Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 128 (всего у книги 198 страниц)
Де Марли повернул голову и увидел, как его воины подбегают к воротам. Он улыбнулся, перехватил меч в правую руку, левой рукой стер капли пота, щекотавшие его нос, и крикнул:
– Атака! Атака!..
Бушар машинально сунул свой длинный меч в темноту калитки крепостных ворот. Меч вошел во что-то мягкое. Бушар услышал крик, и смело шагнул в калитку, раскрывая ее сильным ударом ноги. Крестоносцы быстро вбегали в крепость вслед за своим храбрым предводителем.
Стражники все еще находились в шоке от внезапного нападения. Только семеро из них успели выскочить из казармы и вступить в схватку с нападавшими воинами.
Бушар де Марли убил одного из них и, размахивая своим мечом, расчистил небольшое пространство перед собой, позволяя остальным членам своей штурмовой команды расположиться внутри арки крепостных ворот.
– Пятеро последних открывают ворота! – Крикнул он своим громоподобным голосом. – Остальным сеньорам удерживать позицию перед воротами!..
Крестоносцы хватали копья, оброненные в суматохе стражниками, и, прикрываясь шиитами, стали выстраивать стенку, перекрывая ворота изнутри…
Фердинанд де Кортемассо бежал на звуки набатного колокола. Он увидел, как его стражников буквально смяли и отшвырнули от ворот неизвестные воины, впереди которых орудовал своим длинным мечом здоровенный крестоносец. То, что рыцарь был крестоносцем, у Фердинанда не было ни малейшего сомнения. Враг был без шлема. Только кольчужный капюшон был на его голове, а торс прикрывала кольчуга, доходившая до середины икр рыцаря. Ярко-желтый сюркот, на котором краснел крест и чернели орлы, явно говорил Фердинанду о том, что его догадка верна, на город и крепость напала группа французских крестоносцев, и судя по всему, мало и им придется, ох, как не сладко, ведь в крепости располагались больше сотни воинов.
Катарский гарнизон выбегал из домов, из ворот цитадели и, выстраиваясь плотной стенкой, ощетинивался копьями. Фердинанд де Кортемассо так натренировал своих воинов, что даже спиной чувствовал их правильное построение.
«Эх, жаль, что все арбалеты увезли в Тулузу… – мелькнуло в его голове. – У меня в крепости их всего двадцать осталось…»
Он повернул голову и приказал одному из воинов бежать в цитадель за арбалетчиками, надеясь, что одного залпа, произведенного в упор на горстке наглецов, осмелившихся наглым наскоком взять его крепость, будет вполне достаточно. Он не обратил внимания на оживленные жесты стражника, почему-то махавшего ему со стены, вместо того, чтобы бежать к воротам.
«Отпорю, ротозея…» – решил Фердинанд, пропуская впереди себя каре пехотинцев.
Он снова посмотрел на ворота и обомлел: крестоносцы, непонятно для чего, открывали тяжелые створки ворот.
– Вперед! Выбить уродов из крепости!!.. – Фердинанд выхватил меч и побежал следом за рядами катарской пехоты, пытаясь схода выбить противника из арки ворот…
– Ну, орлы мои! – Бушар плюнул на пыльные камни, которыми был вымощена площадка возле ворот и внутренний двор крепости. – Держать удар! Стоять, как вкопанные!!..
Он еще раз обернулся, проверяя, как его воины открывают ворота, и вздохнул с облегчением – поперечный брус, закрывавший ворота изнутри, был уже в почти вертикальном положении, ворота должны были вот-вот открыться и пропустить конницу, которую уже наверняка вывели из леса де Леви и Жильбер де Клэр.
Ворота с противным скрежетом раскрывались, наполняя утренним светом полумрак, царивший в арке.
Де Марли еще раз бросил взгляд и улыбнулся, увидев приближающихся всадников.
– Орлы! По моей команде всем прижаться к стенам! Неровен час, наша конница в запале подавит кого-нибудь из вас!..
Фердинанд де Кортемассо обрадовался, увидев, как горстка крестоносцев попятилась к воротам, он подумал, что они в растерянности отходят, но, в следующее мгновение, страшная догадка пронзила его мозг ослепительной молнией: Они расступаются, чтобы пропустить кавалерию!..
