Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 170 (всего у книги 198 страниц)

ГЛАВА XIX.   Тальякоццо.  (Продолжение)

Тальякоццо. 22 августа 1268г. Поздний вечер.

Почти всю ночь, отделявшую их от страшной битвы, Ги, Мишель и Гвидо провели в беготне и тревожной суматохе. Нет, они ничуть не испугались и не растерялись, просто приказы, отданные Шарлем, были излишне суматошны и обременительны. Гвидо встречался с командирами пехотных соединений, присланных к нему предводителями, долго и нудно объяснял каждому из них его место и время прибытия, еле сдерживая себя при виде надменных взглядов и откровенного непонимания серьезности завтрашнего боя. Только после третьей ночной стражи, обежав палатки своих воинов и проверив еще раз их готовность и все ли у него в порядке, де Монтефельтро позволил себе поспать часок-другой. Но и тут он предупредил дежурного рыцаря, чтобы тот разбудил его к пяти утра на утреннюю молитву.

Мишель суетился не меньше итальянца. Как заботливая мать или курица-наседка он проверял экипировку пикинеров, еще раз повторял им порядок их действий и, в особенности, отхода к палисаду и ближнему холму, упирая на необходимость сохранения строя.

– Только не паникуйте, ребята!.. – Произнес он на ломаном итальянском языке и вгляделся в лица своих воинов. Неровные и переменчивые отблески костров и факелов бросали причудливые блики на их лица, отсвечивали стальными полосками на шлемах, наконечниках копий и щитах, начищенных до блеска и приготовленных к завтрашнему сражению. – Вторая баталия прикроет наш отход, – он хмуро улыбнулся и тихо добавил, – коли, не замешкается…

Пикинеры и сами понимали тревожность момента. Они молча смотрели на своего командира и понимали, что в этот момент среди них зарождается что-то новое, чего раньше не было и в помине. Чувство духовного единения и безграничного доверия друг другу. Ощущение плеча и локтя, стоящих рядом с ними товарищей казалось теперь таким радостным и вселяло такое спокойствие, что каждый из них в своем сердцу придушил змея страха и открыто смотрел в лицо надвигающемуся завтра испытанию.

– Да хранит вас Господь! – Мишель преклонил колено перед строем пикинеров. Это был неслыханный поступок – командир никогда еще не кланялся своим воинам.

– Да хранит нас всех Господь! Веди нас, синьор Микеле!.. – рявкнули в ответ сотни глоток.

Пикинеры встали на колени перед своим командиром и молча склонили к земле головы.

Мишель едва сдерживал свои эмоции, перехлестывающие через края его души. Он встал и громко крикнул:

– Завтра, на этой Богом благословенной поляне мы войдем в историю!.. – пикинеры поднялись с колен. Русич еще раз оглядел их и произнес. – А теперь, ребятушки, пора немного отдохнуть! Завтра у нас будет веселенький денек!..

Ги де Леви сидел на открытом воздухе возле своей палатки и молча пил вино, наслаждаясь бесконечной красотой звезд. Он старался не думать о завтрашнем днем, отдаваясь целиком и полностью лишь себе, своим воспоминаниям и мыслям, витавшим где-то далеко от этого места. Сердцем и душой он был возле своего родного замка.

Рыцарь отпил вина и улыбнулся, подумав, что именно в этот самый момент его жена, скорее всего, обходит со служанками и караульными рыцарями Данжон и гасит свечи возле кроваток их детишек, после чего идет вниз и, выйдя во двор замка, проверяет ночной караул и охрану ворот.

«Свалил не ее плечи столько забот, – грустно улыбнулся он, – а сам бросил все, взял, да и уехал к черту на кулички. Тяжело ей, наверное, моей сладкой…»

Он услышал громкие шаги, поднял голову и увидел Мишеля и Гвидо, подходивших к его палатке.

– Присаживайтесь, друзья… – он жестом указал на походные раскладные стулья, стоявшие справа и слева от него. – Как у вас?..

