Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 188 (всего у книги 341 страниц)

8

Была теплая, солнечная сентябрьская суббота. Элизабет планировала около полудня зайти в магазин за Карни и вчетвером отправиться на пикник в Риверсайд-парке. Отпустить детей поиграть на площадке Клермонт. Приятно в кои-то веки побыть в выходные вместе. «Ты же босс. В магазине все будет в порядке».

В туалете магазина Карни осмотрел свой глаз. Фингал проходил. Можно фотографироваться. Когда он вышел из туалета, его уже дожидались доставщики с сейфом.

– Этот прослужит долго, – сказал их старший.

– Уж всяко подольше нас, – согласился Карни.

Сейф «Херманн бразерс» походил на артиллерийский снаряд – убийственный, черный и непроницаемый. Карни повернул колесико с пятью рукоятками; оно двигалось плавно, как вода. Внутри голые полки, но если Карни захочет мягкую обивку, на Сто двадцать пятой в избытке мест, где это можно сделать.

Место для сейфа было выбрано идеально – треугольник с диваном «Коллинз-Хэтэуэй» и стулом. Только, в отличие от этих двух, херманновский сейф не придется обновлять каждый год. Карни искал его несколько недель и наконец нашел у торговца из Миссури:

в углу его склада стояли два таких сейфа. По сравнению с ним «Эллсворт» казался карликом. Карни дал доставщикам несколько долларов чаевых, чтобы они забрали старый сейф с собой.

«Сейф должен быть достаточно просторный, чтобы вместить все секреты», – сказал ему Московиц. Этого пока хватит.

Пришла Элизабет с детьми, и Карни попросил Рыжего сфотографировать их вместе. Рыжий умел обращаться с «поляроидом Патфайндер», у него был такой же. Они с Беатрис любили бывать на Кони-Айленде, над его столом висели фотографии, сделанные на пляже. По указаниям Рыжего Карни и Элизабет встали перед магазином, и Рыжий подробно объяснил Карни, как правильно фотографировать.

– Нужно подождать, – сказал он, – нельзя сразу же отрывать задник.

– Мне нужно быть терпеливее, – ответил Карни.

Снимок вышел чудесный. Впереди Мэй и Джон, за ними бок о бок Карни с Элизабет. Мэй даже выучилась сносно улыбаться. Джон широко распахнул глаза – ему трудно стоять неподвижно, но заметить это можно, только если приглядываться. Позади них, за стеклянной витриной, маячили в тени предметы мебели из осенней коллекции, точно грациозные звери, выходящие из высокой травы. Солнечный свет преображал буквы вывески в августейший манифест.

Через неделю Мэри выбрала подходящую рамку, и фотография долгие годы висела на стене в кабинете Карни. В минуты уныния воспоминание об этом дне придавало ему сил.

– Видите? – спросил Рыжий. – Это проще, чем кажется.

Карни поблагодарил его, и они всей семьей направились на запад, в парк.

– Как отец, держится? – спросил Карни.

– С трудом, – ответила Элизабет.

Да, для большинства негритянской элиты и впрямь настала пора испытаний. «Гарлемская газета», местный бич Дьюка, охотно опубликовала фотографии из квартиры мисс Лоры. Опять же, никого не потребовалось настраивать против Дьюка – его и так считали козлом. «Газета» опубликовала три снимка в пятничном выпуске, на первой странице, и обещала в субботу напечатать еще: «ЭКСЦЕНТРИЧНОЕ ЛЮБОВНОЕ ГНЕЗДЫШКО БАНКИРА». Всякие неприличия – и лицо Лоры – заклеили черными полосками; воображение читателей само дорисовывало скабрезную правду.

После случившегося логично залечь на дно, особенно для такого тщеславного и властолюбивого типа, как Уилфред Дьюк. В последний раз его видели в четверг, когда он выходил из Милл-билдинг. Кэндис, его секретарша, сообщила, что всё как обычно.

В субботу «Газета» опубликовала ряд статей и снимков, которые впоследствии обозвали «Сафари». В статьях приводили слова недовольных клиентов Карвера: они описывали, как Уилфред Дьюк сломал им жизнь, украл у них дом. Фотографии, даже мутные, свидетельствовали о пренебрежении психической гигиеной; отзывы клиентов подтверждали моральное разложение Дьюка.