Рыцарь стал кричать своим пехотинцам, призывая их остановить атаку, ставшую с этого момента просто бессмысленной и самоубийственной, но стражники, уже почти вплотную подбежали к группе крестоносцев, захвативших ворота крепости.
Городок Сен-Феликс-де-Караман уже проснулся, разбуженный криками и звоном набатного колокола. Жители – катары, ведь город был оплотом ереси и в нем жили исключительно приверженцы этой веры, выскакивали из дверей и в панике бежали к небольшой цитадели. Некоторые из жителей, кто не был связан строгими обетами, запрещавшими насилие над любым живым существом, хватались за ножи, топоры, выдергивали колья из заборов, беря в руки любой предмет, способный защитить их.
Если бы у нас были крылья, и мы могли взлететь над городом, Сен-Феликс-де-Караман показался бы похожим на встревоженный муравейник. На узких и извилистых улочках старинного городка, разместившегося на остатках старинного древнеримского форта царила паника, метания и хаос, люди кричали, мечась в страхе перед грозными и кровожадными захватчиками, влетавшими через ворота в несчастный Сен-Феликс…
Кавалерия, которую вели Ги де Леви и Жильбер де Клэр, с криками пронеслась через арку ворот и влетела в городок, сминая на своем пути опешивших катарских защитников, которые бежали к воротам.
Группа захвата, руководимая Бушаром де Марли, проворно расступилась и, прижавшись к стенам, пропустила сквозь свои ряды всадников.
– С нами Бог и орлы де Марли!!!.. – снова заревел Бушар, увлекая воинов за собой.
Авангард конницы уже пробивался к цитадели, когда Гуго де Арси, пользуясь суматохой, криками и шумом, незаметно подвел свой отряд к низенькой сводчатой дверце, едва приметной среди крепостной стены, смотревшей на лес, росший с тыльной стороны крепости. Чтобы не попасть под арбалетный огонь, который защитники могли обрушить со стен, англичанин приказал воинам спрятаться среди густых зарослей кустов и деревьев.
Сен-Феликс был окружен. Мало того, он был уже почти захвачен. Конница, разбившись на две группы, блокировала цитадель, успев завязать бой с той частью катарской пехоты, что кинулась из цитадели к воротам, следуя приказам рыцаря Фердинанда де Кортемассо. Эту горстку арбалетчиков и ополченцев рыцари Жильбера де Клэра буквально втоптали в камни, которыми были вымощены улочки старого городка.
Английский рыцарь, имевший колоссальный боевой опыт, схода вломился в двери цитадели, не позволив катарам закрыть их на засовы. Его всадники, часть из которых уже успела спешиться, на плечах отступавших врагов ворвалась в тесный дворик цитадели и принялась с беспощадным упоением резать воинов противника. Но, небольшая группа противника успела закрыться в башне, заперев крепкую дубовую дверь прямо перед носом крестоносцев.
Город наполнялся радостными возгласами крестоносцев, перемешанных с воплями и мольбами катаров, которых всадники убивали среди улиц и домов. Словно волки, почуявшие вкус крови на своих зубах и обезумевших от этого, крестоносцы рубили, резали и кололи воинов и жителей городка, вспарывали животы и насиловали женщин и девушек, попавшихся им под горячую руку.
Два или три небольших очагов сопротивления, наспех организованные рыцарем Фердинандом и еще двумя воинами, пришедшими в себя после паники, едва ли могли спасти обреченный Сен-Феликс. Попытка прорваться через главные ворота не увенчалась успехом. Группа, ведомая Бушаром де Марли, отбросила катаров назад, убив и ранив при этом больше половины противника.
Сенешаль ехал на коне по узкой и извилистой улочке среди трупов, его белый конь осторожно ступал копытами, словно очень боялся испачкать их в крови, которая покрывала камни. Он увидел загорающиеся дома, подожженные защитниками или крестоносцами. Ги вздрогнул, поморщился и, повернув голову, к одному из рыцарей, приказал:
– Срочно выделить людей на тушение! Еще рано показывать Тулузе дымы горящего Сен-Феликс!
Рыцарь, ехавший чуть позади сенешаля, молча кивнул и, развернув своего коня, ускакал за крестоносцами, чтобы быстро затушить разгорающиеся пожары.
