы поймете свою ошибку. Эту женщину убил он, и на нем ее кровь! Каждый год на дорогах гибнут тысячи ни в чем не повинных велосипедистов – из-за таких вот, как он, которые думают, что едут по рельсам. – Последние слова прозвучали по нисходящей.

Мерсер восхищенно гукнул, и даже Носок улыбнулся.

Мисс Финбро усилила хватку.

– А ну, тихо! – чуть ли не взревела она. – Вы и так уже его расстроили. Подумайте, через что ему пришлось пройти. Мистер Сьютейн столько работает, он устал, вымотался…

– Замолчите, Финни. – Танцор вскочил на ноги и стоял, обернувшись полотенцем, холодный, злой и куда более благоразумный, чем любой из его коллег. – Боже, ну и сборище мартышек! – воскликнул он. – Что у нас происходит – репетиция кошмара? Соберитесь, ради бога! Конрад, я вообще не понимаю, зачем ты торчишь в моей уборной. Проваливай. А ты, Финни, девочка моя дорогая, вернись наконец к работе.

Мисс Финбро отпустила свою дрожащую жертву. На какой-то миг массажистка замерла, глядя на Сьютейна, – простая женщина средних лет, красная и возбужденная из-за несвойственной ей вспышки.

– Простите, мистер Сьютейн, – кротко проговорила она и пошла к двери, но тут у нее вырвалось рыдание.

Этот совершенно искренний всплеск эмоций был, однако, неприятен окружающим, и все смутились.

Конрад посмотрел ей вслед, и его передернуло.

– Извини, Сьютейн, если я был груб, – сказал он с оттенком бравады. – Но я так чувствую. И другие тоже.

– Реплика на уход, – заметил Носок.

Конрад взял свой свитер и пошел к двери.

– Можешь разорвать наш контракт в любой момент, – заявил он, помедлив на пороге. – Только я все равно считаю: с человеческой точки зрения Хлоя Пай была убита.

Дверь закрылась, и несколько мгновений стояла тишина. Наконец Мерсер пошевелился.

– Может, и правда? – пожал плечами он.

Все повернулись к нему, но он смотрел только на Сьютейна, вопросительно и весело.

Чары рассеялись с появлением Хьюза, который принес неожиданную весть: приехал доктор Бувери и желает перемолвиться словом с мистером Кэмпионом.

Глава 8

Спустившись на первый этаж вслед за Хьюзом, Кэмпион попал в мирок хаоса.

Домашнее хозяйство в поместье Белые Стены функционировало лишь благодаря постоянному, точно рассчитанному балансированию, а в то утро, когда, образно говоря, в хрупкий механизм уронили гаечный ключ, сам дом, казалось, был готов обрушиться, а домочадцы страдали от легкой формы помешательства.

В холле дворецкий принялся беспомощно озираться. У дверей взволнованная горничная вступила в неравную схватку с упорным молодым человеком, держащим в руках фотоаппарат, а в нише под лестницей Линда Сьютейн говорила с кем-то по телефону, и ее низкий мягкий голос звучал надрывно и жалобно.

Доктора Бувери нигде не было.

– Он очень хотел побеседовать именно с вами, сэр, – расстроился дворецкий. – Минуту назад стоял вот здесь. – Говоря, Хьюз поглядывал на дверь, где горничная уже едва удерживала оборону.

В этот момент доктора услышал весь дом. Он был этажом выше и гневно на кого-то рокотал.

– Ну конечно, – с облегчением сказал Хьюз. – Я совсем забыл, сэр. Он у мисс Сары. – Дворецкий опять взглянул на дверь и вздрогнул: незваный гость почти уже прорвался в дом.

– Вы не могли бы подняться наверх, сэр? Мне нужно здесь…

Фраза осталась незаконченной: Хьюз не сумел себя обуздать и кинулся на посягателя, словно сорвавшийся с поводка бульдог.

