Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 81 (всего у книги 198 страниц)
ГЛАВА XV. Ночная встреча.
Таррагон. Дворец. 28 августа 1129г. Поздняя ночь.
В дверь комнаты, которую снимал Арнульф на втором этаже таверны, настойчиво и требовательно постучали. Стуки бывают разные: словно виноватые, когда стучат тихо, будто стесняясь; романтические – так стучат влюбленные, словно нежно поглаживая дверь, за которой находится в трепетном ожидании возлюбленная; наконец, испуганные, когда стук, словно сам себя боится – так стучат тайные осведомители и клевреты, с дрожью в душе ожидая награды за свою подлость или предательство. Этот же стук был именно требовательным и не терпящим возражений, услышав его все должны вздрагивать и, проклиная себя и весь свет, бежать со всех трясущихся ног открывать дверь.
Арнульф раскрыл дверь, готовясь в душе к самому страшному – смерти, но вместо нее он увидел двух рыцарей, одетых в цвета графа Таррагона. Один из них – высокий и широкоплечий скандинав (его соломенные волосы, заплетенные в косички викингов ни с чем не перепутаешь) едва заметно кивнул головой и на ломанном франкском произнес:
– Граф желает тебя видеть… -
Второй рыцарь – судя по внешности, из местных, скрестил руки на груди и молча уставился на англичанина, буквально буравя его своим тяжелым взглядом черно-карих глаз.
– Да-да, я готов… – Арнульф поймал себя на мысли, что сейчас он выглядит весьма убого: испуганный взгляд, бледное лицо и ссутулившиеся плечи, вздохнул и прибавил. – Мы уже выходим.
– Да, кони стоят возле входа… – отрезал скандинав.
Возле входа стояли три коня и сидели в седлах два оруженосца самого что ни на есть отъявленного вида, их можно было посчитать разбойниками, а не оруженосцами благородных рыцарей.
– Твоя гнедая… – бросил на ходу скандинав. Он запрыгнул в седло без помощи стремени, что делало честь его рыцарской подготовке, ведь, тут я извиняюсь, он был практически в полном вооружении и кольчуге.
Арнульф пожал плечами и попытался запрыгнуть в седло, но кобыла неудачно переступила задними ногами, он споткнулся, едва не упав, и вызвал дружный гогот четырех глоток воинов. Он покраснел и страшно разозлился, мечтая в душе убить их или, в крайнем случае, погибнуть, лишь бы не слышать этот наглый и издевательский смех.
– Все, поехали. – Скандинав дождался момента, когда он усядется в седло. – Граф не любит, когда опаздывают…
– Олаф! – обратился к нему второй рыцарь. – Сегодня душновато что-то…
Олаф – так звали скандинава, вытер пот с лица и добродушно рассмеялся:
– И не говори, Диего… – он подмигнул Арнульфу. – Что? Жарковато у нас и непривычно? Я и то не сразу привык в местной жаре и духоте. После северного лета здесь и в правду невыносимо жарко и влажно…
Арнульф молча пожал плечами, но ничего не ответил. Группа пришпорила коней и поскакала вверх по извилистой дороге, тянущейся от порта, возле которого и была расположена таверна, к верхнему городу и цитадели.
Несмотря на поздний час народу в городе было предостаточно. Люди, наслаждаясь летней тишиной и теплом, прогуливались вдоль домов и цветущих садов, в изобилии разбитых в Таррагоне. Запахи и ароматы цветов, зреющих яблок, винограда, апельсинов и олив наполняли воздух каким-то удивительным и немного пьянящим благоуханием.
С гиканьем и присвистами всадники проскакали по улочкам и лишь на мгновение задержались возле массивных ворот цитадели, остановленные караульными воинами. Один из них – такой же высокий и светловолосый, как и Олаф, не сразу узнал своего соплеменника. Когда же он признал его, то не замедлил отпустить в адрес земляка и его спутников несколько сальных и едких шуточек на невероятной смеси франкского и каталонского наречий, обильно сдобренных выразительным и певучим скандинавским акцентом.
– Я-то, к твоему сведению, – насупился Олаф, он видимо не привык к тому, чтобы в его адрес так отхаживались прибаутками. – Так вот, буквально через полчаса я освобожусь и не замедлю наведаться к донье Урраке и ее девочкам, а тебе, Гуннар, придется в одиночестве гонять одноглазого змея правой рукой до самого утра, пока новая смена не придет в караул!..
