Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 123 (всего у книги 341 страниц)
– Тебе лучше?
Элис, прищурившись, посмотрела на меня. Чайное полотенце потемнело, капли воды стекали по ее руке и капали с ладони на липкую поверхность стола.
– Нет.
Единственная парочка, сидевшая в самом дальнем конце заведения под названием «У Буффало Боба», едва слышно переругивалась. Они размахивали руками, скалились и шипели друг на друга, склонившись над жареной курицей, тушеной фасолью и чипсами.
Стены в панелях из темного дерева едва виднелись сквозь цунами из фотографий в рамках и винтажных сувениров. Длинная барная стойка с ручными насосами для пива, неоновая реклама «БАД ЛАЙТ» и «КОКА-КОЛА». Вентилятор под потолком со скрипом наматывал круги. Из динамиков хрипел Брюс Спрингстин.
– Тебе нужно к врачу. Это…
– Я не пойду в больницу.
– …сотрясение мозга, и…
– Пожалуйста, я не… – Вздрогнула. Ткнула вилкой в лежавшие на тарелке ребрышки. – Значит, миссис Керриган тоже мертва?
Женщина в конце бара вскочила, схватила молочный коктейль и выплеснула содержимое в лицо своему спутнику:
– УБЛЮДОК!
Выбежала, хлопнув входной дверью, на автомобильную стоянку.
Через несколько секунд мужчина тоже вскочил и, разбрызгивая розовые капли, бросился вслед за ней. У двери замешкался, натянуто улыбнулся нам:
– Простите… – Выбежал на улицу.
Я макнул кусок картошки в соус из сыра с плесенью, хмуро взглянул на свое отражение в оконном стекле:
– Не знаю. Может быть. – А может быть, Раскольник Макфи разделывает ее у себя на кухне и кидает куски собакам. И себе в рот сует. И грудь у него вся в крови и в шрамах.
Это я должен был с ней разобраться.
Кивнула. Взяла ребрышко. Мясо темное и сочное, а косточка на огне подгорела.
– Извини.
Я сжал ей руку:
– Эй, тебе не за что извиняться.
– Он просто там… оказался, я попыталась убежать, но он меня ударил и… – Косточка стукнулась о тарелку. – Прости меня.
– Все будет в порядке. Нам осталось только спасти Джессику, вернуть Хитрюгу – и все. – Еще раз сжал ей руку. – Ты сделала все, что могла.
– Но…
– Раскольник схватил миссис Керриган, она больше не сможет нас преследовать. С Хитрюгой он ничего не сделает, потому что ему нужно, чтобы мы нашли его дочь. Единственная неприятность, которая случилась сегодня вечером, – погиб бухгалтер мафии.
Она кивнула.
Я откусил кусок бургера, стал жевать его, словно это был промасленный кусок картона.
Просто бухгалтер мафии. А не обычный человек, виновный только в том, что хвастался своей семьей перед убийцей.
Элис снова взяла ребрышко и на этот раз смогла поднести его ко рту.
– Не могу представить, что его жена и сын думают сейчас. Что он сбежал с другой женщиной? Что его схватила соперничающая банда?
Я, не отрываясь, смотрел на чипсы:
– Наверное, лучше об этом не думать.
Элис вздохнула, бросила ребрышко обратно на тарелку и оттолкнула ее от себя:
– Я понимаю, что так всегда случается, когда люди зарабатывают на жизнь, отмывая грязные деньги боссов мафии. – Опустила глаза и стала теребить в руках салфетку. – Но я ничего не могу с собой поделать, мне очень жаль его.
Теперь вкус бургера стал напоминать горелое мясо, маринованное в метиловом спирте. Отодвинул свою тарелку в сторону. Она стукнулась о ее тарелку.
– О’кей. – Положил ладони на стол. – Как будем ловить Потрошителя?
Сунула руку в сумку, достала фолдер. Положила на стол. Вынула из него пачку бумаг.