– Вроде ничего… – пожал плечами Гвидо. – Малость сомневаюсь в тех, кого завтра пришлют ко мне на усиление, а так, все, слава Господу и святому Микеле, нормально…

Де Леви покачал головой и вопрошающе посмотрел на Ла Рюса. Тот развел руками, мол, и у него все нормально, разлил себе и де Монтефельтро вина, грустно выдохнул и произнес:

– Мои не подкачают… – Мишель залпом выпил вино, поморщился и, вытирая губы рукавом, добавил. – Беспокоюсь только за молодого Кузьму! Он ведь, подлец этакий, может свою дурью башку в такое пекло засунуть, что я право и представить не могу…

– Микеле, ты, право, как отец заговорил! – Засмеялся Гвидо. – Носишься с Козимо, как курица с яйцом, даже смешно становится…

– Жалко мне мальчишку. – Мишель грустно покачал головой в ответ. – Пропадет ведь. Мне он чем-то меня самого в молодости напоминает. Не хочется, чтобы парень – вот так, за здорово живешь, сгинул во цвете лет и не успел порадоваться всем прелестям окружающего мира…

– Эх, ты! Куда загнул! – Засмеялся Ги. – Ты, надеюсь, не собираешься пылинки с него сдувать до старости лет?! Может, ты еще и бабу ему станешь выбирать?!..

– Нет, спасибо, увольте… – буркнул Мишель. – Это уж пускай он сам делает…

– Ладно, друзья мои, – Ги похлопал рыцарей по плечам. – Пора и нам отдохнуть немного. Завтра у нас, клянусь Святым Причастием, будет на редкость интересный и увлекательный денек! Здорово же мы порадуемся его окончанию, коли живыми выйдем из завтрашней мясорубки…

– Это точно… – Мишель встал. – Спокойной ночи, друзья…

– Как пить дать, завтра мы еще выпьем вечерком! – Попытался сострить Гвидо.

– Да-то, Бог… – перекрестился Ги де Леви. Он пристально посмотрел на своих товарищей, пытаясь отыскать в их глазах хоть капельку сомнений или испуга, но воины были сдержанны и их серьезные лица не выражали ничего кроме спокойствия и уверенности в благоприятном исходе завтрашнего сражения. – Гвидо, как тебе пополнение?..

Монтефельтро скривился и, отмахиваясь рукой от витавших возле его лица комаров, ответил:

– Сами стрелки ничего, а вот с их командирами, боюсь, завтра придется изрядно попотеть…

– Снобизм и высокомерие?.. – угадал рыцарь.

– Именно, да еще гордыня такая, что хоть в голос кричи… – Гвидо надул щеки от негодования. – Как дети малые – все думают, что сражение – это так, легкая прогулка! А то, что после завтрашней мясорубки в живых останется, дай Бог, каждый третий, это их ни капли не беспокоит…

– Это, если мы победим… – вставил свое веское словечко Мишель. – У Конрадина пехотинцев почти втрое больше нашего. Они просто завалят нас по самые уши арбалетными болтами. Станем, как ежики колючие…

– А вот уныние, Мишель, смертный грех… – Ги открыл, было, рот, но Монтефельтро опередил его. – С таким настроением, мой русский друг, лучше завтра на битву не выходить.

Мишель согласно кивнул головой и, улыбаясь, ответил:

– Я, так, просто пошутил. Ни грамма не сомневаюсь в нашей победе. Уж если сегодня на совете наши знатные предводители не сразу доперли, чего тогда говорить о Конрадине и его немчуре!..

Ги разлил вино по кубкам, они выпили, наступило неловкое и напряженное молчание. Де Леви похлопал по плечу Ла Рюса и грустно произнес:

– А ведь мы с вами похлопали самый, пожалуй, важный момент в завтрашнем сражении! – Гвидо и Мишель вопросительно и несколько растерянно уставились на него. – Если они выдвинут вперед свою пехоту и прикроют поляну, закрывая и защищая свои тылы, наш план разлетится ко всем чертям! Их пикинеры отсекут нашу рыцарскую кавалерию, а арбалетчики перестреляют всадников еще на подходе к месту атаки…

Мишель хлопнул себя по лбу и застонал:

– Как я мог упустить это?! Господи…

Гвидо прикусил губу и зло ответил:

– Это мы еще посмотрим…

Ги де Леви положил им руки на плечи и сказал:

– Будем молиться, чтобы они этого не сделали… – он вздохнул и, подняв глаза к небу, на мгновение залюбовался величественным, спокойным и холодным мерцанием бесконечного числа звезд, нахмурил лоб и произнес. – Будем молить господа, друзья…

– Только, чур, ребята, никому ни единого слова… – спохватился Мишель, бросая испуганные и настороженные взгляды на рыцарей. – Иначе, пиши-пропало…

– Что же мы, идиоты, что ли… – ответил ему Монтефельтро.

