Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 44 (всего у книги 198 страниц)
Граф посмотрел на конюшего:
– Как зовут тебя, благородное сердце?
– Ансельм-Бретонец, милорд.
– Оставайся здесь, Ансельм-Бретонец. Я упрошу нашего епископа назначить тебя приором монастыря. Ты грамоте обучен?
– Да, милорд.
– Вот и прекрасно. Оставайся здесь, с Богом…
Отряд сложил сокровища, погрузил оружие и раненых и поехал в сторону Йорка. Предусмотрительный граф оставил Седрику и Ансельму-Бретонцу всех лучников и рыцарей, прибывших с обозом из замка.
– Сэр Седрик! Позволяю тебе поставить один замок в этих местах. Донжон позволяю иметь в четыре угла и три этажа. Башен всего должно быть у тебя четыре, считая надвратные.
– Спасибо вам, милорд! – Седрик упал на колени.
Отряд тронулся в путь. Приключение в Англии закончилось, правда, очень высокой ценой для Годфруа де Леви и его людей. Он вернулся во Францию осенью этого же года. Несколько оруженосцев, прельстившись феодами, обещанными им графом де Йорком, с позволения остались в Англии.
Графство Дрё. Сентябрь 1113 года.
Осень во Франции в этом году удалась на славу! Теплые погожие дни, безветренные вечера, яркие краски лесов, всё радовало глаз де Леви и его спутников, возвращающихся из унылой и хмурой Англии. Казалось, что даже кони как-то веселее и быстрее несут их в сторону родного и милого дома.
«Родной дом, – подумал де Леви. – Удивительно, но за эти несколько лет я уже успел полюбить свои старые стены замков, мощеный каменный двор, его большой донжон. Дом, где воркует его «голубка» – ненаглядная и горячо любимая Луиза де Лузиньян – Леви».
Луиза с годами похорошела, роды явно пошли ей на пользу. Её тело немного округлилось, к ней пришла какая-то особенная женская очаровательность. Только глаза, вечно смеющиеся, задорные и игривые, оставались прежними. Годфруа почувствовал, что он соскучился по жене и детям:
«Вот, оно, счастье! Знать, что тебя ждут, любят, переживают о тебе, когда ты в отлучке, в походе или сражении. Молятся о тебе, чтобы ты вернулся домой, живой и невредимый, с богатыми пленниками и большим выкупом. Ждут, когда, наконец, приедет отец и муж, обнимет всю семью, найдет ласковые слова каждому. Привезет кучу подарков, сладостей и прочей мелочи, хотя, для жены и детей любая мелочь, привезенная их отцом и супругом, приятна».
Стража в замке заметила возвращение своего господина, послышался звук трубы, на мост выскочили слуги во главе с шателеном замка Шарлем Мрачным. Этот управляющий остался еще от прежнего хозяина, покойного графа Дрё, но уже успел зарекомендовать себя, как верный и исполнительный слуга.
– Сир Годфруа! Приветствуем тебя. Замок исправен, оснащен и наполнен рыцарями и стрелками полностью. Налоги и подати с вилланов собраны, недоимки взысканы. – Бодро доложил шателен.
– Спасибо, Шарль. Молодец…
Годфруа проехал во внутренний двор замка, оглядел все вокруг. Порядок и чистота.
«Все-таки, правильно я сделал, что послушался Лузиньяна и замостил камнем весь двор. Теперь, даже в сильный дождь и осенью, слава Богу, обхожусь, хотя бы тут, без грязи».
Он увидел, как навстречу к нему бегут его детишки Мишель и Антуан. Старый рыцарь де Сент-Омер уже не успевал за ними, годы не жалели и его.
Шутка ли, в свои семьдесят с лишним лет, мессир Антуан еще изумительно фехтовал и скакал на лошади! Правда, коня ему подобрали смирного, послушного, во избежание всяческих недоразумений. Кольчугу и доспехи старик не носил, только пояс и меч. Все слуги уважали, побаивались и, одновременно, любили и баловали его.