В понедельник газеты писали об исчезновении Дьюка, а во вторник сообщили, что Дьюк присвоил средства, выделенные на учреждение «Либерти нэшнл». Дьюк собрал без малого два миллиона долларов с первых инвесторов, большинство из них – уважаемые члены гарлемского общества, его давние друзья, деловые коллеги, товарищи по клубу. Сколько именно прикарманил Дьюк, выяснить удалось не сразу, но предварительные подсчеты показали, что скрылся он с большей частью стартовых инвестиций, если не со всеми деньгами. Копы разослали по телеграфу ориентировку. Дьюку с женой принадлежала недвижимость на Бимини, и власти Багам были начеку.

Карни с Элизабет и детьми стояли на светофоре, дожидаясь зеленого.

– Возможно, им с мамой придется продать дом, – сказала Элизабет. – Папа вложил все деньги в «Либерти», а они и так уже все в долгах. И многие их друзья тоже вложили деньги в «Либерти», ведь это считался верняк. Доктор Кэмпбелл сказал маме, что им, возможно, придется заявить о банкротстве. Как же все это глупо.

– Кто глупый? – спросила Мэй.

– Твой дед со своими друзьями, – ответила Элизабет.

– Когда столько лет дружишь с человеком, тебе кажется, будто ты его знаешь, – заметил Карни.

– Разумеется, он забрал их деньги, – продолжала Элизабет. – Он всегда был мошенником.

– Вот так порвать с прежней жизнью и начать новое, свое, очень трудно, – заметил Карни. – Уж я-то знаю. Должно быть, он не выдержал напряжения.

В тот вечер в квартире мисс Лоры его тошнило от происходящего. Казалось, он не отомстил, а унизился, сошел по ступеням в коллектор канализации, превратился в очередного ничтожного актера городского театра подлостей. Порнографы, сутенеры, проститутки, мелкие наркоторговцы, убийцы – вот члены его новой труппы. И еще растратчики.

Но сейчас он чувствовал, что отомстил. Без натяжек, по-настоящему. Так солнце ласкает твое лицо субботним полднем, так жизнь дарит тебе мимолетную улыбку. Карни не предвидел, что Дьюк смоется с деньгами, но такой поворот ничуть его не разочаровал. Его оскорбил не один человек, а весь этот круг. Жаль, что банкир никогда не узнает, кто устроил ему ловушку, но таково было изначальное условие. Вложил ли Пирс свои деньги в начинание Дьюка? Надо бы позвонить, позвать его отобедать. Наверняка он знает такое, о чем не напишут в газетах. Кого задело сильнее, кто еле держится. Давненько они не обедали вместе.

Интересно, куда уехала мисс Лора. В тот вечер, как она и просила, Карни высадил ее на углу Тридцать шестой и Восьмой. Порт-Оторити или Пенн-стейшн. Неужели автобусы и поезда ходят в столь поздний час или она переночует в отеле? Если бы мисс Лора хотела, чтобы Карни об этом знал, она сказала бы сама.

– Если б я знала, что он на свободе и в любую минуту явится перерезать мне глотку, – призналась мисс Лора, – у меня не хватило бы духу собрать чемодан. Он заставляет смотреть, как измывается над другими девицами, – демонстрирует, на что способен. – Медной зажигалкой она зажгла сигарету. – Но теперь он меня искать не станет, не до того ему. И как только выяснится, что его посадили, от него убегут многие.

Она говорила не с Карни – вообще непонятно, к кому она обращалась. Мисс Лора взглянула на себя в зеркало заднего вида, вылезла из машины, взяла из кузова чемодан. Карни тоже вышел.

Вот он, последний конверт. Карни отдал мисс Лоре пять сотен баксов, она сунула их в лифчик.

– Между прочим, я узнавала, кто вы, – призналась мисс Лора. На углу, кроме них, никого не было, нью-йоркский вихрь на минуту расчистил сцену. – После той нашей первой встречи. Я подумала, чем Дьюк насолил такому вот человеку? А потом сказала себе – наверняка обобрал, как и всех прочих. Поэтому вы и злитесь.