– Извините? – У края стола возник молодой парнишка, принимавший заказ. Воротник джинсовой рубашки вытерся, жилетка с американским флагом на кармане покрыта жирными пятнами, на именном бедже надпись: «ПРИВЕТ, Я БРЭД *** ХОТИТЕ ЕСТЬ? У НАС ВСЕ ЕСТЬ!» Поверх сальных кудрей криво торчала бейсболка. – Вам принести еще льда? Не проблема, у нас его целая куча.
Элис сняла с головы чайное полотенце, протянула ему:
– Спасибо.
Яйцо у нее на темени уменьшилось в размерах. Теперь это была просто шишка с розово-желтой ссадиной наверху. Джозефу очень повезло, если бы у меня было больше времени…
Брэд сделал стойку:
– Еще выпить принести?
Она кивнула:
– Можно мне большой «Джек Дэниэлз» со льдом? И пинту лагера. И чайник чая.
– Великолепно. «Джек» со льдом, одно пиво и чай.
Брэд смылся, унося с собой капающее полотенце, и Элис в хронологическом порядке разложила бумаги на столе.
Жертвы Потрошителя, спаренные фотографии: поясная, еще до нападения, а под ней – место, где было найдено тело. Слева – Дорин Эплтон, самая первая, потом Тара Макнэб, Холи Драммонд, Натали Мэй, Лора Страхан, Мэри Джордан, Рут Лафлин, Клэр Янг, и самая последняя, Джессика Макфи, – справа.
Потом Элис достала из фолдера фотографии с вскрытия. И копии писем, которые выпросила у Мики Слоссера.
В том числе письмо, которое пришло сегодня.
Она сидела на стуле, качалась взад-вперед, обнимая себя одной рукой, а другой перебирая пряди каштановых волос.
– Ну, что сказать, почерк во всех письмах очень похож. Не идентичен. Наклон букв ярче выражен, петли не самые аккуратные, что является хорошим признаком.
– Правда?
– Вот у тебя почерк тот же самый, что и восемь лет назад? Мой – нет, он с каждым годом только хуже становится, думаю, это из-за того, что мы проводим слишком много времени с компьютером, а не с ручкой и листом бумаги, никто больше не пишет писем, кроме разве что серийных убийц… – Она взяла последнее письмо, прищурившись, вгляделась в него, нахмурилась. Потом полезла в сумку и достала очки: – Так лучше. Точно. Кхм… «Вы скучали по мне? Потому что я по вам скучал. По всем вам. По моим жертвам, по моим преследователям, по моей публике. Я скучал по вам, как скучает утопающий по холодной твердой земле под ногами». – Элис выдохнула. – Не так чтобы очень искусно, как ты думаешь?
– Может быть, он английскую литературу изучает, ты же знаешь, что это за публика.
– «Первая была не из лучших. Слишком слаба, чтобы я мог исполнить свой темный замысел. С ней не пела душа моя. А Джессика совсем другая. Ее крики и проклятия – сладчайшее вино для моего пресыщенного вкуса. А плоть ее – пиршество для меня».
Чай остыл, но я все равно его выпил.
– Беру свои слова обратно, даже для студента-филолога это слишком напыщенно.
– Потом еще хуже. «Она достойна любви, сжигающей изнутри…», «бледная кожа ее грудей вздымалась и опадала, она вдыхала меня в себя, и сердце ее учащенно билось, как у испуганного зайца…», «и очень скоро я всажу мой нож в ее трепещущую плоть, раскинувшуюся передо мной во всей своей наготе. И та священная жертва, которая будет вложена внутрь…». – Элис отложила письмо, побарабанила пальцами по пластиковой поверхности стола. – Это только мне так кажется или он на самом деле описывает порнуху с пытками? Я в том смысле, что ничего подобного в других письмах нет. Те – просто претенциозные, но зато сейчас он вовсю проталкивает сексуальный аспект.
– Секс хорошо продается.
Кончики ее пальцев танцевали вдоль строчки рукописного текста.