Ги подъехал к башне цитадели, в которой успели закрыться катары. Возле башни была суматоха, вызванная поисками подходящего куска дерева, которое крестоносцы собирались применить в качестве тарана. Среди воинов сенешаль увидел Жильбера де Клэра, который руководил арбалетчиками, целившимися по окнам и бойницам башни, не позволяя катарам высунуться и обстрелять осаждающих.
– Успели, сволочи, закрыться! – Жильбер вытер пот, текший по его лицу крупными каплями. – Удивительно, как жарко сегодня…
– Это точно… – ответил Ги. Он посмотрел на крепкую дубовую дверь башни, окованную железом, и понял, что просто так ее не вышибить. Сенешаль огляделся вокруг, ища подходящий для тарана предмет, и улыбнулся, радостно вскрикнув и указав рукой в направление балки соседнего дома. – Жильбер! Гляди-ка! Отличный таран!..
Жильбер оглянулся, подъехал ближе и пощупал большую деревянную балку, подпиравшую крышу соседнего дома. Он с довольным видом кивнул и приказал крестоносцам вырвать ее, обвязав веревками возле основания. Дом рухнул, поднимая ужасный грохот и клубы пыли, но заветная балка была уже в руках воинов. Они разбежались и, крепко сжимая ее руками, ударили по двери башни. Дверь слетела с петель и упала, неуклюже заваливаясь набок только после третьего удара.
Арбалетчики, стоявшие за спинами крестоносцев, орудовавших тараном, для уверенности выстрелили в темноту проема, закрытого густой пеленой пыли, поднявшейся в воздух от упавшей двери…
Фердинанд де Кортемассо погиб одним из первых. Неудачная и, как оказалось, бессмысленная атака воинов гарнизона захлебнулась, так и не успев начаться. Группа Бушара де Марли расступилась, прижалась к стенам и пропустила сквозь свои ряды конницу, которая буквально раздавила и затоптала копытами своих коней пехотинцев.
Рыцарь Фердинанд увернулся, прыгнув за большую бочку, стоявшую возле дверей одного из близлежащих домов. Мимо него пронесся крестоносец в ярко-желтом сюркоте с тремя черными стропилами родового герба. Судя по всему, это был один из предводителей армии, напавшей на спящий город. Крестоносец что-то громко кричал, отдавая приказы своим воинам. Комендант понял, что крестоносцам известен довольно-таки подробный план города, Фердинанд решил выскочить из своей засады и убить командира, надеясь, что гибель главаря крестоносной армии деморализует противника и позволит защитникам выиграть время для отхода, перегруппировки и контратаки.
– Будь ты проклят! – Закричал Фердинанд и, выскочив из-за бочки, бросился на крестоносца, намереваясь прикончить того одним колющим ударом своего меча. – Сдохни, собака!..
Крестоносец, не ожидавший внезапной атаки, на какие-то мгновения опешил, но тут же собрался и, поддав шпорами своего коня, заставил животное отпрыгнуть в бок. Колющий удар не получился – конь увеличил расстояние, меч Фердинанда скользнул по сюркоту крестоносца, но не причинил тому никакого вреда. Комендант немного потерял равновесие, пытаясь достать врага, и понял, что совершил ошибку.
Ги де Леви, это был именно он, резким, наотмашь, рубящим ударом своего меча отсек кисть врага и, наклонив корпус в направлении раненого Фердинанда, вторым ударом разрубил ему голову. Комендант упал на пыльные камни улицы и, обливаясь кровью, умер.
Пехотинцы, увидев смерть своего командира, бросились бежать к цитадели, но большинству из них так и не довелось пережить первые минуты атаки. Всадники легко догнали убегающих катаров и с легкостью прикончили их, рубя мечами и затаптывая копытами своих разгоряченных коней.
Гарсия испугался, увидев внезапную атаку крестоносцев. Он незаметно от рыцаря Фердинанда побежал к цитадели, намереваясь спрятаться и ускользнуть от смерти, но и там его ждало страшное разочарование – один из отрядов крестоносцев пробился к последнему оплоту и, сминая защитников, уже готовился к штурму. Стражник успел забежать в цитадель, оглашая воздух своими истошными воплями. Кто-то с размаха врезал ему по затылку, обругав трусом и паникером, но Гарсия, все нутро которого содрогалось от страха неминуемой смерти, ничего не ответил и бросился к башне, намереваясь укрыться там.