Гуннар возмущенно засопел, но ничего не ответил своему товарищу, который громко захохотал, радуясь своей удачной шутке-контратаке, пришпорил коня и въехал в цитадель через главные ворота.
Они спешились возле большого каменного крыльца дворца. Олаф пошел впереди, а Арнульф засеменил следом, стараясь не отставать от его широкого шага. Они поднялись на второй этаж, и пошли по длинному полутемному коридору, освещенному переливчатым и мерцающим светом факелов, укрепленных на стенах. Стражники, стоявшие на постах, бросали причудливые тени и застывали в строгих позах, едва Олаф равнялся с кем-то из них.
Возле одной из дверей скандинав остановился и, постучав трижды, раскрыл и заглянул внутрь комнаты, после чего, повернулся к Арнульфу и сказал:
– Его светлость ждет тебя, англичанин…
Арнульф выдохнул и, осенив себя крестом в душе, вошел в полумрак помещения, освещенного светом пылающего камина. К его удивлению, в комнате царила прохлада. Камин, как он догадался, играл роль освещения, но никак не обогревателя.
Граф сидел к нему спиной в кресле.
– Прошу вас, мэтр… – приветливым голосом и, не оборачиваясь, произнес он. Он жестом указал на соседнее кресло, стоявшее справа от него. Англичанин учтиво поклонился и сел. Граф смотрел на огонь, полыхающий в камине, в его глазах отражались сотни искр. – Как вам сегодняшнее действо? – Поинтересовался он у Арнульфа. – Вам, мэтру-юрисперитусу, надеюсь, уже приходилось присутствовать на оммаже государю? – Он выжидающе посмотрел на гостя.
Арнульф поежился – словно мороз по коже пробежал. Собравшись с мыслями – ему не переставало казаться, что он уже где-то слышал этот голос, да и черты лица, мимика и что-то едва уловимое в облике графа было ему знакомо. Вот только где и когда он мог видеть этого сурового и властного человека? Убей Бог его душу, но он никак не мог вспомнить, хотя руку готов был дать на отсечение, что знает его и причем – весьма прилично!
– Да, ваша светлость… – он собрался с мыслями и ответил графу. – Мне неоднократно доводилось бывать на подобных церемониях…
– Тогда, должно быть, – Филипп с каменным выражением лица произнес собеседнику, – вам сегодня было несказанно грустно…
– Отчего же, сир?.. – Арнульф и не заметил, как у него изо рта вырвалось обращение, допустимое только к высшим сеньорам, ведь так называют королей или властителей независимых земель.
– Вы оговорились… – грустно улыбнулся граф, – вернее сказать – опоздали. Теперь я всего лишь светлость, а не сир…
– Прошу меня простить, – Арнульф почувствовал снова себя в «своей тарелке», ведь речь зашла о юридических тонкостях, – для ваших вассалов, ваша светлость, вы – сир, а вот для вашего сюзерена – короля Арагона вы и в правду – ваша светлость.
Граф удивленно покачал головой и задумчиво произнес:
– Откуда же мне знать все эти тонкости. Я ведь простой мелкопоместный нормандец, да и то в прошлом…
Произнеся последнюю фразу предложения Филипп закрыл глаза, опасаясь того, как бы Арнульф не заметил его неуверенности. Но, слава Богу, англичанин увлекся рассуждениями о тонкостях феодальной иерархии. Филипп с напускным интересом выслушал его и, примерно через полчаса его монолога сказал:
– Ваш сюзерен, наверное, будет расстроен…
Арнульф встрепенулся:
– Чем же, сир?..
– Да тем, что его вассал… – граф поправил себя, – бывший вассал стал вассалом другого короля.
Арнульф немного растерялся, но быстро собрался с мыслями и произнес:
– Честно признаюсь, сир, да…
– А мне как-то плевать, знаете ли… – граф сам разлил вино по хрустальным кубкам тонкой византийской работы и, протягивая один из них Арнульфу, усмехнулся одной половиной своего лица, тогда как другая половина оставалась неподвижной и страшной маской.
– Тем не менее, сир, – Арнульф с поклоном принял кубок и едва пригубил вино – оно было восхитительным на вкус, произнес. – Согласно закону вы, граф, все еще остаетесь вассалом его величества короля Англии и герцога Нормандии.