Ведь так приятно по вечерам послушать рассказы старого рыцаря о битвах, походах и сражениях, осадах, штурмах. Для рыцарей и воинов замка Сент-Ном, как и остальных двух других замков де Леви, авторитет мессира Антуана, бывшего воспитателя, наставника, коннетабля и начальника охраны самого Людовика Французского, когда он был еще принцем, был непререкаем.
Первым к отцу подбежал Мишель. Годфруа подхватил его и, подняв на руках, поцеловал. Филипп был крепким и, довольно-таки высоким для своих семи лет, мальчиком.
– Как твоя лошадь, Мишо?
– Спасибо, отец, лошадка послушная. Все эти дни я под присмотром мессира Антуана учился преодолевать барьеры и переплывать реку, держась за холку. – Ответил Мишель.
Годфруа потрепал его по густой рыжей шевелюре.
Пятилетний сын Антуан подбежал почти одновременно, обняв отца за ноги.
– А, мой маленький проказник! Ну, что опять натворил? Лучше сразу признавайся, пока мама или няньки не начали жаловаться.
– Мы, папочка, тренировались стрелять из луков. – Хитро улыбаясь, ответил Мишель.
– Понятно. Кто стал жертвой на этот раз? – Засмеялся Годфруа. Мишель был темноволосым и глазастым, весь в свою мать, красавицу Луизу де Лузиньян.
– Так ерунда, только, куры и гуси… – открыл рот Антуан.
Годфруа обнял их обоих и поцеловал по очереди в пухлые розовые щечки.
– Ах вы, сорванцы мои любимые! На этот раз, так уж и быть, ругаться не буду. По курам и гусям можно. Только, упаси вас Господь, еще раз стрелять по слугам и вилланам! Возьму розги, вымочу их в уксусе и так задам, сидеть неделю не сможете.
В это время подошла Луиза. Годфруа обнял её и поцеловал долгим и крепким поцелуем, словно в нем пытался передать всю томительность ожидания встречи с милой и любимой женой.
– Здравствуй, милая, – нежно сказал Годфруа, обнимая Луизу. – Я ужасно соскучился. Давно не видел тебя, детишек, дом. У вас все хорошо?
Луиза улыбнулась, нежно прижавшись к его плечу:
– Да, милый. У нас все хорошо, и дома, и во Франции…
Она посмотрела на него нежно. Её глаза, темные, томные с паволокой, искрились счастьем и нежностью, перемешанной с долгим ожиданием любимого человека.
– А как ты? Как поживает Его светлость, граф Йорк? Как прошло ваше приключение?
Годфруа махнул рукой:
– Вечером расскажу. Распорядись устроить мне и моим людям хорошую мыльню! Устали и утомились с дороги. Да! Распорядись вот с этими коробами, – он указал на привязанные к вьючной лошади, поклажи. – Там и есть они, эти наши «приключения»!
Луиза махнула рукой. Слуги расторопно принялись снимать поклажу с коней и относить в дом.
Вечером, после горячей мыльни и обильного ужина, на который приехали несколько соседей-сеньоров, Годфруа де Леви рассказал о своих приключениях в мрачных и диких краях Северной Англии, на границе с Шотландией.
Гости и челядь слушали, раскрыв рты от изумления. Рассказы об опасностях, выпавших на долю воинов, взбудоражили воображение слушателей. Но, больше всего их поразила сумма сокровищ, доставшихся оставшимся в живых воинам!
Сеньоры, приехавшие в гости к сенешалю де Леви, кивали головами и цокали языками в знак одобрения похода мессира сенешаля, вертели в руках золотые кубки, тарелки, любовались в лучах факелов искрящимися рубинами, сапфирами и изумрудами.
