Текст книги "Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Стюарт Макбрайд,Арнольд Беннет,Шахназ Сайн,Стив Кавана,Эми Шаумберг,Марк Биллингхэм,Рейми Джеймс,Кристофер Триана,Колсон Уайтхед,Лиз Ньюджент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 129 (всего у книги 341 страниц)

51

Опираясь рукой на стойку бара, Джейкобсон вглядывался в карту и водил пальцем по кругу, нарисованному красной шариковой ручкой.

– А этот твой источник надежный?

Я покачал головой:

– На сто процентов? Нет. Но в прошлом он не подводил. Если он скажет, что видел, как Дочерти туда приходил, то стоит попытаться, как вам кажется? – Мой палец уткнулся в карту, к югу от Шортстейна. – Просто подумайте. Место укромное, быстрый доступ к автостраде, оплата наличными, документов не требуется.

Лоб Роны покрылся морщинами.

– Но, шеф, мы…

– Я знаю, ты думаешь, что сначала надо доложить обо всем детективу-суперинтенданту Несс, но это приказ Джейкобсона. Здесь он старший по званию. – Кивнул ему: – Босс?

Он обвел взглядом комнату:

– Все по машинам. Выдвигаемся на местность.

Хантли застонал:

– Но это всего лишь слухи. У него нет никаких доказательств, пицца стынет и…

– Возьми ее с собой. – Джейкобсон указал пальцем на дверь. – Если есть хоть малейшая возможность спасти жертв Дочерти, она пригодится. По машинам. Немедленно.

Хантли снова застонал, потом рассовал по карманам банки с джин-тоником.

– Но… – Рона уставилась на меня. – Мы…

– Ты права. – Похлопал ее по плечу. – Я просто их задержу. – Махнул тростью Джейкобсону. – Вы выдвигайтесь вперед. Элис, Рона и я будем работать над стратегией дебрифинга.

Джейкобсон радостно улыбнулся:

– Я знал, Эш, что ты будешь великолепным дополнением к нашей группе.

И они всей толпой вывалились из дверей паба.

Мгновение.

Два.

Три.

Рона сморщилась:

– Но ведь мы проверили стоянку автофургонов. Всего два пустых места, все остальные за кем-то числятся. Дочерти в аренду ничего не брал.

Четыре.

Пять.

Шесть.

Указал Элис на дверь:

– Проверь, они уехали?

Она вернулась секунд через десять:

– Джессики, Рут и Лоры на стоянке автофургонов нет, так ведь?

– Заводи машину.

* * *

Рона припарковала «сузуки» к обочине. Она так крутила руль, как будто он был раскален докрасна и она боялась обжечь пальцы.

– Экхм… Шеф, мне на самом деле кажется, что мы должны доложить об этом боссу…

В окнах домов горел свет, опускались жалюзи, счастливые семьи готовились отойти ко сну. Всего неделя прошла с Ночи Костров, а какой-то придурок уже установил рождественскую елку. На противоположной стороне в свете уличных фонарей пригорюнились магазины – мясная лавка, продуктовый, чуть дальше – ветклиника. Заколоченные витрины залеплены афишами давно минувших дней. Все запущено так же, как в прошлый понедельник, когда мы проезжали мимо.

Расстегнул ремень безопасности:

– Я бы сначала позвонил, но у меня мобильник сигнал не ловит. Может быть, ты попробуешь, Элис?

Она достала телефон. Хмуро посмотрела на него:

– У меня четыре палочки, может быть, твой… – Потом до нее дошло. – Ах, точно. Нет, у меня тоже нет сигнала. Должно быть, это одно из этих слепых пятен.

– Точно. – Я нажал на дверную ручку. – Между прочим, если мы войдем толпой, то кого-нибудь точно прихлопнут. – Только одному Богу известно, как мне это надоело.

Рона наклонилась вперед, положив голову на руль:

– Мне точно за это не платят. А вдруг что-нибудь случится?

Я вылез под дождь:

– Тогда ты станешь героем, вот в этом не сомневайся.

Волосы сразу промокли. Подошел к багажнику и достал из него лом. Потом, опираясь на него, поплелся через дорогу.

– Эш, подожди, подожди, подожди… – Элис выскочила из машины и бросилась вслед за мной, схватила за руку и раскрыла зонтик. – Разве нам не нужна такая штуковина, маленький такой таран, я в том смысле, что он ведь не оставит их там с незапертой дверью, правда, это будет очень необдуманно, они ведь могут убежать… – Нахмурилась. – Или кто-нибудь может войти внутрь, я полагаю, это будем мы, мы ведь будем заходить?

