Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 141 (всего у книги 198 страниц)
– Ты тоже, того, не серчай на меня, если часом выказывал свой норов…
– Так, Михайло, тебе по рождению положено таскать нас за чубы… – Иван украдкой смахнул слезинку, развернулся к воинам и крикнул. – Все, дети мои! Настал час Господень! Пусть Ангелы возрадуются, увидев красоту боя! Не плачьте, стисните зубы и молитесь о спасении своих бессмертных душ! – Он нашел глазами священников, стоявших среди воинов и ополченцев. – Эй, святые отцы! Зажигайте кадила и освящайте христовых ратников! Скоро и вам работенка привалит…
Бабы и детишки, невесть каким образом оставшиеся в городе, завопили и заголосили, пуская горькие слезы.
Я решил их приободрить:
– Вам, бабочки, да малые детишки, нечего нос вешать, да сопли разводить! Берите-ка в руки ведра, да коромысла и тащите воды из колодцев! Скоро поганые нам красных петушков запускать станут, тогда и вашим ручкам работа найдется! – Я вышел вперед и. сбросив со своих плеч тулуп, крикнул, поднимая меч над головой. – Ну, православные! Не опозорим предков и уважим ворога поганого! Пущай помучаются, прежде чем смогут сказать, что взяли наш городок! На колени! Молитесь о благодати Господней!..
Я упал на колени, все воины, жители города, даже мордва и булгары сделали тоже самое, в едином порыве обратившись к тому Богу, что был ближе в настоящий момент. Над склоненными головами пролетели тихие и сокровенные слова молитвы, обращенной тысячами голосов и душ к единому Творцу всего сущего на Земле:
«Отче наш, иже еси на небесех!
Да святится имя Твое,
Да придет царствие Твое,
Да будет воля Твоя,
Яко на небеси и на земли!
Хлеб наш насущный даждь нам днесь…»
Торжественная и всепоглощающая тишина на мгновение накрыла жителей и воинов окруженного города. Священники проходили между рядами коленопреклоненных людей и причащали всех, кто в эти секунды тянулся к Господу, ища утешение и спасение.
Я встал и развернулся, подошел к бойнице и, высунувшись по пояс, крикнул, вкладывая в крик всю ненависть и злобу, накопившуюся в моем сердце за последние дни:
– Сдохните, твари поганые!!!
Монголы в ответ заулюлюкали, отвечая мне брань на своем языке, из их рядов выехал крепкий и широкоплечий всадник в золоченых одеждах и богатой кольчуге, молча поднял руку и без единого крика опустил ее вниз.
Из-за спин всадников, обступавших город сплошным тесным кольцом, вылетел темный рой стрел, которые, с пронзительным и каким-то мерзким воем, понеслись на нас…
– Щиты! Обстрел!!! – успел крикнуть я, поднимая большой щит над головой. Через мгновения, казавшиеся мне вечностью, я услышал требовательный и настойчивый стук стрел, впивавшихся в мой щит и деревянные выступы стен. Закричали первые раненые, которые по неопытности, неумению или неосторожности не успели правильно прикрыться щитами или спрятаться под крышами навесов или домов. Я опустил щит и увидел, что в нем застряло несколько стрел. «Они опытные и умелые стрелки» – решил я и осторожно спустился вниз со стены, но не из-за страха, а увидел, как отец Мадии махал мне, прося подойти к нему.
– Что вам угодно, каган? – Резко, но с улыбкой спросил я.
Он услышал повторный вой стрел, схватил меня за рукав кольчуги и затащил под навес строения арсенала.
– Видите ли, князь… – он замялся, подбирая нужные слова. – Сегодня или завтра все мы умрем. – Он решительно покачал головой. – Именно так и будет…
– С чего это вы, каган, так решили! – Вспыхнул я, стараясь выглядеть бодрым и оптимистичным, хотя и сам понимал, что город нам не удержать, во всяком случае, выдержим пару дней. – Они еще даже к валам не подошли, а вы уже хороните нас…
– Простите меня, старика, за откровенность. – Каган грустно улыбнулся и положил мне руку на плечо. – Я даю вам слово, князь, что ни один из моих людей не опозорит древнее племя булгар и не покинет сражение, только если он умрет…
– Благодарю, каган, за нужные слова.