Эрмессинда де Лорак, которой сенешаль позволил сбежать из Каркассона, вздрогнула, услышав резкие и пронзительные удары набатного колокола. Этой ночью она плохо спала – сон долго не приходил к ней, вынуждая несчастную раненую шпионку ворочаться на постели. Лишь под утро она, наконец, забылась, погрузившись в глубокий, но беспокойный сон. Ощущение чего-то страшного, гадкого и неотвратимого преследовало несчастную с самого первого дня ее удивительного побега.
Калека, в которую превратилась еще недавно удивительно красивая и грациозная девушка, известная Каркассону под именем Флоранс, вздрогнула, резко поднялась на постели и, открыв единственный оставшийся глаз, испуганно прислушалась.
Из окна башни, выходившего на улицу городка, слышался шум, крики воинов, вопли перепуганных жителей, команды командиров, пытавшихся организовать оборону и, тут она вздрогнула, похолодела, и все ее тело стало покрываться крупными мурашками, громкие возгласы крестоносцев. То, что это были они не вызывало сомнений. Крики «С нами Бог!» принадлежали только им, тем извергам, которых несчастная девушка, если ее так можно было назвать после всех мучений, истязаний и издевательств, которые смогла выдержать ее хрупкое тело и крепкая воля, ненавидела больше всего и всех на свете. Проклятые изверги добрались и до этого тихого и благодатного городка, протянув свои мерзкие и загребущие лапы к оной из святынь катаров – городку Сен-Феликс-де-Караман.
Еще не отойдя от сна, Эрмессинда машинально протянула гноящуюся, но уже заживающую культю, намереваясь схватить кинжал, лежавший на тумбе рядом с постелью. Культя неуклюже ударила по его рукояти, роняя тяжелый кинжал на каменные плиты пола башни.
– Мама! – Зарыдала несчастная, поднося к лицу свои обрубленные возле кистей руки. – Мамочка! За что?!..
Слезы потекли из единственного глаза, стекая по щекам ее, некогда красивого, лица, превратившегося в ужасную маску мучений, изборожденную шрамами и морщинами.
Усилия лекарей, старавшихся вернуть к жизни несчастное создание, от которого осталось только жалкое подобие человеческого тела, дали свои результаты: многие раны стали затягиваться, гнойники заживали, оставляя на теле розовые рубцы, но измученная и истерзанная душа девушки уже не могла оправиться после перенесенных страданий.
Сажания на кол, пытки, издевательства, глумление и насилия, которым подвергали тело Эрмессинды, исковеркали душу, прорезав на ней незаживающие раны, излечить которые был способен только Господь Бог. То, что она смогла сохранить крупицу разума и не погрузиться во мрак сумасшествия, была лишь ее вера в истинность и светлость катарской веры, ведшей ее сквозь мрак пыток и мучений.
Эрмессинда осторожно опустила ноги на каменные плиты пола, ощущая приятную прохладу камней ступнями. Левая нога девушки была вывихнута в районе бедра, доставляя мучения при каждом резком движении. Это не удручало, но, одновременно, злило и пугало ее. То, что она была обречена на повторные мучения, угнетало и терзало ее сердце. Культи не позволяли ей пойти на грех самоубийства, она не могла даже защитить себя. Ей оставалось только ждать и надеяться, что защитники смогут отбить нападение крестоносцев или, в крайнем случае, упросить кого-нибудь из воинов гарнизона прикончить ее ударом меча, ограждая от встречи с ужасными кровожадными насильниками.
За дверями комнаты раздавались крики воинов, шум бегущих ног и бряцанье оружия. В окна все явственнее и отчетливее влетали крики крестоносцев, осаждавших последний оплот катаров – несчастную старинную башню, основание которой построили еще древние римляне.