Не только витрины были заколочены листами древесностружечной плиты, двери тоже были заколочены.

– Ты держись за мной, поняла?

Подошла Рона.

Посмотрела на дом. С кончиков волос капала вода, оставляя на серой ткани костюма темные пятна.

– Выбивать будем или сзади обойдем?

Я пошел вперед:

– Обойдем.

Дорожка привела к заднему фасаду. Вход перекрывал кусок цепи, одним концом приделанный к стене, на другом конце навесной замок. Нырнул под нее, подождал Элис, остановился.

За ветклиникой стоял маленький фургон, побитый и ржавый. Повернут к зданию задними дверями. Я кивнул на регистрационный номер:

– Рона, номер пробей!

– Шеф. – Достала из куртки рацию. – Сьерра Оскар Четыре-Сорок вызывает Базу, срочно пробейте машину, серый фургон «форд-эскорт»…

Я вытянул руку:

– Элис, перчатки есть? Мои все кончились.

Она передала мне пару синих нитриловых перчаток, я натянул их на руки. Подергал двери фургона. Заперто. Задние окна закрашены изнутри.

Дверь ветклиники тоже заперта.

Вернулась Рона:

– Этот фургон официально сдан на металлолом три года назад. В последний раз был зарегистрирован на Кенни Джеймса, недавно скончавшегося.

Все ясно.

Сунул изогнутый конец лома в щель между деревянной дверью и рамой.

Рона переступила с ноги на ногу:

– Шеф, разве нам не нужен ордер?

Отжал, дерево затрещало и расщепилось вокруг замка. Дернул еще раз, и дверь, хрустнув, открылась.

– Когда мы пришли, тут так все и было. Правда, Элис?

Кивнула:

– Наверное, вандалы.

Моя девочка.

Внутри совершенно пустая комната, у одной из стен небольшое возвышение. Темно.

Из открытой двери донеслась музыка, что-то бодрое и попсовое, с ревом барабанов, а вслед за ней понесло химией, хлоркой и дезинфицирующим раствором с запахом хвои и с грязноватым оттенком плесени.

Переступил через порог, кончик лома царапнул крашеный пол. Впереди еще одна дверь, из-под нее пробивается слабый свет. Не заперта. Нажал на ручку, толкнул – музыка зазвучала громче.

Широкий коридор, вдоль стены клетки. Некоторые маленькие, вроде как для кошки, в других могла бы поместиться шотландская борзая. В одной кто-то находился.

Элис схватила меня за руку, сжала:

– Она живая?

В самой большой клетке, на боку, свернувшись в клубок, лежала Лора Страхан, локти плотно прижаты к громадному животу. Огненно-рыжие волосы закрывают лицо. Запястья стянуты серебристой упаковочной лентой, лодыжки тоже. Куском этой же ленты заклеен рот.

Рона застонала:

– Твою ж ты мать…

Элис встала на колени перед клеткой, просунула палец сквозь решетку и дотронулась до лба Лоры.

Та раскрыла глаза:

– Мммммннгггггггхххх!

Элис отшатнулась, шлепнулась на задок и стала отползать, пока не уперлась спиной в стену. Потом судорожно вздохнула и снова вернулась к клетке:

– О господи, мне так жаль, вы в порядке, в смысле, я понимаю, что вы в не в порядке, но теперь все о’кей, вы в безопасности, вы не беспокойтесь, мы вас отсюда вытащим. – Потянулась рукой к засову, запиравшему дверцу.

Я схватил ее за руку:

– Нет.

– Но…

– И говори тише.

Тут нарисовалась Рона:

– Вы что, спятили, эту женщину нужно в больницу…

– Шшш… – Я кивнул Элис, проговорил едва слышно: – Оставайся с ней. Подождите минут пять и выходите через заднюю дверь. Без шума. – Кинул взгляд на клетку.

Лора Страхан в ужасе уставилась на меня, под куском ленты задвигался рот.

– Нннннгггххх мммннфф ггннн, унннффф фгггнннрр!

– Прости, но с тобой все в порядке. Так что прекрати орать, а то тебя весь мир услышит.

– Черт возьми… – Рона снова вытащила рацию. – Вызываю группу поддержки.

– Сделай это на улице. И скажи им, что, если услышу сирены, я вот эту железяку им в глотку засуну. Понятно? А теперь бегом, и без звука.