Отец Мадии посмотрел на меня каким-то тоскливым взглядом и произнес:
– В свою очередь, князь, могу ли я и вас попросить об одном одолжении?..
– Ради Бога, дорогой гость! – Я еще не понимал, куда и к чему клонит отец Мадии.
– Значит, князь, вы даете мне слово, что исполните мою просьбу? – Он схватил мою руку и крепко сжал ее, умоляюще заглядывая мне в глаза.
– Ну да, выполню… – растерялся я, пытаясь вырвать руку и крепких ладоней кагана.
– Поклянитесь именем своего Бога!..
– Клянусь Небом и Творцом всего сущего, каган, что исполню любую вашу просьбу! Вот вам Крест! – Я вырвал руку и перекрестился.
– Спасибо, князь. – Он поклонился мне. – Теперь я спокоен!
Я опешил и удивленно спросил его:
– Что это за просьба?..
Он замялся, опустил голову, тяжело вздохнул и, подняв ее, произнес, глядя мне в глаза:
– Ты убьешь мою жену и дочерей…
– Что?! Ты в своем уме, каган?!..
– Да, князь Михаил, я в своем уме. – Взгляд кагана был тверд и решителен. – Вера и обычаи моих предков не позволяют допустить, чтобы руки язычников и безбожников касались тел наших женщин. Поэтому, князь, я так и разозлился, когда увидел тебя и Мадию. Но… – он снова приумолк, подбирая слова. – Но сейчас, когда смерть пришла за всеми нами, совсем другое дело. Я не желаю даже помыслить, что лоно моей жены, моих единственных дочерей коснется… – он скривился от омерзения. – В общем, князь, ты обязан убить их, чтобы они попали в рай…
– Почему я? Почему?!..
– Наши веры произошли одна от другой, мы в чем-то схожи, а различия придумали из глупости. Ты дал нам кров, не спросил денег или еще чего, просто дал нам кров и еду. Все должно произойти так, как мне и предсказывали. Мою жену убьет тот, кто больше жизни любит мою дочь… – он снова посмотрел мне в глаза и прочел ответ. – Ты же любишь Мадию, верно?..
– Да! Я и спасу ее… – Мой голос дрогнул, вызвав грустную и сочувственную улыбку кагана.
– Именно спасешь ее… – он обнял и поцеловал меня. – Спасешь ее душу от позора и вечного проклятия. Именно ты, а никто другой, должен будешь убить Мадию…
– Господи, да за что мне кара такая?! – Я не выдержал и взмолился.
– Ты дал мне слово, князь. – Каган повернулся на свист стрел и, посмотрев на небо, добавил. – Мне пора на стену…
Мишель опустил голову и примолк, собираясь с мыслями. Ги де Леви молча смотрел на его окаменевшее лицо, потерявшее всякие признаки жизни, словно перед ним сидел каменный истукан, а не живой человек. Русич вздрогнул, словно его пронзила судорога, поднял голову и произнес:
– Город продержался два дня. Два дня сплошных кошмаров, пожаров и бойни на стенах. Погода, благоволившая нам вначале, резко переменила настроение и стала теплеть. Лед под солнцем становился мягким и рыхлым, позволяя монголам подвести к валам лестницы. Их умелые лучники буквально залили стены и защитников дождем своих смертоносных стрел, удивительные осадные машины, собранные ими, забрасывали город горящими кулями соломы, пропитанной чем-то, что трудно тушить. Ивана убило стрелой к исходу первого дня осады. Каган продержался чуть дольше моего верного помощника – ликвидируя прорыв с тыльной стороны города, он был буквально изрублен монголами. Воины и жители теряли силы, а враг словно и не ощущал усталость. Каждая новая волна захлестывала стены, грозясь пролиться в город толпами бесновавшихся и озверевших врагов. Таран, подведенный к воротам, почти разбил их. Я, понимая, что город уже не спасти, приказал отходить к детинцу, расположенному на высоком холме…
– Что такое «детинец»? – Поинтересовался Ги, услышав новое и незнакомое слово.