– Опа… – удивился Робер. – Каким же, простите, боком?..
– Арнульф залпом выпил вино, вытер губы рукавом и взахлеб начал говорить:
– А вот каким, сир! Вы, когда уезжали из Нормандии, не удосужились провести процедуру отказа от оммажа. Значит, вы все еще вассал Генриха и все, что завоевали здесь, обязаны принести ему в дар, чтобы он, то бишь король Англии, вам торжественно вручил в качестве лена!..
– Эк, как ты завернул! – Граф стукнул кулаком по столу, но, внезапно сжал его в кулак и задумался, устремив взгляд куда-то в пустоту. Потом, он усмехнулся, посмотрел на англичанина и произнес. – А это весьма интересно и интригующе… – он забарабанил пальцами по резному подлокотнику кресла. – Весьма интригующе. Стоит задуматься, при оказии…
Арнульф возгордился собой, ведь ему, как он подумал, удалось вселить в сердце графа неуверенность и, возможно, принести английской короне богатые владения за Пиренеями. А это, как ни крути, очень серьезное дело. Тут король может и отблагодарить так, что Гуго де Биго станет у него на побегушках, а не он…
Арнульф снова напрягся – ему показалось, что голос графа, все-таки, ему знаком.
– Ваша светлость, – начал он издалека, – ваш могущественный родич передает вам свои поздравления и надеется, что ваше родство с этого момента будет только крепнуть…
– А, значит, до этого момента мессиру Гуго было наплевать на меня, мои проблемы и бедствия моего рода? – усмехнулся граф, барабаня пальцами по подлокотнику.
Англичанин смутился и растерялся – уж очень прямым и откровенным был ответ графа. И, самое смешное, что он был прав, ведь де Биго в буквальном смысле бросил, забыл и наплевал за своих захудалых родичей, предоставив их на растерзание соседям и алчным королевским чиновникам, а теперь, когда Робер возвысился и заблистал красками богатства и знатности…
– Отчасти я с вами соглашусь… – тихим голосом ответил он графу.
Расскажите-ка мне лучше о своем житье-бытье… – как-то неожиданно произнес граф. – Полагаю, что это куда интереснее, чем выслушивать реверансы от своих далеких родичей…
– Право, граф, вы льстите мне… – стушевался Арнульф. – я простой чиновник из Англии, знатностью рода или капиталом похвалиться не могу, разве, что один у меня есть капитал… – он похлопал себя по голове.
– Очень неплохой, знаете ли, капитал… – кивнул граф, – у большинства моих знакомых и такого нет… – он как-то странно посмотрел на англичанина. – Простой, говорите, чиновник? Плохо… – он выпил вина. – А я думал, что вы какой-нибудь важный эмиссар с секретным поручением или, того хуже, – Робер изобразил на своем лице гримасу удивления, – секретный агент и мастер по коварствам…
– Что вы, сир… – покраснел Арнульф и отвел глаза в сторону.
– Нет, значит – нет… – Робер еще раз разлил вино по кубкам. – Ну, и, слава Богу.
– Не желаете ли граф передать со мной что-либо в Нормандию, Англию или, возможно, во Францию?.. – Арнульф устремил хищный взгляд на него. – Быть может, у вас имеется какое-либо моральное обязательство?..
– Моральное, говорите?.. – Филипп подпер подбородок кулаком и задумался. Он прекрасно понимал – это следовало из материалов допросов агентов Арнульфа, схваченных в Таррагоне чуть больше недели назад, что его приехали проверять и, если опознают в нем де Леви, должны были убить. – Есть одно дело. – Он бросил на собеседника быстрый взгляд. – Весьма щепетильный вопрос, касается одного весьма знатного сеньора и регалий его рода, передаваемых по наследству…
– Вопрос рыцарской чести всегда щепетилен, сир… – поддакнул ему Арнульф.
– Не то слово, англичанин. – Филипп наклонился к нему и пристально посмотрел в глаза. – А ведь тебе было приказано убить меня! Как же я доверю тебе свои же регалии!.. – Арнульф едва не выронил хрустальный кубок. Он узнал этот голос! Это бы ни кто иной, как Филипп де Леви, умерший и похороненный под Бургосом и снова воскресший в Таррагоне!.. Филипп спокойно понаблюдал за его эмоциями, поставил свой кубок на столик, похлопал его по плечу и произнес. – В мои планы пока не входит убивать тебя, Арнульф. А вот у тебя, видимо, планы теперь круто переменятся… – он зловеще хохотнул, наслаждаясь растерянностью своего гостя. – Или, может быть, нам снова Фландрию вспомнить?..
