Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 150 (всего у книги 198 страниц)
ГЛАВА XX. Жажда мщения.
Замок Абруцци. Часовня. 5 марта 1266г.
Утренний полумрак часовни, царивший в эти ранние часы, начинал рассеиваться под первыми лучами солнца. Беатрис зажгла большие светильники, расставила огромные алтарные свечи возле тела своего брата Теобальдо, погибшего в битве при Беневенто.
Его лицо, бледное и осунувшееся, казалось спящим, словно он просто устал и, прикрыв глаза, решил отдохнуть, измученный тяжелой усталостью или болезнью.
Беатрис тяжело вздохнула и, вынув платочек из рукава своего платья, осторожно смахнула слезинку, появившуюся на уголке его закрытого глаза.
– Мой милый Тео… – прошептала она. – Вот ты и дома, возле родных…
Дверь часовни приоткрылась, на пороге появился старый сгорбленный годами монах, несший в одной руке огромную зажженную свечу, а в другой, крепко прижимая к телу, большой фолиант древней Библии.
– Входите, фра Винченцо… – девушка поклонилась ему. – Мой брат уже заждался вас…
– Грешно так говорить об умерших, дочь моя… – брат Винченцо назидательно покачал головой. – Воин, сложивший свою голову за сюзерена, как ваш покойный брат, наверняка окажется в раю…
Беатрис сверкнула глазами и ответила:
– Даже, если его сюзерен был отлучен от церкви?!
Монах смутился, опустил глаза, подошел к телу и, разложив на столике Библию, стал бубнить себе под нос что-то из латыни.
– Не буду вам мешать, святой отец… – Беатрис поклонилась монаху и тихонько покинула часовенку. Она вышла во внутренний дворик их родового замка, прошлась по булыжникам, которыми был выложен дворик, и направилась к воротам. Трава, пробившаяся между камнями, приятно шуршала, касаясь подола ее платья, но Беатрис было не до наслаждений красотами мира. Девушка вышла из замка и, пройдя по узкому каменному мосту, направилась к небольшому строению, находившемуся с другой стороны моста.
Там ее ждали несколько слуг, упаковавших большие мешки.
– Бог вам в помощь… – тихо произнесла она, закрывая за собой скрипучую дверь. Слуги подняли головы и приветствовали ее. Беатрис присела рядом с ними на стул – ноги подкашивались от усталости и тяжести потрясений, свалившихся на ее хрупкие плечи за последние месяцы. Он тяжело вздохнула и спросила. – Вы забрали из тайника все, что там находилось?..
– Да, синьорина Беатрис. – Ответил ей один из слуг – высокий и широкоплечий мужчина, в выправке и манерах которого явно сказывалась многолетняя военная подготовка. – Тайники пусты. Мы забрали все…
– Прекрасно, синьор Этторе. Нам надо спрятать все это как можно надежнее…
Этторе делла Умберто окинул взглядом несколько мешков с золотом и серебром, собранных из всех тайников, указанных покойным Теобальдо, подумал немного и ответил:
– Я предлагаю самый надежный вариант… – он покосился на нее. – Мы переоденемся в золотарей, перемажемся нечистотами и завалим мешки всякой дрянью…
Девушка скептически посмотрела на него и ответила:
– Все дороги на север патрулируются отрядами гвельфов. Эти твари способны перерыть даже нечистоты, лишь бы схватить нас и не допустить ухода сокровищ к их законному владельцу.
– Тогда, синьорина, я предлагаю переодеться в одежды прокаженных… – рыцарь скрестил руки на груди. – Не думаю, что они решатся копаться в имуществе больных проказой!
Беатрис улыбнулась и ответила:
– Да, именно так мы и поступим. – Она посмотрела на него. – нам надо загримироваться…
– Особенно вам, синьорина… – грустно заметил один из слуг, закончивший перекладывать мешки. – Ваша красота может нам помешать…
Девушка поднялась и, гордо выпрямившись, ответила:
– Можете не беспокоиться. Я сделаю так, что меня никто не узнает.