Луиза прыгала от счастья, примеряя, то диадему, то огромное колье, то серьги, немыслимой красоты и ценности. Каждый из рыцарей, участвовавших в этом походе, хвастался своими сокровищами и хвалил своего хозяина, сенешаля де Леви, за его благородство, щедрость и честность.
Шартр. Дворец епископа. 27 декабря 1159 года.
– Всё! На сегодня, хватит… – епископ встал, зевнул и пошел к дверям. – Мне еще сегодня надо переговорить с его светлостью графом де Блуа относительно разных дел, накопившихся в моих церковных судах…
Оливье встал, поклонился, собрал свои принадлежности в короб и вышел из комнаты вместе с епископом.
В коридоре дворца, почти у самой лестницы, которая уходила вниз к парадному крыльцу, Епископ Годфруа обернулся и, посмотрев на Оливье, сказал:
– После Рождества, дай Господь, продолжим. Я тебе расскажу, что подвигла меня на постриг. Расскажу тебе, как погиб славный граф Бодуэн Фландрский. Расскажу, как погиб на поле Бремуля мессир Ангерран де Шомон…. Много, что расскажу, Оливье. Ты только записывай. Записывай. Не для меня, не для монсеньора Галерана. Записывай для потомков. Пусть они судят обо мне, о Франции, о короле Людовике Воителе…. Это, уже не наше с тобой дело, Оливье…
– Хорошо, монсеньор епископ. Я буду ждать… – ответил Оливье, прижимая к себе короб с пергаментами.
X Ужасный год.
Королевская армия. Графство Корбей. Франция. 2 августа 1119 год.
Этот год с самого начала складывался как-то неудачно для короля Людовика. Несмотря на то, что Ангерран де Шомон успешно провел несколько захватов замков в Нормандии, а местные сеньоры вяло сопротивлялись усилению власти короля Генриха, все вокруг короля предвещало что-то плохое.
Серьезно заболел Сугерий. Он пролежал несколько месяцев в горячке и, только чудом, смок выкарабкаться с того света. Его изможденная и осунувшаяся фигура стала похожа на статуи древних святых или великомучеников, которых в изобилии расставляли католические священники в церквях. Единственное, что отличало его от мертвой каменной статуи, были живые и пронзительные глаза, в которых ни на секунду не затихал оживленный разум, желавший жизни, борющийся со смертью.
Годфруа де Леви, как и полагается сенешалю, прибыл в армию Людовика по первому зову и привел за собой сто рыцарей, сто пятьдесят арбалетчиков и триста копейщиков, которых ему выделили города графства.
Людовик рассеянно оглядел прибывшее воинство, его взгляд скользнул по лицам рыцарей и остановился на де Леви:
– Здравствуй, сенешаль… – произнес король с каким-то отсутствующим видом.
Годфруа спрыгнул с коня, преклонил колено перед королем и поцеловал край его мантии, накинутой поверх сюркота и кольчуги.
Людовик сделал жест рукой, приказывая ему подняться и пройти за ним в палатку. Годфруа откинул полог и вошел вслед за королем. Людовик грузно опустился в походное кресло и указал ему на стул, который стоял в углу:
– Возьми стул и садись рядом… – сказал Людовик и закрыл глаза.
Годфруа пододвинул стул ближе и сел.
– Как дела?.. – отрешенным голосом сказал Людовик.
– Нормально, сир… – Годфруа опустил глаза.
– Нет, Годфруа, не нормально, – сказал Людовик, – совсем, не нормально! Как супруга?..
Сенешаль не сказал никому, что его жена Луиза в последнюю зиму сильно заболела и еле-еле отходила от тяжкой простуды. Годфруа не говорил никому, что он и Луиза потеряли еще не рожденного ребенка, девочку. Луиза не смогла выносить ее из-за болезни.
– Так себе… – грустно ответил де Леви. – Жена немного приболела…
Людовик сам налил вина в два кубка, протянул один из них де Леви:
– Пей! А, еще, де Леви, вы потеряли ребенка… Верно?..