При словах и намеках о палаче Арнульф весь покрылся холодным и липким потом.
– Нет нужды, мессир Филипп… – сглотнув, произнес он едва слышно.
– Вот и прекрасно. – Филипп снова разлил вино. – Бери, выпей за мое чудесное воскрешение из мертвых. – Он проследил за тем, как Арнульф допьет вино, после чего сказал. – Рассказывай все и подробно… – граф суровым взглядом посмотрел на англичанина, всем своим видом показывая ему, что знает многое из жизни Арнульфа и даже больше.
Арнульф вздохнул и виновато опустил глаза.
– Вернулся я, значит, домой… – начал свой долгий автобиографический монолог Арнульф…
…Он замолчал и посмотрел в окно – рассвет уже вовсю вступал в свои законные права, раскрашивая небосклон своими сочными розовыми и удивительными по красоте и неожиданности фиолетовыми тонами, затянувшими горизонт на востоке.
– Познавательно… – тихо произнес Филипп. – Очень познавательно. Я рад, что ты, Арнульф, не пропустил, надеюсь, даже малых подробностей.
– Я все рассказал, сир… – англичанин испуганно посмотрел на него, опасаясь, что в растерянности пропустил что-то из того, что известно де Леви и может быть истолковано неверно. – Клянусь вам…
– Я верю тебе, Арнульф. Значит, – де Леви отвлеченно посмотрел в окно и залюбовался рассветом. Он вздохнул и произнес. – Какая красота…
– Вы о чем, мессир?..
– О рассвете, о жизни. Я хотел здесь, на краю света, как мне казалось, начать новую жизнь и попытаться забыть о химерах прошлого, – граф опустил голову, – которое, как мне стало ясно теперь, имеет совсем иные виды на меня. Прошлому плевать на утро, на красоту, да на саму жизнь, в конце концов!..
– Я не виноват, мессир Филипп. Я всего лишь жалкая фигура на доске жизни… – Арнульф не на шутку перепугался этих отвлеченных словесных опусов графа, способных лишить его жизни, ведь он полностью был во власти этого человека.
– Успокойся и прекрати истерику. – Спокойно ответил ему де Леви. – Твоя жизнь находится в твоих же руках. Мне она не нужна… – он сделал паузу, – пока не нужна.
Арнульф сглотнул – пересохшее от волнения горло едва слушалось его, превратившись в одну сплошную саднящую болячку.
– Как его высочество герцог Робер?.. – Филипп сверкнул глазами. – Здоров ли он?..
Арнульф обрадовано закивал головой и ответил хриплым и сиплым от волнения голосом:
– Да-да, слава Богу, мессир. Герцог Робер, несмотря на свои годы, все еще крепок телом и духом!
– Погоди-ка, а сколько ему? Что-то я запамятовал… – Филипп погладил лоб и нахмурился.
– Семьдесят пять лет, мессир… – ответил англичанин, первым успевший сосчитать возраст сына Завоевателя.
– Весьма преклонный возраст… – задумчиво произнес де Леви.
– Я тоже так полагал, когда мессир де Биго приставил меня в охранение сего сеньора! – Арнульф оживился и всплеснул руками. – Вы не поверите, но его высочество, помимо ежедневных занятий воинским искусством и беговых занятий вокруг главной башни замка в Кардиффе, оказывается, – он покраснел от смущения, – еще не слаб плотью…
Филипп удивленно взглянул на него:
– Треплешься?..
– Что вы, мессир! – Арнульф перекрестился. – Буквально за месяц до моего отплытия в Испанию одна из женщин, живших в замке в качестве придворной дамы супруги графа Кардиффа, родила крепыша – мальчугана!
– Это уже лучше… – вслух произнес де Леви. – Бастард – все же лучше, чем совсем никаких детей…
– Господи! Мессир де Леви! Так у его высочества есть и взрослые сыновья, правда, бастарды… – поддакнул ему Арнульф.
– Самому старшему сколько? Да и сколько их всего?..
