Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 198 страниц)
Замок Монкруа под Парижем. Ноябрь 1099 года.
К большому удивлению Филиппа, невероятной радости мессиров советников Мишеля де Немура и Рено де Вилльбеона и к просто безграничной гордости за своего воспитанника, первые походы принца Людовика в земли графства Понтье и Ланнуа завершились, если можно так сказать, на «ура».
Небольшой, но очень мобильный и подготовленный отряд принца смог разгромить в небольших сражениях нескольких сеньоров-разбойников, которые буквально истязали монастыри, аббатства, купцов и горожан. Людовик возвращался домой с триумфом! Первые жалобы епископов и аббатов были успешно «отработаны», виновные были сурово, пожалуй, даже чересчур сурово, наказаны. Сеньор де Фонтенэ был убит в сражении, часть его земель принц Людовик забрал под опеку короны, раздав нескольким своим верным людям. Оставшуюся часть наследства покойного рыцаря-грабителя, Людовик Французский оставил малолетнему сыну убитого им сеньора, приставив к нему надежных опекунов из числа своих же рыцарей. Конечно, граф Гильом де Понтьё немного возмущался действиями королевского правосудия на своих землях, приведших к уменьшению его вассалов и владений. Но, спорить с решением королевского суда по делу о восстановлении законного порядка и Мира Божия, граф Гильом де Понтьё не решился.
Людовик возвратился с триумфом, не забыв и о «земном», – несколько тысяч турских ливров оказались, к тому же, не лишними для пополнения казны Филиппа.
– Малыш просто молодец! – Гордо заметил король, обедая со своими советниками. – Эк, как он ловко, быстро расправился с разбойниками, а, самое главное, как он ловко удержал за собой и короной часть конфискованных земель! Да. Воистину, неисповедимы пути Господни…
Советники радостно кивали головами, соглашаясь с королем. Мишель де Немур, правда, из своей природной осторожности заметил:
– Сир! Поговаривают, что большинство сеньоров, напуганных возможностью «визита» к ним принца с «армией мира Божьего и королевского правосудия» решили заключить «конвенансы» о помощи между собой. Более того, эти разбойники отписали папе Урбану слезное письмо, обвиняя Людовика в чрезмерном применении против христианских сеньоров арбалетчиков…
– Плевать! Папе Римскому должен понравиться христианский порыв моего сына в деле укрепления церквей, их защиты и покровительства слабым и беззащитным! Плевать…
Мишель пожал плечами, с тревогой отметив:
– И, все-таки, сир, надо попросить принца несколько уменьшить его азарт. Особенно, в части применения арбалетов против христиан. Папа может и взбелениться!
Филипп косо взглянул на него:
– Как ты мне, право, надоел со своим нытьем! Папа взбеленится! Да пошел…
– Сир! Не надо так резко! Прошу вас! Даже у стен бывают уши…
Король покосился по сторонам:
– Это ты о чем, Мишель?..
– Так, на всякий случай. И, все-таки, надо поговорить с Людовиком.
– Ладно. Да! Чуть не забыл! Ты уже присмотрел кандидатов в твою, как ее там, секретную службу?
Мишель рассеянно ответил:
– Так. Общие наметки уже имеются.
– И кто, если не секрет?..
Мишель приблизился к уху короля:
– Во время штурма принца прикрыл один из его оруженосцев. Его, кажется, зовут Годфруа. Второго, тоже надежного парня, Гуго, если не ошибаюсь, сеньор де Фонтенэ зарубил своим мечом…
Брови Филиппа поднялись от удивления:
– Да? Я об этом и не знал. Людовик, разбойник, только отнекивался, даже толком не рассказал, как и что там происходило в Понтьё! Годфруа?..
Король задумался. Затем, видимо, вспомнил, крикнув:
– Знаю я его! Маленький такой, шустрый, веселый и… рыжий!!! Я его знаю! Это же мой серв!
Мишель кивнул:
– Вот, сир, вам и первый кандидат… – советник немного помялся, потом, бросив быстрый и осторожный взгляд на короля, произнес. – Не мешало бы его, к вящей пользе, произвести в рыцари, что ли…
Филипп покосился на Мишеля де Немура. В его взгляде промелькнули сомнения:
– Мишель, а тебе не кажется, что доверить простолюдину и сыну моего раба такую, мягко говоря, «деликатную» миссию как-то… – король замялся, подбирая нудные слова, – неудобно и неприлично для короля Франции. Все-таки, простолюдин… – Мишель понял, что его слова пролетели мимо ушей Филиппа.