В коридор выходили четыре двери. Попробовал первую – пустой чулан.

– Шеф? – Рона схватила меня за руку, заговорила хриплым шепотом: – Может быть, подождем, когда приедут? Что, если напарник Дочерти прибегнет к насилию? Что, если он убьет Джессику Макфи?

– Это к Дочерти не имеет никакого отношения. Он, конечно, грязный ублюдок, но он не Потрошитель.

Дверь номер два. Ничего нет, кроме буфета и электроплиты у стены.

Теперь очередь Элис:

– Что ты имеешь в виду, он не… – Глаза полезли на лоб. – Ох… Точно.

Следующая дверь вела в небольшую приемную. Окна заколочены, свет падает из коридора за моей спиной. Стул, прятавшийся в темноте за рабочим столом, в углу ржавая крутящаяся стойка, посреди пола куча мятой полимерной пленки.

Оставалась дверь номер четыре.

Толкнул Элис в бок:

– Я тебе сказал оставаться с Лорой, забыла?

Она посмотрела на меня, моргнула:

– Я с тобой хочу быть.

Еще бы.

Посмотрел на клетки в коридоре. Лора умудрилась встать на колени, поддерживая себя связанными руками. Приложил палец к губам.

Она злобно уставилась на меня.

Точно. Дверь номер четыре.

Слегка приоткрыл ее, музыка зазвучала громче. Потом финал, аплодисменты – и наступила тишина.

– Правда, здорово? Мне так понравилось. Короче, вы слушаете «Каслвейв FM», я Мхаири Риммингтон в программе «Вечернее шоу». Мы в прямом эфире и говорим о поразившей всех новости – доктор Фредерик Дочерти арестован за нападение с целью изнасилования. Но сначала Колин с прогнозом погоды на…

Я толкнул дверь, она распахнулась.

В центре комнаты под ослепительно сверкавшими подвесными лампами стоял стол на колесиках, что-то вроде тележки носильщика.

– …немного солнца, для разнообразия?

Я пару раз моргнул, чтобы в глазах не расплывалось.

– Вынужден вас расстроить, Мхаири, но мне кажется, что область низкого давления останется у нас до конца недели.

На тележке носильщика лежала женщина. Рот и нос закрывала дыхательная маска, присоединенная к стоявшему на полу баллону. Она лежала на спине, одно полотенце закрывало ее бедра, другое – грудь. В промежутке раздутый живот. В комках. Вымазанный оранжевым йодом. Полоса сморщенной кожи пересекала торс прямо под ребрами, другая, посредине, тянулась вниз. Обе сшиты черными нитками, и еще узелки, словно крошечные жуки, оцепеневшие на коже.

Слишком поздно.

– Но к субботе все изменится – к нам приближается арктический холод, температура резко упадет и, вполне возможно, выпадет небольшой снег…

Другая персона, находившаяся в комнате, стояла спиной к двери, мыла руки в раковине из нержавеющей стали. Зеленый хирургический костюм, белые клоги, хирургическая шапочка скрывала грязные светлые волосы.

– Бррр, звучит ужасно, Колин. Давайте немного повеселимся и послушаем REM и их композицию «Shiny Happy People»…

Я зашел в комнату. Протянул руку, выключил радио.

Персона, стоявшая у раковины, замерла. Потом закончила мыть руки. Вытерла их и повернулась. Посмотрела на меня.

– Привет, Рут.

Молчание.

Потом колокола Первой национальной кельтской церкви пробили четверть. Четыре ноты вылетели из-под зазубренного кроваво-красного шпиля. Рингтон Господа Бога.

Она облизала губы.

– Сюда нельзя входить, здесь стерильное помещение.

Я все равно проковылял вперед, обойдя операционный стол.

– Она…

Пальцы Рут зашевелились, обхватывая ручку скальпеля. Нахмурилась:

– Я… – Прикусила нижнюю губу. – Я вам говорила, что они должны были дать мне умереть.

– Я наконец понял, что мне так не нравилось в том клипе, где вы крутили педали на велике. Временная метка показывала два двенадцать. Больше часа после того, как я туда приплелся весь в крови. С вас пот капал, но вы к тому времени на велосипед еще не садились, правда? Вы были потная, потому что убегали. Соврали мне.

– Я вас спасла.

В дверь вошла Элис:

– Все в порядке, Рут. Вы в безопасности, помните? – Ее голос изменился, стал тише. – Вам тепло и спокойно, и все в порядке, вам приятно и безопасно…

Я махнул рукой, чтобы она отошла.

