Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 173 (всего у книги 198 страниц)

С самого начала сражения отец до боли в глазах всматривался в ряды армии противника, пытаясь разглядеть и отыскать среди кучи шлемов и щитов своего родного и любимого сына. Он с болью в сердце принимал каждый удар германских рыцарей, каждый выстрел арбалетчиков, нанесенный в сторону армии противника, ибо в душе опасался, что они придутся именно в грудь его несчастного, но отважного и такого родного ему создания. Вот уже и центр армии противника смят – арбалетчики и пикинеры откатываются с левого фланга, открывая пространство для кавалерийской атаки. Вот, граф Конрад фон Ландау выводит нетерпеливых германцев, давит своих же пехотинцев и врубается в бегущих, а сына еще не видно. Вот, третья баталия сминает робкие попытки французов и их союзников организовать контратаку, а сына все нет и нет. Вот, почти вся армия Конрадина в каком-то исступленном порыве снимается с места и бросается в бешеную и безумную атаку на разбитых врагов, бегущих по полю Тальякоццо или прижимающихся к верхушкам холмов, загоняя себя в природную ловушку, а Козимо все нет и нет.

«Может быть, он покинул слабого короля Неаполя? – Эта мысль, промелькнувшая в голове Козимо-старшего, разозлила и в тоже время обрадовала отца. – Хотя…»

Козимо-старший даже привстал на стременах от неожиданности. Круто огибая по дуге их правый фланг, вернее сказать – его полное отсутствие, ведь вся армия кинулась добивать разбитого противника, на холм, где располагалась ставка принца Конрадина, неслась небольшая группа – чуть более сотни – рыцарей, ведомая всадником, за спиной которого развивался алый стяг рода ди Кавальканти: взвившийся на дыбы жеребец и рыцарь, держащий в руках большой крест с двумя поперечинами – память о первом крестовом походе и о том, что их предок прикасался в Честному Древу и был его носителем.

– Господи… – прошептал отец, узнав в переднем всаднике своего младшего сына Козимо, – он решил умереть… – Козимо-старший протер глаза, надеясь, что это ему только привиделось, снова посмотрел на несущихся в бешеном галопе рыцарей и побледнел, сделавшись беле горного снега. – Почему?..

Конрадин даже рот раскрыл от удивления. Этот безумный и отчаянный рывок небольшой группы рыцарей противника не вызвал в нем н капли подозрения, лишь изумил и несколько ошеломил его. Он резким жестом подозвал к себе одного из оруженосцев и с нескрываемым раздражением в голосе приказал:

– Прикажи синьорам ди Кавальканти и ди Франджипани атаковать и уничтожить наглецов!..

– Отец! Отец! Это же наш пропащий Козимо! – Почти дуэтом прокричали Горацио и Лоренцо. – Он с ума сошел!!!..

Отец снова поморщился и натянул повод своего декстриера, намереваясь отдать команду о выходе из боя. Он уже почти развернул своего коня, когда подбежавший к нему оруженосец принца Конрадина громко передал приказ об атаке и уничтожении отряда рыцарей.

– Господи… – снова прошептал он, – за что ты меня так караешь?..

Сыновья, ненавидевшие своего младшего брата и втайне завидовавшие его свободе и смелости, обступили отца. Старый Козимо тяжело вздохнул и, перехватив их возбужденные и немного растерянные взгляды, произнес:

– Повинуйтесь, олухи! Мы атакуем следом за отрядом синьоров Франджипани…

Сыновья разъехались к своим группам рыцарей и передали приказ отца. Сотня ди Кавальканти, выждав начало движения отряда Франджипани, медленно тронулась следом, намереваясь либо отсидеться за их спинами, либо, если ситуация станет критической, вклиниться между противниками и попытаться спасти жизнь младшего сына. Так, по крайней мере, в своей душе решил отец, но его сыновья не знали об этом и горели желанием покарать своевольного и непослушного братца.