– Кого? Бастардов? – Арнульф задумался, сосчитал, загибая пальцы, и ответил. – Пятеро. Самому старшему двадцать два года. Он сейчас находится в монастыре Кентербери…
– Прекрасно! Монах – это то, что и нужно! Папа не станет, полагаю, сильно ворчать… – сказал де Леви.
– Вы о чем, простите?..
– Так – мысли вслух… – ответил ему де Леви. – Ты когда собираешься обратно?
– Да хоть сейчас могу и отправиться… – Арнульф с облегчением выдохнул. – Мне, правда, надо еще в Париж. Там мессир де Биго придумал какую-то очередную пакость…
– Какую? – Филипп напрягся и резким взглядом ожег англичанина, заставив его съежиться и втянуть голову в плечи. – Если это опять касается моего отца или семьи!..
– Нет-нет, мне кажется, что на этот раз мессир Гуго задумал что-то похлестче! Но, поверьте, что после получения от меня подтверждений о вашей смерти, де Биго и думать о вас забудет!..
Филипп с явным недоверием во взгляде посмотрел на него, сжал руки в кулаки и сквозь зубы произнес:
– Не верю! Ты два раза думал убить меня, а я сохранил тебе твою гнилую жизнь. Мне надоедает играть роль благородного рыцаря и спасителя. А постоянно подставлять щеки под удары мне, если честно, порядком надоело…
Арнульф перепугался не на шутку, подался вперед корпусом и затараторил:
– Мессир, мессир, я клянусь вам, что никогда не подниму на вас руку, не говоря уже о членах вашей семьи! Клянусь всем святым, что у меня есть!..
– Поклялся демон Богом… – усмехнулся рыцарь. – Так я тебе и поверил! Знай же, что вслед за тобой поедут мои верные люди, которые станут следить за каждым твои шагом, будут знать каждое слово, вырвавшееся из твоего рта…
– Но, мессир, их же могут выследить? – Арнульф испуганно вытаращил глаза. – У мессира де Биго весьма серьезная служба!..
– Знаю и не понаслышке… – хмуро ответил Филипп. – Я видел, как круто вы обошлись с его светлостью Гильомом Клитоном.
Арнульф закрыл лицо руками и простонал:
– Знали бы вы, мессир, что его смерть была всего лишь досадной ошибкой… – он отнял руки от своего бледного лица, выражавшего полную подавленность и растерянность. – Мессир Филипп, стрелок не знал о приказе де Биго и четко исполнил его предыдущее указание…
Филипп приподнялся в кресле:
– Ты хочешь сказать, что он желал сохранить ему жизнь?!
– Да, сеньор, именно жизнь! – Арнульф обрадовано закивал головой. – Он строго-настрого приказал сохранить жизнь его светлости Гильома, он лишь перевел свой приказ на вашу милость…
Тут до сознания Филиппа дошло – стрелок целился в него, а не в молодого герцога Гильома. Он застонал и закрыл своё лицо руками.
– Господи… – простонал он. – Значит, тот поганый арбалетчик целил в мой шлем с короной, который я перед атакой сам надел Гильому на голову…
Арнульф схватил его за руку:
– Именно так, сеньор Филипп! Мы знали о подарке короля Людовика и все стрелки моей группы ориентировались исключительно по шлему с короной… – он умоляюще посмотрел на рыцаря. – Вы же все были или в кольчугах, или в черных траурных сюркотах «кающегося воинства»! Сами посудите: как можно различить рыцаря во время страшной кавалерийской атаки?! По коню? Так он мог его сменить на свежего… – англичанин все еще крепко сжимал запястье рыцаря и возбужденно говорил. – Только по шлему! Все ваши щиты были черные с белыми крестами… – он виновато захлопал ресницами. – Только по шлему…
Филипп вспомнил юного Гильома де Ипра, который как-то умудрился захватить в плен группу наемников, среди которых был и сам Арнульф. Он покачал головой и, выдернув свою руку из хватки Арнульфа, сказал:
– Значит, ты, скотина, умолчал мне о том, что один из ваших ублюдков выскользнул?!
– Нет, сир, нет! – Арнульф закрыл лицо руками, словно опасаясь удара. – Он был ранен и каким-то немыслимым чудом сумел выжить…
– Зато потом он издох, как пёс… – глаза Филиппа стали ледяными и серыми от злости. – Ублюдок провалился в Ад, где ему и место! – Он выдохнул и, немного успокоившись, спросил. – Как ты думаешь, что затеял де Биго?..