– Что вы сделали? Бросили тренировочный костюм в мусорку? Сунули в чей-то рюкзак? Спрятали в туалете? – Еще шаг вперед, подошел ближе. – Кто еще знал, где живет Лора Страхан? Вы знали – мы возили вас туда. И вы не были для нее чем-то угрожающим, правда? Просто старая подруга, еще одна жертва Потрошителя.

– Я говорила вам… – Скальпель взметнулся вверх, сверкнув в ярком свете ламп.

– Вы работали в больнице, имели доступ к наркотическим веществам, знали всех жертв, а когда вас заперли в психиатрической клинике, зверства Потрошителя прекратились.

– Они должны были позволить мне умереть.

– А потом мы появились, стали искать по городу самодельные операционные, а у вас она уже была, отличная операционная, прямо здесь, и в ней было все что нужно. Вы же волонтерствовали в ветклиниках. Вот почему вы избавлялись от тел ранним утром. Вам было нужно, чтобы отсюда все ушли домой, и потом вы могли начать оперировать.

В коридоре что-то звякнуло, и в комнату вошла Рона:

– Группа захвата уже в пути.

Рут прижала кончик скальпеля к своему горлу. В ее глазах появились слезы, блестящие, как лезвие.

– Не надо!

Пауза, потом Рона убрала рацию:

– О’кей, давайте не будем делать глупости…

– Все, чего я когда-либо хотела, – это быть матерью. Иметь что-то свое и любить…

Мой лом, он же трость, загремел по металлической поверхности пола, оставив на нем приличную вмятину.

– ТОГДА ТЕБЕ КОШКУ ГРЕБАНУЮ НАДО БЫЛО ЗАВЕСТИ!

Она дернулась, на кончике скальпеля осталась капля крови.

– Рут? – Элис появилась с другой стороны операционного стола, показала руки ладонями вверх. – Все в порядке, ты не должна это делать. Лора в безопасности, ты тоже, и еще есть время, чтобы отвезти Джессику в больницу.

– Я совсем не хотела… – Прикусила нижнюю губу.

– Все о’кей. Я понимаю. Шшш… – Голос Элис стал еще тише и спокойней. – Тепло, уютно и безопасно.

– Я просто хотела ребенка, своего собственного.

– Положи, пожалуйста, скальпель. Можешь сделать это для меня, Рут?

Другая рука Рут прижалась к животу, стала опускаться вниз, вдоль линии скрытого под одеждой шрама.

– Ребеночек у меня в животике…

– Давай ты положишь скальпель, и мы посидим вместе, выпьем чаю, и все будет спокойно, уютно и безопасно, и ты расскажешь мне обо всем.

Рука, державшая нож, дернулась.

– Почему у нее все получилось? А у меня не получилось ничего? Я тренировалась. Должно было сработать…

– Разве тебе не хочется, Рут, наконец-то рассказать об этом кому-нибудь? Как будто это больше не ты?

– По справедливости, это мой ребенок. Мой. Я это сделала. Я положила его ей в живот. Он принадлежит мне. – Она сделала глубокий вдох, набрав в грудь воздуха. – ЭТО МОЙ РЕБЕНОК, ТЫ, СУКА!

– Шшш… Просто положи скальпель. Все будет в порядке, вот увидишь.

Рука Рут дрожала. Она опустила ее:

– Это мой ребенок…

– Я знаю. – Элис кивнула. Улыбнулась. – Все кончилось. Ты в безопасности. Никто тебя не обидит.

Рут положила скальпель на стол:

– Мой.

Я кивнул, и Рона достала пару наручников:

– Рут Лафлин, вы арестованы за похищение Лоры Страхан и Джессики Макфи…

Четверг

52

– …потому что в этом была моя вина. – На экране Рут подняла руку и почесала нос. Наклонила голову, пока не коснулась ухом плеча. – Она меня очень… очень тяжело рожала. Если бы я не сломала ее внутри, она могла бы еще иметь детей. Не таких, как я, лучше.

Элис кивнула. Она сидела спиной к видеокамере, перед ней стопки бумаг, аккуратно разложенных по столу. На мониторе не было видно, что она писала.

– Они не очень хорошо к вам относились, так ведь?

