Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 112 (всего у книги 198 страниц)

– Будет исполнено, ваша милость! Эй, орлы, а ну-ка, все сюда!

Бушар расставил воинов в плотное кольцо вокруг повозки. Сенешаль довольно кивнул и крикнул:

– А теперь, ребята, на Каркассон! Что-то мы порядком нагулялись в этих краях! Пора нам и на базу!..

Колонна тронулась в путь. Головные рыцари затянули веселую песню, которую подхватил весь отряд, нисколько не заботясь о том, что их громкие голоса могут привлечь врагов. Они ехали на отдых в город и крепость Каркассон – единственный и спокойный оплот среди мятежного края. Стараясь не утомлять коней, отряд проделал этот марш в более спокойном темпе, заночевал в развалинах старого каструма, который был построен на берегу реки Алет еще римлянами. Грозная, некогда, твердыня, от которой оставались только полуразвалившиеся стены, да остатки основания квадратных башен, поросшие мхом и диким виноградом, располагалась в двух лье от крепости.

Ги де Леви разумно решил, что триумфальный въезд в Каркассон лучше всего отложить до утра. Но, чтобы быть уверенным в организации торжества, он попросил Бушара де Марли выслать гонца, которому поручалось известить о возвращении сенешаля графа, епископа и мессира Жильбера де Клэр.

Когда конюх одного из рыцарей де Марли ускакал во весь опор, подняв столб пыли на дороге, Ги усмехнулся в усы и, повернув голову к Бушару, сказал:

– Вот увидишь, клянусь Богом, какую теплую встречу нам организуют в Каркассоне…

Бушар равнодушно пожал плечами и пошел в свою палатку.

XXIV ГЛАВА.   Стены Каркассона.

Каркассон. 19 августа 1221 года.

Отряд, возглавляемый сенешалем, с нарочитой и показной торжественностью въехал в главные ворота крепости, пройдя ровными рядами по его извилистым улочкам на небольшой холм, где располагался замок и цитадель Каркассона.

Приезда Ги де Леви уже ожидали. Ворота и стены внешних укреплений были разукрашены флагами, на которых красовались львы дома Монфоров, красный крест и черные орлы по золотому полю мессира де Марли, красные стропила Жильбера де Клэр и, выше всех стягов гордо реяло знамя короля Франции, усеянное золотыми лилиями по лазоревому фону.

Жильбер де Клэр промурыжил для порядка гарнизон и жителей Каркассона, выждал около недели и снял знамя Ги де Леви, уехавшего в Фуа, сменив его на королевский штандарт Франции. Английский сеньор пропустил мимо ушей ворчания графа Амори де Монфора, высказавшего что-то против этого возмутительного жеста крестоносца, но флаг не снял, а наоборот, приказал поднять его над всеми башнями и воротами города и цитадели. Насладившись недовольством молодого и беспомощного графа, Жильбер подумал-подумал, да и приказал еще нарастить флагштоки, чтобы все поняли – король Франции был, есть и останется единственным, грозным и законным властителем этих земель, а граф де Монфор – просто его вассал, каковых у Филиппа было и так в избытке. Только епископ Ги сопротивлялся этой затее англичанина, но сдался, когда Жильбер его спросил прямо и открыто:

– Епископ, неужели вы полагаете, что ваша власть в Каркассоне стоит выше божественной власти помазанника?..

Епископ, сраженный наповал такой постановкой вопроса, испуганно перекрестился и умолк, проронив в ответ что-то невразумительное. Жильбер величаво поклонился ему, но провожать до дверей не стал, добавив:

– Я лишь четко следую указаниям сенешаля. А, насколько вы должны знать, сенешальскую цепь и титул маршала альбигойских крестоносцев мессиру Ги де Леви вручил лично король Филипп и, насколько мне известно, своего решения не отменял!..

– Но, мессир де Клэр! – Попытался спорить епископ. – Сеньориальные знамена не могут быть подняты выше церковных хоругвей. Еще со времен короля Хлодвига…

Жильбер не дал ему договорить:

– Монсеньор! Я весьма щепетилен в вопросах геральдики и воинских обычаев. Так вот, пока в Каркассоне находился сенешаль, которого назначил на эту должность король, знамя мессира де Леви находилось ниже церковных хоругвей. Но, как только сеньор сенешаль убыл по королевским делам, я снял его знамя и поставил, заметьте, не свое, а королевский штандарт.