Кэмпион вернулся наверх и, идя на голос доктора, который уже перешел в грозный рев, завернул за угол в верхнем холле и наткнулся на негодующего пожилого джентльмена. Тот был поглощен разговором с няней. Ее Кэмпион уже видел днем раньше.

– Пришлите горничную! – требовал доктор. – Нечего тут стоять, как идиотка! Давайте сюда горничную! И собаку тоже.

Женщина колебалась. Она была в годах и сложения, которое туманно определяют как «нехуденькая». Лицо у нее было простое и неглупое, но в карих глазах сверкало особенное упрямство, и оно живо напомнило мистеру Кэмпиону о кое-каких важных персонах времен его юности.

– Ребенок боится… – начала няня, явно в третий или четвертый раз.

– Делайте, как сказано, женщина! – У доктора на щеках заходили желваки.

Няня бросила на Бувери негодующий взгляд и вышла, шурша накрахмаленным фартуком.

Старик повернулся и уставился на Кэмпиона.

– Доброе утро. Хотел бы с вами поговорить. – Он оглянулся в комнату, на пороге которой стоял.

В своем свободном одеянии доктор казался огромным. Воротничок у него был подрезан и не стоял, а лежал, чтобы не мешать его многочисленным подбородкам, а петлицу украшали бутоны «крошки Доррит».

– А мать где? Не знаете? – наступал он. – По телефону говорит? Просто смешно. Тогда вы мне помогите. Заходите давайте.

Кэмпион вошел в большую белую комнату, обставленную как детская. Несмотря на все современные ухищрения дизайна – ярко раскрашенные ширмы, развивающие картинки… – были здесь и признаки старинного уклада: страшный плетеный коричневый стул, древняя каминная решетка, огромное количество сохнущей одежды.

Доктор Бувери указал на кровать под окном в противоположном конце комнаты.

– Ребенок спрятался там, – сообщил он. – Не хочу ее оттуда выволакивать, а если начну двигать кровать, могу ее задеть, так-то. Нужно аккуратно поднять. Беритесь за ножки.

Кэмпион сделал, как ему сказали, и вместе они подняли кровать и переставили на середину комнаты. Девочка съежилась в уголке у стенки. Она стояла на коленях, закрыв голову пухлыми ладошками, а из-под многочисленных юбочек чуть виднелись маленькие ступни.

Доктор Бувери подошел к ребенку.

– Куда тебя эта зверюга укусила? – спросил он как ни в чем не бывало.

Малышка задрожала, но с места не двинулась. Доктор нагнулся, взял ее на руки – она замерла все в той же позе – и отнес на постель.

– Теперь уже нечего бояться. – Старик говорил не сердито, но и не слишком сочувственно. – Нужно осмотреть рану, так-то. Ее следует промыть теплой водой. Собачьи укусы не опасны. Ты не взбесишься, ничего подобного не будет. Куда тебя укусили?

Мистер Кэмпион вдруг почувствовал себя совсем юным. Очень давно он уже слышал подобный пренебрежительный, но притом абсолютно уверенный тон, и тогда же к нему пришла мысль во всей ее ужасной правде: так разговаривает Бог.

Сара слегка успокоилась и настороженно смотрела на мужчин сквозь спутанные и влажные от слез волосы. Она была очень бледна и крепко сжимала челюсти. На внутренней стороне плеча у нее виднелась царапина, и доктор с профессиональным интересом принялся ее осматривать.

– Это и всё? – спросил он.

Если девочка и ответила, то ее не расслышали, потому что позади раздался шум. Вернулась няня, мрачная и недовольная, а за ней шла бодрая деревенская девица, одетая в неопрятную форму. Ее круглые глаза сияли от возбуждения. Она несла, держа за шкирку, маленького черно-белого песика – помесь терьера с дворнягой. Вид у девицы был победный и вызывающий.

Доктор оглядел эту компанию.

– Посадите собаку на пол.

– Он может кинуться на ребенка, сэр, – весело, чуть ли не с радостью сказала девушка.

– Посадите.

Сара всхлипнула, и няня не сдержалась:

– Она боится, бедняжка. Вы только послушайте. Уберите эту кусаку из комнаты. Сэр, вы до смерти пугаете девочку. У нее будут конвульсии.