– Детинец – что-то наподобие вашей цитадели, расположенной внутри городских или замковых укреплений. Последняя, так сказать, надежда. Призрачный шанс… – Мишель отхлебнул вина из стакана. – Я руководил отходом, когда упали ворота и враги ворвались в пылающий город. Началась паника, которой я боялся больше всего. Жители и воины, словно стадо перепуганных овец, бросилось бежать к детинцу, сметая на своем пути всех и вся и позволяя врагам практически на их плечах влететь в город. Я и еще десяток воинов из моей дружины попытались организовать контратаку, но были сбиты своими же, затоптаны и, в довершение, на меня упала горящая кровля одного из домов. Я был оглушен, придавлен тяжелыми бревнами и практически скрыт от врагов нагромождением дымящихся останков дома. Сквозь шум я смутно различал вопли ужаса и крики врагов, радовавшихся столь скорой и неожиданной победе. То, что это была их победа, можно было не сомневаться. Только далась они им, ох, какой дорогой ценой…
Мишель замолчал и уставился в пол, обхватив свои пшеничные волосы с едва различимыми седыми волосками. Ги де Леви был потрясен услышанным.
– А что случилось дальше? Что сталось с Мадией?.. – спросил он русича.
– Не знаю. – Грустно покачал он головой в ответ. – Меня откопали только через неделю. Часть жителей и мародеры вернулись к пепелищу и меня совершенно случайно вытащили на белый свет. Города не было. Остались лишь скудные головешки, а от детинца не осталось и следа, только сплошное пепелище…
– Но, что же случилось с девушкой?.. – Не унимался Ги.
– Я искал ее несколько лет, следуя по пятам армии монголов. Даже стал выдавать себя за грека-наемника, благо, что свободно общался на языке древнего народа. Однажды, краем уха я услышал рассказ монголов о каком-то затерянном в лесах городе, который они взяли штурмом зимой 1237 года, как раз перед сожжением Рязани. Я напрягся и стал следить за ними. Спустя год, я, словно волк, преследующий добычу, организовал маленькую банду из таких же, как и я, воинов, потерявших все и вся. Мы сели на хвост отряду монголов и стали понемногу вырезать их, пользуясь тем, что они отправляли воинов на поиски провианта…
– Прямо как у нас в Окситании. – Ги грустно вздохнул. – Местные феодалы, лишенные земель, также вот сбивались в кучу и атаковали наши части, особенно досталось моему деду – маршалу крестоносной армии…
– Вот-вот. Именно. – Мишель натянуто улыбнулся. – Они и вы были и считались чужаками и захватчиками, значит, местные в праве были считать, что они защищают свою землю. Так вот, я нашел монгола, помнившего захват города…
– Да ты что! Ну! И что же было?..
– Мадия была зверски изнасилована, а потом разорвана на части лошадьми монголов. Ее мать и две сестренки постигла такая же участь, как. В прочем, и всех женщин нашего сожженного городка. Таков обычай войны…
– А что стало с монголами?
– Я их медленно и методично выслеживал, убивая такой же казнью, что и они казнили моих людей и Мадию…
– Насиловал, что ли?.. – Опешил де Леви, с удивлением смотря на Мишеля.
Тот зло засмеялся и ответил:
– Нет! Слава Господу, что я не содомит! Просто, мы их пытали и рвали лошадьми… – Он перекрестился и добавил. – Двадцать лет я носился по разоренной Руси и карал, карал, карал, пока, однажды, не проснулся и не понял, что в жизни у меня нет ничего, кроме этой бесконечной кровавой круговерти, называемой мщением. Я чуть было не сошел с ума…
Наступило долгое напряженное молчание, повисшее в воздухе и гнетущее рыцаря и его собеседника.
– Да… – произнес Ги. – Подумать только, какой кошмар… – Он налил вино и протянул стакан Мишелю. – Каким же ветром тебя занесло к нам, в Италию?..
– Все очень даже просто. – Ответил его собеседник. – Мой отряд отходил с боями к юго-западу Руси, в конце концов, нас загнали в Карпаты. Из этой ловушки сумел выбраться только я один, потеряв всех своих товарищей в кровавом бою. – Он прикоснулся рукой к ладанке, висевшей у него на шее. – Они остались и прикрыли мой отход, позволив продолжить эту излишнюю роскошь, которую вы называете жизнью… – Он встал и подошел к окну. Розовел зимний закат, окрашивая край небосклона и тучи в причудливые малиново-фиолетовые цвета. Мишель распахнул окно и вдохнул приятную зимнюю свежесть, наполнившую комнату барбакана прохладой. – Нанялся к болгарским князям, воевал с крестоносцами, но, когда и от этого стало тошнить, подался в порт и завербовался к генуэзцам. Прослужил у них три года, охраняя базу на острове Корфу…. Устал от всего…
В это время к барбакану подъехала группа всадников. Ги вышел, чтобы посмотреть на гостей и страшно удивился, рассмотрев выпел графа Шарля.