Насколько мне не изменяет память, многоуважаемый епископ, его королевское величество был и остается верховным сюзереном этих земель, кои он поручил покойному графу Симону, когда отдал владения покойного еретика Тренкавеля в лен. Этот акт, вы должны помнить, состоялся в замке Мелена…

Монсеньор Ги покраснел, потом побледнел и вышел из комнаты, словно побитая собака. Рыцари же наоборот, приняли решение мессира де Клэра с восторгом, ожидая новых пополнений или милостей от короля и его наместника в Каркассоне.

И вот, под звуки труб отряд вступил в цитадель. Ги первым въехал во внутренний двор, где его уже ожидала толпа рыцарей и придворных графа Амори. Впереди встречающих, гордо и величественно стоял улыбающийся сеньор Жильбер де Клэр, который поклонился сенешалю и громко произнес:

– Хвала Господу, возвратившему вас в целости и сохранности! Не возражаете, сеньор сенешаль, если ваш покорный слуга де Клэр сдаст вам полномочия? Крепость содержится в порядке, оснащена полностью, продовольствие исправно пополняется…

Ги спрыгнул с коня и обнял его. Краем глаза сенешаль поймал немного обиженный взгляд графа Амори и раздраженный от беспомощности взгляд епископа.

– Надеюсь, ты не слишком перегнул палку?.. – тихо спросил он у англичанина.

– Нет, вроде бы. – Улыбнулся Жильбер. – Правда, Амори, да епископ малость поворчали…

– Пусть ворчат. Им больше ничего не осталось, как ворчать и обиженно надувать губы. Ты, как я понял, снял мой флаг. Когда?

Жильбер ответил:

– Потянул с недельку. Больше ломать комедию не было смысла…

– И правильно сделал. – Ги посмотрел по сторонам, ища взглядом своего сына. – Жильбер, что-то среди встречающих я не вижу своего сына. Где он? С ним все в порядке, я надеюсь?

– Стараниями Господа, мой друг и командир, – ответил мессир де Клэр. – Неделю назад Ги-младший убыл с новобранцами в крепости Авиньоне и Кастельнодари.

Сенешаль изобразил на лице довольную гримасу:

– Неужели, к нам стали подходить пополнения? Откуда, если не секрет?..

Жильбер пожал плечами и ответил:

– Это, в основном, каорские наемники. Слава Богу, что они католики, а то взял бы, да и повесил добрую половину из этого сброда на стенах! Они стали прибывать на третий день после твоего отъезда. Ги-младший буквально сбился с ног, приводя их в чувство!

Ги улыбнулся в ответ. Его порадовали слова рыцаря, который лестно отозвался об организаторских способностях его сына. Жильбер, тем временем, продолжал:

– Что ни говори, а попотеть ему пришлось порядочно! Но он, вот уж молодец, за десять дней смог более-менее организовать из этой толпы два приличных отряда. – Рыцарь увидел холодный взгляд графа Амори, сверливший их буквально насквозь, и понизил голос. – Ох, и замучил меня граф своими стенаниями! Особенно, когда мы закупили у оружейников партию арбалетов. Лично я думал, что графа хватит удар! Зато теперь мы полностью оснастили эти два отряда, да и сделали запас в арсенале. Так, на всякий случай…

Сенешаль удивился расторопности англичанина и уточнил:

– Жильбер, друг мой, откуда ты нашел только денег? Я ведь…

Рыцарь махнул рукой и ответил:

– Ерунда! Немного прислал один из твоих монахов. Тот, что обосновался в Нарбонне. Седой такой, как лунь! Его, кажется, зовут Пьером. Ну, а остальные деньги я приказал взять из хранилища графа Амори. В конце концов, мы ведь его земли отбиваем и охраняем!..

– Спасибо, я понял. – Ги де Леви кивнул головой в сторону графа и епископа. – Пойду, поздороваюсь с ними, а то смотрят на нас так, что, боюсь, дырки протрут своим взглядом…

Сенешаль приблизился к графу и епископу, они смотрели на него, как сычи.