В ее словах, казалось, была доля правды. Сара сидела на кровати, не сводя глаз с собаки, и лицо у нее ужасно искривилось. Доктор Бувери поднял брови и взял ее руку в свои, а когда служанка собралась выйти, сердито прикрикнул:

– Посадите собаку!

Очень неохотно, драматическим жестом девушка опустила собаку на пол и отскочила назад. Терьерчик сжался, и глаза у него были испуганные. Доктор Бувери поднял его и провел рукой по дрожащему тельцу.

– Не такой уж свирепый зверь, – заметил он и повернулся к Саре. – Так, малышка, почему он тебя укусил?

Служанка шагнула вперед: ей не терпелось высказаться.

– Сэр, они бегали по лужайке, и пес на нее набросился. Его запирают, когда здесь дог мисс Беллью, а потом выпускают, и он начинает беситься. Мисс Сара закричала, и я побежала, чтобы его оттащить. – Девушка раздувалась от гордости за свою отвагу. – А потом я увидела укус и позвала няню.

Мистер Кэмпион прокашлялся и, рискуя еще больше рассердить доктора, задал вопрос:

– И вы сказали девочке, что с псом расправятся?

Девица таращилась на него, словно он продемонстрировал сверхъестественные способности.

– Ну да, сэр, – призналась она после небольшой паузы. – Мне хотелось ее утешить. Я сказала, что мистер Спунер, наш конюх, его пристрелит.

Доктор Бувери посмотрел на Кэмпиона и отрывисто рассмеялся:

– Вот и весь секрет. Держи, малышка, своего песика.

Доктор посадил его на кровать, не обращая внимания на крик няни, и девочка обняла своего друга с такой сердечной любовью, какую, наверное, только собаки и могут оценить. На лице у Сары появился румянец. Терьерчик принялся старательно ее облизывать.

Доктор Бувери сложил толстые ладони.

– Уложите ее спать, – распорядился он. – Дайте ей грелку и чашку какао с молоком. Я пришлю ей успокоительное. Или пусть лучше кто-нибудь за ним ко мне съездит. И собаку оставьте.

– А как же укус, доктор?.. – Няня была рассержена.

– Помажьте йодом, моя дорогая. Там просто царапина. Он ее цапнул играючи. А плохо ей из-за шока. Эта совершенно бестолковая девица сказала малышке, что та останется без своего песика, что его пристрелят, и, конечно же, девочка испугалась. Она его очень любит.

Сара не выпускала песика из объятий. Картина была не трогательная, а, скорее, страшноватая. Девочка пережила такие муки, что вызывала сильную жалость.

Служанка топталась на месте, возмущенная: за ее самоотверженность ей так скверно отплатили.

Доктор к ней присмотрелся.

– Ваша фамилия Мадд? – поинтересовался он.

– Да, сэр. Я из Роуз-Грин.

– Я вас по форме головы узнал. – Старик, казалось, был доволен. – Идите работайте, нечего впадать в истерику. Все ваше семейство бестолковое. Вы увидели, что в доме неразбериха, и решили еще подбавить, да?

– Нет, сэр. – Мисс Мадд покраснела.

– Не лгите. – Доктор Бувери опять заговорил «как Бог». – Идите. И не мешайтесь ни во что.

Няня вышла из детской вслед за доктором.

– Сэр, Сара не может спать с собакой.

– Почему же?

– Возможно, у пса блохи.

Старик уставился на нее:

– Ну так искупайте его. Есть вещи похуже блох. Вот послушайте. Девочка очень одинокая, у нее чрезмерно развито воображение. Если пса забрать, она не уснет, а будет представлять, как его расстреливают. И выстрел представит, и увидит, как он истекает кровью, и его мертвое тельце… как если бы пса убили у нее на глазах. Жестокость, дорогая моя, имеет последствия. У ребенка шок, и вам, возможно, интересно будет узнать, что от шока умирает гораздо больше людей, чем от любой болезни. Идите укройте их. Пусть будут в тепле.