– Я это заслуживала. Я просто ее сломала. Всегда была неуклюжей. В дверь с первого раза не попадала, на шкафы натыкалась. С лестницы падала…

Сидевшая рядом со мной детектив-суперинтендант Несс вздохнула:

– Мы раскопали ее медицинскую карту. Пришлось, конечно, потрудиться. У нее в карте столько рентгеновских снимков, сколько нет ни у одного ребенка, которому еще не исполнилось девяти лет. Руки, ноги, ребра, ключица, вывихнутые пальцы.

– И никто не позаботился о том, чтобы позвонить в социальную службу?

– Но вам хотелось быть лучшей матерью, правда?

Рут выпрямилась:

– Я хотела быть самой лучшей матерью в мире. Собиралась любить моих детей все время, нянчиться с ними и никогда не сажать их в ванну с ледяной водой только потому, что они плакали ночью. Я думала, что все будет так чудесно… – Погрустнела. – Потом пришел он.

Несс отхлебнула чаю:

– Вы так и не сказали, как вы ее нашли.

– Она была волонтером в ветеринарной клинике. Была там одна такая, заброшенная, в пяти минутах от ее дома. С операционной.

– Это был тот мужчина, о котором вы говорили? Который изнасиловал вас в переулке рядом с Сент Джасперз?

– Мне нужно было оставить ребенка, и почему только я его не оставила? – Она закрыла руками лицо, плечи затряслись. – Я должна была его… должна была…

Несс наклонилась ближе к экрану:

– Врач с абортом нахалтурил. Через восемь месяцев его лишили права практиковать – за нападение на пациента. Кокаин.

– Шшш… Все в порядке, Рут.

– Нужно было его оставить. Он был бы моим маленьким ангелом…

– Что будете делать после всего этого?

Я пожал плечами:

– Понятия не имею.

– Джейкобсон сказал, что вы теперь свободный человек. Разве что инспектора по надзору за условно освобожденными нужно раз в неделю навещать.

– Рут, я бы хотела спросить вас о письмах, которые вы посылали в газеты.

– Письма?

Элис вытащила одно из лежавшей перед ней пачки бумаг:

– «Скажите, чтобы прекратили называть меня Шотландским Мясником, это неуважительно, они просто не понимают, как важна моя работа».

Рут покачала головой:

– Нет. Это… Я никаких писем не писала. – Она наклонилась над столом и схватила Элис за руку. – Зачем мне письма писать? Я просто хотела, чтобы меня оставили в покое, хотела ребенка родить.

– Ох… – Элис наклонилась и заглянула в свои записи. – Рут, вам в больнице кто-нибудь помогал?

– В больнице?

– Где вы брали лекарственные препараты? Препараты для снижения кровяного давления, обезболивающие, медицинский клей?

Рут пожала плечами:

– Я просто проходила, пользовалась моим старым пропуском. Думала, что замки сменят, но… Как вы думаете, они сейчас дадут мне умереть?

Несс пристально посмотрела на меня:

– Что?

– Вам нужно этим заняться, мистер Хендерсон.

Элис, развалясь, сидела в пассажирском кресле, руки на коленях, плечи опущены.

– Пффф…

Я свернул налево, в Торнвуд. Дворники лениво выписывали дуги на лобовом стекле.

– Кажется, детектив-суперинтендант Несс пыталась приударить за мной.

– Здорово. – Элис вздохнула. – Ты же знаешь, в этом нет ее вины.

– Даже не думал, что я такой неотразимый.

В ответ получил сердитый взгляд.

– Да при чем здесь она – Рут? Когда ей было четыре года, отец объяснил ей, откуда дети берутся, – сунул пластикового пупса матери под джемпер. Рассказал ей, как все работает.

Трафик сгущался, как запекавшаяся кровь. Из-за дорожных работ рядом с гаражом «Шелл» вытянулась длинная очередь, дождь превращал габаритные фонари машин в рассерженные красные глаза.

Элис покачала головой из стороны в сторону, наконец приложила ее к оконному стеклу:

– Три недели спустя, когда ее мама спала в гостиной, Рут взяла свою пластиковую куклу и сунула матери под кардиган. Сказала, что ей очень бы хотелось, чтобы у мамочки появился еще один ребеночек – чтобы она стала счастливой.

Я поехал коротким путем, вдоль булочной вниз, и выехал на Паттердейл-роу.

– Ну, что сказать, это…

– Она сломала Рут три пальца и выбила плечо.

Наверное, Сара Криган была права – некоторые люди не заслуживают быть родителями. А некоторые родители просто заслуживают смерти.