Граф Фридрих фон Баден возвращался в Германию вместе с сотней верных ему рыцарей, заключив почетную капитуляцию с новым королем Неаполя. Он давно дружил с Анибальди и, узнав о его смерти, решил заехать по дороге в родовой замок, затерявшийся в отрогах Абруццских гор. Уехать и не поставить свечу за упокой своего давнишнего товарища он не мог и не имел права.
Граф оставил рыцарей, ехавших вместе с ним под белым флагом капитуляции в соседнем с замком постоялом дворе, дал им дорожный Ордонанс, на котором красовались вензель и печать нового короля, а сам, не жалея коня, поскакал по разбитой горной дороге.
Через три лье показался маленький, но довольно-таки крепкий замок, окруженный пятью башнями и высокой куртиной. Граф подъехал к мосту, перекинутому через глубокий ров, спрыгнул с коня и, отдав поводья привратнику – старику преклонных лет, громко произнес:
– Граф Фридрих фон Баден желает отдать последний долг…
Привратник молча поклонился. Фридрих услышал за спиной скрип дверцы и вздрогнул, когда к нему обратился знакомый до боли голос.
– Бог вам в помощь, благородный фон Баден… – это был голос Беатрис – сестры погибшего Тео.
Граф резко обернулся и воскликнул:
– Господи! Это вы?! Я не понимаю, для чего вы так рискуете? Гвельфы рыщут на всех дорогах, расспрашивая о красивой белокурой девушке, которой, судя по всем описаниям, являетесь вы, синьорина!..
– Мне надо было побывать здесь… – Беатрис грустно вздохнула. – Тео должен лежать рядом с могилами своих предков.
– Тео здесь?! – Удивился граф Фридрих. Он покраснел и поправил себя. – Вы привезли его тело домой?..
Беатрис молча кивнула головой. Граф подошел к ней, встал на одно колено и, прикоснувшись губами к ее ледяной ладони, произнес:
– Я преклоняюсь перед вами, синьорина Анибальди. Отныне и навсегда вы можете располагать мною так, как вам заблагорассудится…
Беатрис погладила его светлые волосы, невольно улыбнулась своими бледными губами. Глаза на мгновение вспыхнули адским огнем, но, тут же, погасли, оставляя после себя зияющую пустоту в прекрасных глазах девушки.
– Тогда, ваша светлость, у меня будет первый приказ.
– Любой, синьорина. – Ответил Фридрих, вставая с колен. – Только, простите, я дал слово королю Шарлю, что не подниму против него меч в течение одного года и одного дня!..
– Ступайте и проститесь с моим любимым братом. Он лежит в замковой часовне. Фра Винченцо отпевает его… – она снова превратилась в ледяную статую, погасив в себе все эмоции. – После этого, граф, я прошу вас найти меня. Для вас будет одно важное поручение, и, поверьте, оно крайне деликатное …
Фридрих фон Баден поразился выдержке и стойкости, с которой Беатрис выносила испытания, свалившиеся на ее нежную головку. Он пробежал по каменным плитам моста и, пройдя сквозь полумрак арки крепостных ворот, оказался во внутреннем дворе замка Абруцци, знакомом ему с юности. Трава прорастала между камнями, создавая какой-то упоительно домашний, спокойный и умиротворенный вид этому некогда грозному строению. Легкие колыхания травинок, обдуваемых порывами ветерка, располагали к романтическому созерцанию природы и осмыслению сущности бытия, но сейчас их шелест походил больше на поминальную молитву. Немец подошел к дверям часовни и рывком открыл дверь. В нос ударил дурманящий и сладковатый запах ладана, воска горящих свечей и чего-то, отдаленно напоминавшего затхлость.
Тело Анибальди, умащенное бальзамом и ароматическими маслами, уже начинало разлагаться. Румяна еще скрывали трупные пятна, но кожа на лице, шее и руках уже обвисла, резкими гранями прорисовывая кости черепа, губы, некогда пухлые и веселые, застыли в немом выражении смирения и скорби. Половину лица Теобальдо прикрывала черная материя, повязанная вокруг головы и скрывавшая зияющую рану, нанесенную боевым лансом какого-то французского рыцаря.
