Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 198 страниц)

ГЛАВА XXIII.    Алост.

Фландрия. Алост. 27 июля 1128г.

Запоздалая попытка короля Франции Людовика вмешаться во внутренние войны Фландрии не увенчалась успехом. Встреча в Аррасе, так тщательно спланированная и организованная епископом Нуайона с представителями восставшего народа и рыцарства, рассыпалась в прах, наткнувшись на упрямое и откровенное нежелание обеих сторон найти компромисс.

Людовик, желая припугнуть их, стал упирать на силу, но в ответ лишь услышал:

– Ничто в деле избрания и поставления графа Фландрии более не касается короля Франции, независимо от того, оставил или не оставил наследника скончавшийся граф. У пэров страны, рыцарства, ремесленников и горожан есть власть называть самого близкого по родству человека, и есть привилегия возводить его в графское достоинство… – Людовик побагровел, услышав такие наглые и откровенно бунтарские слова. Ростки, так умело подготовленные Гуго де Биго, так умело и с любовью рассаженные Арнульфом и его группой в благодатной фламандской земле, дали корни, а побеги этих корней раскинулись широкой и ветвистой кроной, названию которой было «свобода». – До сей поры графов Фландрии и вас, ваше величество, соединяло кровное родство. Но одно дело – то, что проистекает из родства, а другое – то, что почитается справедливым по традиции и по закону.

Так, несолоно хлебавши, король удалился от границ Фландрии, оставляя графа Гильома и его горстку рыцарей один на один с взбунтовавшейся страной.

Другой, пожалуй бы, растерялся, запаниковал и опустил руки, отказавшись от графской короны.

Но, отлучение мятежного войска лже-графа Тьерри перед битвой, страшная и жестокая расправа над пленниками и, наконец, публичное покаяние Клитона вместе со своими рыцарями и воинами, всколыхнуло увлекающиеся и непостоянные умы фламандцев куда больше, чем угрозы со стороны короля Франции и звонкая монета Тьерри де Эльзаса.

Последний заметался по стране, закрывавшей ворота своих городов и крепостей перед его носом и объявлявших о нейтралитете и верности епископскому отлучению. Исправно пополняясь наемниками и всевозможные отбросами, способными лишь убивать, насиловать, воевать и грабить всех без разбора, армия Тьерри умудрилась снова потерпеть одно крупное поражение и измотаться в нескольких мелких стычках, из-за чего меткие на язык фламандцы прозвали их «проклятыми», а армию Гильома Клитона «кающимся воинством».

Этому было четкое объяснение: все, как один, от знатного рыцаря до простого арбалетчика, состригли свои волосы и, сняв кричащие своей пестротой одеяния, одели простые черные одежды, пришив на них и намалевав на щитах белые кресты.

Граф Тьерри, умело загоняемый в районы топких фламандских и фризийских болот маневрами армии Клитона, жег и уничтожал все на своем пути, отталкивая от себя последних колеблющихся фламандцев, утомленных этой беспросветной и кажущейся бессмысленной войной…

Тьерри сидел и нервно жевал кусок холодного и заветренного мяса, сваренного уже два или три дня назад. Вид у него был, прямо скажем, не графский: грязные и спутанные волосы, давно не бритая щетина, превратившаяся в подобие козлиной бороды, разорванный сюркот и начинающая местами ржаветь кольчуга.

Он сидел, понуро стараясь не глядеть на дневное солнце, огромным оранжевым жаром висевшее над ним и своими палящими лучами плавившее все, к чему ни прикасалось. Голова жутко болела и стучала в висках колокольными ударами медленного пульса так, что даже глазами шевелить не было сил.

К нему подошел один из рыцарей и, кашлянув в кулак, попробовал привлечь внимание, но Тьерри даже не повел головой, продолжая тереть пальцами виски.

– Ваша светлость… – тихо произнес он, едва касаясь плеча Тьерри.

Тьерри вздрогнул и бросил на него встревоженный и полудикий взгляд. Рыцарь даже вздрогнул, испугавшись его.

– Чего ты хочешь?.. – отрешенным голосом спросил он рыцаря.