– Сами впутали короля, сами же и выпутываться будем. – Ответил ему Ги де Леви. Он встал и добавил. – Давайте-ка, друзья мои, немного поспим. Завтра будет очень веселый день.

– Это точно. Надо вздремнуть пару-тройку часиков… – зевнул Гвидо, встал и, поклонившись, побрел к своей палатке.

Мишель не спеша допил вино, вытер губы и, обнявшись с де Леви, также попрощался и направился к себе отдыхать.

Ги с грустью посмотрел им вслед, тяжело выдохнул, встал и, распахнув полог палатки, лег, не раздеваясь, на походную кровать, застеленную овчиной. Он закрыл глаза и как-то незаметно для самого себя уснул, погрузившись в глубокий и крепкий, практически без сновидений, сон. Организм требовал отдыха и пополнения сил…

Тальякоццо. 23 августа 1268г. Раннее утро. Приблизительно 6 утра.

Едва робкие солнечные лучи окрасили горизонт в размытые, словно стесняющиеся собственной красоты, розовато-золотистые тона, Ги проснулся и, наспех умывшись, вышел из палатки. Приятная утренняя прохлада вмиг освежила его и отогнала остатки сна, улетучившегося, словно легкая пелена тумана с полей. Лагерь оживал, просыпался и наполнялся многоголосьем людской толпы.

Командиры суетились возле палаток, выгоняя своих воинов на построение перед молитвой, лошади весело и напряженно ржали в стойлах, нетерпеливо перебирая копытами в предвкушении скорого боя. Все устремлялось навстречу неизбежности с каким-то легким и, можно сказать, детским и искренним настроем, а ведь многим из тех, кто сейчас просыпался и выстраивался полусонными возле своих палаток не приведется дожить до сегодняшнего вечера.

Но, ничего не поделаешь, таковы суровые будни войны. Солдаты, большинство из которых уже успели пройти несколько кампаний и воочию увидеть гибель многих из числа тех, кого они знали, старались спокойно и без излишней суеты смотреть в глаза смерти, ожидавшей их на противоположной стороне огромной холмистой поляны, что раскинулась к северу от Тальякоццо.

Оруженосцы уже закрепили кольчугу, когда Ги услышал пронзительный звук трубы короля, повернул голову влево и улыбнулся, увидев небольшую кавалькаду рыцарей, впереди которых скакал Шарль де Анжу. Огромные королевские штандарты весело развевались и трепетали на ветру, радуя глаза своей красотой и многоцветием красок. Когда король приблизился к палатке рыцаря, Ги поклонился и поприветствовал его. Шарль искренне улыбнулся, но взгляд его серо-синих глаз был напряженным и жестким.

– Я думал всю ночь, Ги… – Шарль быстро спрыгнул с коня, отказавшись от помощи немного замешкавшихся оруженосцев. Он продемонстрировал всем, что находится в великолепной форме и не нуждается ни в чьей помощи. – Ты, мой друг, забыл, – он замялся и пристально посмотрел в глаза де Леви, – или умышленно опустил одну немаловажную деталь…

Ги тяжело вздохнул и виновато кивнул головой:

– Я промолчал про пехоту противника… – честно признался он королю. – Не хотел пугать раньше времени наших сеньоров…

– Если так, тогда у меня нет вопросов… – Шарль натянуто улыбнулся, но было видно, как он переживает и нервничает. Король еще раз бросил быстрый и пронзительный взгляд на де Леви, положил руку ему на плечо и, не отводя от него глаз, спросил. – Ты сделаешь так, чтобы пехота Конрадина вышла из игры?..