Фридрих упал на колени возле тела своего друга и положил руку на его грудь. Он тяжело дышал, ощущая под пальцами руки холод мертвого тела. Граф молча простоял несколько минут, после чего тихо произнес:
– Прости меня, если сможешь…
Фридрих встал и, наклонившись, поцеловал лоб умершего друга. Он еще раз бросил прощальный взгляд на труп и вышел из часовни, возле дверей которой буквально натолкнулся на Беатрис.
– Он так спокоен, что, кажется, будто заснул… – вздохнул Фридрих. Беатрис зарыдала и прижалась к мощной груди графа. Тот обнял ее и, нежно поглаживая по голове, прошептал. – Вы можете располагать мною, моими землями и моим сердцем, синьорина Беатрис… – девушка оторвала голову от его груди и посмотрела ему в глаза. Фридрих был уже очень давно влюблен в нее, она знала об этом, но он ей не нравился, а насильно полюбить она не умела. – Я готов исполнить для вас любое желание. Готов снять луну с неба и принести ее вам на блюде, готов вырвать свое сердце и отдать его вам…
– Благодарю вас, граф Фридрих, – Беатрис грустно улыбнулась, – но, к несчастью, у меня еще остались кое-какие незавершенные дела. Одно из них я и хотела поручить вам, граф.
Фридрих тяжело вздохнул, он рассчитывал на то, что Беатрис, испытав столько потрясений, все-таки смилостивится и согласится уехать вместе с ним с Германию, где он попытается вызвать в ней ответные чувства любви и попросить стать его женой.
– Готов исполнить любую вашу просьбу, синьорина.
Беатрис тихо произнесла:
– Прошу вас, граф, передать молодому наследнику, что я храню огромную сумму в золоте для реванша. Франки должны сгинуть с земель нашего королевства, и я помогу принцу Конрадину в этом. – Граф недоуменно посмотрел на нее, он не поверил услышанным словам, но девушка гордо вскинула голову и добавила. – Мой брат Тео по приказу покойного ныне короля Манфреда отложил около трех миллионов ливров золотом и серебром французской чеканки. Этого должно хватить на победоносный реванш!..
– Но, Беатрис, вы же…
– Обо мне не надо беспокоиться, граф. – Она резко дала понять ему, что твердо решила остаться в королевстве. – Я должна покарать Шарля де Анжу или погубить его наследника! Я мечтаю лишь об одном, чтобы род проклятого франка стерся и сгинул во тьме веков…
Граф встал на колено перед ней, поцеловал ее руку и произнес:
– Я, Фридрих, граф фон Баден, клянусь, что передам ваши слова его высочеству Конрадину. – Он поднялся на ноги. – Будьте покойны…
– Не смею вас больше задерживать, Фридрих. – Беатрис не удержалась и, прижавшись к нему, поцеловала в губы. – Ах, граф, если бы можно вернуть время вспять. – Она смущенно покраснела и опустила глаза. Ей стало стыдно за себя, за свой импульсивный поступок, некстати нахлынувшие эмоции и минутную слабость. Беатрис подняла голову и, собрав все свои силы воли в кулак, произнесла. – Но, такого не может быть. Никогда. Вы передадите принцу Конрадину мои слова? – Фридрих фон Баден растерянно закивал головой – он все еще надеялся, что прекрасная Беатрис одумается, бросит все эти мужские кровавые игры и уедет с ним в Германию, подальше от ужасов и кошмаров, начнет жить мирной и спокойной семейной жизнь. Но, как видно, судьбе угодно совершенно иное. Беатрис грустно улыбнулась и, перекрестив его, произнесла. – Ступайте же…
Он в растерянности посмотрел на нее, окинул ничего не понимающим взглядом замок, громко выдохнул и, опустив голову, побрел. Беатрис тряхнула своими пышными волосами, незаметно вытерла слезинку и, развернувшись, пошла в часовню, где священник и его помощники уже заканчивали заколачивать гроб с телом ее брата.
Похороны, если их так было можно назвать, прошли как-то скомкано, словно воровато, небо лишь на мгновение рассеялось, осветив грустное замковое кладбище и две фигуры, стоявшие над только что засыпанной могилой. Девушка и священник постояли немного и разошлись. Фра Винченцо спешил крестить новорожденного малыша из близлежащей деревеньки, а Беатрис, вспомнив о своих помощниках, буквально побежала к домику, в котором они находились.