Эрмессинда тихонько открыла дверь и с осторожностью выглянула из-за нее. Шум схватки, перемежающийся мощными ударами в дверь, доносился снизу – враги уже приступили к последнему и яростному штурму. Раненая, с трудом волоча вывихнутую ногу, стала спускаться по узкой боковой лесенке вниз, надеясь незамеченной проскользнуть в тайный ход, ведший из башни к тыльной стене крепости, к едва заметной калитке – ее последней надежде на спасение…
Гарсия понял, что защитники башни не смогут долго сдерживать натиск крестоносцев – дверь уже трещала под мощными ударами балки, используемой в качестве тарана. Он рванулся вниз, пытаясь выскочить через потайную калитку, но вся лестница была заставлена какими-то сундуками, кожаными мешками и прочей поклажей, возле которых находились катарские гвардейцы, вооруженные до зубов и закованные в кольчуги и тяжелые шлемы. Полумрак подвала тускло освещался смолистыми факелами, отбрасывающими причудливые, тени на лица и фигуры воинов, придавая их решительным лицам зловещий вид.
Стражник быстро развернулся и побежал вверх по винтовой лестнице, надеясь спрятаться в одной из комнат башни. Страх, охвативший все его тело, гнал Гарсию, как перепуганное насмерть животное. Инстинкт самосохранения переборол все в его душе, загнав в отдаленные и потаенные уголки смелость, гордость, решимость. Ужас, словно гигантский, холодный и мерзкий удав, разливался кольцами, прошибал холодным потом дрожащее тело стражника, делая из воина трусливое, трясущееся и раздавленное существо, отрицал все человеческое, что было в нем.
На площадке третьего этажа он столкнулся с калекой, которая пыталась спуститься в подвал башни. Ужасное создание с одним глазом и гноящейся глазницей второго выбитого, что-то простонало, обращаясь к нему, и протянула с мольбой отрубленные культи рук. Гарсия вздрогнул и похолодел от ужаса. Он попятился, было, назад, но ужасное существо внезапно заговорило с ним:
– Сеньор, помогите, ради всего святого… – она протянуло свои обрубки, слагая их в умоляющем жесте, – спасите, или убейте! Я – высокородная Эрмессинда де Лорак… – Гарсия с облегчением выдохнул и с удивлением посмотрел на нее. Единственный уцелевший глаз Эрмессинды с мольбой смотрел на него. – Помогите, выведите меня отсюда! Дон Жильбер де Кастр и остальные знатные катарские вельможи озолотят вас!..
Гарсия смекнул, что эта уродливая калека может спасти его жизнь, послужив своеобразным ключом на пути к свободе и, возможно, богатству. Стражник быстро прикинул в уме, что если он сумеет выдать ее крестоносцам, то те, скорее всего, по достоинству оценят вклад простого стражника в деле поимки важной катарской персоны.
– Хорошо, сеньора, – произнес Гарсия не своим голосом. Он отвел глаза, боясь, что она сможет прочесть в них искру предательства, подлости, трусости и лицемерия. – Я отведу вас в боковую комнату башни… – Голос стражника вибрировал, срываясь на хрип и, порой, издавая визгливые нотки. – Комнатка совсем маленькая – каморка. Возможно, нам удастся пересидеть и спрятаться там…
– Да вознаградит вас Бог… – ответило искалеченное создание, опираясь культей на его руку, согнутую в локте. – Дон де Кастр отблагодарит вас…
«Ага! Держи карман шире, – усмехнулся в душе стражник. Он поддержал руку искалеченной девушки и решил, что выдаст ее крестоносцам и этим спасет свою жизнь. – Пока дождешься, а тут, на тебе, спасение само в руки пришло…»
Гарсия подвел Эрмессинду к едва заметной дверце, отодвинул засов и, резко развернувшись, толкнул ее в маленькую каморку и быстро закрыл дверь.
Оказавшись в кромешной темноте, Эрмессинда не сразу поняла, какую гадость задумал стражник, когда она постучала в дверь и услышала грубый и резкий ответ человека, на которого она по неосторожности, наивности и безысходности решила положиться, села на холодные и пыльные плиты комнаты и тихо заплакала.
В это время остатки катарской гвардии, расположившейся в подвальных помещениях башни, решили вырваться через потайной выход и унести сокровища и реликвии, хранившиеся в Сен-Феликс-де-Караман.
Пятьдесят вооруженных до зубов фанатиков осторожно открыли дверь, выходившую к лесу, росшему возле крепостной стены. Они не предполагали, что крестоносцам уже известен этот тайный выход, и напоролись на отряд Гуго де Арси, которому сенешаль приказал блокировать эту местность.