– «Бледные выпуклости ее заветных наслаждений взывали ко мне. О, как она умоляла меня насладиться их теплыми запретными объятиями…» Если бы серийный убийца решил послать письмо в Плейбой, то он написал бы именно так.
Я взял самое первое письмо. Оно было написано на следующий день после того, как мы обнаружили тело Тары Макнэб на придорожной площадке для стоянки автомобилей. Никаких упоминаний о сексе, грудях или теплых запретных объятиях. В основном все о власти, контроле и о том, какое неуважение проявили к нему газеты, называя Шотландским Мясником. Никакого секса.
Следующее письмо было написано за день до того, как было найдено тело Холи Драммонд. Содержание почти такое же, как и в первом письме. Как и в следующем письме. И в следующем.
– Может быть, у него не только почерк изменился? Возможно, он стал более честным, рассуждая о том, что им двигало?
– Но он же импотент. Он должен им быть, иначе то, что он делает, просто не имеет смысла. Он не может сделать женщину беременной обычным способом, поэтому он должен взрезать ее, чтобы оплодотворить. Власть питает сексуальную фантазию, он сильный и неистовый, он оплодотворяет женщин… – Она украла у меня кусочек картошки. – Почему он не на виагре или еще на чем-нибудь? Почему бы не проконсультироваться со специалистом по эректильной дисфункции?
Я взял тарелку с чипсами, поставил перед ней. Прямо на письмо о Лоре Страхан.
– Если он импотент, как он умудрился изнасиловать Рут Лафлин?
Элис немного пожевала, не меняя хмурого выражения лица. Взяла еще один кусочек картошки.
– Может быть, с эрекцией у него проблем нет, а все дело в общей подвижности сперматозоидов? – Аккуратно выложила на тарелку семь кусочков картошки, бок о бок, как столбы в заборе. Под ними еще два. Взяла пластиковую бутылку с кетчупом и выдавила по капле на первые четыре. И еще одну каплю на первый кусочек во втором ряду.
– Ты что, хочешь, чтобы мы начали с центров репродукции? Проверить, кто из их клиентов совпадает с психологическим профилем? Мы никогда не получим на это ордер.
Вернулся Брэд с подносом. Если он и обеспокоился снимками с вскрытия и снимками мертвых женщин, то виду не подал. Поставил на стол напитки. Вручил Элис свежее чайное полотенце, набитое кусками льда. Улыбнулся:
– Захотите еще что-нибудь – дайте знать, о’кей?
Элис одним глотком опрокинула в себя «Джека»:
– Повторите, пожалуйста, спасибо.
Едва он скрылся за барной стойкой, она высунула язык и хмуро взглянула на листы бумаги:
– «Глубокоуважаемый босс» или «Из преисподней»?
– Только не это.
– Одно с деталями, неизвестными публике, другое с половиной человеческой почки… Когда доктор Дочерти нарисовался с психологическим портретом?
– Точно не помню. Генри не вызывали до тех пор, пока не обнаружили тело Тары Макнэб на придорожной стоянке. Значит, после Холи Драммонд?
Элис сложила в стопку бумаги, фотографии и письма, отложила в сторону, оставив на середине стола информацию по Дорин Эплтон, Таре и Холи.
– Итак, портрет базировался на этих трех жертвах. – Положила одно письмо рядом с фотографией Холи. Другое рядом с фотографией Тары. – А у Дорин письма не было… – Нахмурилась. – Доктор Дочерти полагает, что это из-за того, что она была просто генеральной репетицией, а что, если он не написал его, потому что ему это не было нужно, я в том смысле, что после того, как газеты начали называть его психом и Шотландским Мясником, он должен был защищать свою честь, а до этого он был вполне счастлив, проделывая свои дела втихомолку.
Вернулся Брэд с выпивкой:
– Пожалуйста.
Она опрокинула ее одним махом, заказала еще.
Его улыбка слегка потускнела.
– Вы уверены?
– Абсолютно.
Он снова ушел.