У нее уже давно созрел план, который Беатрис решила довести до логического завершения. Она прекрасно понимала, что огромная, просто колоссальная сумма, невольными хранителями которой оказались ее приближенные, может затуманить им разу и толкнуть на предательство или преступление.
«Верить никому нельзя», – решила она, открывая дверь. Её помощники сразу же притихли, в комнатке ощущалось какое-то нервное напряжение и сдавленная атмосфера, не сулившая ничего хорошего.
Беатрис поняла, что они о чем-то оживленно спорили – лица ее помощников были возбужденными и красными от волнения или споров, возникших между ними в ее отсутствие. Она решила не подавать вида, улыбнулась и произнесла:
– Прах праху…
– Что, синьорина? – не расслышал один из помощников.
– Ничего. Я говорю, что, мол, пора нам подкрепиться, загружать мешки, да отправлять отсюда от греха подальше. Неровен час, граф сболтнет чего лишнего – меня же ведь ищут!..
Слуги, не подозревая ничего странного в ее словах, вышли из комнаты, но оставили для верности одного воина для охраны, Беатрис закрыла дверь домика на замок и, положив ключ к себе в карман накидки, повела всех в замок. Слуги, как на грех, уже закончили приготовление скромного поминального обеда, поставив блюда с мысом и кувшины с вином в трапезной.
– Позвольте, мои верные друзья, – Беатрис решила взять ситуацию под контроль, – я лично поухаживаю за вами?..
Ее помощники, не заподозрив ничего подозрительного, снова согласились. Девушка отошла за большим подносом, на который расставила серебряные кубки, налив их красным вином. Беатрис незаметно посмотрела на них и, увидев, что те заняты разделкой барана, осторожно рассыпала яд, хранившийся у нее в перстне, по кубкам. Она вздрогнула, ей показалось, что они заметили ее действия, но, когда она обернулась и, взяв в руки поднос, пошла к столу, ее помощники с аппетитом принялись за поедание барана.
– Прошу вас, друзья мои, выпить за упокой души моего родного брата Теобальдо Анибальди. Пусть земля ему будет пухом… – она побледнела, со стороны могло показаться, что Беатрис просто все еще находится в расстроенных чувствах и под впечатлением гибели своего брата, но это было не так.
Один из слуг увидел, что она не поставила себе кубок, и произнес:
– Синьорина Беатрис, тут не хватает одного кубка…
Она спохватилась и, стараясь скрыть волнение, охватившее ее, ответила с грустной улыбкой:
– Вот, так всегда! Я опять забыла о себе…
Все стали наперебой предлагать девушке выпить из их кубка, но она вежливо отказалась и, встав из-за стола, принесла простой оловянный стакан, стоявший на кухне. Беатрис жеманно попросила поухаживать за ней. Этторе делла Умберто, на правах рыцаря и старшего среди ее помощников, налил стакан вином.
Беатрис улыбнулась, но как-то натянуто и грустно. Ее тяготила мысль, что сейчас она погубит жизни ни в чем неповинных слуг и своих друзей, по случаю или странному обстоятельству судьбы оказавшихся хранителями важной тайны и способными завладеть сокровищами, которые принадлежали не ей, а молодому принцу Конрадину и предназначались для восстания против французов и Шарля де Анжу.
– Вы пьем же, не чокаясь… – она поднесла к губам стакан и большими глотками, словно ее мучила жажда, стала пить вино. Красная струйка, тоненькой полоской стекла с ее подбородка и, пронесшись по красивой шее, утонула в вырезе платья.
Все помощники и слуги Беатрис разом выпили свое вино и снова принялись за еду. Девушка встала и, сославшись на какую-то слабость, якобы охватившую ее, покинула трапезную.
Когда она ушла, все почувствовали себя неважно. Вдруг всем сделалось дурно, словно какая-то невидимая рука схватила их за горло и закрыла кровавой пеленой глаза. Этторе делла Умберто попытался встать, но ноги подкосились, и он упал на каменные плиты трапезной, хрипя и задыхаясь. Из его рта полезла розоватая пена, которая пузырилась и клокотала, словно во рту несчастного был гейзер. Остальные помощники были уже мертвы – смерть настигла их мгновенно, они даже не поняли, как умерли, застыв в тех позах, в которых остановилось сердце каждого из несчастных.