– Так и было.

– Я спросила себя, мне-то какая польза? Что я с этого получу? – Она обвела рукой грязный город, сгрудившийся вокруг них в бетоне и стылой стали. – И оставаться нельзя, и домой вернуться нельзя. Но можно уехать куда угодно. – Она посмотрела на него. – Идите, – велела она.

Карни повиновался.

Мисс Лора права, Дешевке Брюси сейчас и правда ни до чего. Едва его выпустили под залог, как он выместил злость на одной из своих девиц – решил, что это она его выдала. А девица, осмелев после его ареста, пошла к копам, и Дешевку Брюси снова упекли, на этот раз за рукоприкладство. Об этом Карни узнал от Мансона. Какое-то время Брюси посидит.

Карни посадил Джона к себе на плечи. Мальчик закрыл ему глаза ладошками, Карни делано пошатнулся: «О нет!» Как хорошо, что Элизабет предложила сходить в парк. Последнее время он уже не каждый день успевал вернуться домой к ужину, но все же они с Элизабет и детьми собирались вместе за столом чаще прежнего. И это было приятно. В тот вечер, когда они поквитались с Дьюком, в пору первого сна Карни бодрствовал, поскольку был занят делом, а когда, высадив мисс Лору, вернулся домой, не сомкнул глаз: его распирала сила. Он уснул почти на рассвете, а проснувшись, вернулся к старому графику, снова вошел в режим всего честного народа. Покинул забытый край дорвея, словно и не был там никогда. Для чего они были ему, темные эти часы? Может, чтобы не дать сойтись двум сторонам его натуры, Карни дневному и Карни ночному, но это больше не нужно. Если вообще было нужно. Может, он придумал такое разъединение, при котором ни та ни другая не существовали, а существовал только цельный Карни, и так было всегда.

Проходя мимо «Ночных птиц», Карни заглянул внутрь – не сидит ли Фредди за стойкой, не травит ли байки. Но Фредди не было.

Сынок тянул Карни за уши, а он мысленно подсчитывал, во что ему обошлась эта история. Пять сотен Дьюку списываем в накладные расходы вместе с прочими конвертами. Он отстегнул Перчику, мисс Лоре, Зиппо. Томми Губа и машина. Прибавить к этому комиссионные Рыжему: если бы Карни был в магазине, их не пришлось бы платить. Возможно ли как-то по внутренним подсчетам – пусть и не настоящим ведомостям – списать расходы на это дело как торговые издержки?

Даже поверхностная проверка показала б его грехи. Но если не брать в расчет фингал, Карни получил удовольствие.

Часть третья. Успокойся, детка
(1964 год)

…Может, не стоит все время ставить на одно и то же число.

Поставьте на другое

и посмотрите, что будет.

Может, вы все это время ставили не на то.

1

Дом № 547 по Риверсайд-драйв смотрел на парк; в этой части улицы обычно бывало тихо. До переезда сюда семейство Карни понятия не имело, как плохо, оказывается, спало из-за надземки. Но осознать это, как в случае со многими другими вещами в городе – с шумом машин внизу, скандальными соседями сверху, темным тротуаром от угла улицы до подъезда, – оказалось возможным, лишь когда поездов не стало. В этом смысле они были как неприятная мысль или неприятное воспоминание, настырный тычок, несмолкающий шепот. Весною на крыше их нового дома голуби выводили птенцов, и едва ли не каждое утро Карни просыпались от мощного воркования, но это уж точно лучше, чем поезда надземки, новая жизнь лучше, чем скрежет металла.

Они жили в квартире на третьем этаже напротив северной стороны невысокого холма, на который воткнули гробницу Гранта. Вместо реки Гудзон из их окон большую часть года были видны брызги дубовых листьев, а в остальное время – поросший кустарником бурый склон.

– Это называется сезонный вид, – заметила Альма.

Она дулась с той самой минуты, как Джон отказался «обнять бабушку». В целом Джон уступал незаслуженным притязаниям взрослых на его расположение, и Карни считал это признаком доброго нрава.

– Зимой этих зеленых листьев не будет, – сказал Лиланд.

– Да, – подтвердил Карни. – Так с деревьями и бывает.