– Отнюдь, сир! Этот раб, как вы изволили назвать парня, весьма преданный и надежный слуга вашего принца. Это он и доказал на поле битвы возле замка мессира де Фонтенэ! Пока… он раб, но, если постарается и докажет свое благородство, которое может быть ниспослано ему свыше, или, в подтверждение воли провидения, вручено ему прикосновением монаршего меча, тогда – совсем иное дело!
Филипп задумался. Лоб его покрылся морщинами раздумий, было видно, что сомнения терзали его:
– Но, Мишель, довериться простолюдину?.. Боюсь, что он нас, вернее сказать, может сболтнуть потом лишнего. Тебе не кажется? И, скажи мне на милость, кто должен его произвести в рыцари? Мой сын, который сам только-только примерил пояс и шпоры? Или я – король Франции? Я не представляю даже, что начнут судачить в соседних землях! Король дошел по «ручки»! Он производит в благородных людей всякое отребье! Не кажется ли тебе это, Мишель?..
– Не кажется, сир. А, если и станут говорить, кто поверит словам каких-то обиженных сеньоров!.. Мало ли, что взбредет в голову или померещится посторонним! А, вот Годфруа Рыжий-Леви, между прочим, умеет хранить язык за зубами. А, уж то, как он относится к принцу, любит и охраняет его…. К тому же, сир, вы можете проверить его верность, преданность и храбрость лично. В конце концов, возьмите его с собой, присмотритесь к нему, подумайте…
– Отлично! Так я и сделаю. Возьму Годфруа Леви с собой в богомолье по местам Фландрии и Эно. Там, в дороге, и присмотрюсь…. Теперь, давай о следующих кандидатах…
Мишель задумчиво почесал подбородок, поднял голову, что-то рассматривая на небе, потом ответил:
– Рыцарь де Фиенн. Он проявил недюжинную выдержку и храбрость в отряде принца. К тому же, он из благородной семьи и, также как и Годфруа, привязан к Людовику. Правда, он уж больно идеализирован на старинных преданиях о рыцарской чести и этике. Так, прямо, и сыпет фразами из «Песни о Роланде». Ну, да ничего, он вполне сгодится… – де Немур вздохнул и добавил, – на первое время, пока не найдем лучше. Его вы тоже можете взять с собой…
Филипп кивнул, соглашаясь с Мишелем де Немуром:
– Отлично. Так и сделаем…
XIII глава. Посвящение в рыцариПариж. Конец марта 1099 года.
С уходом орд крестоносцев на восток и разгромом армии короля Англии в графстве Вексен, отошедшем теперь в пользу короны, король Филипп, казалось, немного заскучал.
Руки у него были развязаны, и он решил уделить больше времени наведению порядка в своем родовом домене, попутно изобразив свое раскаяние и трепетное отношение к вопросам религии.
Видимо так уж повелось, что под старость лет, ближе к смерти, каждый человек начинает задумываться о своей душе. Он вдруг начинает понимать, что жизнь близится к логическому завершению, богатства и власть в могилу не заберешь, груз грехов все сильнее давит на сердце, делая утреннее пробуждение все труднее и тяжелее, а сон все чутче и беспокойнее.
Последние три года король Филипп мучился почками. От своего верного вассала, наместника Фландрии Шарля, он узнал, что в провинции Эно, что на стыке Фландрии и германских княжеств, раньше проживал и целительствовал святой Дрюон. Даже сейчас, по свидетельствам монахов, на его могиле совершались чудеса исцеления больных, страдающих от болезней почек.
Филипп засобирался в дорогу весной 1099 года, решив по ходу устроить смотры гарнизонов приграничных крепостей, поддержать морально графа Ренара де Дампьерр, у которого была старая, в течение нескольких поколений, война с семьей де Авен из-за спорных земель в Бельгии.
Да и после отъезда его брата, неугомонного Гуго, надо было приструнить несколько расслабившееся дворянство графства Вермандуа, что на границе с Фландрией, Бельгией и Германией. Филипп ценил стратегическое положение этого графства, играющего роль пограничной марки, отделяющей север Франции от всяческих неугомонных соседей.