– Мессир Ги де Леви, командующий резерва армии его величества?.. – Вежливо, но достаточно сухо и официально осведомился всадник.
– Да, это я… – ответил ему рыцарь. – Какая надобность заставила вас прибыть ко мне на базу?..
Всадник проворно спрыгнул с коня и, преклонив колено, протянул де Леви пергамент, свернутый в рулон и скрепленный печатью Шарля де Анжу.
Ги взял его и, развернув, быстро пробежал глазами текст. Он аж присвистнул от неожиданности и вслух произнес:
– Вот это да! Меня срочно вызывает король Неаполя…
Мишель, вышедший из барбакана вслед за ним, удивленно разглядывал гонцов, после чего подошел к нему и тихо сказал:
– Началось…
– Что?.. – Ги повернул к нему голову и удивленно посмотрел на русича.
– Начало новых потоков крови… – кисло усмехнулся Мишель и, махнув рукой, побрел в замок.
Ги не подал вида и, развернувшись к гонцу, произнес:
– Не желаете ли отдохнуть с дороги, мессир гонец?..
– С удовольствием, но долг службы призывает меня тотчас же возвратиться в Рим. – Гонец сокрушенно покачал головой. – Одна только просьба, мессир де Леви…
– Готов исполнить любую вашу просьбу… – Ги поклонился гонцу.
Тот улыбнулся и, проведя рукой по усталому лицу, ответил:
– Вина мне и моим спутникам и… – он критично посмотрел на коней, – конечно, если это, возможно, нам бы не мешало коней поменять…
Ги махнул рукой, подзывая стражника, и когда тот подошел, приказал заменить лошадей и принести гонцу и его воинам вина.
– Будет исполнено, кондотьере…– буркнул стражник и с недовольным видом побежал исполнять приказы рыцаря.
– Мне надо собираться… – извинился Ги перед гонцом, поклонился и пошел в замок.
Беатрис, едва услыхав о столь странном и неожиданном вызове в Рим, заволновалась и стала упрашивать Ги взять ее с собой. Он долго отнекивался, ссылаясь на разные причины, но, в конце концов, его сердце размякло, дрогнуло, и он согласился взять девушку с собой. Она, на удивление, проворно собралась, даже опередив его с приготовлениями к отъезду.
– Однако… – удивился он, увидев ее сидящей на постели одетой и с вещами, которые слуги уже несли к ронкинам, чтобы прошнуровывать к седлам.
– Мы едем налегке, безо всяких там выкрутасов, милая… – недовольно произнес он, пытаясь, хотя бы на этот раз, отговорить ее от поездки. – Поедем верхом, никаких там, дормезов и прочей ерунды…
– Как скажешь, мой повелитель… – томно закатив глазки, ответила прекрасная Беатрис. – С тобой, хоть на край земли…
– Какая же ты, право, кошка… – нежно улыбнулся рыцарь.
ГЛАВА XII. На Неаполь!
Неаполь. 29 января 1266 года.
Манфред обрадовано потирал руки, слушая доклад Анибальди. Он старался не перебивать спокойный рассказ своего друга и помощника, но, когда тот начал рассказывать об уловке, проведенной его сестрой, не выдержал, вскочил с высокого кресла и, хлопнув в ладоши, радостно крикнул:
– Воистину, судьба повернулась к нам своим хитрым лицом! – Он подошел к Анибальди и, похлопывая его по плечу, добавил. – Тео (так звали Анибальди)! Мы долго смотрели на ее морщинистый зад и, наконец, дождались, когда эта капризная старушенция повернула к нам свое личико! Терять время нельзя! Как там сестра?..