Он прочел про себя коротенькую молитву, чтобы с кухни скорее вернулась Элизабет с печеньем. Карни спросил тестя и тещу, хорошо ли им в Парк-Вест-Виллидж, жилом комплексе близ Коламбус, куда они переехали.

– Нам очень нравится, – сказала Альма. – Там скоро открывается супермаркет «Гристидиз».

Это была их третья квартира с тех пор, как они продали дом. Из первой они уехали, потому что, едва поменялась погода, их квартал превратился в наркобазар. Въехали они снежным днем, все вокруг казалось достаточно сонным.

Вторая квартира была в симпатичном и чистом многоквартирном доме на Амстердам-авеню. В соседней жил судья, в конце коридора пастор. Полгода спустя Джонсов начал тревожить странный запах. Они решили, что где-то в стене сдохла мышь. Но когда с потолка закапала бурая жижа, они ринулись к управляющему, и тот оперативно выяснил, что это разлагаются останки соседа сверху. Подобные беспрепятственные протечки сквозь не соответствующие техническим условиям полы намекали на более серьезные конструкторские недочеты здания, с этим все согласились. Джонсы перебрались в отель «Тереза» и в конце концов осели в Парк-Вест-Виллидж. Что же до покойного соседа сверху, то родню и друзей он давно разогнал, и в одно заурядное воскресенье его похоронили за счет города на кладбище для бездомных на острове Харт.

В последнее время многие переезжали, перебирались на новое место. Лиланд перенес офис своей фирмы с Бродвея и Сто четырнадцатой в помещение подешевле на Сто двадцать пятой. Карни с Элизабет наконец воспользовались средствами, отложенными на жилье, и поселились возле реки и бульвара вдохновенных мечтаний Карни. В доме, помимо квартир, были различные учреждения и магазины, сюда переехало много чернокожих семейств с детьми. У Элизабет уже появились две подруги. Прежде состав жильцов здесь почти не менялся, и квартиры были в хорошем состоянии. Общие помещения ухоженные и светлые. В подвале постирочная с новенькими машинами «Вестингауз»; в доме действовала инициативная группа жильцов, ну и парк, разумеется, рядом.

Мебельный магазин оставался, где был, якорем на углу Сто двадцать пятой и Морнингсайд, и по-прежнему процветал как в делах законных, так и не очень.

В новой просторной гостиной детям было где порезвиться. На роскошном марокканском ковре с густым ворсом Мэй листала комиксы о Богатеньком Ричи и рассеянно мурлыкала себе под нос что-то в стиле ритм-энд-блюз из песен компании звукозаписи «Мотаун», а Джон пластмассовым бронтозавром нападал на флотилию игрушечных кораблей. В этом году Карни выбрал для дома «Арджент»: раскладной диван с рамой из твердой древесины камерной сушки и cине-зеленой обивкой из ткани производства компании «Геркулес». Карни сидел на диване, скрестив ноги в лодыжках, смотрел на комнату, на зелень за окном, и нехотя позволял себе радоваться. Тесть и теща трещали без умолку, и чтобы успокоиться, Карни потер пальцами твидовую подушку.

Наконец пришла Элизабет с печеньем. Кухня в новой квартире была уютнее прежней, окно смотрело на батальон гарлемских крыш, а не в закрытую вентиляционную шахту. Мэри поделилась с ними рецептами, и этот, видимо, тоже ее, до того соблазнителен аромат. Элизабет улыбнулась Карни в благодарность за долготерпение.

Дети вскочили и бросились к печенью, чтобы первыми выбрать лучшее.

– Это у него со Всемирной выставки? – спросил Лиланд.

Динозаврик.

Да, ответил Карни. В прошлом году в мае они ездили на метро во Флашинг посмотреть на выставку. «Это и есть Куинс, ребята». Рекламисты так ее расхвалили, что посетители не могли не разочароваться, и авторы заметок на редакционных полосах газет ломали руки – «и все это на деньги города», – но вообще затея удалась на славу. Мэй и Джон много лет спустя вспоминали о выставке и понимали, что стали свидетелями выдающегося события. В павильоне «Диноленд» корпорация «Синклер ойл» раздавала пластмассовых бронтозавриков, как у них на логотипе. Перед сном Джон клал его под подушку.