Принц Людовик возмужал, окреп и раздался в плечах, что с учетом его высокого роста и широкой кости, наследства русских предков, дало позднее прозвище Толстого. Он разгибал подковы руками, на одном из турниров в Шампани, приуроченных к отъезду рыцарей в крестовый поход, так хватил турнирной палицей по шлему молодого Робера Бургундского, что у того с тех пор пошли сильные головные боли, потери сознания. У невезучего Робера проявилась такая религиозная одержимость, что его несчастный отец Оттон Бургундский еле успел вытащить сына с готовящегося пострига в монахи.
«Молодец сынок, не успел начать царствовать, а от одного из врагов уже избавился!» – улыбнулся про себя король, услышав о такой воинственной «прыти» его сына.
Филипп прекрасно помнил беседу, которая состоялась у него с Мишелем де Немуром. Он твердо решился изображать из себя страстного богомольца, потому что только таким образом он смог проверить и ближе узнать кандидатов для покушения на жизнь короля Англии.
В дорогу король собрался на удивление быстро, правда все время сборов он непрерывно ворчал на нерасторопных слуг и конюхов. Потом, попросил сына выделить ему в сопровождение сотню конных арбалетчиков. Людовик с радостью согласился. Отец на малом королевском совете назначил сына хранителем большой королевской казны и главной печати, то есть формально передал принцу все рычаги власти.
– Дай-ка мне в провожатые своего рыжего бесенка, – попросил Филипп у Людовика, – его истории и анекдоты будут веселить меня в пути. А, почему ты его до сих пор не произвел в рыцари?..
– Государь, отец мой. Годфруа из семьи простолюдинов, хотя и свободных. Его предки издревле служили верой и правдой нашим предкам, когда они еще были герцогами Франции. Обидно, что он не воин, посему необходимо решение большого королевского совета или королевский именной указ, но причины должны быть настолько вескими, чтобы ни один из магнатов не смог сказать поперек ни одного слова.
– Да-да, конечно сынок. Я и запамятовал, что кутюмы нашего королевства очень строго относятся к процедуре введения в рыцарство простолюдинов. – Сказал король и через шесть часов отправился в путь. Он удивился осведомленности своего сына в тонкостях знаний древних кутюмов, но ничего не сказал, подумав, что это, возможно, успел проговориться Мишель де Немур, оповестивший принца о имеющихся интересах к Годфруа.
Ехать решили на лошадях, а для удобства ночного отдыха и в случае непогоды взяли с собой походный дормез короля, достаточно легкий, но укрепленный железом от стрел и копий. Выехали без рыцарей сопровождения, коих король распустил по домам повидаться с родными. Это был простой частный вояж и официоз был просто излишен.
Годфруа Леви, мессир Жан де Фиенн, да сотня вышколенных, прекрасно экипированных конных стрелков – арбалетчиков, вооруженных не хуже любого рыцаря того времени, – что еще нужно?
Командиром сотни был Жан де Фиенн, третий сын старого рода дворян из Арденнских гор.
Отец его принимал участие в походе с Гильомом Завоевателем на Англию, за что получил из рук герцога приличный надел и замок в Мерсии, который в качестве пожизненного лена передал своему среднему сыну Вульфу. Младшему же Жану, отец выдал немного денег, коня, старомодные латы, оруженосца, благословил, поцеловал и отправил искать счастья. Жан пошел служить к королю Франции, так как его благородная натура противилась разбоям и ночным погромам в составе какой-нибудь шайки рыцарей-разбойников. К двадцати пяти годам он имел уже неплохую должность, принял участие в нескольких походах короля в Бретань и к германской границе, был посвящен в рыцари самим королем, купил домик возле Большого Моста в Париже. Он был строен, светловолос, немногословен и храбр в бою, на него начинали уже поглядывать женщины своим особенным взглядом, полным огня, но от которого он, пока, несколько смущался и робел.
Сейчас же командир сотни был вообще нем, как рыба. Месяц назад, охраняя короля в его охотничьем замке в Вексене, он случайно встретился взглядами с одной молодой девушкой, которую, видимо, привез с собою отец, когда был на аудиенции у короля.