– Судя по последним докладам, она выехала вместе с франком в Рим, где попытается убить графа Шарля или, по крайней мере, уговорить его начать вторжение…
– Господи! – Манфред тяжело повалился на колени и скрестил руки перед большим распятием, висевшим на стене комнаты. – Помоги твоим рабам неразумным, прости наши грехи, только загони франков к нам, пока еще не сошли снега…
Теобальдо Анибальди молча встал на колени рядом с Манфредом и перекрестился. Его губы ворочались, что-то беззвучно шепча, но только он один знал, что именно. Тео просил удачи для своей сестры, или, по крайней мере, чтобы она осталась жива, ведь покушение на жизнь Шарля де Анжу – очень рискованное дело…
Манфред закончил свою имитацию молитвы, резко поднялся на ноги и, прохаживаясь по комнате, произнес:
– То, что ей удалось обмануть де Монсегюра и заставить его отвести части к Риму, – несомненно хорошо. Но, те три тысячи немецких наемников, что прибыли к нам, еще не решают исход дела. Шарль должен умереть! Ты, – он пристально посмотрел на Анибальди, – ты передал ей деньги на организацию возмездия?..
– Да, сир, – Тео склонил голову. – Ровно пять тысяч флоринов, как вы и приказали…
– Будем молиться… – Манфред набожно закатил глаза.
«Интересно, – подумал Тео, – кому он сейчас молится, чтобы убийство Шарля получилось? Богу? Вряд ли…»
У него мурашки прошлись по спине от мысли, кому мог обращать свои молитвы Манфред.
Рим. Резиденция Шарля де Анжу. Палатинский холм. 29 января 1266 года.
Вот уже второй вечер Шарль не мог спокойно заснуть. Неприятности сыпались на его голову одна за другой, отнимая все время и расшатывая нервы, и без того истонченные и натянутые, словно струна мандолины. Ги де Леви, как мог, блокировал дороги, но последние сведения говорили обратное. Сторонники Манфреда каким-то непостижимым образом смогли провести на юг Италии около четырех тысяч воинов из германских земель, правда, по большей мере, это были пехотинцы-копейщики, ну а с ними у Манфреда армия становилась еще страшнее.
Он приказал спешно отозвать всех командующих армии для уточнения вопросов вербовки наемников и просто для того, чтобы обсудить с ними все наболевшие вопросы. Прежде всего его мучило то, что, в отличии от Манфреда, к которому наемники стекались словно ручьи в полноводную реку, под стяги графа Шарля прибывал небольшой ручеек, малая толика от того, на что рассчитывал он сам, его брат – король Франции и папа Римский…
Но больше всего смутили и встревожили Шарля не эти известия, а прибывшая спутница Ги де Леви, – прекрасная белокурая Беатрис, в которую, как он понял без труда, его товарищ был влюблен по уши. Девушка, несмотря на все ее старания казаться скромной и смущенной, что-то скрывала, а ее настойчивое желание улучить момент и повидаться с графом, смущала и настораживала Шарля.
В конце концов, обычная провинциальная красотка, решившая нажить себе капитал, подвизавшись возле более сильного рыцаря. – Решил Шарль, но все-таки приказал Луке де Сент-Эньяну выделить двух людей для скрытного наблюдения за ней.
Первый и второй дни не дали никаких результатов, что немного успокоило Шарля. На вечернем балу он решил поговорить с Беатрис, чтобы окончательно развеять все оставшиеся сомнения.
Она прохаживалась под руку с Ги де Леви, который смущался и краснел, едва кто-нибудь из знакомых ему сеньоров здоровался с ним. Шарль, окруженный блестящей свитой, подошел к нему и непринужденно заговорил, бросая любопытные взгляды на красавицу Беатрис.
– Как дела, мой верный «Груша»? Ты не заскучал тут без дела?.. – он пытался острить и шутить.
– Так себе, Шарло, – Ги снова смутился и покраснел, ощущая неловкость присутствия дамы. – В Риме что-то тоскливо…
– Да, что ты говоришь?! – засмеялся Шарль де Анжу, хлопая себя по бокам своего блио, расшитого лилиями Капетингов и львами Анжу. – Неужели, в своем глухом замке Портобаджо тебе веселее, чем в матери городов Европы?..
– Признаться, да. – Ответил Ги и покраснел, перехватив взгляд Шарля, буквально пожиравший Беатрис. – Там хотя бы, какое-никакое дело было, а тут… – он в сердцах махнул рукой.