Едва передовая группа катарских гвардейцев, нагруженная тяжелыми мешками и сундуками, которые держали за ручки двое крепких воинов, показалась из дверей и вышла за стены, Гуго де Арси, повернувшись к своим воинам, приказал:
– Залп из арбалетов!
Крестоносцы накрыли противника дождем смертоносных арбалетных болтов, катары явно не ожидали такой неожиданной атаки, опешили и растерялись, потеряв около половины своих людей, ведь залп, произведенный практически в упор, просто косил воинов, пробивая их кольчуги навылет.
Гуго де Арси понял, что больше тянуть с нападением нельзя. Он приказал воинам отбросить арбалеты, ставшие теперь ненужными и атаковать растерявшегося противника, не позволяя тому снова отойти за стены города.
Крестоносцы выскочили из-за деревьев, росших возле крепостных стен и служивших им защитой, и бросились на катарскую гвардию, чтобы не допустить прорыва из горящего города.
Катарские гвардейцы – профессионалы и фанатики, на которых лежал груз ответственности по сохранению и спасению важных реликвий, казны и части сокровищ, свято чтимых их церковью, бережно собираемых и почитаемых из поколения в поколение всей массой верующих, поняли, что отступать им больше некуда, решили пробиваться с боем через небольшой заслон крестоносцев.
Командир гвардейцев – убеленный сединами рыцарь Раймон де Андюз принял единственное решение – он повел своих воинов в атаку. Катары, потерявшие почти треть своих воинов, с остервенением волков, загнанных охотниками в ловушку, бросились на крестоносцев.
Гуго де Арси понял, что наступает самый решительный и ответственный момент во всей его молодой жизни. Удержать врагов или погибнуть, но погибнуть, как и подобает герою и защитнику веры – с мечом в руках и именем Господа на устах.
Крестоносцы, имевшие поначалу численное превосходство, рассыпали строй и вступили в рукопашную схватку с катарами, полагаясь на собственные силы, умение и помощь своих товарищей, захвативших город и осаждавших башню цитадели. Но противники, несмотря на свои первичные потери, оказались опытными бойцами, превосходившими крестоносцев во владении оружием. Катарские гвардейцы, построившись клином, почти рассекли отряд Гуго на две части, ранив или убив почти половину из его воинов. Но крестоносцы, столкнувшись с сильным, смелым, грамотным и обреченным противником, не растерялись, не бросились отступать, а собрались с силами и решили приостановить быстрое продвижение катаров. Гуго что-то кричал, пытаясь перекрыть своим голосом шум боя, но воины уже не слышали его команд, сцепившись с противником в ожесточенной схватке. Это походило на схватку рассвирепевших псов, схлестнувшихся со стаей озверевших волков, когда глаза бойцов наливаются кровью, в ушах стоит гул и шум, а глаза и руки нацелены на врага, горя только одним желанием и инстинктом – убить соперника, потом – еще, еще и еще, по есть силы, пока не ранен, пока дышишь и ощущаешь плечо товарища, который рассчитывает на тебя, твою помощь, смелость и решимость.
Крестоносцы приостановили продвижение гвардейцев, которые замедлили темп атаки и стали пятиться к стенам города, когда из калитки с криками и возгласами стали выскакивать крестоносцы, бросившиеся на низ с тыла. Катары образовали кольцо, разместив тюки и сундуки с реликвиями и сокровищами в его центре. Раймон де Андюз понял, что они погибнут, но сдаваться не собирался, предпочитая смерть позору. Он прочел в глазах своих воинов, которые еще остались в живых, твердую решимость умереть, но не покориться беспощадному врагу. Катары знали, что их ждет в случае сдачи в плен – костер, повешение или другая, не менее позорная и постыдная смерть, поэтому, они решили.
Гуго де Арси, как мог, старался остановить отчаянную атаку катарских гвардейцев, крича, что есть сил, он пытался личной храбростью внушить своим воинам веру в то, что они смогут задержать врага.
Крестоносцы, ведомые Жильбером де Клэр, замешкавшись возле тесной дверцы башни, отправили часть арбалетчиков на стены, чтобы огнем из арбалетов помочь заслону, попавшему в трудное положение. Эта перегруппировка подарила катарским гвардейцам несколько минут, которыми они, к несчастью для них, так и не сумели воспользоваться. Мощный шквал арбалетных болтов буквально изрешетил оставшихся в живых воинов, а вместе с ними и благородного рыцаря Раймона де Андюз.