Тот помялся с ноги на ногу и, подбирая слова, замялся, но собрался с мыслями и сказал:

– Тут, это, ваша светлость, один из тех тайных людей, с кем вы так часто встречались…

Тьерри кисло усмехнулся, подумав, что же на этот раз он захотят и что попытаются еще ему соврать, лишь бы потрафить своему непонятному желанию втянуть Фландрию в еще больший круговорот идиотизма, насилия и мрака.

– Тащи эту тварь сюда… – он вяло махнул рукой и зевнул.

Рыцарь ушел и вскоре возвратился, подталкивая в спину какого-то человека. Тьерри присмотрелся и удивился – это был не Арнульф, а один из его подручных.

– Ну, и где же ваш назойливый предводитель? Где тот, кто наобещал мне горы золотые и исчез непонятно куда, едва началась настоящая мужская заваруха?..

Незнакомец, половину лица которого уродовал ужасающий рубец от шрама, спокойно выслушал гневную тираду графа, при этом, что удивительно, на его лице не дрогнул ни один мускул.

– Мессир, я пришел к вам как простой, но весьма опытный воин. Мэтр Арнульф, скорее всего, погиб во время внезапного нападения на нас группы рыцарей мессира Клитона.

Тьерри засмеялся. Арнульф, который мнил и выказывал себя всемогущим, всезнающим и неуязвимым, погиб самым тривиальным и глупейшим образом, наткнувшись на простую облаву.

– Какой мне прок от тебя, если рыцари Гильома, словно заговоренные, крушат в мелкую капусту моих воинов, а ведь они превосходили их числом почти втрое!

– Я опытный арбалетчик, лучник, я командовал отрядами королевских стрелков во время Уэльских походов короля Генриха…

– У меня и так предостаточно командиров. – Тьерри надоедало слушать и разговаривать с ним. Он снова зевнул, встал и пошел к своей палатке, чей изорванный и грязный вид навевал грусть и тоску.

– У нас, тем не менее, еще одно дело не доделано… – с мольбой крикнул англичанин и упал на колени перед Тьерри. – Оставьте меня, Христа ради…

– Я отлучен от церкви и предан анафеме, так что не упоминай без толку имя Творца… – ответил он, но последние слова англичанина врезались ему в память и заинтересовали. – Что же ты еще не доделал?..

– Я не убил одного франка, ваша светлость… – англичанин сложил руки с молящемся жесте. – Меня насадят на кол в Англии, если я не выполню его!..

Тьерри засмеялся и, уставившись каменным взглядом на него, ответил:

– На кол я тебя и здесь могу насадить…

– Умоляю вас, мессир…

Тьерри снова зевнул и, развернувшись, ответил:

– Черт с тобой, оставайся! Выйдешь в первом же бое в передовых рядах. Там, если тебя судьба все еще любит, ты и найдешь его. – Он засмеялся, показно и громко. – Если только он тебя раньше не найдет!..

– Спасибо, ваша светлость… – ответил англичанин.

– Не благодари меня! Мы в западне и сидим возле Алоста, как куры на насесте, дожидаясь хорька в лице графа Гильома, который всех нас завтра или послезавтра передушит…

Тьерри устало добрел до палатки и, не раздеваясь, повалился на походный тюфяк. Сон сразу же схватил его и унес в мир грез на своих легких и невесомых крыльях…

– Ваша светлость! Проснитесь! Армия мессира Гильома уже расставляет костры в лье от нас!.. – оруженосец, чьи перепуганные глаза буквально вылезали из орбит, тряс его за плечо.

– Что?.. – Тьерри вскочил и стал тереть глаза кулаками, все еще не очнувшись от сна. – Что стряслось?..