Шарль перевел взгляд на девушку и спросил:
– А что вы скажете, синьорина Беатрис?..
– Признаться, ваше величество, – она присел в низком книксене, демонстрируя точеную фигуру и изумительные груди, едва прикрытые глубоким вырезом декольте платья, – в замке было куда веселее, чем здесь, в Риме…
– Это еще почему?.. – Шарль был и, правда, удивлен ее неожиданным ответом.
Беатрис изобразила смущение и, опустив глаза, произнесла:
– Могу ли я, сир, говорить с вами, искренне и открыто?..
– Естественно, синьорина Беатрис! – Шарль развел руками и широко улыбнулся.
– Вот вы, сир, часто сравниваете себя и свою экспедицию в Неаполь с походом великого Гильома Завоевателя, – она грустно вздохнула, – но это, простите, не так…
– Почему?.. – Шарль разыгрывал наивную обиду на своем лице.
– Очень даже просто, ваше величество! – Беатрис опустила глаза и незаметно улыбнулась, полагая, что ее уловка прошла удачно, и граф клюнул. – Герцогу Гильому приходилось ждать у моря погоды и попутного ветра, а вам… – она замялась, – даже не знаю, что мешает забрать Неаполь…
– Вот как! – Удивился и, одновременно, смутился Шарль. – Благодарю вас за честность, синьорина. Признаться, не вы первая твердите мне о моей же нерешительности. Но, поверьте мне, синьорина Беатрис, что я бы с превеликим удовольствием отправился в Неаполь, только жду схода снегов на перевалах и пополнений…
– И все? – Беатрис посмотрела на него так пристально, что Шарль даже повел плечами от неожиданности. – Такая малость? Хотите, я сама проведу вас хорошей дорогой?..
– Так, Беатрис, ты уже перешла все рамки дозволенного приличия! – Ги решил урезонить девушку, полагая, что она докучает графу.
– Нет-нет, Ги, все хорошо! Эта девушка говорит со мной от лица Италии! Я соглашусь, пожалуй, если такая красавица будет моим личным проводником… – Шарль натянуто улыбнулся, хотя у него на душе скребли кошки от множества нерешенных дел и вопросов, отложенных на потом. – Так значит, прекрасная Беатрис, что вы, помимо своих удивительных чар, коими вы умудрились покорить сердце одного из моих самых проверенных друзей, еще и обладаете навыками проводника и сведущи в географии?! Матерь Божья! – Граф был загнан в тупик, многие из гостей, синьоров и советников его армии стали прислушиваться к оживленному разговору, который он вел с красавицей-итальянкой. Шарль, как и любой гордец, высоко задрал голову и, словно лев перед прыжком, тряхнул волосами. – Я готов выступить на Неаполь хоть завтра! – Он окинул ошеломленный зал надменным взглядом, теряя рассудительность. – Да! Завтра же назначаю выход на Неаполь! Мессиры! – Он обратился к командующим армией. – Соблаговолите срочно собрать свои части и не позднее третьего дня прибыть к местечку Фрезолоне, где я завтра же выставляю свой королевский штандарт и вексиллум, врученный мне нашей Матерью католической церковью и его святейшеством Климентом…
Напряженная тишина повисла в большом зале. Ги онемел, он поискал глазами Филиппа де Кастр. Старый воин недоуменно пожал плечами и кивнул в сторону Адама де Фурра. Ги незаметно подошел к нему и, дотронувшись до его руки, прошептал:
– Что это с Шарлем?..
– Один Господь ведает… – вице-маршал королевской армии графа де Анжу и де Провена был шокирован не меньше остальных. – Или, что вернее, черт его знает…
Они подошли к Гоше де Белло. Адам посмотрел ему в глаза и прямо спросил, откинув все уловки и манеры:
– Это ты, щипаный козел, надоумил Шарля лезть с головой в петлю?..