Это была любовь с первого взгляда и, скорее всего, взаимная, так как девушка смотрела на него таким удивительными по красоте и неотразимости глазами, потом покраснела и забежала в карету. Жан стоял остолбеневший, он даже не додумался спросить имя прекрасной незнакомки. В прочем, это было бесполезно, кто выдаст свою дочь за безземельного наемника – рыцаря, третьего сына в семье.
Где-то на границе Фландрии, Эно и Вермандуа. 4 апреля 1099 года.
Король несколько дней пути хохотал до слез, слушая истории и анекдоты рыжего Годфруа Леви. Так пролетела неделя пути, во время которой король осчастливливал своим посещением дворян, замки которых попадались ему по пути.
Все шло спокойно, пока однажды вечером, Жану не доложил о своих подозрениях дозорный стрелок. Смысл сводился к тому, что уже вторую ночь за кортежем короля следует большой отряд всадников неустановленной численностью, которые исчезают днем. На следующий вечер Жан де Фиенн, обмотав ноги своего коня старым тряпьем, специально решил проверить эту информацию и, отъехав в сторону, спрятался в лесочке возле дороги. Через час после проезда кортежа короля Жан увидел человек шестьдесят наемников, всех прекрасно вооруженных, которые с осторожностью ехали за эскортом короля Филиппа на небольшом удалении, постоянно скрываясь за деревьями и холмами. Это были рыцари-разбойники.
«Видимо, они приняли кортеж короля Франции за какого-то дворянина или зажиточного купца, – решил, поначалу, Жан де Фиенн, хотя по округам и владениям быстро разнеслась весть, что в их края пожаловал сам король Франции. – Все равно, надо быть осторожнее и усилить охранение…».
Жан сделал большой крюк, чтобы остаться незамеченным и нагнал кортеж в ложбине.
Он не успел толком передать приказ о двойном кольце охранения, как вдруг стрела из арбалета убила под ним лошадь.
– Тревога! – Закричал, падая, Жан. Его тренированные солдаты сами выстраивались в двойное кольцо вокруг кареты короля, спешиваясь на ходу и расставляя походные щиты.
Арбалетчики приготовились выстрелить по любой цели, но, когда они увидели перед собой, что бандиты гонят в качестве живого щита крестьян, преимущественно женщин и детей, они несколько растерялись, позволив нападавшим опасно приблизиться к кортежу…
– Залп! – Скомандовал, скрепя сердцем, Жан де Фиенн. Сотня арбалетных болтов уложила наповал большую часть несчастных крестьян, заодно убив или ранив с десяток нападавших. Перезаряжать арбалеты не было уже времени. Жан приказал обнажить мечи для рукопашной. Хотя нападавших воинов было несколько меньше, все они были классные мечники, и солдатам пришлось тяжко. В голове нападавших Жан увидел особый отряд и десяти высоких и крепких рыцарей с длинными, на германский манер, мечами. Эти десять рыцарей, как чудовищные косари, пробили ряды стрелков и устремились на дормез короля. Годфруа стоял рядом с Жаном де Фиенн и пятью стрелками. Отступать и убежать они не могли, за их спинами спокойно стоял король Франции, без лат, без флага, но в походной короне, легкой саксонской кольчуге с короткими рукавами и с мечом в руках.
– Соизвольте обождать, Ваше величество, – попросил короля Годфруа, и семеро храбрецов грудью встретили нападавших. Пятеро стрелков погибли почти сразу, но ценой своей жизни забрали с собой на тот свет четырёх нападавших. Плюс Жан, после того, как от страшного удара раскололся его щит, ранил одного и, отняв у него шестопер, оглушил другого. Годфруа не отставал от Жана. Он ранил, правда, легко одного из бандитов. Бой разбился на две группы. Нападавшие воины несколько оттеснили стрелков от кареты, но не могли помочь трем оставшимся рыцарям-разбойникам, так как сами несли ощутимые потери.