– Постараюсь, сир… – честно ответил он, отвечая искренним взглядом на взгляд. – Сделаю все возможное, – Ги вздохнул и криво усмехнулся, – да и невозможное сделаю тоже…

– Я верю в тебя, друг мой… – Шарль устало плюхнулся на раскладной стул, стоявший возле входа в палатку де Леви. Стул противно заскрипел под весом тела короля, одетого в кольчугу и полную амуницию, но выдержал. Король щелкнул пальцами, приказывая слугам притащить второй стул для Ги. Когда де Леви уселся возле него, Шарль сказал. – Я все время вспоминаю, особенно, когда мне плохо или тяжело, ту нашу клятву под грушей. Помнишь?..

Шарль грустными глазами посмотрел на де Леви. Тот улыбнулся и ответил:

– Да, Шарло, я помню…

Король провел ладонями по своему лицу, зевнул, толи от недосыпания, толи от нервного перенапряжения, и произнес:

– Ты не поверишь, но только они и поддерживают меня…

Ги опустился на одно колено перед ним, приложил правую руку к сердцу и сказал:

– Шарло, я клянусь тебе, что не подведу тебя сегодня. Тебе не придется краснеть за своего друга.

Шарль шумно выдохнул, резко поднялся со стула и, подхватив рыцаря под руки, резко поднял с колена.

– Спасибо, брат… – король обнял и поцеловал де Леви. – Прости, мне надо объехать передовые отряды. Пусть видят и помнят, что их король вместе с ними. Говорят, что сам Александр Великий так делал, объезжая передние ряды своих фаланг и обращаясь к воинам по именам…

– Мудрый поступок, сир… – Ги поклонился королю. – Там много воинов, коих вы должны помнить еще по Беневенто!

– Это хорошо. – Отрезал король, вставил ногу в стремя и резким прыжком, ухватившись за луку седла, вскочил на коня. Вороной жеребец перебрал копытами и весело заржал, приветствуя своего хозяина. Шарль похлопал его по мощной мускулистой шее, потрепал рукой гриву и, взяв из рук оруженосца кусок сахара, протянул жеребцу. Тот весело и шумно разгрыз сахар. Король улыбнулся и, обращаясь к де Леви, сказал. – даже мой конь весел, как никогда!..

– Это хороший знак, сир… – Ги склонил голову в почтительном поклоне.

Шарль весело засмеялся и поскакал вперед, оставляя де Леви возле палатки.

«Если он смог заметить этот просчет, – подумал Ги, провожая взглядом кавалькаду всадников, – он воистину великий властитель». – Де Леви перекрестил удалявшегося от него короля и, бросив резкий взгляд на север, скрываемый зыбкой пеленой утреннего тумана, тихо произнес:

– Посмотрим, сдаст ли экзамен на величие его соперник… – Ги усмехнулся и зло плюнул себе под ноги, – экзаменатором буду я, и можете поверить, сеньоры, что я сделаю все и даже больше, чтобы завалить его на этом экзамене…

Король сбросил темп и медленно подъехал к рядам пехотинцев, выстроившихся по всей длине широкой, но достаточно холмистой поляны. Чуть задержавшись, к его кавалькаде присоединились священники, все в праздничных церковных одеяниях, с крестами, мощами и хоругвями, чтобы отслужить утреннюю мессу и благословить воинов на смерть и победу.

Шарль медленно ехал вдоль строя пикинеров, заглядывая в глаза каждому воину, он словно искал в них поддержку или, наоборот, тень сомнения или испуга. Но покрытые шрамами лица воинов не выражали ничего, кроме размеренного спокойствия и уверенности в собственных силах. Задние ряды пикинеров, состоявшие из молодых и менее опытных солдат, блестели испуганными и взволнованными глазами, но, поймав спокойный и величественный взгляд короля, расправляли плечи и, высоко подняв подбородки, обретали уверенность, словно подпитывая свои силы от безграничной энергии Шарля де Анжу.

– Пьетро ди Бальдини! – Обрадовано и весело крикнул Шарль, увидев среди пикинеров знакомое лицо воина. – Как я рад снова видеть тебя в передних рядах! – Пикинер смутился и неуклюже поклонился ему в ответ. – Я помню тебя по Беневенто! Я помню, как ты опрокидывал на землю десятки германских рыцарей! Готов ли ты и сегодня показать врагу, что твои силы еще не растрачены?!..