– И все равно нам хотелось бы их свозить, – сказал Лиланд. – Макс и Джуди говорили, «Футурама» – это что-то с чем-то.

Мэй и Джон завопили от радости. Выставка слишком большая, и на ней столько всего, что за один раз не обойдешь. Внуки служили Альме и Лиланду предлогом для общения с простолюдинами.

– Вот и славно, – ответил Карни.

– Если ее еще не разграбили, – добавила Альма.

– Мам, ну вряд ли они задавались целью сжечь Всемирную выставку, – сказала Элизабет.

– Выставку сожгли? А почему? – спросил Джон.

– Кто знает, на что они способны, эти студенты-активисты, – заметила Альма.

– То есть теперь ты протесты не одобряешь? – удивилась Элизабет. – И это после всего, чего удалось добиться «Всадникам свободы»?

– Я не против студентов, – вставил Лиланд, – я против примкнувших к ним лодырей. Ты видела, во что они превратили супермаркет на Восьмой, рядом с АМЕ, приходом методистской церкви? – Аскотский его галстук всегда был смешон, а из-за июльской жары выглядел жалкой нелепостью. Лиланд отдувался, потягивая лимонад. – Его разграбили весь, подчистую, как стервятники, а на следующий день подожгли. Разве можно так поступать с магазином в своем же районе?

– Разве можно, как тот полицейский, хладнокровно убивать пятнадцатилетних мальчишек?

– Говорят, у мальчишки был нож, – пояснила Альма.

– Говорят, нож нашли на следующий день, и ты им веришь.

– Копы, – произнес Карни.

– Я хочу еще раз сходить в «Это маленький мир», – сказала Мэй, и Элизабет сменила тему.

Беспорядки улеглись. Когда они начались, стояла жара, тридцать три градуса по Цельсию, и страсти разгорелись быстро. Пролившийся в среду дождь положил конец демонстрациям и смуте в Гарлеме; на следующий вечер прекратились бесчинства и в Бедфорд-Стайвесант. Все боялись, что очередное происшествие или стычка – кто бы ни начал, полиция или протестующие, – спровоцирует новые возмущения. Вот почему – из-за этой новой вспышки – о беспорядках говорили как о плохой погоде. Вроде бы развиднелось, но поверни голову – и тучи тут как тут.

Мне нужно сходить на работу, кое-что сделать, сказал Карни, извинился перед тестем и тещей и ушел.

* * *

Из новой квартиры идти до работы дольше, зато можно было несколько кварталов наслаждаться тишиной и покоем, прежде чем окунуться в гарлемское безумие. Прошел под надземкой – подними голову, и увидишь перекладины, исполосовавшие небо, точно тюремные решетки, – пересек Бродвей, и вокруг вновь суета.

На углу Сто двадцать пятой улицы возле входа в метро чернела сгоревшая сапожная мастерская Везунчика Люка. Быть может, там чистили обувь как нигде хорошо? Нет.

Великан в замызганном желтом рабочем комбинезоне окликнул приближавшегося Карни. Тот поначалу напрягся, но тут же расслабился – этот джентльмен в прошлом году купил у него в рассрочку подержанный кухонный гарнитур. Джеффри Мартинс. Карни помахал ему и расплылся в улыбке. Современная жизнь лишила их первобытной необходимости определять на глаз – свой? чужой? – но этот навык быстро вернулся. В эти дни после беспорядков чужаков оценивали с точки зрения того, насколько они склонны нарушить закон. Написано ли у них на лице: «Не правда ли, странные дни?» или сжатые кулаки их как бы говорят: «Даже не верится, что им это опять сойдет с рук»? Как себя вел этот человек – запирал дверь квартиры на три замка и ждал в темноте, пока все успокоится, или розочкой расписал морду копа? И это твои соседи.