Гоше возмутился и покраснел. Он набрал воздуха и раскрыл, было, рот, чтобы ответить чем-нибудь резким, но сдержался и тихо ответил:
– Друзья мои, я и саам ни ухом, ни рылом… – Гоше говорил искренне, это было видно по его открытому взгляду и трясущимся от волнения рукам. – Как раз, когда пехота начала разбегаться, а рыцарство еще не пришло… – он развел руками. – Бред, да и только…
– Ну, бред, не бред, а нам осталось лишь молча исполнить приказ сюзерена… – подвел итог этого экстренного совещания Ги де Леви. – Лично я ручаюсь за свой резерв. Четыреста прекрасно вооруженных и подготовленных всадников.
– Капля в море… – раздался за их спинами голос Луки де Сент-Эньяна. – Капля в море. У Манфреда одних легких всадников и лучников более десяти тысяч… – Рыцари повернулись на его голос. Лука, еще не совсем оправился от ранения, он был бледен, а худоба на его лице была очень заметна, прорисовывая резкие контуры скул и ввалившиеся глаза, окруженные темными кругами. Лука опирал на большую трость, служащую ему дополнительной опорой, рука была перебинтована и висела на перевязи. – Они перестреляют вас, прежде чем последние из ваших рыцарей достигнут их рядов…
– А как же, простите, пехота? Арбалетчики навяжут им дуэль, а пикинеры удержат строй… – пролепетал Гоше де Белло.
– Бред сивой кобылы. – Отрезал Лука де Сент-Эньян. – Для начала, сеньоры, мы увязнем возле замка Арче, где от нас сбежит добрая половина и без того немногочисленной пехоты. Затем, когда мы, наконец-то, спустимся на равнины Апулии, нас перестреляют, как куропаток, мусульмане-лучники из армии, созданной еще покойным Фридрихом…
– Лука, не надо сгущать краски. Прорвемся… – ответил ему Ги де Леви. – Прорвемся! Еще, слава Богу, и не из таких передряг выбирались…
– Ага! – Лука грустно покачал головой. – Прорвемся, вот только куда? То-то… – он тяжело вздохнул и прикрыл глаза. – Куда бы мы ни прорвались, сеньоры, везде нас будут убивать и охотиться на нас, словно мы стадо кабанов, забредших в огороды рачительных хозяев…
– Значит, нам надо, как кабанам, нестись только вперед! На Неаполь! – Отреагировал Ги де Леви.
– Молодец, Груша! – За их спинами стоял Шарль, который внимательно прислушивался к обмену мнениями своих командиров. – Именно! Как кабанам! Прямо и безостановочно! Кстати, ты там как-то хвалился, что, мол, у тебя есть непревзойденные спецы по осадным машинам?..
– Я так не говорил… – Ги немного смутился, оказавшись снова в центре всеобщего внимания. – Просто я сказал, что у моих воинов есть опыт взятия Монсегюра. А он, как я понимаю, куда крепче, чем Арче…
– Вот-вот. Они-то мне и понадобятся… – Шарль хитро подмигнул ему. – Мне кровь из носу надо взять Арче сходу… – граф напрягся, его лицо сделалось лиловым от волнения. – Иначе. Иначе по нам пропоет похоронная труба…
– Да ладно тебе, Шарло… – Ги приобнял его за плечи. – Рано еще нас хоронить…
– Спасибо, Груша, что хотя бы ты веришь в меня… – Шарль грустно улыбнулся и, сняв с пояса богато украшенный кинжал-мизерикордия, протянул ему. – Возьми обо мне на память. Когда-нибудь, если правда мы живые вернемся из этой идиотской авантюры, в которую я же и сам влез по доброй совести… – граф поправил себя, – или по глупости, ты будешь сидеть возле пылающего камина и показывать внукам этот кинжал, рассказывая им и челяди о нашем славном походе за короной Неаполя…
– Давненько я не слышал от тебя таких похоронных глупостей. – Ги крепко обнял Шарля и, приподняв от пола, начал трясти. – Мы еще будем смеяться, вспоминая о сегодняшней беседе! – Шарль смутился и вырвался из его крепких объятий. – Да ладно тебе, Шарло! Все ведь хорошо! Да и поверь мне на слово, что я все мои люди скорее костьми ляжем, нежели позволим упасть с твоей головы хотя бы одному волоску… – он отпустил графа и, смотря в его глаза, добавил. – Тебе еще надо быть крестным отцом для моей дочки. Я так решил…