Пикинер весело засмеялся и, открывая рот в широкой и беззубой улыбке, громко крикнул в ответ:

– Да, мой король! Пьетро ди Бальдини не подведет тебя и не опозорит свой род!..

Шарль искренне улыбнулся и поклонился ему, проехал еще несколько метров, увидел другого воина – на это раз, это был долговязый и широкоплечий арбалетчик, державший большой арбалет с воротом на своем плече, резко осадил своего жеребца:

– Луиджи из Виченцы! Теперь я могу спокойно умереть, снова увидев тебя и твой грозный арбалет!

Арбалетчик, чье лицо было изуродовано чудовищным шрамом, криво улыбнулся (половина его лица, превращенная шрамом в страшную маску смерти, не двигалась) и громко ответил:

– Сир! Мой король! Я не позволю вам умереть! Скорее я сам погибну, утащив на тот свет добрый десяток другой врагов, чем позволю хотя бы единому волоску упасть с вашей головы!..

Шарль поклонился и ему, поддал шпорами жеребца и, скача перед строем воинов, громко закричал:

– Дети мои! Мои верные солдаты! Полчища врагов вступили в пределы нашего королевства! Они желают убивать, жечь и грабить! Они хотят жить в ваших домах, насиловать ваших жен и дочерей, пить ваше вино и есть ваш хлеб! Сегодня, мои славные воины, воистину великий день! Я уверен, что он войдет в историю, а мы все впишем свои имена золотыми буквами в ее страницы! Те же, кого сегодня нет с нами, пусть проклянут себя за трусость и слабость, когда вы покажете всем бездельникам и трусам свои шрамы и гордо скажете: «Я был с королем у Тальякоццо!»… – король резко осадил коня, тот взвился на дыбы. Шарль весело засмеялся и крикнул. – Пусть врагов больше нас! Это великая честь! Христовым воинам не пристало бояться нехристей! Сам папа Римский отлучил их от церкви и предал анафеме! Сегодня все мы, вы и я – ваш король, будем сражаться не с врагом короны, а с врагом церкви, с Антихристом и его ордами! Господь и Небесное Воинство незримо станут в наших рядах, и будут защищать нас Небесным щитом!..

– Виват! Виват! Веди нас на бой, Шарль!.. – громкий рев многотысячной толпы покрыл равнину.

Король даже оглох от этого резкого и громкого крика. Казалось, что какая-то невидимая, неведомая и безграничная энергия, находившаяся в этих возгласах воодушевления, заполнила до краев сердце Шарля, изгоняя оттуда страх и неуверенность и вселяя в него смелость, спокойствие и ни с чем не сравнимое чувство упоения, веселья и радости. Он молча окинул взглядом ряды своих воинов, читая в их глазах твердое желание, умереть, но победить, покачал головой и поднял вверх руку, прося их замолчать. Когда рев толпы затих, он громко произнес:

– Для меня великая честь вести вас в бой! Честь превыше смерти!..

Шарль, медленно проезжая перед рядами солдат, снял шлем увенчанный короной и склонил перед ними свою голову. Воины молча крестились и вставали на колени перед своим королем, за которым шли монахи, которые принимали исповеди и давали причастие покаявшимся воинам. Величественное и торжественное молчание накрыло туманную поляну возле Тальякоццо…

Услышав отдаленные крики воинов, скрытых от взглядов посторонних глаз густым утренним туманом, Конрадин резко поднялся и, наспех одевшись, вышел из своей палатки, возле которой уже сидели несколько командиров его армии. Он зевнул и медленно потянулся, расправляя затекшие за ночь члены, снова зевнул и, прикрывая рукой рот, спросил у одного из них:

– Что это за шум?..

Рыцарь, это был Конрад фон Ландау, командующий тяжелой германской рыцарской кавалерией, встал и, поклонившись, хотя его поклон больше напоминал кивок, нежели знак уважения королевской особе, произнес:

– Принц! Король Шарль находится среди войск противника. По данным конной разведки…

Конрадин резко прервал его доклад:

– Никогда и никто при мне этого самозванца не смеет называть королем! Законный наследник Неаполя – я!..