– Мы окружены, сир… – оруженосец жалобно простонал. – Ваш кузен Гильом обложил нас, словно медведя…

Сон мигом слетел. Тьерри засмеялся и покачал головой. Он встал и, расправив свои плечи, ответил:

– Вот, и, слава Богу. А то мне что-то бегать надоело. Я, все-таки, потомок Карла Великого, а не заяц… – Он выглянул из палатки и, присмотревшись в ночную тьму, разрезаемую мелкими точками далеких костров армии Гильома, спокойно добавил. – Мой кузен – рыцарь до кончиков волос. Он не нападет на нас раньше утра. Так что, – он спокойно и с улыбкой обреченного посмотрел на оруженосца, – всем, кроме охранения, спать и набираться сил. Завтра, клянусь честью предков, они нам понадобятся. Или мы прорвемся сквозь его ряды и проложим себе путь к свободе и победе, или… – он провел ладонью себе по горлу. – Все! Мне надоело, лично, смотреть на твою кислую рожу! Проваливай и не мешай мне отдыхать! Утро вечера мудренее…

Граф Гильом очень торопился. Все последние дни он, словно гончая собака, почуявшая след раненого, но все еще опасного, зверя, несся по пятам Тьерри де Эльзаса, лишая последнего сна и покоя, а его большое, но уже полностью деморализованное, войско отдыха, возможности придти в себя и перевести дух.

– Если мы позволим им перегруппироваться… – отрезал Клитон на одном из собраний командиров, – тогда, сеньоры, все, что мы добились за последние два месяца, полетит коту под хвост! Враг немного успокоится, придет в себя и поймет, что его много, что несколько поражений еще не конец всей войне и тогда, мессиры, нам придется заново метаться по Фландрии и, одновременно с войной против моего кузена де Эльзаса еще и топить бунты в крови! Достаточно! – Гильом буквально просверлил каждого из командиров своим твердым и решительным взглядом. – Надо все решить быстро и желательно в одном сражении!..

Командиры не стали спорить, каждый из них понимал правоту мыслей Клитона, а уж если представить, что им опять придется начинать все заново и отвоевывать у врага пядь за пядью, то могу смело вас уверить – эта мысль вызывала у всех лишь содрогание.

И вот, после нескольких дней настойчивой погони армии, наконец-то, сошлись в своем последнем и решительном споре о том, кому, все-таки, придется носить корону графов Фландрии и Фризии.

Тьерри де Эльзас, толком ничего не смысля в военной стратегии, под постоянными фланговыми наскоками легкой кавалерии мессира де Ипра, сам того не понимая, покорно убегал к топким и бесконечным болотам Фризии, лишая себя и армию последних надежд на спасение…

– Ваша светлость! – К Гильому подскакал один из рыцарей авангарда, посланного Филиппом де Леви с докладом. Он снял шлем и, вытирая большие капли пота со своего лица, доложил. – Армия мессира де Эльзаса стоит лагерем в полу-лье отсюда! Позади них гряда холмов, за которыми начинаются топкие болота Фризии!..

– Передайте мессиру де Леви поклон от меня. – Клитон обрадовано потер руки. – Размещаемся лагерем! – Он повернулся в седле к своим воинам и крикнул, задрав вверх руку. – Останавливаемся! Готовим лагерь, сеньоры! Завтра поутру, сразу же после молитвы, мы поставим точку в нашем слишком уж затянувшемся споре о наследстве!..

Алост. 27 июля 1128г.

Тьерри всю ночь мучили кошмары. Какие-то толпы чудищ гонялись за ним, он видел скорбные лица своих давно умерших родственников, даже, как ему показалось, самого Карла Великого, который, проходя мимо него, как-то недовольно покачал головой и что-то произнес на древнефранкском, уходя в густой туман, окружавший его.

– Уф-ф-ф… – Тьерри поднялся с походного тюфяка и огляделся по сторонам.

Яркое утреннее солнышко своими веселыми лучами игриво озаряло округу, словно и не подозревая о том, что на ней, где-нибудь через час с небольшим разыграется очередная кровавая человеческая драма, как-то мимоходом и незаметно превратившаяся в жуткую гекатомбу с таким количеством принесенных в жертву человеческих жизней, что, солнце, как думалось Тьерри, должно было угаснуть со стыда за тех, кого оно согревает своими живительными лучами.

– К вечеру, наверное, вонять будет… – вслух произнес он, раздумывая над сущностью бренного мира. – Всех погибших вряд ли успеют собрать и закопать. – Он встал, протер лицо мокрой тряпкой, услужливо протянутой ему оруженосцем, потянулся, хрустя суставами, зевнул и, почесывая свою грязную и давно не мытую шею, вышел из палатки.