Беатрис выждала пару минут, после чего осторожно вошла в трапезную. Она наклонилась над каждым из них, осторожно поднося стальное лезвие кинжала к их ртам и проверяя – живы ли они. Но все умерли, оставался последний из слуг, которого она собственноручно заперла на ключ в домике возле моста.
Девушка взяла в руки поднос, положила на него большой кусок мяса, глиняный кувшин с вином и, посмотрев по сторонам, взяла с трупа рыцаря Этторе длинный кинжал с тонким и узким, словно шило, лезвием. Кинжал она спрятала на поясе за спиной платья, прикрыв его, для верности, накидкой…
– Ты, наверное, уже заждался нас? – Наигранно веселым голосом произнесла Беатрис, открывая дверь в домик. Воин встал и подошел к раскрывающейся двери. Он увидел Беатрис, держащую большой поднос с едой и вином, предназначавшийся для него. Она глазами показала ему, чтобы воин принял поднос, помогая ей. Тот, ничего не подозревая, взял поднос и, увидев, что она пришла одна, спросил:
– Синьорина, а где же остальные? – в его голове прозвучала тревога и волнение.
– Они ждут тебя, мой друг… – странным, словно могильным, голосом произнесла она и, выхватив из-за спины кинжал, ударила в шею воина.
Тот захрипел и, выронив из рук поднос, схватился за разрезанное горло, из которого сквозь пальцы начал хлестать фонтан ярко-красной крови. Воин неуклюже завалился на спину и с грохотом упал на доски пола. Под ним медленно вырастала огромная лужа крови, темным пятном расползаясь по доскам. Кровь потекла прямо под ноги Беатрис, словно путаясь в последнем рывке жизни запятнать ее навеки. Она с ужасом отпрянула назад к входной двери и выбежала из домика.
Только к ночи, отпустив на волю всех домочадцев и слуг, живших в замке, она немного успокоилась и, собравшись с силами, перепрятала в небольшой расселине все мешки с золотом, завалив его, для верности, мелкими камнями, вернулась в замок и облив все маслом, подожгла строения, в которых лежали трупы жертв. Пламя нехотя разгоралось, лениво поднимая к черному ночному небу свои узкие кроваво-красные языки, но, почуяв свободу, отринуло сдержанность, раскинула огненные лапищи, пожирая все в округе.
Беатрис накинула одежды прокаженной, привязала к пояску три небольших кошеля с золотом, спрятала кинжал и, сев на мула (лошадь могла вызвать подозрения), уехала в непроглядную темень ночи. Едва заметная зимняя прохлада, смешиваясь со свежестью ночного воздуха, медленно приводила девушку к осознанию ужаса, совершенного ею. Ночь, крадущаяся за ней по пятам, подступала смутными и неясными тенями деревьев, словно тянувших к ней свои ветви, казавшиеся в ночи щупальцами кошмарных созданий. Беатрис плотнее завернулась в накидку, поправила серые одеяния прокаженной, надвинула глубже капюшон и, боясь смотреть по сторонам, поехала по извилистой дорожке. Маленький набатный колокольчик прокаженного, висел на крупе мула и издавал скорбный и протяжный, словно плачущий, звон, позвякивая при каждом шаге мула.
Она не думала ни о чем. Все ее мысли целиком и полностью поглотила месть, сладкая и, одновременно, ноющая, словно боль от занозы, погружая в себя и заставляя забыть обо всем на свете, отдавшись полностью ей, до последней капли жизни, без остатка и надежды на возможность отыскать иной путь в жизни.