Годфруа молча кивнул, выпил залпом большой кубок. Он мало ел сегодня, он спешил в лагерь королевской армии. Вино ударило ему в голову.
– Сугерий, тоже, разболелся… – прервал молчание король. – Год, какой-то, не такой…
Зима в этом году была мало дождливая и ветреная. Урожай вымер и частично иссох прямо на полях. Страшный голод и неурожай приближался неумолимо…
– Генрих, подлец, не желает переговоров! Скотина! Словно чует, что мы, на этот раз, не готовы к войне…
– Да ладно, сир, все будет нормально! – Попытался успокоить короля де Леви, хотя и его сердце тяготили какие-то мрачные предчувствия.
Людовик поднял голову, улыбнулся и подмигнул ему:
– Прорвемся! Не из таких передряг мы с тобой вылезали! Верно?..
– Верно, сир!.. – Засмеялся де Леви.
Король налил еще вина, они выпили и, как-то незаметно, отступили назад все проблемы, невзгоды, исчезли дурные предчувствия. Они снова почувствовали себя полными сил, молодыми и бесшабашными юнцами. Лицо Людовика раскраснелось, он улыбался и шутил, вспоминая что-то из их общей молодости…
Незаметно наступил вечер, который они проговорили, не выходя из палатки Людовика…
Расстались они уже глубоко за полночь, когда ночное небо рассыпалось над головой де Леви мириадами звезд. Годфруа потянулся, расправляя затекшие плечи и спину, зевнул и ушел спать.
Посреди ночи в палатку, где спал Годфруа, вбежал перепуганный насмерть оруженосец и разбудил де Леви. Годфруа с трудом открыл глаза и увидел перед собой бледное, как смерть, лицо оруженосца. Он удивился, набежала какая-то холодная волна, которая, правда, тут же отступила.
– Что стряслось?.. – сонным голосом произнес де Леви.
– Мессир! Тут, такое!.. – выпалил растерянный слуга. – Вас срочно вызывает к себе Его величество…
Годфруа резко вскочил и, не умываясь, побежал к королю. Несмотря на позднее время, палатка короля Людовика была освещена факелами, возле нее уже толпились рыцари и оруженосцы. Годфруа вбежал в палатку, поклонился.
Людовик сидел, словно пораженный ударом молнии. В его дрожащей руке был зажат пергамент, лицо было серого цвета, взгляд отрешенный и подавленный…
– Сир!.. – сказал де Леви, но его дернул за рукав герольд короля, который шепнул ему на ухо:
– Тише, мессир сенешаль…. Погиб граф Бодуэн де Фландр…
– Как?! – вырвалось у де Леви.
Людовик поднял глаза, услышав громкий возглас де Леви, он глубоко вздохнул и произнес каким-то могильным голосом:
– Умер наш верный Бодуэн…. Письмо прислал Сугерий, он сейчас отправляет гонца к его двоюродному брату, мессиру Шарлю в Данию…
– А, причем, простите меня, здесь Шарль?.. – удивился де Леви.
Людовик резко поднялся и, с грохотом уронив стул, подошел к нему:
– Все притом… – ответил король. – Шарль единственный законный наследник по линии графа Робера!..
– А-а-а… – понял де Леви.
Король глядел всех рыцарей, собравшихся в палатке и возле нее, поднял голову и сказал:
– Мессир Шарль, хотя и воспитывался в Дании, предан и верен нам! Мы доверяем мессиру Шарлю, как сами себе! Одно только тревожит меня сейчас!
Наступило напряженное молчание, прерываемое возбужденным дыханием многих рыцарей. Людовик покачал головой и, оглядев воинов, сказал:
– Теперь, после смерти графа Бодуэна, рыцарство Фландрии не сможет нам помочь в войне с Генрихом! А это, мессиры, очень и очень плохо…
Рыцари заволновались, король поднял вверх руку, призывая успокоиться, и произнес:
– Всем отдыхать до конца недели! Из лагеря никуда не выезжать! Приспустить флаги и поднять черное знамя траура! Отослать гонцов к королю Англии с известием о гибели графа Бодуэна и объявлении десятидневного траура!..