– Как скажете, доктор. – Женщина все еще сердилась, но не могла не признать его правоту.

Старик рыкнул на нее, словно Зевс-громовержец, и уже хотел идти дальше, но тут ему в голову пришла новая мысль.

– А собачке дайте теплого молока, – сказал он. – Славный такой песик. – А когда они с Кэмпионом спустились, заметил: – Удачно вы догадались. – И это прозвучало как комплимент.

В холле Линда все еще не закончила телефонный разговор. Кэмпиону показалось, что она близка к истерике, и он подавил порыв кинуться ей на помощь.

– Конечно, – говорила Линда. – Разумеется. Вы должны приехать. Мы сделаем все, что можем. Понимаю, как вы потрясены. Знаю. Непременно.

Доктор тронул Кэмпиона за рукав, приглашая выйти на залитое солнцем крыльцо. Остановившись на ступеньках, он втянул небольшим носом теплый летний воздух. Кэмпиону показалось, что доктор похож на крупного зверя, например на бизона.

– Не люблю нервотрепку, – поделился старик. – Луга, красивые деревья, миленькие цветочки – вот это я понимаю. Это – хорошо. Славно. Мне иногда кажется, что нам было бы куда лучше, не думай мы так много. Всякое там «развитие ума» – лишнее. Мы не для того созданы. Человеческий механизм подобного не выдержит. Пойдемте вон туда, на травку. Хочу с вами поговорить по поводу несчастной, что вчера погибла. Вы не знаете, ее какой-нибудь доктор наблюдал?

Кэмпион, подумав, ответил:

– Не уверен. Но навряд ли. Она ведь недавно вернулась из двухлетнего турне по колониям. Я могу узнать. Нужно спросить у Сьютейна.

– Погодите-ка, – поспешно сказал доктор. – Думаю, мне не стоит напрямую наводить справки. Это ведь дело коронера. Я имел в виду, – может, вы сами что-то видели или слышали о ее проблемах: кашель, приступы удушья, остановка дыхания?

Светлые глаза Кэмпиона внимательно смотрели из-за очков.

– Нет, – покачал головой он. – Это маловероятно. Ведь она профессиональная танцовщица, понимаете? И потом, некое медицинское светило утверждает, что подобные клинические симптомы могут и отсутствовать. Кажется, Морган?

Доктор Бувери остановился.

– Очень вы интересный молодой человек. Изучали медицину?

– Только с криминалистической точки зрения, – признался Кэмпион. – Когда вы перечислили симптомы, я, естественно, сразу подумал о status lymphaticus[227]227
  Тимико-лимфатическое состояние (лат.) – устаревшее название патологии, для которой характерно увеличение зобной (вилочковой) железы и лимфатических узлов.


[Закрыть]. Вы это обнаружили при вскрытии?

– Да. Не знаю, стоило ли вам рассказывать. А случай крайне интересный.

Доктор Бувери умолк. Кэмпион молча ждал, и старик внимательно на него посмотрел.

– Думаю, в людях я разбираюсь, – неожиданно заявил он. – Вы были со мной так любезны, и я склонен вам довериться. Я ведь могу рассчитывать на вашу скромность?

– Можете, сэр. – Кэмпион не улыбался.

– Хорошо. – Доктор Бувери казался до мозга костей викторианским джентльменом. Да, собственно, таковым и был. – Мне хотелось бы поговорить с кем-нибудь умным, кто знал погибшую. К сожалению, о status lymphaticus нам известно не так уж много. Нужно это признать. Установлено, что, если тимус, то есть вилочковая железа, после определенного возраста – пяти лет, так? – продолжает расти, возникают некоторые проблемы. Беда в том, что у разных пациентов они проявляются по-разному. А у этой женщины ранее – вероятно, в детстве – удалили миндалины и аденоиды, а значит, мы ничего не определим, так-то. Я произвел вскрытие. Вилочковая железа у нее увеличена, и весьма значительно. Сердце не сдавлено, но аорта несколько у́же, чем обычно, а само сердце слегка недоразвито, то есть, как видите, проблема тут иная.