Элис опустила голову на подголовник:

– Возможно, состояние ее психики с самого начала было довольно нестабильным, может быть, она бы с этим справилась – правда, над этим нужно было работать, – если бы ее не изнасиловали. После этого возврата уже не могло быть. – Пожала плечами. – Другие женщины были так, для практики. Она хотела быть уверенной в том, что может делать операцию правильно, прежде чем сделать ее на себе. Начала, а потом осознала, что не так-то просто вскрыть собственный живот… – Элис повернулась на кресле. – Я думала, мы едем в больницу, но это совсем другая дорога…

– Остановиться нужно, ненадолго.

* * *

Половина рабочих столов в отделе новостей пустовала – их обитатели либо собирали материал для своих историй, либо просто свалили на ланч. Отложив на один час неотложные дела, связанные с заполнением Касл Ньюз энд Пост ложью.

Мики Слоссер сидел перед экраном компьютера, хмуро пялился на него, постукивая по клавиатуре одним пальцем, в другой руке держал кусок багета с начинкой. Жевал.

Я постучал по его рабочему столу – он поднял глаза. Еще сильнее нахмурился:

– Мы заключили сделку. Ты, мать твою, слово дал, что я первым буду узнавать о…

– Вот это помнишь? – Я бросил ему на клавиатуру копии писем, которые он дал Элис.

Мики откинулся на спинку стула:

– Я-то помню, что оказал тебе услугу и дал копии, и еще я помню, что ты обещал…

– Потрошитель никогда не писал этих писем. Потому что Потрошитель изначально не был Потрошителем, черт бы тебя побрал. Тебе так не кажется?

Пара коллег Мики уставились на нас из своих отсеков. В воздухе запахло дракой. Или, по меньшей мере, хорошими сплетнями.

Он посмотрел в сторону, отложив сэндвич:

– Понятия не имею, о чем ты. А сейчас извини, меня сроки поджимают – материал нужно сдавать, но ты можешь… ак.…

Я схватил его за галстук и потащил за собой, вместе с офисным стулом на колесиках. Он стал цепляться пальцами за петлю на шее, глаза вылезли из орбит, лицо посинело.

Нормально.

– Ты понимаешь, сколько времени мы потратили зря на эти чертовы письма? Мы могли потратить это время на поиски убийцы, вместо того чтобы гоняться за тем, кого не существует. Ты понимаешь, сколько вреда ты нанес?

Новые головы высунулись из-за серых перегородок.

– Ак… Отпусти меня! Охрана! ОХРА…

Я закрыл ему ладонью рот:

– Элис?

Вокруг нас стала собираться толпа. Самые любопытные старались протиснуться ближе, чтобы лучше было видно.

Элис села перед ним на корточки, чтобы взглянуть ему прямо в глаза.

– Конечно, ты очень здорово придумал, чтобы письма выглядели так, будто их отправляли перед обнаружением каждой новой жертвы. Толково, но уж слишком просто, правда? Все, что ты должен был делать, – просто посылать себе письма каждый день. Если тело находили, ты писал письмо от имени Потрошителя и говорил всем, что оно пришло в конверте, который доставили тем утром. Если тела не было, конверт отправлялся в корзину для бумаг, и концы в воду. – Улыбнулась. – Неплохо придумано.

Я выпустил галстук. Он скрючился на стуле, откинувшись на спинку. Посмотрел на нее. Посмотрел на меня. Потом снова на нее.

– Я же сказал вам, я не понимаю, о чем вы говорите. Элис встала:

– Это был твой звездный билет, не так ли? На тебя здесь не обращали внимания, заставляли писать о дурацких детских утренниках, о ярмарках домашних животных, дешевых распродажах и любительских спектаклях. Они не понимали, что ты – настоящий журналист. Но когда стали приходить эти письма, тебя заметили и оценили, не так ли? Увидели, чего ты стоил на самом деле. Что ты заслужил лучшего.

– Я не…

Я улыбнулся:

– Мы поговорили с парнем из экспедиции, с Мики.

Он моргнул. Облизал губы.

– Послушайте, ведь это… Я не думал, что это так важно. Просто немного креативности, о’кей? Они…

Его голова откинулась назад, кровь брызнула, словно маленькие рубины, в ярком свете флуоресцентных ламп. Потом глухой удар, и вот он уже на полу, на перевернутом стуле, ноги в разные стороны, держится руками за разбитый нос, а его коллеги радостно аплодируют и выкрикивают приветствия.

Я потряс рукой – костяшки жгло, как от раскаленного щебня, но оно того стоило.