Рыцари стали выходить из палатки короля. Людовик, глядя на уходивших воинов, произнес:
– Мессиры де Монморанси, де Муши, де Леви и вы, де Клермон, останьтесь! Нам надо еще поговорить…
Командиры крупных отрядов остались в палатке Людовика. Король, убедившись, что все остальные рыцари ушли, сказал:
– Мессиры! Дело приняло крайне серьезный поворот! Смерть графа Бодуэна словно лишила нас правой руки! Его рыцарство уже не сможет в этом году принять участие в войне. К тому же, опасаясь атаки на графство Перш, я оставил все рыцарство графства для обороны наших западных рубежей, в том числе и Дрё!
Бушар де Монморанси, который раньше был ярым противником Людовика, а теперь, одним из вернейших вассалов, сказал, оглядывая присутствующих сеньоров:
– Сир! Наши рыцари готовы умереть за вас, сир! Нас никто не упрекнет в трусости! Прикажите, сир, и мы прогоним англичан до берегов Английского канала!..
Остальные сеньоры закивали, соглашаясь со словами Бушара. Людовик молча посмотрел на каждого из них, кивнул головой, и произнес:
– Спасибо вам, благородные сеньоры! Я не сомневался в вашей преданности, верности и храбрости. Дело в том, что я специально оставил вас для того, чтобы рассказать о смерти графа Бодуэна Фландрского…
Смерть графа Бодуэна Фландрского.
– Садитесь, мессиры… – Людовик указал на стулья, которые стояли по краям его большой палатки. – Не думаю, что эти плохие и горестные известия вам стоит переносить стоя…
Годфруа и остальные сеньоры сели. Король выдвинул свой стул ближе к ним, сел и стал рассказывать:
– Только что мне прислал письмо Сугерий. Это, проверенные сведения, мессиры. Я просил графа Бодуэна сковать большие силы Нормандии со стороны восточных границ. Его светлость Бодуэн с готовностью согласился и, объединив свои отряды с графом де Понтьё, стал исправно атаковать и тревожить гарнизоны нормандцев, граничащих с землями Понтьё и Фландрии…
Король тихо свистнул. Вбежали слуги, которым он кивком головы приказал разлить вино по кубкам, после чего, предложил рыцарям выпить и продолжил свой рассказ:
– Сказать по правде, это удалось графу. Нормандцы, напуганные атаками на свои города О и Омаль, отвели значительные силы, обнажив и ослабив свою оборону на западных и южных рубежах.
Сеньоры закивали головами, соглашаясь со словами короля. Людовик отпил вино, вытер губы рукавом и продолжил:
– Эти воспользовался граф Фульк Анжуйский. Он атаковал земли графства Мэн и Мортэнь. Сами понимаете, что нормандцы растерялись и стали бросать свои отряды туда и сюда, изматывая маршами своих рыцарей.
Бушар де Монморанси кивнул головой и сказал:
– За двумя зайцами гнаться бесполезно, сир…
Король усмехнулся, но, как-то грустно, и добавил:
– Особенно, если у этих зайцев больно острые зубы, и они сами могут загрызть лис и волков!.. Ну, да ладно, мессиры. В это самое время, я приказал мессиру Ангеррану де Шомон взять треть своего рыцарства от графства Вексен и атаковать земли Нормандии, лежащие на другом берегу Эпты. Вы все знаете мессира Ангеррана, сеньоры. Ему, нет надобности, повторять приказ два раза, особенно, если этот приказ – атаковать нормандцев!..
Сеньоры заулыбались и стали оживленно кивать головами. Один де Леви, понуро опустив голову, сидел и молча слушал Людовика.