Она отхлебнула лагера:
– А что, если ни одно из писем не принадлежит перу Потрошителя? Что, если два разных человека берут на себя ответственность за то, чего они не делали?
– Думаешь, что письма Потрошителя – фальшивка? Не может такого быть, они проштемпелеваны за день до того, как были найдены жертвы.
– Письма говорят о власти и контроле, и еще – взгляните на меня, я такой особенный. А тела говорят о попытке создать жизнь… – Она взяла пару писем и добавила их к стопке на краю стола. – Убери письма с места действия, и вырисовывается совсем другая картина.
Я плеснул себе в чашку свежего чая:
– Нельзя. Письма приходили, и в них была информация, которую только убийца мог знать.
– Или кто-то из следственной группы.
– Это как? Непонятно кто, да еще с машиной времени? Перенесся на пару дней назад и отправил письмо до того, как мы нашли тело?
Она постучала пальцами по фотографиям из морга:
– Но ведь тела рассказывают совсем другую историю… А что, если… – Нахмурилась еще сильнее. – Что, если письма настоящие и в то же время они – фальшивка? И Потрошитель пишет их не потому, что хочет объясниться, а для того, чтобы запутать следы, в том смысле, что он знает, что мы будем пользоваться ими для того, чтобы его поймать, поэтому он пишет фейковые письма, которые не имеют никакого отношения к тому, что происходит на самом деле, чтобы мы искали совсем в другом месте. – Элис откинулась на спинку стула, улыбнулась мне. Сделала большой глоток из пивного бокала. Подавила отрыжку. – Это он, но он нас обманывает.
– Пффф… Как-то уж очень продвинуто, ты так не думаешь? Мне кажется, серийные психопаты не должны быть такими умными.
Вернулся Брэд, в одной руке порция виски, заказанная Элис, в другой – бутылка «Джека Дэниэлза».
– Давайте я ее у вас оставлю. – Подмигнул: – Скидка для персонала. – Явно надеялся на жирные чаевые.
Элис выпила виски, снова наполнила бокал, потом полезла в сумку и вытащила блокнот и шариковую ручку, а Брэд отошел и стал что-то протирать за барной стойкой.
– Нам нужно переписать психологический портрет с самого начала. Не обращая внимания на письма, сфокусироваться на жертвах, телах и процессе.
Нарисовала на листе блокнота девять прямоугольников, вписала в каждый имя жертвы, соединила их стрелками. Еще линии, над ними – кем работали и возраст. Потом еще линии, на этот раз с ключевыми словами: СЕКС, РАЗМНОЖЕНИЕ, ИЗНАСИЛОВАНИЕ, ЛЮБОВЬ, ГНЕВ, БЕРЕМЕННОСТЬ, РЕБЕНОК, ЛЮБИТЕ МЕНЯ!!!
Начала добавлять пунктирные линии и круги.
– По статистике, он должен быть белым европейцем, к тому же все куклы, которые он вшивал в жертв, розовые, а не черные и не азиатского вида, и совсем не потому, что этнических кукол нельзя купить, я их видела в магазинах. И лет ему по меньшей мере двадцать пять – тридцать, потому что к этому возрасту у него было достаточно времени для осознания того, что он бесплоден, и для работы над своими фантазиями. Он властен, сдержан, нарциссичен, невозмутим и весьма уверен в себе на людях, но наедине с собой или дома, с людьми, которые его знают, он бывает очень робким, и у него часто возникают проблемы с установлением социальных связей. – Элис нарисовала в углу страницы что-то вроде соски-пустышки. – Я понимаю, что это нелогично, но инвертированное социальное тревожное расстройство часто сопровождается мыслями о том, что он все время носит маску, что он может контролировать ситуацию, потому что он – кто-то другой. – Элис плеснула себе еще немного «Джека». – Мгновенно это не происходит, над этим нужно работать – с возрастом развивать контроль над собой, становиться специалистом в сокрытии собственного «я», пряча реального себя в присутствии других людей.