Беатрис вспомнила свое детство, юность, ей стало немного грустно, ведь, в сущности, вся ее юность пролетела как-то незаметно, а ведь это были, пожалуй, самые счастливые и беззаботные годы. Она и не заметила, как выросла и, сама того не понимая, стала игрушкой в руках своего старшего брата, разменной монетой, которую он швырял в разные стороны, теша свое тщеславие или поднимаясь все выше и выше по лестнице власти. Она, еще молодая, неопытная и наивная, обладала красотой, видимо, природа в момент ее рождения находилась в прекрасном расположении духа, щедро одарив Беатрис умопомрачительной красотой, незаурядным умом и всем, чем только могла одарить живого человека. Но, помимо всего прочего, природа, естественно, при помощи родителей, обычаев и, тут уж и старший брат постарался, вбила в ее прелестную головку химерическую и слишком уж идеализированную идею единения родных. Она буквально с пеленок выучила, как Отче наш, что ближе и роднее Тео у нее нет, не было и не будет, что она должна (какая, в сущности, глупость!) отдавать себя целиком и без остатка, безропотно подчиняясь его прихотям, капризам и тщеславным амбициям.
Семья ее жила не бедно, но и не богато. К несчастью для Беатрис, ее отец погиб в Палестине, куда отправился замаливать грехи. Мать же, узнав о смерти своего не очень-то и любимого супруга, постаралась всеми правдами и неправдами избавиться от ребенка, ставшего нежелательным, наплевав на то, что она носила его под сердцем. Ее мать была красива, умопомрачительно красива, она рассчитывала удачно выйти замуж и, в этом случае, второй ребенок был бы серьезной помехой, способной сломать оставшуюся жизнь и нарушить сладостные планы о замужестве.
Но Беатрис (видимо, так было угодно кому-то свыше) выжила, несмотря на все ухищрения матери, она не умерла тут же, а, наоборот, с каждым днем крепла, вызывая приступы гнева и бешенства у матери. Может быть, она с молоком почувствовала, что является нелюбимым и нежелательным ребенком, но к брату, умело манипулирующему ей, она относилась с уважением, слепой верой и безграничной преданностью. Тео частенько поколачивал Беатрис, но когда она выросла и расцвела, превратившись в записную красавицу, понял, что может использовать ее в своих корыстных целях.
Об этом долго и нудно, а, самое главное, неприятно рассказывать, но именно он подтолкнул ее к постели. Нет! Он не был ее первым мужчиной, слава Господу, но благодаря нему она стала такой. Возможно, ей нравилось это ее новое обличье, возможно и нет, спорить не будем, но именно таким вот образом Беатрис как бы неосознанно мстила своей матери, а, вместе с ней, и всему миру, доказывая свою исключительность, значимость и величие, пусть и таким, но конкретным способом. Не прошло и двух лет, как она превратилась в пожирательницу мужских сердец, теша самолюбие и, в то же время, как бы помогая брату в его стремлении к власти, богатству и знаменитости. Лица мужчин менялись с калейдоскопической быстротой, не оставляя, порой в ее памяти и следа, но умножая душевную пустоту, разочарование и создавая чувство безысходности жизни.
Только однажды, когда она мимолетно столкнулась с Лучано, в ней проснулась надежда на счастье и появилась робкая, словно весенний росток, надежда на любовь, которую она справедливо считала своим единственным спасением.
Но, как назло, началась война. Она безропотно подчинилась своему брату, снова оказавшись постельной приманкой, только на этот раз, к ее и без того малопочетным обязанностям прибавились шпионские тона. Гибель ее возлюбленного, единственного, пожалуй, мужчины в ее жизни, просто убила ее. Тот, который простил ей все прежние «подвиги», ни о чем не просил, любил ее такой, как она есть, радовался каждому мгновению, проведенному вместе с ней, ушел в небытие, превратившись в воспоминания, чистые и прекрасные как сон младенца.
– До чего же я докатилась… – произнесла Беатрис и заплакала. Она не сдерживала свои эмоции, перехлестнувшие через края ее сердца и затопившие всю сущность девушки. Она горестно завыла, словно вместе с ее плачем к небу возносилась ее истрепанная, грешная, но, вместе с этим, хрупкая душа. Плач, похожий на какой-то потусторонний вой, был таким горестным, отчаянным и обреченным, что, если бы какой-нибудь путник встретился с ней на дороге или, не дай Бог, услышал его в столь поздний час, он наверняка бы решил, что это воет волчица, потерявшая своих детенышей.