* * *

Раскольник Макфи встал. Посмотрел на дочь и отошел от кровати.

Тишина окутала палату интенсивной терапии – восемь коек с женщинами, подключенными к различным аппаратам.

Джессика, белая как мел, лежала под капельницей. Рот широко открыт во сне.

Я наклонился к кровати:

– Как она?

– Лучше. – Он провел пальцем по седым усам, приглаживая их. – Ты ее вернул. – Раскольник протянул мне руку, я ее пожал. Он кивнул, его глаза уставились на меня, как будто пытались содрать кожу с моего лица и посмотреть, что было под ней. – Я твой должник.

– Тогда окажи мне услугу – оставь в покое Рут Лафлин. Ее и так до конца жизни запрут в усиленно охраняемом помещении. Она не виновата в том, что натворила.

Он сжал губы.

– Не надо око за око, зуб за зуб, как там еще, – сказал я. Раскольник повернулся, снова подошел к кровати:

– Я буду за нее молиться.

Лучше, чем ничего…

Элис ждала меня у выхода из палаты.

– Как там дела?

– Будет за нее молиться.

– О-о… – Пошла рядом со мной. – На самом деле Рут не виновата. Она серьезно больна, годы терапии потребуются, чтобы добраться до ее настоящего «я».

Пошли по коридору к лифтам. Я нажал на кнопку:

– Пока до ее настоящего «я» не добрался Раскольник, у нас все будет в порядке.

Дзынь. В углу кабины стояла женщина в халате и шлепанцах, плакала, повернувшись лицом к стене.

Рука Элис потянулась к ней, потом вернулась на место. Отвела взгляд. Нажала на кнопку следующего этажа.

Двери сомкнулись.

Лифт загудел, поднимаясь вверх под аккомпанемент сдавленных рыданий.

Я оперся на поручень:

– Она не сказала, для чего собственную квартиру разгромила?

– Ничего она не делала. Наверное, просто забыла дверь запереть, и местные мальчишки доделали остальное.

Что объясняло пропажу антидепрессантов. Наверное, маленькие засранцы в это самое время пытались от них заторчать.

Дзынь. Мы вышли. Женщина осталась стоять, где стояла, и лифт снова унес ее.

Я показал на коридор:

– Палата в самом конце.

Кровать, стоявшая рядом с кроватью Хитрюги, была украшена цветами и воздушными шариками. У Хитрюги на тумбочке только бутылка газировки и экземпляр Скоттиш Сан. Заголовок во всю страницу: «ТЕЛЕВИЗИОННЫЙ ПСИХОЛОГ, ОН ЖЕ СЕКСУАЛЬНЫЙ МАНЬЯК, ОБВИНЕН В СОВЕРШЕНИИ ШЕСТИ ИЗНАСИЛОВАНИЙ» – над фотографией улыбающегося доктора Дочерти.

Правый глаз Хитрюги закрывала марлевая повязка, лицо более худое и обвисшее, чем обычно, все в синяках и шрамах.

На нем был «ночной прикид», купленный нами в супермаркете вчера вечером. На груди отфотошопленная кошачья морда в стиле постера Обамы две тысячи восьмого года.

Хитрюга поморгал здоровым глазом. Нахмурился:

– Ничего не принесли, даже сраной открыточки с пожеланием выздоровления, а у этого ублюдка, – ткнул пальцем на лежавшего без сознания парня на соседней кровати, – как на предвыборной компании у Клинтон.

Я присел на край кровати.

Элис наклонилась, обняла Хитрюгу, да так крепко, что он даже вздрогнул. Потом залепила ему поцелуй в щеку:

– Я так рада, что с тобой все в порядке! Выглядишь ты… ужасно.

– Спасибо.

– Нет, серьезно, просто неважно. Как будто тебя газонокосилка переехала. Ты хорошо себя чувствуешь?

Он поднял плечи к ушам:

– Нет.

Через спинку соседней кровати был перекинут полосатый халат. Мы, конечно, вернемся до того, как парень придет в себя, а если нет, то возникнут проблемы. Схватил халат, бросил Хитрюге:

– Давай, человек без друзей, собирайся – пойдем в гости.

– Да пошел ты…

Я вытащил из кармана маленькую кожаную коробочку и бросил ее на кровать:

– Тебе это тоже потребуется.

Он взял ее. Открыл крышку, уставился одним глазом на лежавшее внутри удостоверение:

– Почему ты взял мое…

– Потому что – вот почему. Давай поднимайся!