В это время от отряда Франджипани отделился один из рыцарей, который подскакал к Козимо-старшему и крикнул сквозь прорези своего шлема:

– Синьор Козимо! Меня послал к вам мой хозяин, дабы уточнить у вас, не вашего ли сына он изволит видеть в голове атакующего отряда противника?!..

Козимо до боли стиснул зубы, так что они даже хрустнули, а скулы свела судорога, кашлянул и ответил:

– Да. Передайте синьору Франджипани, что он волен поступать так, как велит ему долг и сердце!..

Рыцарь ничего не понял из пространного ответа старого Козимо, но уловил смысл общих фраз, поклонился в седле, развернул своего коня и ускакал к отряду, начинавшему свой разгон.

Козимо прищурился, словно острые и безжалостные лансы рыцарей предназначались именно ему, а не его сыну, и целились именно в него, а не сына, ойкнул, его сердце сжалось, и его пронзила огненная игла боли.

– Вперед! – Крикнул он, отдавая приказ о начале атаки. Козимо-старший хотел успеть нагнать отряд Франджипани, встать между ним и горсткой отважных безумцев, ведомых его не менее безумным и не менее отважным сыном, развести руками острые копья воинов и, схватив Козимо-младшего в охапку, утащить его отсюда, спасти от неминуемой гибели.

Сыновья, Горацио и Лоренцо, не могли понять отца. Они подхватили крик и передали по рядам рыцарей сигнал к атаке:

– Атака! Атака! Кавальканти и Крест!!!..

Козимо-младший несся впереди своей горстки воинов прямо на холм, у подножия которого он увидел большой отряд своего отца и братьев, стоящих под огромным и трепещущим на ветру стягом их старинного рода. Точно такой же рыцарь верхом на вздыбленном жеребце держал в руках большой крест с двумя поперечинами.

Он заплакал от гордости, ведь перед ним развевался флаг его рода, флаг его любимого отца, которого он безумно любил и с которым постоянно ругался и спорил, доказывая всему миру и самому себе, что достоин его любви и уважения и не понимая того, что отец его всегда любил, любит и будет любить независимо от того, станет он героем, или нет. Ведь он его сын, плоть от плоти и кровь от крови.

– Раздвинуть строй! – Закричал Козимо и в его голосе прозвучали нотки отчаяния. – Широкий фронт!!..

Сотня рыцарей на ходу перестроилась и, расширив фронт атаки, врубилась в передние ряды рыцарей Франджипани. Раздался чудовищный хруст ломающихся копий, ржание лошадей и крики рыцарей утонули в общем грохоте сражения, смешиваясь в одну ужасающую и завораживающую своей искренностью какофонию смерти.

Его ланс сломался – противник неуклюже взмахнул руками и вывалился из седла, пронзенный острым наконечником боевого ланса. Козимо-младший с раздражением отбросил обломок и, забросив свой щит-рондаш за спину, выхватил седельный меч, намереваясь вступить в схватку с рыцарями противника, окружившими его со всех сторон.

Атака захлебнулась, рассыпавшись на групповые и одиночные схватки рыцарей. Козимо-младший успел бросить взгляд на поле сражения и улыбнулся – ему далось-таки развернуть последний резерв Конрадина спиной к лесу, за которым располагался резерв Шарля де Анжу.

– Кавальканти! Кавальканти!!.. – прокричал он боевой клич своего рода и атаковал нескольких рыцарей из отряда Франджипани.

Его седельный меч, его еще называют бастард или меч с рукоятью в полторы руки, вертелся над шлемом рыцаря и обрушивался на щиты, шлемы и коней противника, сея смерть и ужас в их рядах. Козимо, как мог, пытался защищаться, но враг, обступивший его со всех сторон, наседал и вскоре он пропустил несколько ощутимых ударов по своему шлему и корпусу, зашатался и, заваливаясь на бок, выронил бастард на траву, притоптанную копытами коней. Один из рыцарей Франджипани, улучив момент, нанес его вдогонку мощный удар секирой в район плеча, прорубил кольчугу и застрял в теле.

Козимо упал на землю и закрыл глаза. Секира так и осталась торчать в его теле, а красный сюркот стал быстро темнеть от крови, становясь коричнево-багровым. Он снова открыл глаза и увидел небо, синевшее над ним между разгоряченными конями вражеских рыцарей, бившихся с воинами его сотни. Молодой итальянец попытался привстать, но острая боль пронзила его тело и пригвоздила к земле. Небо над ним закружилось в каком-то стремительном танце и стало заволакиваться легкой дымкой. Его сознание еще жило, но силы быстро покидали юное и крепкое тело, все еще цеплявшееся за уходящую из него жизнь.

– Отец… – прошептал он посеревшими губами и почувствовал солоноватый вкус крови. – Отец… где ты…

Козимо-старший что есть силы бил шпорами своего декстриера, спеша к месту схватки. Он почти успел, но напоролся на группу рыцарей Франджипани, схватившихся на мечах и секирах с горсткой воинов его младшего сына, потерял темп и стал объезжать, намереваясь успеть к Козимо-младшему и спасти его от неминуемой смерти. Его сыновья скакали следом и, размахивая своими большими мечами, расчищали дорогу отцу. Они не знали того, что их отец скачет только для того, чтобы спасти их младшего брата от смерти и думали лишь о сражении и собственной гордыне, ибо мечтали после боя похвастаться перед ним своими подвигами и успехами.

Отец увидел, как его сын упал, буквально рассеченный надвое здоровенной секирой одного из рыцарей Франджипани. Козимо-старший закричал от боли и ужаса и, подлетев к нему, убил ударом своего меча, спрыгнул с коня и, пробежав несколько шагов, упал на колени возле тела умирающего сына. Он трясущимися руками и непослушными от волнения пальцами расстегнул ремешки на шлеме своего сына и стащил его с головы, открывая белое, как снег, лицо Козимо-младшего.

– Сынок! Сынок! Не умирай! Это я, твой отец!!.. – закричал он, вкладывая в свой крик всю боль и горечь, на которую был только способен. – Господи! За что?!..

Отец приподнял его тело и прижал к себе, стащил с головы кольчужный капюшон и стал целовать лицо сына.

Тот открыл глаза и, увидев над собой лицо отца, попытался улыбнуться. Козимо-младший хотел что-то произнести и открыл рот, но из него вырвалось только бульканье, и потекла кровь. Отец увидел страшную рану и попытался остановить кровотечение, содрал с себя сюркот и стал закрывать им рану, понимая, что вытаскивать секиру нельзя. Козимо-младший снова застонал и открыл глаза, выплюнул кровь и прошептал:

– Отец…

– Я здесь, сынок! – Отец прижался к его груди головой. – Я здесь! Я с тобой!..

– Папа… – снова прошептал умирающий. – Я…

– Не говори ничего… – отец заплакал над телом умирающего сына.

– Прости меня…

– Ты прости меня, Козимо! – Отец затрясся от беззвучного плача. – Прости меня! Я все время ругал тебя, но в душе гордился и любил тебя больше всех на свете, сынок! Ты слышишь меня?!..

Сын улыбнулся одними глазами. Его бледное, как выбеленное полотно, лицо на мгновение порозовело, но тут же снова стало светлеть и синеть на глазах, превращаясь в безжизненную маску смерти.

– Да… – прошептал он и умер на руках отца.

– А-а-а-а!!! – Завыл тот, вкладывая в свой крик все отчаяние, боль и тоску. Этот крик и вой на мгновение перекрыл все место сражения, завораживая всех своей животной силой, мощью и искренностью.

– Господи! За что?!.. – завопил отец, прижимая к себе тело умершего сына. – прости меня, господи! Прости меня, грешника! Покарай меня за грехи мои!..

Он, охваченный порывом безумия, вскочил на ноги и, подняв стяг своего сына, взял в руку меч. Козимо-старший высоко взметнул вверх знамя своего погибшего сына и, размахивая мечом, бросился на рыцарей Франджипани. Его меч успел сразить двух рыцарей, когда один из всадников, увидев неизвестного ему рыцаря, разящего его товарищей и размахивающего знаменем врага, наскочил на него своим конем и пронзил насквозь копьем.

Козимо-старший сделал несколько шагов назад, но не упал, неуклюже развернулся и повалился на землю рядом с телом своего младшего сына. Он протянул к нему свою руку, закованную в латную рукавицу, и крепко сжал его похолодевшую ладонь.

– Я здесь, я рядом… – прошептал он, умирая. – Я иду за тобой, сынок…

Горацио и Лоренцо ди Кавальканти, увлекшись ходом сражения, не сразу подоспели к отцу. Когда они подъехали к его телу, то увидели ужасающую их взгляды картину – отец лежал, пронзенный копьем. Он крепко сжимал в своей руке ладонь их умершего младшего брата.

Они спрыгнули с коней и подбежали к ним. Козимо-младший был уже мертв, но отец, которого они развернули лицом кверху, был еще жив.

– Батюшка! Батюшка! – Горацио осторожно дотронулся до его лица.

Отец открыл глаза и посмотрел на него затуманивающимся взглядом смерти.

– Отец, не умирай! – Заплакал Горацио. Он со злостью посмотрел на тело своего младшего брата, думая, что именно он убил их отца. – Скотина! Как ты мог!!..

Отец снова открыл глаза и прошептал:

– Это не он… похорони нас рядом…

– Господи! Да что же это?!.. – Горацио, до которого, наконец-то, дошел истинный смысл слов его отца, молча опустил голову и стащил с нее шлем.

Лоренцо, стоявший рядом с ним, упал на колени и крепок сжал ладонь отца.

– Берегите себя, дети мои… – Козимо-старший попытался улыбнуться. – Да хранит вас Господь…

Он закрыл глаза и умер…

Резерв армии Шарля де Анжу. 13 часов 11 минут.

Сражение рассыпалось на множество отдельных поединков, столкновений групп рыцарей. Шарль от напряжения даже побелел, искусывая губы почти до крови. Он отнял ладонь от лица, нервно дернул плечом и, развернувшись к принцу Филиппу, почти прокричал:

– Смотрите, Филипп! Вот что значит героизм и самопожертвование!..

Король Неаполя рукой показал на центр сражения, туда, где в проломе разрушенного палисада горстка пикинеров стойко отбивалась от наседавших на них германских рыцарей.

Филипп бросил взгляд на палисад и, крепко сжав поводья своего декстриера, ответил:

– Да, дядя, это что-то эпическое…

Шарль де Анжу скептически посмотрел на юношу, грустно улыбнулся. Ему импонировала искренность принца, верившего в древние легенды и пытавшегося самому соответствовать героям тех легендарных и уже полузабытых времен.

– Спасибо за комплимент, племянник, – Шарль подъехал к нему и похлопал по плечу. – Сейчас, как я понял, самое время для последней и решающей контратаки!

Лицо Филиппа недоумевающе вытянулось. Король еще раз похлопал принца по плечу и добавил:

– Видишь, Филу, как враг растянул строй! Можно сказать, его вообще нет! Все баталии Конрадина рассыпались! Кто-то пытается сбросить наши части с холмов и загнать их в болота Тальякоццо, кто-то, – король снова показал пальцем на равнину, грабит убитых или раненых, кто-то сбился на свалку с окруженными на равнине отрядами или их остатками…

Принц Филипп приподнялся на стременах, еще раз окинул взглядом поле сражения, согласно кивнул и произнес:

– Да! Они все повернули к нам свой тыл!..

– То-то, племянник! – Шарль махнул рукой, подзывая к себе предводителей отрядов рыцарей, стоявших неподалеку от его ставки. – Мессиры! Повелеваю смести с лица земли свору еретиков и богомерзких ублюдков! Кто приведет мне Конрадина или… – король замялся и нахмурился, подбирая слова, – или его голову… – он снова замолчал. На его скулах заиграли желваки. – Благодарность вашего сюзерена не будет иметь границ… – Рыцари и молча поклонились королю. Шарль резко вскинул голову, его глаза гордо блеснули. Он напрягся и крикнул. – Весь удар по центру с уходом на ставку Конрадина! Змею надо бить в голову! А хвост сам отпадет за ненадобностью! Вперед, мои храбрые рыцари!..

Резерв медленно тронулся в атаку, рыцари степенно разгоняли своих декстриеров, расчетливо экономя силы крепких коней. Они рассчитывали достичь убийственного и неотразимого галопа именно у входа на равнину, чтобы иметь возможность разом рассеять противника и пробиться к ставке ненавистного принца Конрадина.

Словно огромная масса железной саранчи, рыцари Шарля де Анжу выскочили из-за лесочка и, разворачиваясь широким фронтом атаки, устремились на разрозненные силы германцев, рассыпавшихся по всему полю Тальякоццо.

Удар в копья ошеломил, парализовал и раздавил противника. Германцы, толком не оказывая сопротивления, бросились отступать, превращая свой отход в паническое бегство, лишь отдельные отряды попытались навязать встречный конный бой, но были рассеяны практически без потерь для французов.

В это самое время части, загнанные на холмы, контратаковали противника, окружая его и загоняя в один огромный котел. Начиналось безжалостное избиение и истребление противника. Кони рыцарей, врубаясь в толпу противника, затаптывали воинов, калеча и убивая их своими огромными коваными копытами, а всадники, сидевшие на этих могучих животных, копьями, мечами, секирами и шестоперами, словно кровавые жнецы, рубили и убивали еще живых, но уже обреченных врагов…

Ставка Конрадина. 13 часов 25 минут.

– Что это?! – Конрадин вскрикнул от ужаса, увидев внезапную атаку французов, невесть откуда высыпавших на поляну Тальякоццо. – Откуда?! Почему?!..

– Сир, сражение проиграно… – Конрадин услышал Рихарда фон Блюма, который произнес эти слова каким-то мертвенно-потерянным голосом. – Один из отрядов несется прямо на нашу ставку…

– У меня еще есть силы, чтобы рассеять их по ветру! – Конрадин закричал от растерянности, но было видно, что это был жест показной, а не уверенный, жест и крик отчаяния, а не трезвого рассудка.

– Прошу вас, мой принц, снять свой шлем, щит и сюркот… – Рихард грустно улыбнулся и немигающим взглядом, в котором, тем не менее, было много уверенности и спокойствия, добавил. – Вам надо бежать. Извольте подать мне свою одежду, принц…

– Что ты надумал?.. – Конрадин побледнел, но, тем не менее, снял с головы шлем и протянул его оруженосцам.

– Ничего особенно, мой принц… – Рихард попытался улыбнуться, но у него это не получилось. – Им нужен принц Конрадин… – он вздохнул и добавил. – А мне нужно, чтобы потомство Фридриха и Гогенштауфенов не исчезло с лица земли… – рыцарь подошел к принцу и расстегнул застежки его сюркота. – Пусть попробуют меня взять…

– Господи, Рихард! Что же я буду делать без тебя?! – Конрадин, словно малое дитя, испугано захлопал ресницами. – Так же, право, нельзя!..

– Можно… – Рихард уже надел на себя сюркот принца, украшенный вышитым орлом Гогенштауфенов, надел на голову шлем, верхушку которого украшал серебряный геральдический орел, приладил к плечу щит. – Вам пора, принц. Время тает…

– Прощай, Рихард… – Конрадин запрыгнул в седло и поддал шпорами жеребца. Конь резко взвился на дыбы, но принц осадил его, посмотрел на своего слугу-рыцаря и крикнул. – Спасибо, Рихард!..

– Бегите, ваша светлость! Бегите, Христа ради, пока не поздно!.. – в голосе Рихарда явно слышалась тоска и мольба. Он молил лишь о том, чтобы его хозяин, тот, кого он воспитывал с пеленок, смог спастись.

Конрадин резко развернул коня и понесся прочь, покидая сражение и спасаясь бегством. К нему присоединились несколько рыцарей его личного охранения и вскоре Рихард, окруженный горсткой воинов, принял на себя всю мощь и остервенение бешеного и всепоглощающего удара франкских рыцарей Шарля де Анжу.

Опытный воин вертелся волчком на своем коне, отражая и нанося удары французам, наседавшим на него со всех сторон. Нескольких рыцарей он смог выбить из седел, но вскоре и сам упал на траву, сраженный несколькими добрыми ударами мечей.

Рихард перевернулся на спину и в последний момент открыл глаза, всматриваясь в бесконечные сини неба сквозь прорези шлема. Бескрайняя прозрачная лазурь небосвода манила к себе, приковывая взгляд, мутнеющий и слабеющий на глазах. Внезапно его грубо встряхнули, приподняли за плечи. Он почувствовал подбородком холодную сталь кинжала, разрезающего ремешки его шлема. Французский рыцарь рывком стащил с его головы шлем, сдернул кольчужный капюшон и растерянно посмотрел в лицо умирающего воина.

– Черт меня побери! Это не Конрадин! – На Рихардом склонился сам Шарль де Анжу, сверливший его своим пронзительным взглядом серо-голубых холодных глаз. – Это какой-то неизвестный рыцарь!..

– Тю-тю, ваше величество… – прошептал Рихард и улыбнулся из последних сил.

– Умри, скотина! – Шарль резко всадил ему кинжал в горло и рассек горло.

Рихард хотел еще что-то ответить, но вместо ответа из его горла раздалось хлюпающее бульканье, перемешанное с хрипом, рот наполнился солоноватой горячей жидкостью, голова закружилась, а тело разом наполнилось такой удивительной легкостью и невесомой истомой, что он лишь улыбнулся и… умер.

– Красивая смерть верного пса! – Шарль поднялся на ноги и с почтением поклонился погибшему воину, отдавая честь его верности и отваге. – Никто не смеет грабить этого воина! Поставить караул возле тела этого храброго сеньора! Родичи имеют право забрать его тело без выкупа!..

В это время к нему подскакал принц Филипп. Он спрыгнул с коня, стащил свой шлем с головы, расстегнул кольчужный капюшон и, преклонив колено, громко крикнул:

– Сир! Дядя! Вы победили!..

Шарль вложил окровавленный кинжал в серебряные ножны, висевшие на его рыцарском поясе, погладил Филиппа по голове, мокрой от пота, поднял его за плечи и поцеловал.

– Да, мой любимый племянник! Мы победили… – последние слова он произнес с тоской, грустью и небольшой неуверенностью в голосе.

Филипп вгляделся в его глаза.

– Вы думаете, что Конрадин все еще представляет для вас опасность?..

Шарль скривился, словно у него разболелся зуб и ответил:

– Да, Филу! Пока жив хотя бы один из отпрысков Фридриха, у меня не будет покоя… – король повернулся и посмотрел в сторону палисада. – Как там мой верный де Леви?..

– Он контужен и слегка ранен в спину… – ответил один из рыцарей охраны.

– В спину?.. – удивился король.

– Нет-нет, ваше величество… – поспешил успокоить его рыцарь. – Мессир де Леви получил добрый удар по спине, когда в одиночку бился против трех рыцарей в проломе палисада!

– Это на него похоже… – засмеялся Шарль де Анжу. – Груша вечно чудачит!.. – король нетерпеливо топнул ногой. – Ведите меня к нему! Живо!..