Некоторые кварталы не пострадали, и это был Гарлем, привычный глазу. Но стоит завернуть за угол – и увидишь два перевернутых, как толстые жуки, автомобиля, индейца без головы (раньше он стоял перед табачной лавкой), ряд разбитых витрин. Взорванный вход в продуктовый – туда швырнули бутыль с зажигательной смесью – зиял, как туннель в преисподнюю. Фургончики фирмы «Сэйбл» маячили возле дверей самых важных клиентов, рабочие швыряли в мусорные контейнеры листы гипсокартона и отсыревшего утеплителя, политого из брандспойтов. Санитарное управление потрудилось на славу, очистило тротуары от мусора и обломков, и оттого идти по ним было еще страшнее: казалось, разрушенные магазины перенесли сюда из другого, худшего города.

Карни шагал по Сто двадцать пятой и думал о просторных павильонах выставки во Флашинге. Всего за несколько миль отсюда, в Куинсе, Всемирная выставка славила чудеса ближайшего будущего. Разумеется, Карни с удовольствием осмотрел все эти изумительные штуки в «Футураме» – и плавные контуры лунных баз, и медленно вращающиеся космические станции, и подводные институты, – но куда удивительнее были свидетельства того, чего человечество уже достигло. В одном зале Лаборатории Белла демонстрировали видеофоны, показывающие лицо человека по ту сторону линии связи, в другом зале циклопические компьютеры общались друг с другом по телефонным проводам. В «Космическом парке» были выставлены полномасштабные копии ракеты «Сатурн-5», космического корабля «Джемини», лунного посадочного модуля. Словом, здесь были немыслимые предметы, слетавшие в открытый космос и вернувшиеся из этакой дали в целости и сохранности.

Чтобы увидеть, на что еще способен человек, не требовалось далеко забираться – и уж конечно не требовалось ни трехступенчатых ракет, ни пилотируемых капсул, ни хитроумной телеметрии. Пройди пять минут в любом направлении – и безупречные таунхаусы одного поколения сменятся наркопритонами следующего, хором запустения заявят о себе трущобы, магазины стоят разрушенные и разграбленные после ожесточенных протестов. С чего они начались, эти беспорядки? Белый коп трижды выстрелил в безоружного черного парня и убил его. Старая добрая американская технология как она есть: мы творим чудеса, мы творим беззаконие, мы вообще не сидим сложа руки.

В Гарлеме снова все стихло, насколько это возможно в Гарлеме. Карни был рад, что протесты закончились, – по многим причинам. Разумеется, из-за общей безопасности. Погиб лишь один человек, не иначе как чудо, но сотни получили огнестрельные и ножевые ранения, а также дубинками или просто досками по голове. Карни звонил тете Милли узнать, как дела (Педро и Фредди не было рядом), и она описала творящееся в Гарлемской больнице как «поле битвы». «Дурдом, хуже чем в субботу вечером, причем раз в десять!» А так у нее все в порядке, не считая долгих рабочих смен, спасибо, что позвонил.

Карни радовался, что беспорядки закончились, из-за коллег-коммерсантов. Очевидные мишени разграбили, опустошили – супермаркеты, винные, магазины одежды и бытовой техники. Утащили все, что можно, и прихватили метлу – украли даже пыль. Карни не понаслышке знал, как тяжело негру хозяину магазина уговорить страховую заключить с ним договор. Мародерство и вандализм пустили по миру многих. В одночасье лишили средств к существованию.

Основные бесчинства творились к востоку от Манхэттен-авеню, магазин Карни был за этой чертой. Мебельные почти не грабили – потому что добычу не унести, – но, разумеется, любой ушлый местный знает, что Карни продает телевизоры и симпатичные настольные лампы, и вдруг кто-нибудь затаил на Карни злобу за то, что ему отказали в рассрочке, и теперь решил отомстить? Диван на спине не утащишь, но можно швырнуть в витрину бутылку с бензином. Поэтому Карни и Рыжий четыре ночи дежурили в магазине с бейсбольными битами, купленными неподалеку, в магазине спортивных товаров Гэри. Защитная дверь закрыта, свет горит, они караулят в роскошных объятиях кресел «Коллинз-Хэтэуэй», чьи достоинства продавцы отнюдь не преувеличивали, о нет.