Мы помогли ему встать с кровати, всунули руки в рукава халата. Халат был размера на три меньше, на животе не сходился, но ничего другого не было. Я позаимствовал у соседа клетчатые тапки:

– Это тоже надень.

Клетчатые шорты, которые были в комплекте с футболкой, выше колен Хитрюги не поднялись. Ноги в лиловых рубцах и белых нашлепках лейкопластыря.

Он прижал удостоверение к груди:

– Куда мы идем?

– Увидишь.

Вошли в лифт. Плачущей женщины не было. Поехали на верхний этаж.

Хитрюга провел рукой по вышивке на халате:

– Я… Спасибо.

– Для меня то же самое сделаешь.

Элис кивнула:

– Все за одного.

Лифт жужжал и клацал.

Он поморщился:

– Меня скоро выпишут. Дали пачку антибиотиков и болеутоляющее. Смотрите, чтобы вам лифт жопу не прищемил на обратном пути.

– Хочешь в квартире остаться? Она оплачена до конца месяца, а Элис туда возвращаться не хочет.

Хитрюгу передернуло.

– Ноги моей в Кингсмите не будет.

На табло загорелась цифра десять, двери лифта раздвинулись, и мы вышли в пентхаус.

Никакого тебе потрескавшегося линолеума, склеенного клейкой лентой, – сплошь ковровое покрытие, вазы в цветах и пристойные картины на стенах. Очень тихо и эксклюзивно. Из коридора доносился запах чеснока и масла.

Хитрюга шмыгнул носом:

– Черт возьми, очень даже неплохо, вам так не кажется?

– Это ты получаешь, если у тебя нет медицинской страховки.

Молодой качок, сидевший на ресепшене, улыбнулся нам, удивленно поднял брови и наклонил голову к плечу:

– Простите, но этот этаж зарезервирован для частных…

– Полиция. – Я помахал у него перед носом просроченным удостоверением. – Здесь у вас лежит пациент, некая Мэви Керриган, огнестрельное ранение и выдавленный глаз.

– А-а… – Потянулся к телефону. – Наверное, мне следует…

– Наверное, вам не следует. – Я наклонился к нему, он отшатнулся. – Где она?

Он показал пальцем куда-то за спину:

– Восемнадцатый номер.

Я поковылял в конец коридора, Хитрюга и Элис шли вслед за мной.

Комнаты по обеим сторонам коридора напоминали скорее гостиничные люксы, чем больничные палаты. В каждой мягкий уголок с диваном и кофейным столиком, телевизор с плоским экраном, станция для айпода, окно от пола до потолка и узкий балкон. Большинство обитателей сидели за обеденными столами и ели свой ланч – не знаю, что им на этот раз послал Господь, – любуясь видом на город.

Пятнадцатый, шестнадцатый, семнадцатый.

И – самый последний.

Восемнадцатый.

В коридоре стояли двое мужчин. Один с рыжим хвостом, торчащим из-под повязки на голове, два громадных синяка вокруг глаз. Другой маленький крепыш, вся голова в мелких шрамах под короткой щетиной. У этого был только один синяк, но зато он стоял на костылях, и нога была загипсована от бедра до кончиков пальцев.

Джозеф и Френсис.

Френсис кивнул:

– Инспектор.

– Френсис.

Джозеф криво улыбнулся:

– А-а, мистер Хендерсон. Вынужден сообщить вам, что наше знакомство подошло к концу. Мы с Френсисом отбываем в поисках новых мест для нашей деятельности. Считайте, что это Коста дель Фар, ну, Дальний Берег.

– В Испанию, типа того, – подтвердил Френсис.

Я пожал плечами:

– Беспокоитесь насчет того, что будет, когда я приду за вами?

– О нет, благослови вас Господь. Просто хочу сказать, что мистер Инглис в некоторой степени более чем недоволен результатами нашей совместной работы с миссис Керриган. Он полагает, что мы должны были более тщательно исполнять нашу работу по осуществлению охраны нашей организации в целом, – сказал Джозеф. Вздрогнул. – И поэтому мы вынуждены уехать, прежде чем он придет к выводу, что на ошибках учатся.

– Что ж, давайте, и чем быстрее и дальше, тем лучше. Или мне придется выполнить свое обещание. Помните?

Улыбка Джозефа превратилась в ухмылку.

– Что вы пальцы повыдергаете и заставите их съесть?

– Я вам сказал ее не трогать, – кивнул на Элис.