Гуго дрожащей от волнения рукой, в которой был зажат его меч, осторожно коснулся тела рыцаря, который своим телом, казалось, старался закрыть от стрел небольшой сундук, углы которого были окованы железными пластинами, перехватил меч двумя руками и с силой оттолкнул труп в сторону.
– Эй, Гуго! Надеюсь, у тебя небольшие потери?! – Со стены раздался голос мессира де Клэр, который высунулся между зубцами куртины и с улыбкой смотрел на молодого англичанина, всего покрытого кровью врагов. – Живо собирай трофеи, клади раненых на носилки и отходи к главным воротам! Мы поджигаем город и отступаем к Тулузе! Неровен час, нас контратакуют и зажмут здесь, как в мышеловке!..
– Будет исполнено, сеньор Жильбер! – Ответил Гуго, удивившись не своему голосу, вырвавшемуся из горла. Он прокашлялся, попытался унять нервную дрожь и крикнул рыцарю. – Мы потеряли около половины людей! Эти мерзавцы дрались, как черти! – Он снова вздрогнул. Его голос дрожал, срываясь на сиплый визг.
Жильбер махнул рукой и скрылся за бойницами стены, успев произнести:
– Не переживай так! И наплюй на голос! У меня после первого боя еще хлестче было!..
Гуго хотел, было ответить ему, но Жильбер уже исчез. Англичанин осмотрел еще раз поле недавнего боя, грустно вздохнул и приказал всем оставшимся воинам спешно собирать раненых, убитых крестоносцев, а сам занялся осмотром трофеев, которые катары старались унести из города, не жалея своих жизней.
То, что открылось взору юного рыцаря, повергло в шок и, одновременно, вызвало восторг в его сердце – пять сундуков и шесть больших кожаных мешков были доверху заполнены золотыми и серебряными монетами, драгоценными камнями и прекрасными ювелирными украшениями.
– Матерь Божья… – Гуго присвистнул от удивления. – Какие богатства! Сенешаль не поверит своим глазам, когда я притащу их и брошу под копыта его коня…
Когда отряд Гуго де Арси, вернее сказать – то, что от него осталось, приблизился к главным воротам Сен-Феликс-де-Караман, город уже пылал, охваченный чудовищными факелами пожарищ. Англичанин подъехал к трем рыцарям, сидевшим на мягкой траве опушки леса, спрыгнул с коня и, преклонив колено, бодрящимся голосом произнес:
– Мессир сенешаль! Отряд прикрытия прибыл! Убито двадцать один воин, ранено тринадцать!.. – Ги де Леви оторвался от оживленной беседы, которую он вел с Бушаром и Жильбером, и посмотрел на юношу. Гуго покраснел, смутился и, неожиданно потеряв всю свою напускную браваду, добавил. – Захвачены трофеи, сеньор сенешаль…
Он быстро перечислил богатства, захваченные у погибших катаров. Лица предводителей вытянулись от удивления. Бушар де Марли закрыл лицо руками и, повалившись спиной на траву, беззвучно затрясся от смеха. Жильбер де Клэр открыл рот и стал судорожно глотать воздух, не находя слов, чем напоминал огромную рыбину, выброшенную рыбаками на берег.
– Молодец, рыцарь де Арси. Нет слов… – Ги улыбнулся и похлопал юношу по плечу. – Правда, Гуго, очень жаль твоих ребят, сложивших головы. Ну, да ничего не поделаешь. Такова жизнь… – Он встал и крикнул оруженосцам, державшим коней. – Подавайте коней! Мы уходим! Раненых расположить на повозках!..
Колонна тронулась и стала уходить на запад, оставляя пылающий город за своей спиной.
Да! Мы совсем забыли о несчастной катарке Эрмессинде де Лорак! Её, можно не удивляться, крестоносцы оставили в живых, поручив бедному стражнику, а по совместительству – трусу и предателю, Гарсии охранять ее.
Что касается жителей города, то они все были убиты. Такова суровая реальность жуткой средневековой религиозной войны…