Солнце расшаливалось, поднимаясь все выше и выше. Оно медленно, но неуклонно меняло жар своих лучей, напоминая всем и вся, что именно оно дает жизнь, но, вместе с этим, своим пеклом убивает то или того, кому предначертано погибнуть.

Пожухлая от жары трава неприятно хрустела под ногами де Эльзаса.

– Вот и ты уже издохла… – тихо произнес он, глядя на высохшие травинки, торчащие среди еще зеленой травы. – А сегодня, скорее всего… – он грустно вздохнул, но тут же собрался и, схватив ускользающую волю в кулак, тряхнул своими пышными кудрями, которые большими сальными кольцами свисали почти до плеч, – и меня солнышко поджарит.

Он представил, как его тело, убитое в схватке франками и обобранное мародерами, раздувается от нестерпимого летнего зноя, как из ран, оставленных на нем, начинают медленно вылезать противные белые червяки, сочится грязный кроваво-зеленый гной…

– Господи, только не так… – он снова тряхнул головой, отгоняя от себя ужасы представленной им смерти и разложения. – Мой кузен, как я понял, рыцарь и благородный человек. Он не допустит, чтобы мое тело, вот так, просто валялось и гнило… – в это мгновение какой-то тихий, но отчетливый голос прозвучал в его голове: «Глупость! А с чего ты, собственно, взял, что именно тебя так будут есть черви на поле возле Алоста?..»

Тьерри поежился и испуганно посмотрел по сторонам, но никого поблизости от себя не увидел.

– Бывает же такое, черт меня подери… – он плюнул на траву и пошел к армии, медленно и нехотя вылезавшей из своих палаток, шалашей или навесов. – Надо, что ли, их немного поддержать…

Он прошелся между палатками, перекидываясь шутками и малозначительными фразами со своими солдатами и рыцарями, пытаясь казаться отважным и спокойным и надеясь передать и им ту крохотную каплю отваги, что еще оставалась в его сердце…

После утренней молитвы и обязательной исповеди Гильом вместе со священниками прошелся вдоль рядов своей армии, медленно разворачивающейся в боевых порядках. Лица воинов были спокойны и веселы.

– Даже, пожалуй, чересчур… – проворчал себе под нос Гильом. – Что-то мне не нравится их излишняя веселость. Враг еще жив, его знамена трепещут на ветру, а они уже зубоскалят, словно после дележа добычи и полного триумфа…

Он повернулся к де Леви, шедшему за ним, и ворчливо заметил:

– Ваши молодцы, Филипп, что-то сильно разрезвились…

Филипп в ответ пожал плечами и ответил:

– Наши рыцари, мой граф, уже чувствуют на губах сладкий вкус окончания всей этой нудной кампании… – он вздрогнул, произнеся эти странные слова, невесть откуда и непонятно каким образом слетевшие с его губ, ведь сказать он хотел совсем иное: «вкус победы»…

Филипп вздрогнул и поежился, несмотря на начинающуюся жару, ему показалось, как по его спине и затылку пролетел дикий порыв морозного воздуха.

– Господи, прости меня грешного… – он тихо пошевелил губами и перекрестился.

Гильом заметил это и, хлопнув его по плечу, с наигранной веселостью заметил:

– Э-э-э, брат! Да ты что-то побледнел… – Клитон подумал, что это Филипп так отреагировал на его замечание, и попытался успокоить рыцаря. – Не дуйся! Право, я не хотел тебя обидеть, сказав о наших веселых рыцарях…

Он захотел, было, ответить и рассказать о своем досадном ляпе, но почему-то промолчал.

– Ты прав, Гильом, они и в правду слишком веселые… – машинально ответил Филипп.

– Ладно, ничего страшного. – Клитон сел на коня, подведенного к нему оруженосцем, надел шлем, поправил щит, висевший у него через плечо на крепком и широком кожаном ремне, взял в руки копье и сказал. – Извольте отправить герольда к моему кузену. Пусть он объявит, что мы изволим атаковать его!..

Тьерри де Эльзас молча выслушал герольда, посланного к нему его кузеном и соперником, вежливо поклонился

– Как здоровье моего кузена Гильома?.. – с наигранной беспечностью произнес он.