Граф фон Ландау резко дернул шеей, скривился, но ничего не ответил, словно и не заметил бестактности принца, прервавшего его на полуслове. Он сухо кивнул и произнес:

– Разведка доложила, что Шарль де Анжу, – он учел слова принца, – свел все свои силы в кулак и расположил армию прямо перед нами…

Конрадин снова зевнул и нехотя ответил:

– Ну, и что? Значит, граф, мы разгромим всю его армию и захватим королевство без лишней суеты…

– Мой принц! – Из-за спины графа показалось лицо Рихарда фон Блюма. – Нам надо еще раз уточнить диспозицию и план сражения…

– С чего это?.. – Брови Конрадина поползли вверх от удивления и раздражения. – Я не вижу необходимости!

– Но, сир, – Рихард вежливо склонил голову, надеясь достучаться до здравого рассудка принца, – наш план сражения строился на том, что перед нами лишь заслонные части, а не вся армия граф де Анжу.

– Не вижу никакой разницы. – Уперся на своем Конрадин. Он скрестил руки на груди, широко расставил ноги и склонил на бок голову. – Я не привык повторять несколько раз!..

Рихард вздохнул и ответил:

– Сир, у французов теперь не один, а как минимум три корпуса! Значит, он получает некоторое преимущество. Граф фон Ландау, – он вежливо поклонился Конраду, который кивнул ему в ответ, – уже осмелился докладывать вам о данных разведки…

– Хорошо! Будь, по-вашему! – Принц поискал глазами стул, но вокруг палатки, как назло, не на чем было сидеть, разве что на бревнах или камнях, приподнял полог палатки и пригласил рыцарей войти.

Когда они вошли в палатку и, дождавшись, когда принц сядет на кровать, расселись на стульях возле его постели, Конрадин произнес:

– Так какие данные поступили от конной разведки?

Он пристально уставился на Конрада фон Ландау. Тот пожал плечами и ответил:

– Судя по разрозненным данным, граф де Анжу привел под Тальякоццо всю армию, оставив усеченные и ослабленные гарнизоны в крепостях и замках королевства.

Принц скривился, потом нахмурился и спросил:

– Какова численность его армии?..

– У нас нет точных данных, но…

Конрадин резко вскочил с постели и перебил графа:

– Господи! Вы требуете от меня пересмотреть план сражения, а сами не знаете даже численности армии противника! И кому я доверил командование?! – Последнюю фразу он произнес с явной издевкой в голосе. Граф фон Ландау покраснел от гнева, но снова сдержал себя. – Тогда, граф, давайте изменим наш вопрос! – Конрадин ехидно ухмыльнулся. – Какова, хотя бы, приблизительная численность армии противника?..

– Максимум, принц, около десяти тысяч человек… – Конрад отвтеил сквозь плотно сжатые зубы.

– Максимум! Около! – Принц начинал злиться и терять контроль над собой. – И ради этого смеха вы уговорили меня начать военный совет?!..

Граф фон Ландау удивленно и разозлено посмотрел на него, перевел взгляд на остальных командиров, остановился на Рихарде, который молча пожал плечами, мол, а он тут при чем, шумно вздохнул и ответил:

– Принц! Даже, если у врага армия почти вдвое меньшего нашей, это не даем нам права игнорировать его! Нам настоятельно требуется внести коррективы в план сражения!..

Конрадин понял, что невольно оскорбил столь знатного рыцаря, изобразил на своем лице удивление и произнес в ответ:

– Граф! О чем вы изволите говорить? Я нисколько не хочу уменьшить ваше значение для моей армии! – Но даже в этих словах он снова оскорбил честь графа, указав тому на его место в армии принца. – Давайте и мы обсудим план сражения и внесем, коли потребуется, необходимые поправки…

Все в палатке облегченно вздохнули. Конрадин усмехнулся, решив, что опять обманул знатных предводителей и, не желая показывать свою безграмотность в стратегии, произнес:

– Первым этапом, если не ошибаюсь, мы планировали арбалетную дуэль? – Все одобрительно кивнули ему в ответ. Принц улыбнулся и сказал. – Вот, и отлично! Пусть арбалетная дуэль и состоится! Надеюсь, никто не возражает?!