Кэмпиону стало труднее идти, и он на себя разозлился. Он вдруг понял: ему не хочется, чтобы правда вышла наружу. Ему не хочется, чтобы этот самоуверенный, хотя и приятный, старикан тыкал своим толстым пальцем в очевидное. Кэмпион не желал, чтобы в доме Сьютейна воцарился хаос, чтобы домочадцы испытывали моральные и физические неудобства, связанные с расследованием убийства. Не из-за дяди Уильяма и его успеха, не из-за Сьютейна и его карьеры, а из-за Линды, которая чуть более чем за сутки непонятно как стала для него самым важным человеком.

Как только он это признал, ему полегчало.

Доктор Бувери опять заговорил:

– Сегодня утром я освежил в памяти этот вопрос. Специалисты пока не пришли к единому мнению. Никому точно не известно, какой должен быть вес вилочковой железы у здорового человека. Зато вполне известно: когда происходит неожиданная смерть без видимых причин, очень часто тимус оказывается гипертрофирован. У меня в свое время было несколько случаев. Один бедняга, помню, умер под хлороформом, когда ему удаляли зуб, а еще в Берли ребенок застрял головой между прутьями кроватки, и, видно, Богу было угодно, чтобы малыш умер. Потом еще в Лоуэр-Грин мужчина во время ссоры с братом схватил его за горло, и тот скончался прямо у него на руках, но не от удушения. Нас, помню, это весьма озадачило. У всех погибших тимус был значительно увеличен.

Доктор прокашлялся, и Кэмпион понял: старик получает удовольствие от своей лекции.

– Вернемся к нашей несчастной, – продолжил Бувери. – Проводя осмотр, мы оба пришли к выводу, что травма черепа вызвана падением. Это, кстати, был круглый вдавленный перелом с трещиной, идущей к основанию. От такого повреждения она скончалась бы примерно за час, не будь уже мертва.

Кэмпион глубоко вздохнул. Ну вот и началось.

– Так она погибла не от наезда? – вяло спросил он.

– Думаю, нет, – самодовольно отозвался доктор. – Умерла от испуга. Сильный испуг при status lymphaticus. Когда она стояла и махала мистеру Сьютейну, у нее закружилась голова, она потеряла равновесие, испугалась и умерла от шока. На землю упала уже мертвая.

Кэмпион смотрел на старика, сдерживая нелепое желание рассмеяться от облегчения. Он не сразу понял, в чем дело, но вскоре до него дошло. Доктор Бувери мыслил просто и прямолинейно. С самого начала вопрос был поставлен так: несчастный случай или самоубийство? Сначала повреждения, полученные от наезда, он принял в качестве причины смерти и эту сторону дела не рассматривал. Его беспокоил только вопрос о том, каким образом Хлоя Пай покинула мост. Затем он обнаружил у нее гипертрофированный тимус и принял это в качестве объяснения. Каким-то удивительным образом от его внимания ускользнул простой факт, что в таком случае сердце Хлои остановилось бы лишь за несколько секунд до того, как ее переехала машина, а значит, крови вытекло бы много.

Кэмпион чувствовал себя словно ребенок, когда тот старается не смотреть в сторону игрушки, которую спрятал от других. Он вспоминал Хлою, какой увидел ее в ту ночь: порванный купальный костюм и раздавленная колесом, смятая грудная клетка. Крови должно было вытечь много, очень много, не как при кровотечении из поверхностных вен.

Зато сделанное доктором открытие объясняло настоящую причину смерти. Но кто же так напугал Хлою, что она умерла? Большой силы тут не понадобилось, возможно, вообще никакой не понадобилось. Как с тем человеком, о котором упомянул доктор: брат схватил его за горло, и он тут же умер.

Кэмпиону захотелось поскорее расстаться с доктором. Он боялся, что с губ его сорвется вопрос: имелись ли на шее или плечах погибшей небольшие повреждения?