– Нет надобности, ваше величество! – За спиной короля раздался веселый, но слабый голос Ги де Леви. – Не хватало еще, чтобы король шлялся по полю в поисках какого-то рыцаря!..

Шарль резко развернулся. Перед ним, опираясь на меч-бастард, стоял раненый Ги «Груша» де Леви. Король подбежал к нему и крепко обнял друга. Ги ойкнул от боли.

– Прости, брат мой… – Шарль ослабил хватку объятий. – Как ты?..

– Сами видите, сир… – Ги пожал плечами и скривился от боли, все-таки, рана на спине было достаточно серьезной. – Жив буду, это точно…

– Вот и, слава Богу… – Шарль поцеловал рыцаря. – Я так рад, что ты жив!..

– Мелочи… – отвтеил Ги де Леви. Он посмотрел на труп рыцаря, одетого в черные цвета Конрадина. – Это, надеюсь, наш главный виновник праздника?..

Шарль отрицательно покачал головой:

– Ушел, подлец! Ускользнул, как уж меж пальцев!..

– Ну и плевать… – Ги выдохнул. – Отложим окончание беседы…

– Хотелось бы не откладывать разговор в долгий ящик… – Шарль раздосадовано потряс кулаками. – Как же мне он надоел! Хуже горькой редьки!..

– Наплюй, Шарло… – Ги дотронулся до плеча короля. – Мы все живы…

– Все, да не все… – Шарль нахмурился. – Герцог Джордано, о котором все говорили, что он, мол, может нас предать, геройски погиб, командуя обороной. Его баталия удержала холм и так громила германцев…

– Жаль герцога… – Ги перекрестился. – Хороший он был. Я с самого начала знал, что он не предаст!..

– Даль нашего юношу… – Шарль посмотрел в глаза Ги. – Ну, этого, твоего веселого и вздорного итальянца!..

– Козимо погиб?! – Ги чуть не упал на землю от неожиданности. – Господи…

– Да… – король снял шлем и перекрестился. – Погиб, как лев! Рядом с ним лег его отец…

– Он, что, бился против отца?! – Ги широко раскрыл глаза.

– Нет… – король поспешил успокоить рыцаря. – Это отец бился с врагами своего сына, защищая тело мальчика…

– Прямо «Илиада» Гомера… – грустно вставил очередное эпическое сравнение принц Филипп.

– Это, мой любимый племянник, будет почище Илиады! – Шарль грустно хлопнул его по затылку. – Такое, Филу, вряд ли когда-нибудь увидишь…

В это время несколько рыцарей подвели связанную ремнями Беатрис.

– Сир! Вот эта стерва, что была ярдом с Конрадином!..

Шарль едва посмотрел на нее, плюнул и тихо произнес:

– Четвертовать прямо на поле Тальякоццо…

Ги вздрогнул, побледнел и, собравшись с силами, дотронулся до локтя короля:

– Сир! Пощадите ее…

Филипп, смутившийся и растерявшийся от услышанного решения короля, тоже вставил несколько слов поддержки:

– Дядя! Сир! Негоже воевать с женщинами, пусть и заблудшими…

Шарль де Анжу грозно посмотрел на них, побагровел от ярости, но сдержался, выдохнул и, улыбаясь, ответил:

– Согласен. Я погорячился. Постричь в монахини и сослать навечно в монастырь…

Ги и Филипп поклонились королю, отдавая дань его мудрости и тому, что он смог признать и исправить собственную ошибку.

– Будьте вы все прокляты!.. – завопила несчастная Беатрис, понимая, что жизнь ее заканчивается…

– И тебе не болеть, моя милая… – кривляясь, поклонился Шарль де Анжу. – Это. Пока не забыл! Я зык ей отрежьте! Пусть отдыхает в тиши монастыря. Наблудила ты, прямо скажем, порядком! Пора теперь и о душе подумать…