У половины гарлемских негров есть история о дедушке с юга: он всю ночь провел на крыльце с ружьем, поджидая «Ночных всадников», которые явятся к нему побуянить из-за какого-нибудь городского происшествия. Легендарные чернокожие. Карни и Рыжий потягивали кока-колу, продолжая традиции ночного дозора. В большинстве подобных историй наутро семья собирает вещи и уезжает на север: больше на юге им делать нечего. Открывает следующую главу родовой хроники. Но Карни уезжать не собирался. Наутро он отпер защитную дверь, перевернул табличку – было «Закрыто», стало «Открыто» – и принялся ждать покупателей.

Торговля шла вяло. В такие моменты хорошо быть по ту сторону витрины.

Но самое главное, Карни радовался миру, потому что договорился о важной деловой встрече, которую пытался устроить несколько лет, – с глазу на глаз с представителем компании «Белла Фонтейн». Бог знает, что увидел мистер Гиббз, региональный торговый представитель, в передаче Уолтера Кронкайта или в «Репортаже Хантли-Бринкли». Разграбленные витрины, нарушителей вяжут копы, девицы с шальными улыбками швыряются кирпичами в фотокорреспондентов. Вынудить мистера Гиббза в разгар светопреставления пробираться в Гарлем – большая дерзость. Учитывая, что прежде «Белла Фонтейн» дел с негритянскими перекупщиками не имела.

В среду утром Карни уговорил мистера Гиббза не отменять поездку в Гарлем. «Разве по моему голосу похоже, что мой магазин горит? Мы работаем, мы открыты». Карни – мелкая сошка; если б у мистера Гиббза не была назначена встреча с «Олл-Америкэн» на Лексингтон, в белом центре, и с потенциальными заказчиками из округа Саффолк, он и не прилетел бы из Омахи. Гарлем полыхал, в белом Манхэттене жизнь шла своим чередом.

На витрине у Карни возле пожелтевшего объявления «ВОЗМОЖНА РАССРОЧКА» до сих пор висела табличка «ВЛАДЕЛЕЦ И СОТРУДНИКИ ЭТОГО МАГАЗИНА – НЕГРЫ». Карни улыбнулся. С одного ракурса казалось, будто одна надпись продолжает другую. Ту, что про негров, написала по трафарету Мэри и привезла с собою из Бруклина в понедельник после убийства того паренька. «Чтобы к нам не цеплялись», – пояснила она. Когда протесты перекинулись на Бед-Стай, Карни велел Мэри оставаться дома, ухаживать за матерью и сестрой. А в магазине Карни и Рыжий управятся сами. Мэри согласилась, хотя долго извинялась и даже расплакалась. В четверг беспорядки закончились, и на следующий день Мэри была на работе вовремя, будто ничего и не происходило.

Пусть объявление на всякий случай пока повисит – хуже не будет.

* * *

– Ничего не продал, – сообщил Рыжий. – Правда, народ с удовольствием разглядывает диван «Арджент». Уж очень им нравится обивка с узором в елочку.

– Я заметил.

Пять лет назад беспроигрышным вариантом был «Коллинз-Хэтэуэй». Теперь покупатели полюбили «Арджент» с его чистыми линиями, излучающими роскошь. Взять наполнитель из пенополиуретана, засунуть в новую пятностойкую ткань «Велоуп» – «Арджент» и правда превзошли самих себя. «Вы слышали о проекте „Манхэттен“, в котором собрали ведущих ученых со всего мира? – спрашивал покупателей Карни. – Именно это и сделал „Арджент“, только не с атомной бомбой, а с пятностойкой обивкой».

И этого обычно хватало, чтобы клиент плюхнулся на диван.

Карни отпустил Рыжего пораньше. У него уже было двое детей, и он с меньшей охотой оставался в магазине до закрытия, а из-за ночных дежурств неделя выдалась долгой. Во вторник, в ночь беспорядков, Карни от скуки дал должности Рыжего новое название: помощник менеджера по продажам. А Рыжий заказал себе нагрудный значок с фамилией и должностью, зная, что босс это сделать не удосужится. В ожидании, пока привезут значок, Рыжий повесил на грудь временный, прикрепив его раздобытой где-то булавкой второго пилота «Пан-Ам».

– Как вам?

Выглядело нормально.

– Отлично, – ответил Карни.

Все равно покупателей нет.

Элизабет купила книжки для малышей Рыжего, и Карни их передал.

– Ты их украла, что ли? – пошутил он, когда Элизабет достала книги из пакета с покупками.