Герольд отделался вежливым ответом, поклонился и поскакал к расположению армии Клитона, увозя согласие Тьерри к началу сражения.

– Ну, вот и все… – произнес де Эльзас. – Эй! Коня моего сюда! Копейщиков поставить сразу за арбалетчиками! Да смотрите, чтобы промежутки между баталиями были! Рыцарям встать в последнюю баталию!.. – он на ходу отдавал распоряжения, понимая, что, как только начнется битва, его команды утонут в криках воинов и станут практически бесполезными. – Держитесь, мои верные воины! Победа или смерть!..

Армии уже заканчивали свои последние перестроения и готовились поставить точку в затянувшемся споре за Фландрию, когда к Тьерри подскакал командир арбалетчиков и, задыхаясь от жары и начинающейся летней духоты, прохрипел:

– Ваша светлость! У моих ребят болтов едва хватит на три или четыре ответных залпа!..

Тьерри нахмурился и, почесав подбородок, покрытый буро-рыжей щетиной, приказал:

– Приготовьте колья, копья, крючья! В общем, все, что только попадется им под руки! Стоять надо до конца…

– Будет исполнено… – вздохнул и отвтеил, кланяясь, командир арбалетчиков. Он развернул своего серого в яблоках иноходца немецкой породы и поскакал к передним шеренгам армии.

В этот момент над рядами армии Гильома Клитона пронзительно зазвучали боевые трубы. Тьерри снова поморщился – их пронзительный звук заполнял его голову буквально колокольным эхом, отдававшимся даже в печенку…

Сражение началось, как всегда, с арбалетной дуэли, но, когда Клитон понял, что у его противника просто нечем отвечать на залпы стрелков, нервы молодого графа не выдержали, и он приказал начинать атаку рыцарям.

Тяжелая рыцарская конница, медленно разогнав своих крепких и выносливых боевых коней, перешла на галоп только за пятнадцать или двадцать туазов до разорванных стрелами рядов передней баталии. Всадники опустили свои длинные копья и, со страшным хрустом, скрипом, боевыми кличами и треском врезались в ряды пехотинцев, которые, вот неожиданность, в самый последний момент успели кое-где, местами, выставить копья, пики или длинные оглобли.

Возникла давка и суматоха. Копья треснули, убив или покалечив огромное количество пехоты противника, но защита, придуманная в самый последний момент Тьерри де Эльзасом, сработала – многие рыцари попадали с коней, несколько коней было убито или ранено. Первая кавалерийская атака захлебнулась…

В пылу боя длинное копье резким ударом сорвало шлем с головы графа Гильома Клитона. Он, оставаясь лишь в кольчужном капюшоне-хауберке, выхватил меч и, словно остервенелый, стал рубить им головы противника, врубаясь на своем могучем декстриере все глубже и глубже в ряды врагов.

Филипп де Леви вместе с группой рыцарей старался не отставать от него, всерьез опасаясь, что его могут свалить с коня и захватить в плен. Он оглянулся назад и увидел то, чего не ожидал увидеть, даже помыслить! Его рыцари медленно, но неуклонно отступали, пятясь на своих конях и защищаясь от копий, длинных оглоблей и пик с крючьями, которыми были вооружены вражеские пехотинцы.

Он пробился к Клитону и, поравнявшись с ним, крикнул:

– Гильом! Отходим! Наша атака захлебнулась!..

– Матерь Божья! – Клитон резко повернул голову и, убедившись в том, что де Леви не врет, стал разворачивать своего коня. – Отходим!..

– Ваша милость! Первая атака отбита! Конница вашего кузена отступила, прекратив атаку! – радостно доложили Тьерри воины, стоявшие возле него.

– Очень хорошо! – произнес в ответ он, улыбнувшись. Тьерри поймал себя на мысли о том, как же давно, вот так искренне и весело он не улыбался…

Англичанин, чье лицо уродовал длинный чудовищный шрам, очнулся и застонал. Он попробовал осторожно пошевелиться. Руки и ноги, несмотря на страшную боль, все еще слушались его мозг. Он попытался встать и, подрубленный жуткой болью в грудине, упал, теряя сознание…

Графство Гин. За месяц до описываемых событий.