Робкий нервный юноша, который превращается в самоконтролируемого психопата, по уши набитого самим собой. Близкий к полиции, он знает, как можно манипулировать следствием. И может отправить нас искать ветра в поле, и сделает это так, как будто это была исключительно наша затея – искать там, где искать нечего.
Я откинулся на спинку стула, побарабанил пальцами по крышке стола.
Кто-то, кто мог написать вводящие в заблуждение письма, а потом сделать так, чтобы именно они выходили на первый план. Кто-то, кто мог оттеснить на задний план все идеи Элис, потому что к нему прислушиваются и…
Ученик колдуна.
«Там есть даже собственная нить повествования. От бестолкового кудрявого помощника до лощеной звезды телевидения в костюме, вы так не думаете? К тому же все мы знаем, что сказал Ницше о звездном небе над нами».
Кто-то вроде доктора Фредерика Дочерти.
41Каретные фонари отбрасывали тусклые золотые круги на стены у входной двери. Над колокольчиком была привинчена небольшая табличка, информировавшая постояльцев о том, что, если они хотят войти в гостиницу после одиннадцати вечера, им следует позвонить. Что я и сделал.
«Пайнмэнтл Хоутел» располагался на полпути вниз по Портер-лейн, минутах в пяти от штаб-квартиры Управления полиции. Бетонно-гранитная туша отеля угнездилась среди крошащегося великолепия таунхаусов из песчаника. В тени прятался большой палисад, засаженный кустами рододендронов и буками, напротив входа стояла «сузуки» Элис.
Сама же Элис таращилась на меня одним глазом – другой был закрыт – и качалась из стороны в сторону, сидя на пассажирском кресле. Изредка моргала. Повозившись с ремнем безопасности, она открыла дверь машины. Надув щеки, выдохнула. Закрыла ладонью рот.
Чудесно. Как раз то, что нужно для регистрации в гостинице, – завалить подъездную аллею непереваренными кусками ребрышек и картофельных чипсов.
Пауза. Ее передернуло, и она кое-как выползла из машины. Едва держась на ногах, прислонилась к колонне у входа. Ухватилась за меня.
– Хххчуспать. – Слова просочились наружу в облаке «Джека Дэниэлза» и соуса для барбекю.
За рифленым стеклом входной двери возникла тень.
– Попытайся не выглядеть так, как будто хочешь заблевать все вокруг, а то нам комнату не дадут.
– Спааать… Великолепно.
Тень заполнила стеклянную панель, клац – дверь открылась.
На меня, моргая, уставился мужчина в шлепанцах и черном кардигане, одутловатое лицо изрезано морщинами. От него несло «Ралгексом» и перечной мятой.
– Чем могу помочь?
– Нам нужно две комнаты.
Он еще сильнее заморгал, переводя взгляд с меня на Элис:
– Понимаю. – Согнул плечи под мешковатым кардиганом, взглянул на чемодан Элис и на мою спортивную сумку. – Вам с вещами помочь?
– Спасибо, не надо.
Элис дернула меня за рукав:
– Двуспальный номер. Я не хочу… не хочу… одна.
– Два номера. Если можно, смежные.
У него в руке возник носовой платок, и его нос издал длинный сопливый гудок.
– Думаю, мы сможем вас разместить. – Затем он повернулся и поплелся в гостиницу.
Клетчатый ковер, стойка регистрации, над ней на стене голова оленя. Стены завешены картинами со сценами охоты и портретами мужчин и женщин в старинных одеждах, все в массивных позолоченных рамах.
Мужчина записал наши имена, номер регистрации автомобиля, данные кредитной карты Элис, потом протянул нам пару ключей от комнаты:
– Завтрак с шести тридцати до девяти тридцати в зале «Балморал». Я бы посоветовал вам приходить туда не позже семи – у нас проживает большая группа офицеров полиции, и после них в буфете обычно ничего не остается. – Ткнул пальцем влево. – И если вы хотите поставить вашу машину на стоянку, это там, за углом, я дам вам жетон на вход.
– Спасибо.
Он покопался под столом. Потом вынырнул с хмурой гримасой на физиономии:
– Готов поклясться, они были где-то здесь… Подождите секунду. – И снова исчез, зашаркав шлепанцами по клетчатому ковру.
Едва он скрылся из виду, я протянул руку и взял со стойки журнал регистрации. Перелистнул на пару дней назад.
Вся страница была покрыта именами копов. Рона была права – здесь зарегистрировалась вся команда из спецподразделения, вместе с Джейкобсоном и его группой.
И в самом конце – доктор Ф. Дочерти, комната 314.
– …была «Любовь среди развалин» и «Дом». Осталось пять минут до полуночи, с вами «Ведьмин час» и я, Люси Роботэм.
Жетон, который дал мне ночной портье, открыл шлагбаум, которые преграждал въезд в паркинг, располагавшийся под чем-то вроде конференц-зала. Я провел «сузуки» между массивными бетонными колоннами и припарковался на первом попавшемся свободном месте. Посидел с минуту в машине, болела голова, ногу пронзало болью.
– …что нам расскажут завтрашние газеты. «Дейли Рекорд» публикует статью под названием «Попался!», рассказывающую об аресте министра экономики Алекса Дэнса за дачу ложных показаний и воспрепятствование осуществлению правосудия…
Еще несколько мгновений, и боль утихла.
– «Пресс энд Джорнал» публикует статью «Родители обеспокоены пропажей Чарли», это о поисках пропавшего недавно пятилетнего Чарли Пирса…
О господи, что за день такой…
– «Индепендент» и «Скотсмэн» пишут о розыске Потрошителя в Олдкасле. А вот «Касл Ньюз энд Пост» посвящает всю первую страницу письму, которое, как они предполагают, было послано убийцей…
Выключил радио. Выбрался из машины. Оперся на трость и поковылял к выходу.
В паркинге мобильник не брал, но едва я вышел на улицу, на экране сразу же появились четыре палочки. Набрал указательным пальцем номер, потом прислонился к стене и стал слушать гудки.
Из трубки загундосил густой, как овсянка, акцент, явно кто-то из Истерхауса:
– Полиция Шотландии, Управление Олдкасла.
– Это ты, Дафна? Эш Хендерсон. Молоток Робертсон все еще у вас?
– Эш, старый пидор, как твоя нога? – Из трубки донесся звук пальцев, бросившихся в атаку на клавиатуру.
– Как будто еж в ботинке сидит. Джо в порядке?
– Этот старый урод свалился с лестницы и сломал ключицу… Нет, я вот смотрю, мистера Робертсона выпустили без предъявления обвинений.
После того, что он сотворил с Купером и Джейкобсоном? Везет же мистеру Робертсону.
– У тебя есть его номер?
– Подожди минутку…
Среда
42– …Ты серьезно? Полночь уже!
– Сколько?
Пока я, прихрамывая, подходил к стойке портье, трубка молчала. Потом Молоток Робинсон снова заговорил:
– Сто двадцать в день. Плюс накладные расходы.
– И мне нужен полный расклад по нему, к семи утра. Родители, детство, полиция – в общем, всё.
– Завтра утром? Ты что, не в своем…
– А говорил, что в этих делах неплохо разбираешься.
Ночной портье куда-то испарился, так что я, не торопясь, зашел за стойку и стал рыться в висевших на крючках ключах от комнат. Ключа от триста четырнадцатого номера не было. Это значило, что он, по всей видимости, находится у доктора Фреда Дочерти. В самом низу висел ключ с кожаным брелком, на котором было написано «Мастер».
– Что-то ты немного времени мне даешь, а? – Вздохнул. – Ладно, посмотрю, что можно сделать. Ничего пока не обещаю.
Я снял с крючка мастер-ключ, похромал к лифтам и нажал пальцем на кнопку вызова.
– Когда я разговаривал с твоими работодателями, они мне сказали, что ты не такой бестолковый, как о тебе медсестры рассказывали. Думаю, не облажаешься. Ну а если облажаешься, тогда придется провести с тобой воспитательную беседу. Ты меня понял?