– Приветствую вас, благородный граф Амори, и вас, монсеньор Ги! – С наигранной учтивостью произнес сенешаль, наблюдая за их реакцией. – Дела короны заставили меня спешно покинуть крепость и, не уведомив вас, отправиться в далекое и опасное путешествие…

Граф молчал, а епископ, изобразив смирение на лице, ответил:

– Слава Господу, что он даровал вам, сеньор Ги, везение и удачу! Мы искренне молили Господа и клали земные поклоны денно и нощно, лишь бы вы поскорее вернулись в Каркассон…

– Что, мессир де Клэр вас замордовал? – Ги удивленно поднял брови. – Я с ним переговорю, обещаю вам. Впредь, мессир де Клэр будет более деликатен с вами…

Это был тонкий намек на поддержку всех действий де Клэра и на то, что рыцарь будет всегда исполнять его обязанности в отсутствие сенешаля. Граф холодно кивнул в ответ, а епископ расплылся в омерзительной улыбке, которую он с большим трудом изобразил на своем лице. Ги понял, что пора переходить к более важным вопросам, чем мелкие препирательства с ними, и громко произнес:

– Бог даровал нам великую победу над врагами церкви и его величества короля Филиппа Французского! Много катаров мы порубили в честном бою, возвеличив имя Господне на этой славной земле! Но, сеньоры, это еще не все!

Сенешаль жестом приказал, чтобы повозка, где сидели Робер и Гуго, подъехала ближе.

– Мы, с Божьей помощью, изловили двух важных катарских еретиков, которых привезли в этой повозке! Они будут содержаться в одной из башен цитадели под надежной охраной! Мы решили, что они обладают важными сведениями, которые помогут нам разбить еретиков и восславить имя Творца по всей Окситании!

Рыцари восторженно приветствовали сенешаля. Они обступили повозку, охраняемую рыцарями из отряда де Марли, и пытались дотянуться до пленников. Граф Амори и епископ были среди толпы. Они с любопытством рассматривали две фигуры, укрытые черными балахонами.

– После допросов мы передадим в руки церковного суда этих еретиков! – Слова сенешаля были адресованы епископу, который собрался уже открыть рот, чтобы что-то сказать. – Тогда уже будет ваше право! Но, до этого момента, они будут находиться в моем ведении, и распоряжаться их судьбами буду только я – королевский сенешаль Ги де Леви!..

Епископ что-то неразборчиво пробурчал себе под нос, но спорить с ним не стал. Граф резко развернулся и ушел к себе во дворец. Своим демонстративным актом сенешаль показал всем, что настоящим сеньором Каркассона является только король Франции, а не граф де Монфор.

Амори быстро поднялся на второй этаж дворца и вошел в комнату своей матери Алисы, урожденной де Монморанси. Женщина молча смотрела в окно, где рыцари Ги де Леви ссаживались с коней, а толпа горожан с триумфом приветствовала крестоносцев.

– Матушка! Нам нанесена ужасная пощечина! – Вскричал граф, протягивая руки к матери. Мне, все-таки, придется подать жалобу на действия сенешаля в королевскую курию! Своими наглыми действиями он грубо попирает наши права, дарованные ранее самим королем!..

– Замолчи! – Резко оборвала его мать. – Ты просто глупец! Ты не только не подашь жалобу в курию, а наоборот, напишешь на имя короля благодарственное письмо, где воспоешь «осанну» мессиру Ги де Леви и нашему кузену де Марли!

Граф удивленно посмотрел на свою мать. Несмотря на свои пятьдесят лет, Алиса де Монморанси-Монфор все еще сохранила бодрость духа и проницательный ум. Она села в кресло и жестом подозвала сына, указывая ему на стул. Когда Амори сел, Алиса вздохнула и произнесла:

– Сын мой, сеньор де Леви знал твоего отца. Он всегда уважал его, верой и правдой служил во время крестового похода и руководил крестоносцами, как маршал де Ла Фо! Благодаря нему, мы сейчас сидим в Каркассоне. Но, мой мальчик, сеньор де Леви, прежде всего, верный слуга королю Филиппу. Значит, нам нельзя спорить с ним!

– Но, матушка… – Недоуменно посмотрел на нее граф.

– Амори! Споря с сенешалем, мы спорим с самим королем Франции! А с ним, поверь мне, лучше дружить, а не препираться! Вспомни королей Англии! К чему привели их глупые споры о вассальных обязанностях?..

– К потере Нормандии, Анжу, Мэна и Турени… – ответил Амори.

– Ты забыл о Бретани. – Поправила его мать. – А короли Англии, сын мой, были куда могущественней, чем наш род. Понял?..

– Да, матушка… – подавленным голосом ответил Амори де Монфор.

– Улыбайся и молись, чтобы сенешалю не надоело воевать за нас с еретиками. Мне доподлинно известно, что… – мать внезапно прервалась, опасаясь излишней болтливости своего сына.

– Что известно? – Амори заинтересовался.

– Неважно. Все уже быльем поросло… – уклончиво ответила мать. Она не могла проговориться о связи сенешаля с могущественной тайной службой короля. Это было крайне опасно и рискованно.

– Я повинуюсь, матушка… – вздохнул граф Амори. Он встал и вышел из комнаты. Мать грустно посмотрела ему вслед, вздохнула и подумала: «Господи, почему? Почему он только внешне похож на своего великого отца? Неужели, весь ум Симона перешел к Симону, нашему третьему сыну, которому приходится жить в Англии и управлять графством Лестер? Жаль…».

Сенешаль приказал рыцарям отвести пленников в западную башню, единственный вход в которую располагался на патрульной дорожке крепостной стены на уровне третьего этажа. Башня как нельзя лучше подходила для содержания таких важных пленников. Именно это и хотел всем показать сенешаль, надеясь, что катары, все-таки, решатся на освобождение своих товарищей. Западная башня цитадели располагалась отдельно от остальных строений замка и, как нельзя лучше подходила для содержания пленников. С внешней стороны крепости к ней практически вплотную подходил лес, росший на изрезанном оврагами большом холме. Место было тихое и спокойное. Ги рассудил, что катарам будет удобно расположиться в лесу, незаметно подойти к стенам, сложенным из крупных камней, по которым, при желании и умении, было возможно подняться и проникнуть в башню.

Рыцари провели Гуго и Робера в башню, где и закрыли в большой круглой комнате верхнего этажа. Два узких окна, закрытых крепкими коваными решетками, даже в яркий солнечный полдень слабо освещали помещение башни. Рыцари развязали их, произнесли веселые и ободряющие слова и закрыли дубовую дверь на замок.

Четыре воина остались охранять помещение, а пятый рыцарь спустился и громко, чтобы могли услышать все люди, кто еще находился во внутреннем дворе замка, доложил Ги де Леви:

– Сеньор сенешаль! Пленники закрыты в верхней комнате западной башни! Караул возле дверей выставлен!..

Ги коротко кивнул и ответил:

– Благодарю вас. Караул менять каждые четыре часа! В случае тревоги, или какой другой напасти, не приведи нас Господь дожить до этого, немедленно направлять в башню десять рыцарей и двадцать арбалетчиков! Пленники нам крайне важны! За их жизнь вы отвечаете лично, мессир Жан!..

Комендант поклонился. Сенешаль понял, что первый акт этой комедии был сыгран как нельзя лучше, повернулся и пошел к себе в дом. Подходя к нему, Ги увидел слуг, которые прильнули к окнам. Он улыбнулся, заметив среди них сияющие глаза Марии. На мгновение, как показалось ему, Ги увидел бледное лицо Флоранс, мелькнувшее среди улыбающихся слуг, но не придал этому значения.

Войдя в дом, Ги на мгновение остановился и подумал:

«Женщина. Всем в Каркассоне руководит женщина. Но, кто это?..».

Он прошел мимо слуг, угодливо кланявшихся при встрече, взбежал на второй этаж и раскрыл двери своей комнаты.

Навстречу ему выбежала Мария, которая обняла его, прижавшись своим телом, и тихо прошептала:

– Слава Богу. Ты вернулся…

Ги взял ее за плечи и посмотрел в лицо женщине. Мария буквально светилась от счастья, по ее щекам, пылавшим, словно две пунцовые розы, текли слезы радости. Он улыбнулся, поцеловал ее заплаканные глаза и произнес:

– Не надо плакать. Я же вернулся…

Мария обиженно надула свои прелестные пухлые губки:

– Да, а сам сбежал от меня, словно ночной воришка, даже не попрощался…

Ги засмеялся, обнял и приник к ее губам долгим и жарким поцелуем. Они целовались, наслаждаясь встречей после долгой разлуки, позабыв обо всем на свете. Мир перестал существовать, исчез и растворился в этом долгом поцелуе. Звенящая тишина и покой наполняли их сердца.

Глаза Марии и сенешаля пересеклись, и в них Ги прочел огромную любовь, тоску разлуки и постоянные переживания о нем, любимом и единственном на всем свете мужчине. Огромный огненный вихрь проник в их тела, закружил головы и пронзил миллионами мелких иголочек, наполнив всепоглощающим и неуправляемым желанием. Ее нежные руки скользили по его спине и груди, ловко расстегивая гамбезон.

Резким движением он развернул Марию к себе спиной и толкнул ее на кровать. Мария со смехом уткнулась лицом в мягкую перину. Ги резким движением расстегнул ремешок штанов и, забросив пышные юбки Марии ей на голову, обнажил мягкие и округлые ягодицы женщины. Ее тело мелко подрагивало от предвкушения удовольствия этим сладостным мгновением близости. Рыцарь грубо и резко вошел в нее, Мария закричала от мимолетной и тут же улетевшей прочь боли, смешиваемой с невероятным удовольствием, охватывающим все тело и пронизывающим до кончиков волос.

Теплая волна, зародившаяся в недрах Марии, поднялась вверх вместе с потоком крови и закружила голову, унося в невероятный и удивительный мир, полный красок и ощущений, которые может понять только любящая и любимая женщина, сливающаяся с мужчиной в фантастическом порыве чувств…

Они лежали в объятьях друг друга, тела переплелись и застыли в невероятной по красоте и искренности позе. Грудь женщины высоко вздымалась, щеки пылали, а глаза, окруженные пушистыми длинными ресницами, были закрыты. Длинные и густые волосы Марии, словно невероятная по красоте волна, разметались по подушкам. Ги вдыхал упоительный и чарующий аромат ее тела и волос, задыхаясь от переполнявших его чувств. Несколько недель, которые он провел, постоянно смотря смерти и опасности в глаза, улетели, словно давний сон. Долгий и опасный путь отнял много нервных сил у рыцаря, и теперь, обняв любимую женщину, он наслаждался спокойствием, умиротворением, тишиной и любовью, словно измученный путник, приникший к прохладному источнику в пустыне, Ги, закрыв глаза, улыбался. Его силы восстанавливались – крепкий организм крестоносца, привыкший к тяготам войны, быстро приходил в себя, настраиваясь на относительно спокойный лад.

Мария приподняла голову, посмотрела на Ги, лежащего с закрытыми глазами, и сказала:

– А, все-таки, мой любимый, ты – порядочный разбойник! Взял, да и бросил меня, оставив в неведении…

Ги открыл глаза, улыбнулся, но ничего не ответил. Он снова закрыл глаза, вздохнул и крепко прижал ее к своей груди. Она поцеловала его нежно в шею – Ги поежился от удовольствия и тихо ответил:

– Так надо было, родная. Мы ведь на войне…

– И, все-таки, мне ты мог бы сказать… – не унималась женщина. Было видно, как тяжело ей досталось от переживаний. – Я ведь люблю тебя…

– Я и тебя, Мария. – Улыбнулся рыцарь. – Но, здесь, в Каркассоне, слишком много тех, кто, как раз наоборот, ненавидит меня и все то, что я олицетворяю. Мне надо было выиграть несколько дней, только и всего…

Рыцарь вдруг снова подумал, что она может быть той самой шпионкой, что руководит сопротивлением в Каркассоне. Он тряхнул головой, отгоняя от себя эту глупую мысль, но она, словно скользкая и гадкая змея, не уходила из головы.

– Ты, правда, меня любишь? – Ги посмотрел Марии прямо в глаза.

– Конечно, глупый мой. – Глаза любящей женщины смотрели на него открыто и искренне. Этот взгляд не мог обманывать. Так смотрит только человек, умеющий любить и осчастливленный даром любви.

Сенешаль закрыл глаза, уткнулся лицом за ушко Марии и нежно вдохнул ее чарующий запах.

– Ты даже не представляешь, чем увлеклась наша Флоранс… – неожиданно произнесла она.

– Ну, и чем же…

– Она стала разводить голубей… – небрежно ответила Мария. – Точнее сказать, они у нее были и до твоего отъезда, но, за последнюю неделю, она развела их просто в невообразимом количестве…

Ги вздрогнул. Ему припомнились слова Гуго де Арси о голубе, отправленном катарами и улетевшем в направлении Каркассона.

«Нет… – отмахнулся он от этих сравнений. – Не может быть! Она же совсем девочка…».

Мария встала и пошла к столику расчесывать и укладывать волосы, растрепавшиеся во время любви. Её фантастически красивая фигура, напоминающая античную вазу, заставила Ги залюбоваться. Длинная и красивая шея плавно переходила в покатые плечи и ровную спинку, немного сужающуюся в талии и расходившейся в широких и упругих бедрах. Нежные розовые ягодицы покачивались в такт ее движениям, напоминающих своей медлительностью походку пантеры. Длинные и ровные ноги с широкими округлыми бедрами и небольшими изящными икрами притягивали взгляд и наставляли сбиваться дыхание сурового крестоносца. Она наклонилась над низеньким столиком, чтобы взять резной гребешок, искусно вырезанный из панциря черепахи, когда Ги, не совладав с нахлынувшими на него желаниями, быстро подошел к ней, упал на колени и поцеловал ее прохладные и упругие ягодицы. Он прижался к ним щекой и тихо произнес:

– Просто невероятно, какие они у тебя прохладные! Я до сих пор не перестаю наслаждаться их красотой, нежностью и свежестью…

Она повернула свою прелестную головку, смущенно опустил глаза и, краснея, ответила:

– Ах, какой же ты, все-таки, шалун. Твоя манера, вот так, говорить комплименты просто сводит меня с ума…

Ги обнял ее, чтобы снова привлечь на постель. Мария деликатно отстранилась от него и смущенно ответила:

– Подожди, милый, дождемся вечера и ночи. Я приготовила тебе купальню и чистые одежды. Ты совсем у меня отбился от рук и стал смахивать на дикого кабана!

Сенешаль обиделся и ответил:

– Если мужчина возвращается из похода и бросается к любимой женщине – его незачем упрекать в схожести с кабаном!..

Мария засмеялась, обняла Ги и ответила:

– Мой глупый рыцарь, я совсем не это имела в виду! Ты, как дикое животное, набросился на меня и позабыл обо всех делах…

Сенешаль изобразил на своем лице недовольную гримасу, поморщился и ответил:

– Ох, я лишь только увидел твои глаза и совсем позабыл о делах. Как мне все надоело! Сил моих больше нет…

Она улыбнулась, отложила гребешок и обняла его. Ги уткнулся лицом в ложбинку между ее грудей, закрыл глаза и вздохнул. Мария крепко прижала его, словно хотела задушить и прошептала:

– Ничего не поделаешь, Ги. Тебе пора окунуться в купальню и смывать грязь и все неприятности путешествия. Вечером, насколько я знаю, должен вернуться твой сын. Он увел пополнение в Авиньоне и Кастельнодари. А вообще-то, он с каждым днем становится все больше и больше похожим на тебя мой любимый маршал…

Ги отстранился от нее, вздохнул и пошел в соседнюю комнату, где находилась его купальня. Он откинул полог, отделявший ее от спальни, и плюхнулся в большую круглую бочку, выбросив кучу брызг. Мария весело хохотнула, услышав его фырканье и плеск воды, скрутила волосы на затылке, приколола их тремя резными заколками и пошла мыть своего уставшего рыцаря.

Сенешаль сидел с намыленной головой, закрыв глаза от удовольствия и из-за боязни, как бы мыльная пена не попала ему в глаза и не начала неприятно щипать.

– Ты, прямо как малыш… – засмеялась Мария, массируя руками его голову. – Помню, я также вот сидела в купальне и жмурила глазки, пока моя матушка отмывала мои волосы.

Она взяла кувшин и стала осторожно смывать пену с его головы. Ги тряхнул мокрыми волосами, разбрасывая тучи капель вокруг себя. Мария визгнула от неожиданности и прикрыла лицо руками. Рыцарь открыл глаза и с улыбкой посмотрел на нее. Она смеялась над этой невинной шалостью рыцаря, ее глаза горели, щеки пылали от смеха и возбуждения:

– Ой! Ты у меня, как щеночек! Тот тоже любит после купания трясти волосами и брызгаться!..

Они рассмеялись, Ги встал и обнял ее, прижав к своему мокрому телу. Мария игриво отталкивалась от него, но глаза ее говорили совсем иное. Сенешаль подхватил ее на руки, словно пушинку, и понес к кровати. Женщина весело смялась, откинув голову назад, ее волосы снова расплелись и повисли длинным занавесом, почти касаясь каменных плит пола комнаты.

Ги бросил ее на кровать, Мария засмеялась и стала мотать ножками в воздухе, приподняв их над постелью. Рыцарь повалился на нее, покрывая поцелуями вздрагивающее от желания тело женщины…

Подходило время вечерней молитвы. Ги лежал, стараясь дышать как можно тише. Мария заснула, уткнувшись носом в грудь рыцаря и обвив его своей нежной ручкой. Он слышал, как о чем-то перебранивались слуги во дворе, в раскрытое окно вместе с приятной вечерней свежестью влетал звук кузнечных молотков, перековывавших коней крестоносцев.

Сенешаль любил, вот так, лежать и слушать мирные звуки, которые до боли напоминали ему родные края, милый сердцу замок Сент-Ном и его любимую жену Жанну, которая наверняка в этот час возилась с дочкой.

Ги грустно вздохнул. Нет, он не запутался в своих чувствах и отношениях. Его любовь к Жанне ни на минуту не затихала, наоборот, она наполняла его каким-то новым смыслом. Только находясь на расстоянии от дома, друг от друга, можно было реально оценить силу любви.

Но, как ни странно, в его сердце жила и любовь к этой милой женщине, окружившей его в страшных краях юга Франции такой заботой, теплотой и любовью, что и он полюбил ее каждой клеточкой своего сердца. Это не была обычная походная интрижка, Мария не подходила на роль «военно-походной жены». Чувства к ней были настоящей любовью.

Ги улыбнулся, сравнив себя с каким-нибудь мусульманским эмиром, что мечется в гареме, разрываясь между любимыми женами. Это позабавило и, одновременно, напугало его, ведь многоженство считалось одним из страшных грехов и каралось жуткими наказаниями, вплоть до отлучения от церкви и предания анафеме, как еретика и язычника.

Мария проснулась, открыла глаза, сладко зевнула и потянулась, выгнувшись своими роскошными формами.

– Ой, прости меня, Мария, я нечаянно пошевелился и разбудил тебя… – Ги нежно поцеловал ее в шею.

– Я не спала, просто лежала, закрыв глаза, и мечтала. – Ответила она, обнимая его.

– Я тебя люблю… – тихо прошептал ей рыцарь.

– Я знаю, – ответила она, – только чувствую, что ты постоянно о чем-то думаешь, мучаешься и переживаешь. Ты совсем не бережешь себя…

Он не стал признаваться ей обо всем, что тревожило и не давало спать последнее время, лишив лишь спросить о последних новостях в городе и окрестностях:

– Скажи-ка мне, Мария, какие новости у нас?..

– Да, в общем, никаких, мой дорогой. – Она задумалась. – А! Стали прибывать наемники. Правда, жители сильно опасаются, как бы они не набедокурили в самом Каркассоне. От этих разбойников всего можно ожидать! Слава Богу, что твой сын так резко их поставил на место, что первая партия даже «ух» не успела сказать, не говоря уже о всяких там непотребствах!

Сенешаль улыбнулся:

– Как он тебе? Я надеюсь, что вы с ним не повздорили? Сын очень любит свою мать…

Мария улыбнулась, но, как-то грустно:

– Слава Господу! Мальчик уже взрослый и понимает, хотя и порой посматривает на меня волком, что мужчинам такое просто необходимо…

Сенешаль засмеялся и обнял ее:

– Господи, какая же ты у меня смешная!