– Спасибо, брат мой… – Шарль улыбнулся. – Только ты способен, вот так, просто и искренне дать понять, как ты любишь меня и насколько ты благороден… – он посмотрел на гостей, советников и остальных сеньоров, находившихся в зале дворца и занятых бурным обсуждением последней новости. – Тебе родиться во времена Шарлеманя, когда ценилась прямота, честность и искренность. А тебя угораздила сюда…
– Да брось ты… – Ги подмигнул Шарлю. – Ерунда, какая! Лишь бы ланс не сломался, да конь не расковался… – произнес он старую франкскую рыцарскую поговорку, начало которой шло из легендарных походов времен Карла Великого. – Ну, мне пора. Прости, но я не смогу задержаться у тебя на ужин. – Ги решительно покачал головой, давая понять графу, что дела превыше обычной попойки. Он бросил взгляд на Беатрис, немного скривился и добавил. – А эту вещунью можешь оставить при себе. Я, хоть и люблю ее, но она может помешать мне, как следует, заняться подготовкой к маршу на Неаполь. Сам понимаешь…
– Ладно, оставляй. – Шарль сделался серьезным. Он взял руку Ги в свои ладони и произнес. – Клянусь нашей дружбой и моей честью, что никто не посмеет прикоснуться к прекрасной Беатрис, пока ты сам не позволишь…
– А вот за это, Шарло, – Ги кивнул головой, – отдельное спасибо. Брат мой…
Шарль протянул руку, рыцарь поклонился и поцеловал ладонь сюзерена, поднялся, резко развернулся и направился к выходу из залы дворца.
– Разве мы не останемся на званый ужин?.. – Удивленно спросила Беатрис, когда Ги проходил мимо нее.
– Я – нет. – Он улыбнулся, сохраняя серьезное выражение лица. – А ты – пожалуйста, тем более, что сам король пожелал этого…
Беатрис незаметно улыбнулась, подумав, что, возможно, у Ги получилась размолвка с Шарлем де Анжу, а она явилась ее причиной. Шпионка решила сыграть на этом моменте, ведь, как полагала она, любая мелочь, способная ослабить ударную мощь вражеской армии, помогала ее брату и Манфреду сохранить власть и корону над Неаполем и Сицилией.
Ги на ходу попрощался с де Кастром и остальными командирами и вышел в коридор, где его поджидал Лука де Сент-Эньян, спрятавшийся в темноте огромной ниши.
– Ой, ты меня напугал… – произнес Ги, когда тот вышел из ниши.
– Тише, – Лука приложил палец к своему рту. – Ты оставил Беатрис, или, как там ее, пока не выяснил, с Шарлем?..
– Да… – опешил рыцарь.
– Прекрасно. Я успею предупредить Шарля, чтобы он не проговорился о новых пополнениях в армии…
– Неужели у нас, наконец-то, началось увеличение армии?.. – Ги едва сдержался, чтобы не выкрикнуть от радости.
– Да, слава Господу… – Лука перекрестился. – Еще две тысячи рыцарей из Европы. Между прочим, на денежки папы Климента – старого скупердяя…
– Прекрасная новость… – Ги развел руками. – Мне надо спешить…
– Ступай, верный паладин… – Лука незаметно перекрестил его.
Ги поспешил в лестнице, а Лука долго молча смотрел ему вслед, прислушиваясь к его затихающим шагам. Лучше бы я смолчал, – решил он, – Ги может расстроиться, он ведь такой ранимый…
Неаполь. Пять дней спустя. Комната совета.
Яркие и веселые лучи настойчиво пробивались сквозь мутноватые витражные стекла в комнату совета, раскашивая мебель, лица и одежды собравшихся здесь сеньоров причудливыми красками.
Манфред был в кольчуге, скрытой длинным сюркотом ослепительно-белого цвета с вышитым черным орлом Гогенштауфенов. Мягкий кольчужный капюшон кольчуги, сплетенной из тысяч мелких стальных колечек, мягкими складками ниспадал на его плечи и спину, а золотые длинные шпоры позвякивали при каждом движении его ног. Он расправил складки сюркота, поправил пояс и, придерживая левой рукой рукоять меча, висевшего на свободной кожаной перевязи, присел на высокий стул.
Он пристально посмотрел в глаза Теобальдо и, отведя их к окну, словно он рассматривал причудливые блики солнечных лучей, произнес:
