Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 163 (всего у книги 198 страниц)
– Малый совет…
Жан де Бетанкур, получивший, на этот раз, взбучку за волокиту с пропуском гонца к королю, стрелой выскочил из кабинета и, бренча своими большими, красивыми и несуразными шпорами (дань моде), побежал по коридору, разыскивая советников и приближенных лиц короля.
Примерно через час он, наконец-то, смог собрать всех членов Малого совета: казначея Гоше де Белло, маршала Адама де Фурра и Луку де Сент-Эньяна – начальника личной гвардии, охраны и, по совместительству, тайной службы. Время было позднее – гонец прибыл к началу первой ночной стражи, что приблизительно совпадало с восьмью часами вечера, казначей, слава Богу, был в своей комнате, размещавшейся прямо над казной, хранившейся в большой, еще с норманнского завоевания, кубической башне. А вот с поиском маршала и Луки де Сент-Эньяна Жану пришлось попотеть и обегать не только дворец и старый замок, но и разослать гонцов в нижний город. В конце концов, то ли с Божьей помощью, то ли по счастливой случайности, но оба члена совета весело пировали в одной из небольших закрытых гостиниц, больше похожей на дорогой клуб-бордель, чем на пристанище усталых путников. Бетанкур коротко поздоровался с ними и передал приказ короля.
Адам де Фурр тут же отпихнул девушку, сидевшую у него на коленях в весьма фривольной одежде, можно сказать, вообще без оной, если не считать короткой шелковой рубашонки, ажурных чулок, связанных из тонкой выбеленной шерсти и высоких сапожек на каблучке, только что входивших в моду. Она что-то фыркнула и, покраснев, упорхнула в дальнюю комнату, откуда периодически раздавался смех и веселые голоса, один из которых, несомненно, принадлежал Луке. Раздался шлепок, видимо, по мягкой и обнаженной части тела, звучный поцелуй, походивший на чмоканье мокрыми губами, тихое и обиженное женское ворчание и на пороге показался Лука де Сент-Эньян, он кивнул рыцарю и направлялся к выходу, застегивая крючки на камзоле.
– Что-то серьезное? – Обронил он по ходу.
– Гонец из Рима, мессир Лука. Как я понял – восстал Рим… – ответил Жан, едва поспевая за его широкими шагами.
– Адам! Чего ты отстаешь?! У нас беда… – Лука укоризненно посмотрел на маршала, который копался возле своего коня, заботливо расправляя складки на его красивой попоне. – Хватит наводить лоск, прыгай в седло и поспешай за нами!..
Когда они вошли в кабинет, Шарль сидел в кресле, закутавшись в теплый халат, расшитый золотом и отороченный куницей. Он был в теплой ночной сорочке и длинных вязаных носках, а на ногах болтались меховые тапочки. Король потягивал горячий глинтвейн – его любимый напиток, пожалуй, единственная вещь, которую он любил из многообразия германских гастрономических изысков. Комната была напоена терпкими и пряными ароматами гвоздики, корицы и восхитительного красного вина.
– Опять шляетесь незнамо где… – пробурчал он, бросая на них косой взгляд. – Когда надо, вас днем с огнем не сыщешь!..
– Сир, мы это… того… – маршал Адам де Фурр растерялся, увидев короля таким расстроенным и встревоженным.
– Того! Этого! – Повысил голос Шарль. – Несете ересь какую-то! Вот, Гоше, к примеру, когда ни позови – всегда на месте…
– Сир, мы были по делу… – Лука отвел глаза, не желая обманывать короля.
– Знаю я ваши дела! Девкам юбки задираете – вот ваши дела! Лучше бы поклонялись Онану, тогда бы я вас всегда мог быстро отыскать!
Жан де Бетанкур не выдержал и разразился заливистым и громким смехом, напоминающим ржание жеребца. Шарль тоже усмехнулся – ему понравилась своя же шутка, перевел взгляд на маршала и де Сент-Эньяна. Те молча переминались с ноги на ногу, но молчали, сопя носами от возмутительного предложения.
– Если бы меня насильно женили на старухе, как того несчастного Онана, я бы, может, как и он начал… – Адам де Фурр попытался оправдаться, но был перебит звонким и дружным смехом, смутился и умолк, краснея до корней волос.
– Сир, здешние женщины такие сладкие… – Лука умоляюще посмотрел на короля. – Не надо нас бранить за то, что мы помогаем вам в увеличении числа подданных…
Шарль закрыл рукой рот, чтобы не рассмеяться еще сильнее, слезы выступили у него на лице, покрасневшем от напряжения, сдержался и, выдохнув, сказал:
– Спасибо, мой друг. Земной тебе поклон…
– За что, сир? – Лука недоуменно посмотрел на Шарля.
– За красивую отговорку, мой дорогой де Сент-Эньян! Так еще никто и никогда не оправдывался за свои амурные похождения! – Король хлопнул в ладони. – Так! Смеху, как я понял, на сегодня предостаточно! Теперь, позвольте мне, мои дорогие кобели, перейти к грустному… – Он жестом указал им на стулья. Советники сели и молча посмотрел ему в глаза. Шарль надул щеки, выпустил воздух и произнес. – Прибыл гонец от его святейшества. Рим восстал и поднял знамя гибеллинов и Конрадина! Верона открыла ворота и впустила его отряды! Он вербует толпы наемников, расплачиваясь золотом! – Он посмотрел на Луку. – Между прочим, Лука, тем самым легендарным золотом, про которое ты мне неоднократно говорил, что это фикция и его не существует в природе! А оно, будь оно трижды проклято, существует!!..
– Ваше величество… – начал, было, оправдывать де Сент-Эньян, но король сильно ударил кулаком по подлокотнику кресла.
– Все! Молчать! Мне надоело! – Он посмотрел на собравшихся советников. – Какие будут соображения?..
– Относительно золота?.. – Произнес маршал де Фурр.
– Какого, к чертовой матери, золота!! – Шарль поднял глаза к потолку. – господи, что за дураки…
– Сир, я полагаю, что, захватив Верону и часть северных итальянских земель, Конрадин перерезал нам сообщение с Провансом и Францией… – Гоше, в котором вдруг проснулся великий стратег, тихо, но внятно, затараторил.
Король удивленно поднял вверх свои брови и сказал:
– Наконец-то! Хоть один начал говорить по делу… – Он кивнул Гоше. – Продолжайте…
Гоше прокашлялся, посмотрел на советников и продолжил свою монотонную речь:
– Мы отрезаны по суше, но море еще никто не мог перекрыть, даже легендарный Геракл. Значит, мы сможем перевезти подкрепления на судах…
Шарль усмехнулся и отрицательно покачал головой:
– Да, но даст ли нам столько времени Конрадин? Вот в чем вопрос…
Лука почесал затылок и произнес:
– Сир, насколько мне известно, не все города и земли северной Италии будут поддерживать Конрадина и мятежников. Милан, к примеру…
– Твой чертов Милан делает вид, что придерживается нейтралитета, а сам поставляет вооружение, мечи, шлемы и кольчуги Конрадину! – Перебил его король. – Павия, Верона и Пиза уже открыли ему свои ворота и перебили гарнизоны гвельфов, выставленные нами и папой Климентом. Генуя и Венеция изображают дурачков, но, слава Господу, не встревают…
Гоше де Белло согласно кивнул головой и поддакнул королю:
– Сиена и Флоренция, насколько мне известно, никогда не откроют ворота Конрадину! Они на дух не переносят гибеллинов и все, что связано с покойным Фридрихом, Конрадом и Манфредом…
– Прекрасно! – Шарль обрадовано потер руки. – Значит, сеньоры, Север еще не потерян для нас. – Он посмотрел на Гоше. – Ты отправил гонца?..
– К мессиру де Леви? – Уточнил он. – Да, он отплыл третьего дня из Неаполя в Эг-Морт.
– Направь еще одного, на самом быстром корабле и попроси мессира Ги заехать во Флоренцию и набрать там рыцарей. Думаю, что его там помнят, любят и уважают…
– Но, сир, чем мы будем расплачиваться?.. – испугался де Белло.
– Это твоя проблема, казначей, тебе и голову ломать! – Отрезал король. Шарль перевел взгляд на маршала и спросил. – Сколько у нас людей, маршал?..
Гоше замялся и, подумав немного, ответил:
– Если снять гарнизоны из крепостей и замков, да объявить общий сбор, тогда наберется около пяти или шести тысяч…
– Сколько рыцарей, Гоше?..
– Не больше трех тысяч всадников, сир… – виноватым голосом ответил Адам де Фурр.
– Это плохо… – Шарль поставил пустой кубок на стол. – Очень плохо, друзья мои… – Король задумался и уточнил. – Сколько среди них французов?
– Восемьсот пятьдесят рыцарей, не считая оруженосцев и конюших, сир. – Более бодрым и уверенным голосом отрапортовал маршал. На остальных я бы не очень рассчитывал…
– Это точно… – поддакнул ему Лука де Сент-Эньян. – Они все предатели по крови. Вспомните, как они предали покойного Манфреда под Беневенто… – Он посмотрел на советников и короля и увидел немое согласие со своими словами. – Разве что герцог Джордано, да и он, возможно, темнит и запросто может вильнуть хвостом в самый трудный момент…
– Господи, помилуй нас грешных… – тихо произнес Шарль. – Будем копить силы и молиться…
– Если бы еще папа Климент собрался с силами и хотя бы отлучил этого наглеца от церкви, нам бы стало чуть легче… – тихим голосом произнес Гоше де Белло. – Итальянцы народ пугливый и богобоязненный, часть из них, наверняка бы, притихла и стала выжидать…
– Да, что верно, то верно… – подвел итог совета Шарль. – Климент должен, нет, просто обязан отлучить Конрадина! Тогда, помоги нам Господи, у нас появится маленький шанс… – он хлопнул ладонью по подлокотнику своего кресла. – А пока войскам сбор! Французских рыцарей выделить в отдельную баталию и выдвинуть на север, к Тальякоццо…
Они еще не знали, что силы Конрадина росли, словно головы у Лернейской Гидры…
ГЛАВА XII. Два гонца из Неаполя и одна дорога на Флоренцию.
Мирпуа. 27 ноября 1267г.
Месяц пролетел в сплошной суматохе, выездах, ассамблеях и охотах. Принц Филипп был настолько деятелен и энергичен, что буквально укатал Ги де Леви, следовавшего за ним, словно неотрывная тень.
Любознательность и кипучая деятельность Филиппа не могла не радовать рыцаря, ведь перед ним раскрывался огромный потенциал молодого наследника престола, в котором было столь мало отца его отца – уравновешенного, спокойного и сдержанного аскета, но очень много от деда Людовика Льва и прадеда Филиппа-Завоевателя, его приказанию королевской курии все чаще и чаще называли Филипп-Август и сравнивали с великим римским императором.
Все эти постоянные переезды, встречи, даже два небольших турнира, правда (и слава Богу) только конные, могли бы разорить семью де Леви, но к счастью все расходы взял на себя король Людовик и Ги де Леви оставалось только выписывать счета и передавать их в ссудные кассы и ростовщикам, исправно погашавшим все расходы молодого принца.
Филипп интересовался всем. Он с живостью обсуждал новшества в военной моде и методах ведения осад, с интересом слушал рассказы бывалых рыцарей и пожилых сеньоров, спорил с монахами и клириками на религиозные темы, бегло читал греческие, римские и германские пергаменты, мог свободно изъясняться на латыни и каталонском наречии, что делало ему честь и показывало его незаурядный ум и память.
Порой, своими интересными суждениями или передовыми идеями он ставил в тупик собеседников.
Единственное, чего не хватало молодому принцу – это сдержанности и холодной душевной расчетливости, так необходимой монарху. Открытое сердце принца быстро привязывалось к людям, он был буквально раскрыт нараспашку, что грозило в будущем многими неприятностями.
Ги, как мог, исподволь и осторожно, старался привить Филиппу мысль о том, что король, естественно, такой же человек и может иметь друзей, но, к несчастию, не очень много и, самое главное, должен уметь слушать собеседников и меньше говорить, ведь болтливый король – сущее наказание для страны и лакомая находка для врагов короны.
Филипп, слушая такие завуалированные нравоучения, лишь улыбался и разводил руками, говоря:
– Уж таким меня мама уродила… – но уже начинал потихоньку сдерживать свои эмоции и контролировать слова, что не могло не радовать де Леви.
И вот, однажды поздним вечером, когда большинство гостей уже разъехались, а остальные разбрелись по снятым домам или палаткам, расставленным вокруг замка, к воротам прискакал измученный гонец на взмыленной лошади. У него хватило сил лишь на то, чтобы постучаться в закрытые ворота, после чего он упал, лишившись сил. Несчастный конь гонца завалился на бок рядом с ним, бедное животное тяжело и прерывисто дышало. Было видно, что конь загнан и вот-вот умрет.
Шателен замка, выбежавший из калитки ворот, приказал стражникам внести гонца на руках, а коня прирезать, дабы не истязать животное и не продлевать его горестные мучения.
– Письмо мессиру де Леви от его величества Шарля де Анжу… – прошептал гонец и протянул свиток, помещенный в крепкий кожаный футляр, после чего потерял сознание и провалялся так до полудня следующих суток.
Шателен проверил печать и, на всякий случай, дал собаке, обученной на распознавание ядов, понюхать футляр. Пес нехотя принюхался и чихнул, не издав ни ворчания, ни скуления. Футляр был чист и не отравлен.
Он принес его рыцарю, который сидел вместе с принцем Филиппом в небольшой, но уютно обставленной комнате своего маленького дворца возле камина. Они не спешно потягивали горячий глинтвейн, который только начал входить в моду, был приятен и, как говорили лекари, весьма полезен для здоровья в холодные и промозглые осенние вечера.
– Что-то стряслось?.. – Ги посмотрел на шателена.
Тот учтиво поклонился и протянул пергамент:
– Гонец от короля Неаполя, мессир.
Принц удивленно поднял брови и вопросительно посмотрел на рыцаря.
– Да-да, ваше высочество, это правда – мы друзья детства с вашим дядей. – Улыбнулся Ги и сломал печати, нетерпеливо вытряхнул пергамент из футляра, еще раз проверил внутреннюю печать и, надломив ее, развернул послание. Едва он начал читать, как его глаза округлились и Ги, присвистнув, произнес:
– Беда. Мы выезжаем в Неаполь… – Филипп оторвал спину от кресла и подался вперед, устремляя взгляд на него. Ги пожал плечами и, также быстро пробегая глазами письмо, добавил. – Вероятно, скоро может произойти восстание, и ваш дядя Шарль приглашает нас к нему в гости, дабы я и вы, ваше высочество, смогли помочь ему в подавлении мятежей…
Филипп резко поднялся с кресла и прошелся по комнате, вскинул голову и гордо произнес:
– Враги моего дяди – мои враги!
– Хорошие слова, ваше высочество. – Ги отдал должное величественной осанке и благородству принца. – Осталось малое – набрать рыцарей и арбалетчиков, только и всего…
– Это большая проблема, мессир Ги? – Филипп посмотрел на него. – Я полагаю, что для рыцарства будет честью помочь христианскому королю в борьбе с неверными…
Ги улыбнулся и ответил, отрицательно покачав головой:
– К несчастью, принц, всех неверных Шарль ликвидировал еще после Беневенто, выкорчевав с корнями даже память о них. – Принц хмыкнул. – Но, самое главное, к нашему великому огорчению, заключается в том, что враги, несомненно – умные люди и избрали весьма щекотливое время для восстания, ведь зимой существуют большие проблемы с фуражом для коней…
– Господи! Да мы скупим горы фуража! – Принц взволнованно взмахнул руками. – Я полагаю, мой отец выделил достаточно денег?..
Ги кивнул головой и ответил:
– Ваша воля, принц… – Он встал и, поклонившись, пошел к дверям, повернулся и произнес. – Ваше высочество, позвольте мне удалиться, дабы я мог отдать необходимые распоряжения и разослать гонцов к знатным сеньорам…
–Да-да, конечно, мессир Ги. – Филипп учтиво кивнул ему в ответ. – Ваша воля…
– Не смею вас отвлекать, ваше высочество. – Ги кивнул головой. – Время не ждет… – Он подумал и прибавил. – У нас максимум десять дней на сборы. Две недели на дорогу до Флоренции и столько же, если не будет задержек в пути, до Неаполя. Самое позднее, через полтора месяца мы должны быть у короля и вашего дяди!..
Этой же ночью гонцы вылетели из замка Мирпуа и унеслись в непроглядную и промозглую осеннюю ночь, разнося приглашения для участия в экспедиции. Ги понимал, что лишь единицы отзовутся на это неожиданное и дерзкое приглашение, но и крупица могла помочь его другу Шарлю, а этим пренебрегать было нельзя.
Отдохнувший гонец собирался уже отправляться обратно в Неаполь, когда на утро четвертого дня прибыл другой посланник от Шарля, привезший второе письмо, гораздо тревожнее и взволнованнее первого. Конрадин взял Верону и другие города севера Италии, Рим восстал, а папа Климент бежал из своей резиденции. Выходило, что дорога через север перерезана, отряд максимум, что мог сделать, это добраться до Флоренции, или, минуя, ее, попытаться морем доплыть до Неаполя. До Шарль просил, нет, просто умолял Ги заехать именно во Флоренцию, памятуя, как славные флорентийские рыцари опрокинули воинов Манфреда и принесли победу при Беневенто.
А теперь о реальности – больше половины гостей, прикрываясь различного рода предлогами и отговорками, так или иначе, но отказались от лестного предложения путешествия в Неаполь вместе с принцем Филиппом и Ги де Леви. Кто ссылался на неотложные домашние или приграничные заботы, кто молча разводил руками или отнекивался, мол, он уже дал обет вооруженного паломничества или в Испанию, или в крестовый поход вместе с королем Людовиком. Короче, смельчаков и склонных к авантюрам оказалось немного: вся молодая свита принца Филиппа, разодетая и расфуфыренная, как стая павлинов, но неопытная и недисциплинированная, пара десятков мелкопоместных сеньоров, все рыцарство де Леви, да откровенные маргиналы-наемники из Кагора, Тулузы, Нарбонна и, что удивительно, человек пятьдесят рыцарей из Арагона!
Худо-бедно, но на круг получалось около двух сотен рыцарей, да под тысячу пикинеров и арбалетчиков.
Филипп радовался, как ребенок, устраивал частые смотры и парады своей первой и настоящей армии, которую именно ему – принцу крови предстоит вести в далекий и опасный поход, полный интриг, сражений и удивительных приключений.
Отцы же семейств, особенно тех, кто был отягощен красивыми и многочисленными дочерьми, вздохнули с явным и нескрываемым облегчением. Еще бы! Молодой красавчик-принц уже успел порядком набедокурить, соблазнив не одну провинциалку.
Ги даже смех брал при мысли о том, сколько высоких и белокурых бастардов народится в будущем году среди черноволосого населения Окситании…
Но смеяться он будет потом, в будущем, если живым и невредимым вернется из этого беспокойного Неаполя, черт бы его побрал!
А пока, еще раз проверив свое домашнее хозяйство и проведя несколько бессонных ночей со своей горячо любимой Изабель, Ги поймал себя на мысли, что как бы прощается с ней или замаливает какие-либо грехи.
Утром в день отъезда он отстоял молитву в замковой часовне, куда вместе с ним и принцем набилось столько народу, что даже протиснуться к алтарю было невозможно, причастился святыми дарами и, выйдя во внутренний двор замка, отдал команду к началу марша.
Колонна вышла из замка и, пройдя Каркассон, где размещались все наемники-пехотинцы и часть рыцарей, направилась по Нарбоннской дороге форсированным маршем. Пехота заметно отставала, и Ги решил, что разумнее всего выделить пикинеров и арбалетчиков в отдельный отряд, которому он приказал следовать к Эг-Морту, где садиться на корабли и следовать в Неаполь. Для придания порядка этому странному и пестрому наемному воинству Ги отрядил трех своих рыцарей и поручил им командование всей пехотой.
Рыцарскую конницу и четыреста конных арбалетчиков он взял с собой и двинулся ускоренным маршем к границам с Провансом и к исходу пятых суток пути уже преодолел Рону возле Бокера. После этого, возле Тараскона, он сделал суточный привал – многие из коней захромали и расковались и, чтобы не потерять скорость передвижения и часть конницы, Ги решил провести ремонтирование, а заодно проверить то, как большинство из молодых и неопытных рыцарей, составлявших свиту принца Филиппа, выдержали длительный переход в седлах.
Итоги проверки оказались крайне неутешительны – почти добрая половина, не имея навыков передвижения на большие расстояния, до кровавых мозолей и волдырей натерла себе копчики и спины. Молодежь старалась держаться стойко, но их бледные лица и измученный вид говорил об обратном – привал надо было увеличивать и обустраивать походный лазарет, иначе отряд мог стать небоеспособным.
– Ваше высочество, – Ги подошел к Филиппу, которого оруженосцы натирали настоем из подорожников, ведь и его спина покрылась пузырями от неудобных, но крайне модных лат, которые стали только-только входить в моду и представляли собой два металлических набрюшника, прикрывавших сплошной полосой живот и спину рыцаря и соединявшихся ремешками по бокам. – Отряду надо делать долгий привал, – он задумался и добавил, – суток надвое или натрое…
– Вы полагаете, мессир Ги? – Филипп поморщился, когда один из слуг расковырял кровавый волдырь и стал выдавливать из него водянистую жидкость. – Хотя, простите, вам виднее…
– Вы, принц, я вижу, немного пострадали? – Рыцарь сочувственно кивнул на спину Филиппа. – Тот молча кивнул и развел руками в стороны. Ги укоризненно покачал головой и покосился на новомодные доспехи, лежавшие возле принца. – Не любитель я всех этих новомодных штучек. Конечно, возможно, что в бою от них и есть прок, но во время марша, можете мне поверить на слово, лучше доброго гамбезона и кольчуги, ну, может еще и бригандины, надетой поверх кольчужной котты, не может быть ничего! Они и от стрел защитят, в случае чего, и в ношении куда практичнее…
– Не стану спорить, мессир Ги. – Филипп улыбнулся. – С вашим-то опытом…
– Опыт, мой принц, вещь наживная. Вот вернемся мы из Неаполя, он и у вас появится…
Принц тяжело вздохнул:
– Все у вас на словах как-то легко получается. Вашими устами да бед бы пить…
– Так надо думать только о хорошем, тогда и все складываться станет, как нельзя лучше и проще! – засмеялся в ответ рыцарь. – Вот, к примеру, если все время ехать и думать, как бы не свалиться с лошади, тогда непременно, уж поверьте мне, свалитесь! Причем, на ровном месте!..
– То есть вы хотите сказать, что во всем надо искать хорошее? – Удивился принц.
– Конечно! К примеру, ваше высочество: возьмем мы штурмом какой-нибудь замок и положим под его стенами половину отряда. Что вы скажете?..
– Жаль, что половину добрых рубак потеряли… – ответил принц, ожидая какого-нибудь подвоха со стороны рыцаря.
Ги подмигнул ему и ответил:
– Тоже верно, но лучше сказать так: слава Богу, что половину сохранили! Значит, у нас есть еще силы на другой такой же замок!..
– Но, мессир Ги, людей-то жалко?..
Ги грустно вздохнул и ответил:
– Вы правы, принц. Людей всегда жаль, но война штука коварная и алчная, ей требуется кровавая пища, а мы с вами – рыцарь вы или принц крови – всего лишь закуска для нее…
– Но людей все равно надо беречь… – Филипп нахмурился.
Ги перехватил его взгляд и понял, что его разговор достиг цели. Надо было закрепить успех, поэтому он произнес:
– Ваше высочество, у меня будет одно пожелание…
Филипп вытер лицо влажным полотенцем, отбросил его в сторону и спросил:
– Что именно, мессир Ги?
– Прикажите своим молодым рыцарям снять все свои новомодные доспехи и переодеться в гамбезоны или, на худой конец, в бригандины. Мне не хотелось бы, чтобы половина из этих славных сеньоров, по неопытности или из-за ненужной пока бравады, слегла и стала серьезной обузой для нашего отряда… – Ги нехотя бросил быстрый взгляд на доспехи принца.
Филипп покачал головой, улыбнулся и ответил:
– Спасибо, мессир Ги. Спасибо, прежде всего, за вашу, почти отеческую, заботу обо мне и моей молодой и неопытной свите. Я сегодня же прикажу снять все эти неудобные железки и убрать их в обозные повозки… – принц подошел к нему и обнял. – Что мне еще надо сделать?..
– Вы меня смущаете, ваше высочество… – Ги не ожидал, что принц окажется таким искренним и отзывчивым, но самое главное – чутким человеком, понимающим проблемы людей и готовым к обсуждению и, это важно, способным признавать свои просчеты или ошибки. – Тогда, пожалуй, только одно – пусть сеньоры подложат под седалища что0нибудь мягкое. Иначе, боюсь, они свои задницы до костей сотрут, ведь к вооружению и седлам надо еще привыкнуть…
– Так мы и поступим… – Филипп разом посуровел, замкнулся и отдал приказание оруженосцам исполнять в точности и строгости все, о чем сказал Ги де Леви.
Три дня вынужденного привала пошли на пользу отряду рыцарей – больных почти не стало, и конница снова могла продолжать свой скорый марш к границам с Италией. Прованс они прошли за две недели, что само по себе было четким свидетельством правильной организации рыцарей и предусмотрительности их командира. Принц по достоинству оценил все предложения своего наставника, да и молодые отпрыски знатнейших семейств Франции, входившие в свиту принца-наследника, уже к окончанию первых суток марша перестали ворчать и оценили на собственных шкурах преимущества комфортной, а главное удобной езды в более облегченных доспехах.
Захватив в Марселе и Форкалькье две сотни рыцарей – здесь Ги четко следовал письму Шарля, ведь Прованс был его владением – они вступили в границы Италии
Здесь уже пахло войной – всюду чувствовалось какое-то напряжение, словно висевшее в воздухе и давившее своим невидимым, но ощутимым весом на плечи и сердца рыцарей. Разоренные деревни и маленькие бурги, ставшие жертвами наемных отрядов, рыскавших в здешних краях в поисках легкой наживы – неизменные спутники любой гражданской или междоусобной войны, головешки, оставшиеся на месте сгоревших домов, виселицы, сооруженные тут или там, полуразложившиеся трупы, качающиеся на ветвях деревьев, тучи каркающего воронья.
Ги разбил отряд на две части, одна из которых должна была следовать полностью вооруженной и служить защитой, а вторая отдыхать, двигаясь налегке и сохраняя силы. Отдыхающих рыцарей, оруженосцев и конюхов де Леви решил вооружить легкими арбалетами, дабы они могли составить стрелковое прикрытие передвигающемуся воинству.
Молодежь поначалу попыталась ворчать и сопротивляться, ведь в их глазах арбалет был и оставался оружием неблагородным, мерзким, пригодным разве что простолюдинам или грязным наемникам без роду и племени, но пара резких фраз, оброненных самим принцем Филиппом в адрес особо ретивых чистоплюев, начисто отбила у знатных сынков охоту к спорам. Они разобрали арбалеты, и тут уже Ги де Леви решил добить их, можно сказать, до конца – он приказал устроить учебные стрельбы по мишеням, причем – тут надо было видеть лица изнеженных юношей – с обязательной и самостоятельной перезарядкой арбалетов на время.
Проведя стрельбы и, можно сказать, практические воспитательные работы, Ги и Филипп приструнили зарвавшихся молодцев, и повели отряд, ставший управляемым и послушным дальше, углубляясь в края, охваченные всеобщим безумием гражданской войны.
Их отряд был внушителен, и это служило своего рода щитом от мелких шаек разбойников или грабителей, но однажды им все-таки пришлось столкнуться с серьезным противником…
Возле развилки старых римских дорог, одна из которых уходила на север к Милану, а вторая шла к Флоренции и остальным городам севера, Ги и Филипп увидели четко построенное каре пикинеров. Грамотные действия неизвестных им людей, ощетинившихся своими длинными копьями, позволявшими им отбиваться от феодальной конницы, говорили о грамотности и большом опыте их предводителя. За их спинами выстроились арбалетчики.
– Развернуть королевский штандарт! Развернуть мой пеннон! Развернуть знамя с крестом! – Крикнул Ги де Леви оруженосцам и знаменосцам, которые ехали следом за ним и принцем. Над головами воинов поднялись и медленно развернулись на ветру три штандарта, один из которых был голубой в золотых лилиях и шевроном принца, второй был желтым с тремя черными стропилами, а третий был синим с белым крестом французских крестоносцев. – Отряду стоять! Резерву спешиться и прикрыть конницу!..
Рыцари и их прислуга, числившиеся в отдыхающей группе, суматошно, но достаточно быстро спешились и, выйдя немного вперед, прикрыли конницу.
– Белый флаг для переговоров! – Ги быстро подали небольшое треугольное знамя, служившее знаком того, что предводитель отряда желает сначала обсудить с противником все недоразумения, а уж потом, если их нельзя будет разрешить миром, будет готов к бою.
Над каре противника взметнулся аналогичный флаг, показывающий, что и их предводитель не склонен к необдуманным поступкам и уважает законы рыцарства.
Де Леви в сопровождении своих оруженосцев выехал вперед и, проехав половину расстояния, разделявшего отряды, воткнул белый пеннон в землю.
Ряды каре расступились, и навстречу к нему выехал высокий рыцарь, закованный в железный набрюшник, горшковидный шлем, кольчугу и сюркот черного цвета без опознавательных значков или родовых гербов. Он не спеша приблизился к рыцарю, вальяжным жестом воткнул свой белый пеннон в землю и сухо, но достаточно учтиво поклонился.
– С кем имею честь свидеться на узкой дорожке?!.. – Громким голосом, искаженным из-под шлема, крикнул незнакомец. Его певучий итальянский язык был на редкость грубоват, что говорило о том, что хозяин голоса частенько бывал в германских землях и привык изъясняться на грубом языке тевтонов, нежели на родном.
– Свита личного штандарта его высочества принца-наследника Франции Филиппа! – Поклонился в ответ Ги де Леви. – Я – Ги де Леви де Мирпуа де Ла Гард де Сент-Ном и де Монсегюр!..
– Безумно рад встрече, синьор де Монсегюр! – Рыкнул из-под шлема незнакомец. – Я – Микеле делльи Аттендолли, кондотьер! Много слышал о вас хорошего от моих флорентийских коллег по цеху!..
То, с каким напускным презрением он говорил о своем наемном ремесле, говорило о многом. Это немного обрадовало де Леви и, вместе с тем, напрягло его, ведь рыцарь мог запросто наплевать на этику и перебить их отряд.
– Мессир Аттендолли, мы требуем незамедлительно пропустить нас вперед! Мы, к несчастью, очень спешим…
– Куда же, если не секрет?! – Как показалось Ги, рыцарь спросил его с откровенной издевкой в голосе. – Неужели вы так стеснены во времени?..
– Мессир Микеле! Мы не намерены вступать с вами в долгие разговоры! Учтите, что отряд возглавляет принц и наследник престола Франции и, как мне кажется, у вас не проявится желания воевать с целым королевством!..
– Ну зачем же ронять такие громкие слова! – Рыцарь снял шлем с головы и остался в легком сервильере. – Я, признаться, был крайне озадачен и расстроен, не буду скрывать, когда увидел в здешних краях штандарт принца Франции! Будет теперь, о чем детям рассказывать…
Ги подъехал к нему, стащил со своей головы большой шлем и, оставшись в легком сервильере, протянул руку рыцарю:
– Если это приглашение к столу, тогда, мессир Микеле, вот моя рука!..
Рыцарь пожал ему руку, повернулся в седле и махнул рукой. Каре расступилось и подняло копья, демонстрируя, что их командир отдал приказ на мир.
– Поедемте, мессир Аттендолли, я представлю вас его высочеству! – Ги постарался придать своему лицу и голосу невозмутимость и радушие.