– Мессир Филипп, – Арнульф задумался и ответил, – у мессира Гуго есть навязчивая идея отомстить королю Франции. Он считает, что в смерти детей короля Генриха повинен ваш отец и сам Людовик, отдавший такой приказ…
– Мой отец?! – У Филиппа, казалось, от удивления и возмущения глаза вылезут из орбит. – Ты, тварь, говори-говори, да не заговаривайся! Моего отца почитают во всей Франции! Думай, что говоришь!..
– Спорить не стану, мессир. И Саул раньше был грешником… – он бросил быстрый и напуганный взгляд на де Леви. – Это уж потом он стал святым Павлом…
Филипп закрыл глаза и тихо прошептал:
– Грехи отцов да падут на детей их…
– Наверное, это именно так и есть, сеньор де Леви. – Арнульф постарался изобразить искреннее сожаление в интонациях своего голоса. – Судьба подчас весьма жестока и, как может показаться, несправедлива…
– Несправедлива… – гулко и монотонно повторил де Леви. Он посмотрел на англичанина отсутствующим взглядом и произнес. – Ты напишешь письмо о том, что сам убедился в моей смерти и, для верности, заберешь мои родовые щит, меч, пояс, шпоры и цепь, которые отвезешь в Сент-Ном и вручишь моему среднему брату…
– Сеньор, это уже слишком жестоко… – Арнульф удивился. – Вы хотите вернуть в замок родовые регалии?
– Да, Арнульф. – Филипп грустно усмехнулся. – Именно так я и сделаю. Ты их сам отвезешь. Заодно, этим жестом ты докажешь Гуго мою гибель. Если же, по прибытии в Сент-Ном, ты не застанешь никого из моих братьев, ты вручишь регалии шателену замка, но в обязательном присутствии священника.
– Хорошо, сеньор де Леви…
– Ступай с Богом. – Филипп устало взмахнул рукой. – Через час тебе принесут кожаный мешок с регалиями и два кошеля с деньгами на дорогу. Мало того, тебя сопроводят под охраной до стен замка…
– Не доверяете? – Арнульф посмотрел на него искоса.
– Береженого бог бережет… – Филипп встал и подошел к окну, вдохнул свежего утреннего воздуха полной грудью. – Я устал…
– Храни вас Господь, мессир де Леви и де Сент-Ном… – Арнульф встал и низко поклонился.
– Не забудь еще титул графа Таррагона и родовую фамилию Бюрдет… – де Леви нахмурился. – До встречи…
– До какой, простите, встречи, сеньор? – англичанин удивленно поднял вверх свои брови и посмотрел на него.
– Всему свое время… – Филипп встал, прошелся по комнате, подошел к большому дубовому шкафу, дверцы которого были украшены витиеватой арабской резьбой, раскрыл его и осторожно, словно это была невероятной ценности святыня, вынул родовой щит, шлем отца, доставшийся ему по старшинству рождения, меч в крепких ножнах, большую золотую цепь и шпоры. Он аккуратно поместил щит в бархатный чехол, полюбовавшись немного, завернул шлем в кожаный футляр, завернул меч, цепь и шпоры в большие куски мягкой ткани, медленно, словно прощаясь с каждой вещью, уложил их в крепкий кожаный мешок, затянул тесьму и, завязав узлом, со вздохом грусти произнес. – Передай это моим братьям. Если их не будет по каким-либо причинам, тогда вручи сии регалии нашего рода шателену и скажи на словах… – он запнулся, чувствуя, как слезы горечи накатываются на глаза, выдохнул, тряхнул головой и прибавил. – Пусть помнят, чтят и приумножают славу рода де Леви и де Сент-Ном. Честь – она ведь такая хрупкая…
Арнульф встал и молча подошел к нему, нежно принял увесистый мешок, поклонился и, не проронив ни единого слова, вышел, оставляя де Леви наедине со своим прошлым, которое он только что собственноручно отринул от себя.
На утро, примкну к большому торговому каравану, который направлялся в Тулузу и дальше на север к Парижу, Арнульф уехал, оставляя стены Таррагона за своей спиной. Отъехав пол-лье, он резко обернулся назад, увидел городские укрепления, почти слившиеся с линией горизонта, перекрестился и тихо произнес:
– Храни тебя Господь, мессир Филипп. Уж больно ты честен…