Два рыцаря бросились на Жана де Фиенн, серьезно ранив его. Жан чувствовал, как вместе с кровью из ран его покидают силы, и решился на последний бросок. Одного он оглушил по шлему шестопером и, на последнем издыхании, что есть силы, воткнул меч в щель шлема врага возле шеи. После этого упал, потеряв сознание…
Оставался один Годфруа и высокий рыцарь в остроконечном шлеме с глазницами, видимо, главарь этой банды разбойников. Его тяжелый меч-бастард летал, как крылья у мельницы во время сильного ветра, делая положение Годфруа практически безнадежным. Если бы не природная вертлявость и подвижность Годфруа, бой мог закончиться быстро. Но все-таки, противник умудрился раскрошить шлем и рассечь лицо. Кровь заливала глаза Годфруа, но он не сдавался, за его спиной стоял беззащитный король. Враг стал уставать, это немудрено, ведь он был в тяжелой кольчуге, шлеме и махал большим мечом. Годфруа решился на последнюю атаку, он сделал несколько выпадов, провел прием «Мельница» и, якобы споткнувшись, стал отступать назад. Враг размахнулся мечом, чтобы разрубить несчастного…
Но, в этот момент Годфруа прыжком вперед присел на колени и вонзил меч прямо под кольчугу противника. Меч вошел глубоко, враг повалился назад и упал.
Годфруа встал над поверженным врагом и, занеся меч над его головой, прокричал нападавшим:
– Ваш командир ранен, бегите или я убью его, а потом перережу всех вас, как баранов, по очереди.
Нападавшие воины, видя, что командир лежит без движения, повернулись и бросились в рассыпную. Преследовать их не решились. Надо было подобрать раненых и убитых.
Годфруа снял с головы расколотый шлем, ставший совершенно бесполезным, попытался стереть кровь со своего лица…
Его рука наткнулась на длинный шрам, тянувшийся по лбу и лицу. Кровь не унималась. Он наскоро обмотал голову тряпкой, которую ему подал король Филипп…
Король Филипп попытался допросить раненого командира наемников. Он понимал, что простой разбойник сам никогда не осмелится напасть на кортеж короля. Значит, есть какой-то могущественный заказчик, заинтересованный в смерти или пленении короля. Но кто?
Рыцарь – разбойник, с трудом приведенный в сознание, подтвердил факт своего найма и, когда его губы хотели произнести имя заказчика, он испустил дух, успев прохрипеть:
– Ф-ф-флам-м-бар…
Филипп помрачнел, он узнал имя первого министра Гильома Рыжего Английского, гнусного Ранульфа Фламбара, простолюдина из Нормандии, кого привечал сын Гильома Завоевателя. Сейчас этот самый Ранульф был очень значительной фигурой в Англии, занимая должность первого министра при дворе, совмещая при этом должности епископа и пфальцграфа Дургэма.
– Значит, снова Англия. – Помрачнел король.
Раненых положили на носилки и в карету короля. Воины спешно поехали по дороге к ближайшему монастырю, виднеющемуся на пригорке. Двоих стрелков Годфруа оставил охранять убитых от возможного мародерства…
Долго стучали в ворота, обитые листами железа, пока настоятельница, убедившись, что перед ней действительно король Франции, а не разбойник, впустила их во двор монастыря.
Раненых, а с ними и находящегося в беспамятстве Жана де Фиенна, разместили в лазарете странноприимного дома, королю выделили келью для почетных гостей. Годфруа проверил караулы, дал денег солдатам для оплаты похорон своих убитых товарищей и проведения заупокойной службы, умылся и лег на пороге двери, за которой отдыхал король.
Поутру король вышел во двор, солдаты построились. Филипп поблагодарил каждого из оставшихся в живых стрелков, чем вызвал бурю счастья в них, ведь сам король Франции протягивал им руку для поцелуя и хвалил их за свое спасение. Потом король повернулся к Годфруа и сказал перед строем солдат:
– Во исполнение кутюмов королевства, рыцарское звание может быть вручено человеку свободному из низкого рода, но благородной души и храброго сердцем. Если оное лицо защищало своего сюзерена и убило в бою рыцаря благородных кровей, шпоры и пояс оного рыцаря переходят к нему по праву. На колени, шевалье Годфруа. Будь с этого момента рыцарем, – король коснулся мечом плеч счастливого Годфруа. – Ты был до сего дня «Рыжим-Леви», но дрался, как лев. По сему фамилия твоя в геральдической палате Франции будет «де Леви». Сам ты у нас рыжий, сюркот твой желтого цвета, значит, и фон щитового герба теперь у тебя будет золотым. А, в знак твоего усердия мне, сыну моему и принцу Людовику и, бог даст, его потомкам, пусть герб твой украсится тремя стропилами черного цвета. Эти три стропила – верность, благородство и честность!