Принц замолчал, подбирая слова для того, чтобы продолжить экстренный военный совет. Рихард понял, что Конрадину больше нечего сказать и решился помочь своему принцу.

– Сир, дальше, если я не ошибаюсь, предлагалось пикинерам выдавить войска с равнины и лишь после этого атаковать кавалерией?..

Конрадин облегченно выдохнул и закивал головой. Рихард продолжил:

– Судя по тому, как они укрепили центр своей позиции, франки серьезно опасаются окружения и, следуя заветам достославного римлянина Вегеция, решил, как следует оборонять центр сражения. Местность перед нами своеобразная, изобилует мелкими оврагами и небольшими холмами, гряда которых располагается напротив нашего правого фланга, за ними начинаются болота и топи. На левом фланге небольшой лес, который обрезается рекой. За укрепленным центром франков на расстоянии полу-лье располагаются низенькие и слабые укрепления Тальякоццо…

Все командиры согласно кивали головами. Конрадин улыбался, радуясь тому, что Рихард снял с него ответственность за ведение стратегических рассуждений о сражении.

– Согласно последним указаниям принца, – Рихард поклонился Конрадину, который, естественно, ни о каком плане или, тем более, предварительном разговоре не ведал, после чего продолжил, – нашей задачей на первом этапе считается подавление огня арбалетчиков противника и, по мере возможности, запирание его на холмах, что перед нашим правым флангом. Вторым этапом, его королевское высочество изволил определить разгром контратак кавалерии франков и, соответственно с первым пунктом, запирание их на соседних холмах. Наша главная задача заключается в том, чтобы отрезать врагу пути отхода к городу и его укреплениям, дабы мы могли полностью уничтожить армию противника и без лишних проблем захватить королевство.

Граф фон Ландау внимательно выслушал экспромт Рихарда, подумал немного и спросил:

– А что, если франки решатся выделить резерв и атакуют наши части, когда мы прижмем основную массу армии графа де Анжу к холмам? Это же будет удар по тылам?!..

Рихард почесал подбородок, заросший густой рыжей щетиной, и ответил:

– Для этого, граф, мы будем использовать пикинеров, которых выставим впереди нашей армии на поляне. Это позволит…

– Спасибо, я понятлив… – Конрад фон Ландау удовлетворился ответом и сел.

– Тогда, благородные рыцари, – принц Конрадин решил подвести итог военного совета, – повелеваю всем командирам отбыть к своим частям и приготовить их к началу сражения. Дадим франкам покаяться и причаститься, а уж потом отправим их на тот свет…

Все встали и направились к выходу из палатки, когда они ушли и звук их голосов стих, Конрадин повернулся к Рихарду и произнес:

– Спасибо, ты выручил меня…

– Лишь бы, мой принц, наш план сработал, а Шарль не выкинул какую-нибудь штуку, которая окажется для нас сюрпризом…

– Ты, вроде бы, все предусмотрел… – удивленно и несколько растерянно посмотрел на него принц.

– Все конечно, да не все может пойти так, как я спланировал. – Рихард перекрестился. – Меня, прежде всего, беспокоит…

– Что? – Удивился Конрадин.

– Хватит ли терпения и дисциплины у наших германских рыцарей… – вздохнул Рихард. – Вытерпеть долгую и нудную дуэль арбалетчиков они, пожалуй, не смогут! А вот удержат ли их командиры в строю, это большая загадка…

– А что может случиться? – Конрадин испуганно посмотрел на него.

– Если рыцари не вытерпят и ринутся в атаку без команды или в ненужное время, тогда они могут смять наших же пехотинцев и оставить нас без защиты… – тяжело выдохнул Рихард. – Если у Шарля де Анжу будет резерв, он может своей атакой перехватить инициативу и, возможно, даже победить нас в этом сражении…

– Боже, какой ты мнительный!.. – засмеялся принц. – У меня сил почти вдвое больше, чем у Шарля!..

– В такие моменты перевес сил не играет никакой роли…

– Так! перестань! Неровен час, накаркаешь еще! Ступай, прикажи оруженосцам обряжать меня в доспехи… – Конрадин прервал его и махнул рукой, приказывая уходить.

Рихард молча поклонился и покинул его, аккуратно закрыв за собой полог палатки.