– Наш славный Шомон, – продолжил Людовик, – так нагло вторгся в земли герцогства, что враги, прямо, растерялись и уступили, практически без боя, земли от Эпты до реки Андель. Знамя Шомона вместе с моим стягом взвилось над Пон-Сен-Пьер, не говоря уже о более мелких замках и башнях, из которых он выкинул гарнизоны нормандцев! Казалось, что судьба снова нам улыбнулась! Но тут, мессиры! – Лицо короля сделалось каменным. – Смерть графа Бодуэна разом лишила нас преимущества и инициативы…
Дрё де Муши, который до этого момента молча слушал короля, спросил:
– Сир, как погиб его светлость Бодуэн?..
Король тяжело вздохнул:
– Граф со своим отрядом углубился к побережью Нормандии. Он напал на гарнизоны, расположенные вокруг замка О…
– Замок О? – Переспросил его де Муши. – Не тот ли это замок, где герцог Гильом Незаконнорожденный отпраздновал свою свадьбу с Матильдой де Фландр?..
Король молча кивнул головой:
– Да, именно, дорогой де Муши, – сказал Людовик, – именно…. Так вот, граф атаковал крупный отряд и разгромил его, но, к несчастью, получил рваную рану лица копьем. Он толком не дал лекарю осмотреть и промыть рану…. И, вот, сеньоры, графа Бодуэна нет больше с нами…
– Кошмар… – произнес Ги де Клермон, который сидел в самом дальнем углу палатки. – Ужас, да и только…
Бушар стукнул кулаком себе по колену:
– Надо же! Сколько раз, уже и не припомню, я говорил покойному графу Бодуэну: «Перестань бахвалиться! Будь немного осторожней!» Нет! Он, словно не слышал меня! А, этот его старомодный шлем? Сколько раз я ему твердил, да и отец его, покойный граф Робер, тоже! А он! Уперся, и ни в какую! Так и говорил: «Этот шлем носил еще мой прадед!..»
Монморанси сильно переживал смерть молодого графа Фландрии. Он и отец Бодуэна частенько, чего греха таить, враждовали и спорили друг с другом. Но, они уважали и ценили друг друга. Монморанси, после гибели графа Робера, стал кем-то, вроде наставника молодого графа Бодуэна, за которого он собирался, тайно мечтая об этом, выдать свою младшую дочь…
Неловкое молчание прервал король:
– Мессиры, давайте помянем душу нашего храброго и благородного графа Бодуэна…
Король встал, за ним встали все рыцари, находившиеся в палатке. Людовик сказал:
– Встретим утро за поминальными столами. Встретим солнце нового дня, держа в руках кубки с вином и вспоминая Бодуэна. Пусть он с небес смотрит на нас и видит, что все мы скорбим и любим его…. Пойдемте, сеньоры! Слуги уже накрыли столы на пригорке…
Графство Корбей. Лагерь королевской армии. 12 августа 1119 года.
В течение десяти дней после начала траура по погибшему графу Бодуэну, в лагерь Людовика прибыли всего пять сеньоров, которые привели с собой только пятьдесят рыцарей. Этого было недостаточно, и Людовик стал раздражаться на всех, подозревая большинство своих подданных в трусости или нежелании биться с англичанами. Он вызвал к себе Годфруа и, когда сенешаль прибыл к нему в палатку, сказал:
– Что-то не нравится мне вся эта тягомотина с подходом подкреплений! Давай-ка, Годфруа, слетай к Сугерию в Париж и уточни у него, что и как…. Понял? Лети, словно стрела!..
– Ясно, сир, – спокойно ответил де Леви и вышел из палатки…
Через два дня он уже был в Париже, где его встретил взволнованный Сугерий, который в отсутствии короля исполнял обязанности главного советника и министра.