То-то было бы зрелище: Элизабет залезает в витрину и, переступая через осколки стекла, хватает товары. Впрочем, если б она родилась несколькими кварталами дальше, это было б вполне возможно.

Рыжий поблагодарил за подарок; следующие два часа ничего не происходило, разве что время от времени мимо них медленной смертью проплывали патрульные автомобили.

Заперев магазин, Карни уселся за стол поработать над текстом рекламы в «Амстердам ньюз». Прежняя устарела, и, сторожа магазин, Карни придумывал новую.

«Раскладной диван „Арджент“»… Карни предпочитал сам сочинять объявления, но это устраивало не всех. Рекламой заведовал сотрудник газеты по фамилии Хиггинс, а он был упрям и вдобавок высокомерен, как мелкий чиновник городской службы. «Вы уверены, что хотите сообщить публике именно это?» Можно подумать, Хиггинс знаком и с историей, и с современными реалиями в сфере товаров для дома. Карни как-то раз употребил в объявлении слово «оттоманка», оказалось, у Хиггинса есть двоюродный брат по имени Отто, и в итоге помощнику менеджера по работе с клиентами пришлось их разнимать. Коротко говоря: если клиент надумал разместить у вас рекламу и располагает средствами, так возьми и опубликуй. А цензуру оставь для передовицы.

Карни встряхнулся.

«Спроектировано в расчете на сегодняшних бунтовщиков…»

«После долгого дня столкновений с властями почему бы не отдохнуть – вытянуть ноги на новый пуфик „Коллинз-Хэтэуэй“».

«Представляем вам новое раскладное кресло „Коллинз-Хэтэуэй“ – в таком впору устраивать сидячую забастовку!»

В дверь, ведущую на Морнингсайд, постучали. Никто из постоянных подельников не договаривался о встрече, но сейчас вечер субботы, вдруг кому-то понадобились деньги для предстоящей ночи. Карни поднял защитную дверь, заглянул в замочную скважину. И впустил в магазин Фредди, убедившись, что за ним никто не идет.

– Что слышно?

Таким тощим Фредди не был с седьмого класса – до подросткового возраста он был щуплый, как цыпленок. Кожа его блестела, красно-оранжевая футболка в полоску промокла от пота. В руках у Фредди был кожаный портфель с золочеными металлическими деталями и крошечным каркасным замком.

– Где ты был? – спросил Карни и взял Фредди за плечо, чтобы удостовериться, что он и правда здесь.

Фредди вывернулся.

– Да вот решил зайти, спросить, как у тебя дела, как у вас всех дела. – Фредди плюхнулся в кресло, откинулся на спинку. – Последние дни творится какое-то сумасшествие.

– Все у нас хорошо, – ответил Карни. – У детей. Ты говорил с тетей Милли?

– Я от тебя сразу к ней. Удивлю ее.

– Уж она удивится так удивится.

Фредди прижимал к груди кожаный портфель. Так нежно, будто обуcтроил на крыше клетку для птиц, а в портфеле прятал лучшего из пернатых. Карни спросил, что это.

– Это? в общем… Слушай, я должен тебе сказать, как я узнал о происходящем – я в этом участвовал! Был вечер субботы, ну ты понимаешь, самая заваруха.

Фредди в тот вечер отправился на Таймс-сквер посмотреть «Непотопляемую Молли Браун» – его любовь к Дебби Рейнолдс со временем не ослабла – и в метро по дороге в Гарлем заметил, что пассажиры как будто сами не свои. Дерганые, озираются. От жары срываются друг на друга. После убийства ходили слухи, будто в метро бесчинствуют шайки молодняка, задирают белых, угрожают машинистам.

– Время девять вечера, – рассказывал Фредди. – Я выхожу из метро, хочу купить себе сэндвич, на улице толпа народу. Вскидывают кулаки, размахивают плакатами. Скандируют имя борца за права чернокожих: «Нам нужен Малькольм Икс! Нам нужен Малькольм Икс!» и «Долой копов-убийц!». У некоторых в руках фотографии копа-убийцы с подписью: «Разыскивается живым или мертвым». А я есть хочу, мне все это нафиг не надо. Я ищу, где купить сэндвич.