– Это, еще, почему? – Обиженно ответила она.

– Нет-нет, я просто хотел сказать…

– Ладно. Я все поняла… – обиженно произнесла она в ответ. – Вот, приедет твоя законная жена, и ты будешь сторониться меня, словно я прокаженная!

– Перестань так говорить. Сама знаешь, что мы с тобой живем в грехе. Нам надо не об этом думать, а просить Господа о милости и всепрощении…

Мария легла на бок, подперев голову рукой, посмотрела на Ги и ответила:

– Ты прав. Я слишком чувствительна стала. Переживания последних недель буквально выбили меня из колеи. Я ни о чем не могла думать, сильно переживала и боялась, как бы с тобой не приключилась беда…

Рыцарь сочувственно покачал головой, погладил ее нежное округлое плечико и сказал:

– Милая моя, ты мне лучше ответить на один вопрос…

– Все, что угодно…

– У кого в Каркассоне, кроме нашей малышки Флоранс, есть голубятни?

Женщина повалилась на спину, подумала немного, и ответила:

– Голубей разводят многие. А вот голубятни есть только у пяти жителей, включая, естественно, Флоранс…

– Великолепно! – Воскликнул сенешаль. – Солнышко ты моё! А теперь, если тебе не трудно, назови мне этих славных любителей птиц…

– Ну, племянник городского старшины… – начала перечислять владельцев голубятен Мария.

– Раз… – сенешаль загнул палец.

– Глава еврейской общины ювелирных мастеров, менял и ростовщиков…

– Два.

– Флоранс. Только она не «малышка», как ты ее все время называешь… – обиженно произнесла Мария.

– Три. – Произнес сенешаль, улыбнулся и поцеловал ее в плечико. – Хорошо, больше ее так назвать не стану.

– Старшина гильдии торговцев солью.

– Четыре. А кто же пятый владелец?..

Женщина задумалась, перебирая в голове жителей, потом, улыбнулась, хлопнула себя по лбу и ответила:

– Чуть не забыла! Сам его высочество граф Амори!..

– Да, пестрая получилась компания. – Задумался Ги. – Ты, случаем, никого не пропустила? Подумай, пожалуйста, еще раз…

– Нет! У меня отличная память. – Сказала она, но, внезапно ее лоб покрылся морщинками раздумий. Она покачала головой, соглашаясь с Ги, и добавила. – Да, ты прав, мой милый. Я пропустила Катерину…

– Кто это? – Ги узнал имя женщины, к которой частенько забегал главный конюший графа, кузнец и несколько воинов гарнизона.

– Одна престранная особа. – Пожала плечами Мария. – Ведет себя, прости меня Господи, как непотребная девка из борделя! А на вид, ничего не скажешь. Ходит, словно пава, глазки опустит. Вся такая-разэтакая, корчит святошу, прямо в пору свечки от нее зажигать! А сама, мне знакомые прачки проболтались, творит с мужиками такое, что наши с тобой шалости покажутся детскими и невинными забавами…

– Ты, однако, ужасная грешница. – Засмеялся Ги де Леви, стараясь перевести разговор на другую тему. – Не суди, да не судима будешь…

– Ой, кто бы говорил… – засмеялась Мария, обняла Ги и стала целовать его.

Сенешаль поцеловал ее и стал одеваться:

– Мне надо идти. Совет без меня не проведут…

– Ступай с Богом. – Мария украдкой перекрестила его. – Будь осторожен. Я пока приберусь тут, и буду ждать твоего возвращения.

Ги подошел к дверям, повернул голову к ней и спросил:

– Кстати, моя умница, как тут жил мессир Жильбер? Он и де Марли еще не нашли себе, таких же прелестниц, как ты?..

Мария весело засмеялась и ответила:

– Я, мой золотой, одна такая на всем белом свете! И ты, между прочим, это знаешь…

– Конечно. Иначе и не полюбил бы тебя. И, все-таки…

– Нет, они все больше пьянствовали, да по маркитанткам бегали. Ох, говорят, и обобрали их девки за свои услуги!..

Ги покачал головой и сказал:

– Это очень плохо.

– Да, хуже некуда! – Ответила женщина, игриво поведя плечами. Ее груди прелестно колыхнулись, призывая рыцаря.