Дыхание войны наложило свой неизгладимый отпечаток на земли Парижа. На пути де Леви, то и дело, попадались конные разъезды рыцарей, все мосты и переправы были укреплены частоколами, в которых размещались отряды арбалетчиков и ополченцев из близлежащих городов.
Париж. Королевский дворец. 14 августа 1119 года.
Сугерий сильно сдал и осунулся после тяжелой болезни, которая буквально иссушила его тело, бывшее и до болезни не очень-то и упитанным. Только глаза, полные энергии и неуёмной тяги к жизни, оживляли его бледное и изможденное ранними морщинами лицо. Сугерий сидел за столом. Он поднял голову и, увидев вошедшего к нему сенешаля де Леви, тихо сказал:
– Садись, Годфруа. Слава Богу, что ты приехал…
Годфруа сел и, посмотрев на Сугерия, произнес:
– Как твое здоровье, монсеньор? Что-то ты, прямо сказать, выглядишь неважно…
Сугерий скривил гримасу на своем лице и отмахнулся:
– Скоро все там будем…
Годфруа перекрестился, заметив:
– Лучше, дай Бог, попозже. Меня прислал король. Он сильно раздражен отсутствием многих владетелей, которые почему-то до сих пор не прибыли в его королевский «ост»…
Сугерий покачал головой, давая понять де Леви, что знает об этой проблеме:
– Тут, такое дело. – Начал он, перебирая в своих иссохших руках четки. – Граф Тибо де Блуа снова атаковал наши пограничные гарнизоны в землях Орлеаннэ, Гатинэ и Буржа. Я был вынужден оставить рыцарей из этих земель на местах для отражения нападений. К тому же, я только вчера приказал частям графа де Невера и герцога Бургундии направиться к королю в Корбей, а, до этого момента, они продефилировали вдоль границ графа Тибо. Наш верный союзник, герцог Бургундии, пользуясь тайными договоренностями с королем Людовиком, атаковал графство Шампань, блокировав город Мо…
Годфруа понял, что рассчитывать придется только на те отряды, что имелись в наличии у короля.
– Как я понял, королю не придется рассчитывать на серьезные подкрепления?
Сугерий развел руками, давая понять, что де Леви прав:
– Максимум, на что ты можешь рассчитывать, мой друг, это только на рыцарей, проходящих подготовку в замке Монкруа. И то, сам понимаешь, я подвергаю большому риску столицу, оставляя Париж практически беззащитным в случае внезапной атаки…
Годфруа встал и прошелся по комнате, мерея ее большими шагами. Он размышлял, так как риск оставить беззащитным Париж, был, как никогда, велик. Он подошел к столу, за которым сидел Сугерий, наклонился к нему и пристально посмотрел в глаза:
– Делать нечего. Я вынужден забрать всех рыцарей, находящихся в замке Монкруа. Сколько их?..
Сугерий повозился с бумагами, откопал одну из них, бегло просмотрел ее и ответил:
– Сто пятьдесят новобранцев. Все – желторотые юнцы…
Годфруа кивнул ему в ответ:
– Да-а-а…. Маловато…
– Чем богаты… – натужно улыбнулся Сугерий. – Сам понимаешь, что толку от них будет мало. Если, не дай Бог, Его величество рискнет вступить в открытое сражение с королем Генрихом, эти ребята, вряд ли, будут способны выдержать мощный лобовой удар матерых конных рыцарей! Я уже молчу, если они столкнутся с отморозками, типа брабантцев…
– Ты прав… – согласился с ним де Леви. – И, тем не менее, полторы сотни конных воинов могут немного пустить пыль в глаза! Да, чуть не забыл! Ты что-то сказал о мессире де Невер? Его части смогут подойти к королевскому войску? Если, да, когда?..