– Я же тебе сказал, что там не было моей вины. Для такой работы нужно…
– И все строго между нами. Никаких проводок через бухгалтерию фирмы. Докладываешь только мне, а если кто-нибудь будет спрашивать, скажешь, что взял пару дней по личным обстоятельствам. Что у тебя вирусная инфекция или еще что-нибудь, сейчас многие болеют.
Дзынь – двери лифта раскрылись, из него полились звуки «Четырех времен года» Вивальди.
– Договорились.
Нажал на кнопку третьего этажа. Пока лифт жужжал и лязгал, поднимаясь наверх, я, зажав телефон между плечом и ухом, натянул на руки пару синих нитриловых перчаток.
– Мне нужно знать, где он бывает, с кем разговаривает, и есть ли у него какой-нибудь гараж или дом загородный.
– Никуда он от меня не денется, как подросток от прыщей.
Дзынь – двери лифта открылись в коридор с полом в клетку.
На стене табличка:
КОМНАТЫ 301–312 *** КОМНАТЫ 313–336
Коридор направо сделал крутой поворот, потом пара ступенек вверх.
– Если увидишь что-то подозрительное, сразу звонишь мне. Ничего не трогаешь, никуда не несешься сломя голову, просто звонишь мне.
– Да, да, я знаю, как…
– Повтори.
Вздохнул:
– Я звоню тебе.
– Хорошо. – Вынул мастер-ключ. Свет из-под двери триста четырнадцатого номера не пробивался, так что доктор Дочерти либо уже спит, либо его нет в комнате. – А сейчас заткнись на пару минут.
Вставил ключ в замок. Повернул, нежно и медленно. Щелк. Тихо-тихо открыл дверь.
Шторы были задернуты неплотно, и через щель в комнату просачивался жидкий желтый свет, обесцвечивавший ее и превращавший цветной ковер в черно-белый.
Постель застелена, на одеяле ни одной морщинки, на одной из подушек меню рум-сервиса. Замечательная комната. И довольно большая, есть еще небольшая тахта и кофейный столик у окна. И ни единого пятнышка.
Снова заговорил по телефону:
– Начнешь наблюдение за «Пайнмэнтл Хоутел» в пять тридцать утра, не позже.
– А к семи полный расклад по клиенту? Ты про сон что-нибудь слышал?
– После смерти отоспишься. – Я закончил разговор и сунул мобильник в карман.
В одной прикроватной тумбочке лежали Библия и фен для волос, в другой – аккуратно разложенные трусы с носками. Узкий выдвижной ящик рабочего стола забит обычной гостиничной дребеденью – листовки, буклеты, папки и все такое. Под кроватью ничего нет. Ванная комната – дезодорант, зубная щетка в пластиковом держателе, зубная паста, нить для зубов, два тюбика геля для волос, флакон с лосьоном после бритья.
В гардеробе прятался красный чемодан на колесиках. Вытащил его оттуда, покопался внутри. В одном углу пакет из супермаркета, набитый грязным бельем, пара книг в сетчатых карманах на внутренней стороне крышки. Над ними весьма вместительное отделение, закрытое на молнию. Аккуратно открыл.
Так, так… Сунул руку внутрь, вытащил наружу три пары черных кружевных трусиков. Следующей на свет была извлечена красная губная помада, потом пара серебряных сережек с синими камешками и с самого дна – бюстгальтер пуш-ап.
Присел на корточки. Ну и что, может быть, по выходным ему нравилось переодеваться и становиться Сьюзан? Ничего это не доказывало. Вещи отправились обратно – туда, откуда их достали.
По-быстрому обшмонал два костюма, три рубашки и плащ, висевшие в платяном шкафу. И спокойно вышел в коридор, как будто ничего не произошло.
Снова запер дверь на ключ.
Постоял немного.