Годфруа был ошеломлен и раздавлен эмоциями и счастьем, свалившимся на его плечи. Он не верил в происшедшее и услышанное. В ушах у него шумело. Он стоял коленопреклоненный перед королем Франции, счастливый и, одновременно, испуганный столь неожиданным для него превращением из раба и простолюдина в благородного рыцаря.
Вот так славный конюший и оруженосец принца стал рыцарем…
Вечером того дня Жан де Фиенн пришел в сознание и, о чудо, первое лицо, которое он увидел, вернувшись с того света, было прекрасное личико той самой незнакомки из Вексена.
Это была Жанна де Коссэ, дочь Гуго де Коссэ, смотрителя лесов королевства.
Когда король вошел в комнату, чтобы проведать своего защитника, он понял по глазам Жана все без слов. Филипп пробыл еще пару дней в монастыре, наслаждаясь тихой погодой и беседуя с матушкой – настоятельницей на теологические темы. Приказал собираться в дорогу, оставив Жана и еще пятерых тяжелораненых на попечение монашек.
Когда Жан де Фиенн немного поправился, чтобы верхом отправиться в путь, его застал в монастыре гонец с приказом о немедленном прибытии в Вексен. Жан недоумевал, но быстро собрался и прибыл через сутки, загнав трех лошадей.
По прибытию в замок короля, Жана провели в гардеробную Его величества, где переодели в новый и красивый костюм. Потом, на приеме послов от герцога Аквитании, Жану де Фиенн вручили новую должность при дворе короля Филиппа. Король лично огласил Ордонанс о присвоении Жану де Фиенну звания и должности командира королевских арбалетчиков. Это был серьезный знак доверия короля.
На следующий день прибыл перепуганный Гуго де Коссэ, которого ночью разбудил рев трубы королевского герольда.
Король Филипп представил раненого командира королевских арбалетчиков Гуго де Коссэ и попросил руки его дочери для своего «крестника», как теперь называл Жана де Фиенн король Филипп. Филипп де Коссэ не мог отказать такому свату и, через месяц сыграли свадьбу…
Замок Шато-де-Коссэ. Герцогство Бургундия. 12 мая 1099 года.
Свадьба проходила в родовом замке семьи де Коссэ. Жанна была единственная дочь и наследница богатой сеньории. Гуго де Коссэ был вассалом герцога Бургундии Оттона.
Получалось так, что своей свадьбой уменьшался и без того хилый домен герцога, так как Жан де Фиенн был вассалом короля и, теперь становился вассалом герцога за сеньорию де Коссэ, а значит, в случае войны с королем герцог Бургундии не мог рассчитывать на войско от сеньории де Коссэ.
На свадьбу приехало много знатных владетелей с дочерями и сыновьями. В свите принца красовался Годфруа, шевалье де Леви, который среди гостей заприметил одну юную черноволосую хохотунью, лет шестнадцати. Звали ее Луиза де Лузиньян, третья дочь Гуго де Лузиньяна…
Годфруа, с позволения отца и брата девушки, станцевал с Луизой два танца. Больше двух раз танцевать и проявлять внимание к девушке, было уже верхом неприличия. Но, Годфруа де Леви понял, что в этих больших, карих, смеющихся глазах он утонул и растворился. Это была любовь, но, на что мог рассчитывать бедный шевалье?..
Только титул шевалье, ни замка, ни земель с крестьянами. Да и кто выдаст свою дочь за «случайного рыцаря», чьи родители – простолюдины!!!
Принц Людовик и король Филипп заметили разительную перемену в поведении Годфруа после свадьбы де Фиенна. Но они не сразу поняли причину.
«Зазнался? Вряд ли…. Остепенился, взглянув в лицо смерти? Тоже, не то…. Влюбился? Вот это да!!! Молодец, мой бедный рыжий малыш… – грустно посочувствовал король Филипп. – Скоро ты поймешь, какая страшная и жуткая вещь эта любовь! Она, поверь мне, страшней любого меча, топора и яда! Этими вещами, хотя бы, управляет рука человека. А вот любовью, к счастью или нет, управляет холодная и расчетливая рука судьбы…»