Группа была разгромлена после внезапной облавы, устроенной воинами Гильома де Ипра. Арнульф, как ему показалось, все-таки был убит. Значит, теперь ему предстояло исполнить до конца волю Гуго де Биго.

Он со всеми предосторожностями добрался до Гина, где должен был встретиться с де Биго…

Гуго покачал головой и нервно дернул плечом, выслушав до конца и ни разу не перебив его рассказ.

Он уже давно для себя решил, что и как делать, чтобы обеспечиться себя, а вместе с собой и весь род оградить от напастей и непонятной опалы, в которую стал вгонять его король Генрих.

Королю с самого начала не нравился план, предложенный де Биго, но он согласился, придав мало значения его бредовой, на первый взгляд, идее переворота в Фландрии.

Когда же, к его несказанному удивлению, эти фантастические задумки стали воплощаться в полнее реальные результаты, ужас сковал короля!

Смерть, шедшая буквально по пятам за ним и его родом, как ему показалось, решила отдохнуть от него и, перескочив на своих черных крылах через Ла-Манш, принялась пиршествовать во Фландрии, набивая свою ненасытную утробу жизнями благородных сеньоров и простых людей.

Гуго получил такой нагоняй от короля, что сразу же замкнулся и, подумав как следует, решил изменить свой первоначальный план тонкой и коварной мести французам.

Гильом Клитон стал казаться ему вполне приемлемым кандидатом на престолы Англии и Нормандии. Поразмыслив еще, Гуго даже полюбил этого отважного и благородного наследника, решив, что раз и его отец был воплощением благородств и рыцарства, то и сын должен свято и слепо следовать канонам, принятым его отцом.

– Графа Гильома больше не трогать… – спокойно и равнодушно произнес он, дослушав сбивчивый и взволнованный рассказ агента. – Планы поменялись. – Парень со шрамом на лице ничего не понял, но послушно закивал головой. Гуго де Биго молча протянул ему большой кошель с золотом, перстень с выгравированным леопардом и добавил. – Что касается второй персоны… – он перехватил испуганный взгляд агента, – мессира де Леви надобно убрать с моей дороги. Уразумел?.. – Он буквально просверлил агента своим жестким взглядом. Тот съежился и часто-часто заиквал головой. Гуго погладил его по голове и, успокаивая, прибавил. – На кол одену, если не убьешь. Озолочу и сделаю снова благородным, если выполнишь все в точности. Понял?..

Побледневший от ужаса агент со шрамом в пол-лица попятился и, поклонившись, молча исчез в темноте дверного проема…

Алост. Сражение.

Он снова очнулся, ощутив болезненный удар спиной о землю, открыл глаза и простонал, увидев склонившихся над ним мрачных воинов.

– Смотри-ка, а он и в правду живой! – Засмеялся один из них и обнажил в своей мерзкой улыбке беззубую пасть с редкими островками гнилых желтых зубов. – Ладно, хрен с ним! Пошли! Скоро франки начнут вторую атаку…

Может, это, того… – промямлил второй воин, кивая в сторону болот. – А?..

– Всегда успеем, если что… – отмахнулся от него беззубый. – Пошли…

Агент отлежался и, превозмогая боль в груди, осторожно поднялся и, шатаясь, пошел к передовой линии обороны. Его взгляд наткнулся на средних размеров арбалет, брошенный кем-то за ненадобностью. Он наклонился – в глазах резко потемнело, ойкнул и, подняв с земли арбалет, побрел к передовым линиям, но силы снова оставили его и агент плюхнулся возле повозки, неуклюже раскорячившееся возле него…

Вторая атака началась с массированного и ураганного арбалетного залпа. Хозяйственный Жан де Бриенн с такой запасливостью отнесся к вопросам обеспечения орудиями труда своих арбалетчиков, что на каждого из них приходилось порядка двух сотен болтов.