Вряд ли бы Дочерти оставит в комнате что-нибудь компрометирующее, так ведь? Горничная могла бы найти. Да и не так он глуп, кроме всего прочего…
* * *
В ванной комнате смежного номера кто-то блевал, звуки разносились по всему коридору. Элис стояла на коленях перед унитазом, белые носки дергались в такт с приступами.
Она была в номере всего минут двадцать, и он уже напоминал спальню тинейджера. Одежда по всему полу, одежда на стуле, постель смята, на маленьком столе бумаги разбросаны.
Ее носки снова задергались.
– Ты просто стихийное бедствие какое-то…
Поднял джинсы, сложил и аккуратно повесил на спинку стула. Куртку повесил в шкаф, туда же полосатые топы. Поднял разбросанные по полу трусы с носками. Положил в чемодан. Поставил его в угол.
Элис, застонав, появилась в дверях. Розовая пижама застегнута не на те пуговицы. Волосы свесились на лицо. Бррр…
– Ну, и кто теперь виноват?
– Ты где был? Я… мне… нужно было волосы подержать. Я натянул на кровать одеяло:
– Ты выпила пол-литра воды?
– Иду на посадку. – Еле передвигая ноги, подошла к кровати и упала на нее лицом вниз. – Где ты был?
– Нужно было ключи вернуть. Хочешь, чтобы опять плохо стало?
– Бррр…
Ее ноги были как свинцом налиты, пока я переворачивал ее в нужное положение. Накрыл одеялом. Взял мусорное ведро, поставил рядом с кроватью:
– Хочешь, чтобы проблемы с печенью начались, так что ли?
– Бррррр…
– Я так и думал. – Подошел к окну, задернул шторы.
По Портер-лейн ехала машина, фары высвечивали скелеты деревьев.
– Что бы ты сказала, если бы кто-то предположил, что доктор Дочерти – Потрошитель?
– Я бы… я бы сказала… оставить меня в покое… я хочу… умереть.
Голые ветви дрожали, пригоршни дождевых капель разбивались до смерти об оконное стекло.
– Возраст подходит, совпадает по всем параметрам, которые ты задавала, и он как раз внутри расследования, не так ли? Никто не мог забраться внутрь глубже, чем он.
– Это несколько… Он не может быть… Потрошителем… потому что он… придурок.
– А что, психопаты не могут быть придурками?
– Он… он… – Прищурилась на потолок. – Что мы… что мы знаем о его… прошлом? У него есть… мать? Нет, конечно, у него есть мать, но жива ли она, и била ли она его, когда он был маленький, и почему комната кружится, останови ее, пожалуйста!
Я убрал волосы с ее лица, наклонился и поцеловал в лоб:
– У тебя изо рта воняет, между прочим.
– А что, если… что, если это не он? Что, если мы начнем следить за ним… будем следить за ним… а Дэйв…
– Он совпадает с психологическим портретом, который ты разработала. Вот и все. Остальные линии мы продолжаем разрабатывать.
Она махнула рукой на дверь в смежную комнату:
– Оставь… оставь ее открытой.
– Обещаю. – Выключил лампу на прикроватной тумбочке. Сейчас комната освещалась только светом из моей комнаты. – Завтра никакой выпивки, ладно?
– Эш?
– Что?
– Если бы я не увидела, как ты… как ты несешь труп Пола Мэнсона… в лес… Почему… почему ты мне… соврал?
– Когда у Ребекки умерла морская свинка, мы тело спрятали, а потом сказали, что она убежала жить на ферму. Не хотели, чтобы смерть ее огорчила. – Взял в руку трость, поцарапал ногтем указательного пальца лак на ручке. – Наверное, что-то вроде этого.
Молчание.
– Элис?
– Спасибо, что попытался… – Голос чуть громче едва слышного бормотания. – Эш? Если… доктор Дочерти… и есть Потрошитель, тогда… тогда… зачем все начинать сначала… когда столько времени прошло? Восемь… восемь лет… нет, ничего, просто так.
– Спи давай.
– Может быть… может быть, он… Может быть, он по крикам своих жертв соскучился?