Сугерий прикусил губу, задумался и ответил:
– Дней, этак, через десять, не раньше…. И то, если части Буржа, Орлеаннэ и Гатинэ задержат войска Тибо, которые он скапливает в Шартре и его окрестностях…
– Отлично! – Хлопнул в ладоши де Леви. – Думаю, что за десять дней ничего серьезного не произойдет. Ты, случаем, не знаешь, что за человек этот, Шарль, который примет графство после смерти Бодуэна?..
– Сын короля Кнута Датского и мадам Адели, сестры покойного графа Робера. Парень, вроде, хороший, добрый и честный. А, что? Есть какие-то сведения?..
Сугерий был просто неисправим, его излишняя подозрительность с годами стала превращаться в манию недоверия.
– Господь с тобой! – Отмахнулся от него де Леви. – Так, просто спросил. Значит, у нас есть десять дней…
– Да, максимум. – Кивнул Сугерий. – Только, прошу тебя и заклинаю, убереги короля от открытого боя! Что-то, понимаешь, на сердце у меня. Словно, кошки скребутся. Он ведь, да ты и сам знаешь, после всех своих удачных осад замков и мелких стычек, вбил в голову, что он – великий стратег! Только, прошу, между нами. Людовик, полагаю, не сможет оперативно управлять армией в открытом сражении. Рыцарями, когда они «закусывают удила», трудно управлять даже покойному Симону де Монфору и графу Роберу Фландрскому!..
Годфруа ответил:
– Понял. Я постараюсь, насколько сил хватит…
Он еще не знал, что, именно в это время, когда он разговаривал с Сугерием, в палатку короля вбежал измученный долгой и бешеной скачкой рыцарь, который уставшим голосом сказал:
Графство Корбей. Лагерь королевской армии. 14 августа 1119 года.
– Сир! Беда! Отряд мессира де Шомона блокирован частями нормандцев!..
Людовик, услышав эти неожиданные и неприятные новости, вскочил:
– Как? Где? Когда?..
– Сир… – уставшим голосом сказал рыцарь. – Когда мессир Ангерран отослал меня к вам, его отряд маневрировал возле болот у Пон-Сен-Пьер.
Король заметил, что рыцарь буквально валится с ног от усталости, и предложил ему присесть:
– Садитесь, шевалье! Отбросьте ненужный этикет! Я вижу, что вы устали.
– Ерунда, сир… – попытался отговориться рыцарь.
– Садитесь, я разрешаю вам сидеть в моем присутствии. Сколько дней есть у нас, чтобы спасти верного и храброго де Шомона?.. – Рыцарь попытался встать, чтобы ответить, но король жестом приказал ему сидеть. – Сколько у нас дней?
– Полагаю, сир, дня два или три, – ответил рыцарь, – мессир де Шомон будет отходить к Эпте, чтобы иметь возможность прорваться на равнины. Он просил передать, что, если вторгнуться через переправы возле мельниц Сен-Жак, нормандцы, скорее всего, перестанут его преследовать и откатятся к городам. Они подумают, что вы вторглись для захвата чего-то более ценного, нежели спасение отряда рыцарей де Шомона!
Король с силой хлопнул кулаком по столу:
– Решено! Сегодня мы выступаем! Лагерь не сворачивать! Оставить прислугу и ополченцев для его охраны. Когда приедет де Леви с отрядами сеньоров де Невер и герцога Бургундского, пусть он двигается ускоренным маршем через Эпту на Пон-Сен-Пьер! Мы будем ждать его там… – приказал король слугам, стоявшим возле его стола.
Через три часа отряды короля оставили лагерь и направились к Вексену, чтобы попытаться обманным вторжением спасти почти окруженный отряд Ангеррана де Шомон. Королевский лагерь, с утра еще шумный и оживленный, теперь опустел и выглядел сиротливо, словно женщина, которую внезапно оставляет мужчина, который стремительно хватает в охапку свои вещи и уходит, не проронив ни единого слова. Маркитанты, торговцы всех мастей и проститутки недоуменно и растерянно смотрели вслед уходившему на северо-запад войску…