С пронзительным и протяжным низким воем, серая туча болтов понеслась, изгибаясь по дуге, к поредевшим рядам противника, пытавшегося любыми способами укрыться от этого смертоносного ливня…

Раздались крики убитых и раненых…

Один из болтов вонзился в землю возле ноги англичанина. Он снова открыл глаза, облизал пересохшие губы и, протянув руку, выдернул его. Болт был новенький, свежий металл его наконечника, смазанный салом и покрывшийся грязью земли, был не поврежден.

Человек со шрамом в пол-лица с довольным видом кивнул и, с большим трудом встав, стал, превозмогая боль в груди, натягивать тетиву арбалета, готовя его к своему единственному выстрелу…

Граф Гильом Клитон раздраженно посмотрел на оруженосца, который, растерянно разведя руками, что-то бубнил себе под нос, оправдывая собственную нерасторопность скоротечностью боя.

– Мне, что, без шлема ехать?!.. – Гильом надул щеки от злости.

Филипп, сидевший в седле своего декстриера возле него, вспомнил, что у него есть свободный шлем, толкнул Клитона локтем в бок и сказал:

– Гильом! Брат мой и сюзерен! Прими, пожалуйста, этот шлем! – Он снял со своей головы шлем с маленькой золотой короной, подаренный ему в свое время самим королем Людовиком. – Я, пожалуй, надену свой старый, а тебе, как государю, негоже ехать на сечу без шлема!..

Гильом засмеялся и, обняв рыцаря, ответил:

– Спасибо, Филипп! Спасибо, брат мой… – Он принял шлем и надел его, поправил ремешки и, посмотрев на де Леви, спросил. – Ну? И как я в нем?!..

– Как и подобает быть государю… – ответил, поклонившись, Филипп. Он щелкнул пальцами своему оруженосцу, тот притащил его старый шлем, который носил его отец Годфруа, нацепил его на голову, затянул под подбородком ремешки креплений, повертел головой в разные стороны, еще раз проверяя удобство ношения, кивнул с довольным видом и тихо произнес, обращая слова к своему шлему, словно к живому существу. – Вот ты и снова со мной…

Арбалетчики мессира де Бриенна, словно удивительные косари, прореживали ряды противника, жавшегося к рядам своих повозок, стоявших вытянутой дугой за их спинами.

– Прикажите мессиру де Бриенну сделать еще один залп, после чего мы и начнем нашу атаку! – граф отдал приказ одному из посыльных, стоявших возле него. Тот убежал. Гильом посмотрел на Филиппа и, грустно улыбнувшись, сказал. – Что-то мне тоскливо сегодня…

Филипп, сердце которого было не на месте с самого утра, вздрогнул и попытался отговорить его от участия в атаке, но Клитон был непререкаем и отверг все уговоры и мольбы своего товарища.

– И как, скажи мне на милость, я буду смотреть в глаза моим воинам, коли останусь в этот важнейший момент позади них?!.. – Гильом посмотрел на Филиппа. Тот замялся, соглашаясь с правотой слов графа, который просто не имел морального права именно сейчас, когда на кону стоял самый важный вопрос его жизни, отойти и спрятаться за спинами других людей, выказав неуместную осторожность.

– Твое право, Гильом, я не могу спорить с тобой… – он поклонился, отдав дань уважения выбору Клитона.

– Тогда, мой друг, я приказываю начинать атаку кавалерии! Прикажите мессиру де Ипру ударить по левому флангу противника и зайти в тыл его армии, отрезав им пути к единственной дороге, идущей на Алост!.. – Гильом крикнул оруженосцу, перевел взгляд на де Леви и, улыбнувшись, сказал. – Тебе же, мой верный паладин, я повелеваю втоптать фронт противника в грязь! Начинай же, право, нет моих сил стоять и ждать!..

Филипп поднес к губам боевой рог и протрубил, извещая о начале атаки кавалерии. Рыцарство медленно разогнало своих боевых коней и, словно всепоглощающая стальная лавина, врубилась на убийственном галопе в ряды противника, топча его копытами и пронзая боевыми лансами. Ряды противника зашатались и, теряя свою стройность, стали быстро отступать, переходя в паническое бегство…

Тьерри приподнялся на стременах и, закусив до крови свою нижнюю губу, молча смотрел на начало конца его армии, обратившейся в бегство перед сплоченными рядами тяжелой кавалерии франков.

– Ну, вот и все… – он повернул голову и посмотрел на лица своих рыцарей, сидевших на конях позади него – их лица были напряжены, а у некоторых, молодых и неопытных воинов они покрылись пятнами, выдавая трудно скрываемые волнения. – Вот и все…

Англичанин собрался с последними, как ему казалось, силами, встал и, прислонившись к стенке повозки, поднял арбалет…

До передних рядов рыцарей противника его отделяли какие-то жалкие тридцать или сорок туазов. Он напряг зрение и стал прицеливаться, ища слезящимися глазами того единственного врага, от смерти которого напрямую зависела его жизнь.

Суматоха и паника, возникшая в рядах воинов де Эльзаса, немного отвлекала его. Он помнил лишь одно – на голове де Леви должен быть шлем с маленькой золотой короной, подаренный ему королем Людовиком, у всех же остальных рыцарей, даже у самого Гильома Клитона, не было такого шлема…

Глаза англичанина хаотично прыгали от одного рыцаря к другому пока, наконец, не увидели того самого рыцаря в шлеме с маленькой золотой короной, блиставшей множеством солнечных зайчиков под лучами яркого и веселого летнего солнца, словно в насмешку расцветившего сочными и полными жизни красками смерть, витавшую над душами воинов, бившихся сейчас на этом истоптанном поле возле Алоста.

Англичанин прицелился снова – пот, струившийся по его лицу, и слезящиеся глаза мешали взять хороший прицел в голову рыцаря. Тогда он немного опустил арбалет и стал целиться в грудь. Он выдохнул и, затаив на мгновение дыхание, спустил курок на арбалете. Тот сухо треснул и, вздрогнув, со страшной силой выплюнул короткий болт…

Тьерри, словно завороженный, боясь шевельнуться, смотрел за быстрым и неминуемым разгромом своей некогда, казавшейся ему непобедимой, армии. Он с каменным лицом, лишенным всяких эмоций, молча наблюдал за тем, как смерть, кося ряды его солдат, с неукротимостью снежной лавины приближается к нему, чтобы через несколько минут поглотить и его в своей ненасытной глотке, раздробить, выпить и, высосав все соки жизни, выплюнуть его безжизненное тело на растерзание могильным червям, бросив его в какой-нибудь нелепой позе на поле вблизи Алоста. Он был четко уверен в том, что именно в нелепой позе его и увидит Гильом Клитон.

«Да… – подумал он, – ну и видок, наверное, у меня будет. Интересно, – промелькнула у него мысль, – а он усмехнется или, наоборот, расстроится?..»

Тьерри мотнул головой и внезапно, его взгляд привлек к себе один из раненых арбалетчиков, стоявший чуть впереди него, прислонившись спиной к повалившейся на один бок повозке. Этот стрелок был ранен, его ноги буквально ходуном ходили от слабости, руки мелко подрагивали.

«Смотри-ка, вот и герой нашелся в моем войске… – грустно улыбнулся Тьерри, наблюдая за последним выстрелом неизвестного арбалетчика, – а я, признаться, уже начал уверовать в то, что трусость и слабость – это синонимы моей армии…»

Он резко поднял глаза по линии прицела арбалетчика и, внезапно, его руки с такой силой сжали поводья коня, что боль пронзила костяшки пальцев – стрелок выцеливал… его кузена и наследственного противника – графа-герцога Гильома Клитона!..

«А вот, мой друг, и твоя судьба решается… – какой-то тихий, но отчетливо слышный своими злорадными и дьявольскими нотками, голос прозвучал в его мозгу. – Давай, Тьерри, не плошай! Вложи свои силы в полет болта! – Тьерри задрожал каждой клеткой своего тела, мурашки мелкими морозными иголочками проскочили по его затылку, а глаза, словно управляемые неведомой силой, впились в арбалетный болт, нацеленный на рыцаря в шлеме с золотой короной. Тьерри тряхнул головой и усмехнулся своей мимолетной надежде на спасение – в шлеме с золотой короной был не граф Гильом Клитон! Ее всегда носил командир его тяжелой рыцарской конницы, некий рыцарь Филипп де Леви! – Вот и все! Моя надежда оказалась пустышкой…»