Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 151 (всего у книги 198 страниц)
ГЛАВА XXI. Как принц Конрадин сначала огорчился, а потом несказанно обрадовался, а его дядя герцог наоборот.
Герцогство Бавария. Замок Меринген. 29 мая 1266г.
– Неужели, все так безнадежно?! – Принц Конрадин, которому недавно исполнилось четырнадцать лет, посмотрел умоляющим взглядом на своего дядю, герцога Людвига Баварского. – Неужели, дядя, мы будем сидеть и, покорно склонив головы, наблюдать, как папа Климент бесчинствует по всей Италии?!
Людвиг Баварский, двоюродный брат покойного короля Конрада IV, был предусмотрительным и осторожным, до странностей, человеком. Многие, кто знал герцога, за глаза называли «черепахой», сравнивая его за неторопливость, рассудительность, медлительность и пунктуальность с этим зверем.
– Надо потерпеть, племянник… – герцог погладил голову Конрадина. Тот взбрыкнул, словно молодой конь, но Людвиг не обратил на это внимание, улыбнулся и добавил. – Терпение, мой друг, одно из важнейших качеств короля. Надо уметь стойко претерпевать все трудности, которые судьба наваливает на твои плечи, и, когда все твои враги уверятся в том, что ты безопасен, улучить самый удачный момент и атаковать их…
– Ах, дядя, боюсь, что слишком долго придется терпеть… – принц поднял глаза на герцога. – Сил моих больше нет!
Пожилой герцог улыбнулся. Ему нравилась горячность и безрассудство молодого принца. Если быть честным, Людвиг всю жизнь мечтал, вот так, открыв забрало, ринуться на врагов, окружавших его, словно воронье, и досаждавших ему, словно назойливые комары в летнюю жару. Но, он был трусоват и скрывал это под маской предусмотрительности и осторожности. Он даже на турнирах выступал только для того, чтобы никто не смог догадаться об этом трусливом недуге, поразившем высокого и статного герцога. Он превозмогал свой страх, надевал кольчугу, садился в седло и брал копье, каждый раз, мысленно прощаясь с жизнью. А когда слуги снимали с него доспехи, они удивлялись тому, насколько он вымокал от пота.
Никто, даже его кормилица, не догадывались об истинных причинах его потливости и рассудительности. Людвиг таился от всех, даже от самого себя, упорно не желая взглянуть в лицо своей проблеме, понять ее причины и, поразмыслив, расстаться с ней навсегда. Но герцог не решался копаться в самом себе, каждый раз откладывая на потом, пряча в долгий ящик и загоняя в дальний угол своего сознания свои страхи, накапливая и умножая их с каждым прожитым годом. Позволить втянуть себя в авантюру юного племянника Людвиг не мог, отдавая отчет в том, что все враги, окружавшие его земли, мгновенно разорвут благословенное Баварское герцогство на куски, растащат то, что веками собирали и защищали герцоги.
– Именно поэтому, племянник, ты и обязан перетерпеть! Его святейшество француз по крови, он был другом короля Людовика Французского, его исповедником, а это звание, поверь мне на слово, многое значит. – Герцог с опаской посмотрел по сторонам, хотя они были одни в комнате. – Нам нет нужды дразнить папу Римского. – Он перехватил вспыхнувшие искры в глазах Конрадина. – Не сверкай так глазищами! Еще до греха доведешь нас всех…
Конрадин понял, что надеяться на помощь, а тем более деньгами, от дяди не стоит.
– Каждый сам за себя… – тихо произнес он вслух. – Как зверье какое-то…
– Что-что? – Переспросил герцог, не расслышав слова племянника.
Конрадин улыбнулся, хотя в душе просто мечтал врезать по глупому дядиному лицу со всей силы, и ответил:
– Я говорю, дядюшка, что будем сидеть, как лис в норе, и ждать! – Он не удержался и громко расхохотался. На самом же деле, ему захотелось выть, громко и протяжно, оплакивая свою нужду и бессилие.
– Ну вот, совсем другое дело! – Людвиг улыбнулся и с облегчением вздохнул. – Рассудительность, мой дорогой племянник, еще никому не мешала!.. – Конрадин встал и, поклонившись, молча пошел к выходу из комнаты. Людвиг с удивлением посмотрел ему вслед и произнес. – Ты куда это?..
Тот обернулся и, обреченно взмахнув рукой, ответил:
– Поеду я, пожалуй, домой…
– Ну, что же, поезжай. С Богом… – Людвиг перекрестил юношу. – Вернемся к нашему разговору через годик другой, а?..
Конрадин молча кивнул и, не скрывая раздражение, вышел из комнаты. Он вихрем спустился по лестнице, разметал слуг, толпившихся возле главного входа во дворец, часто заморгал глазами, пытаясь сдержать набегающие слезы огорчения и разочарования, топнул ногой и срывающимся голосом потребовал коня. Его оруженосец, высокий немецкий воин Рихард фон Блюм, увидел Конрадина и, разбрасывая своими мощными ручищами прислугу, в оцепенении стоявшую вокруг принца, подбежал к нему и, отвесив внушительную оплеуху кому-то из зазевавшихся конюших герцога, шепнул на ухо:
– Герр Конрад, прошу вас сдерживать свои эмоции… – он многозначительно подмигнул принцу. – Полагаю, что у меня есть чем развеселить вашу милость.
Конрадин, его имя переводилось, как Конрад маленький, быстро вытер слезу и послушно закивал головой. Рихард быстро растолкал толпу слуг, выводя его из их кучи, они прошли к конюшням, где два конюших принца уже держали лошадей, оседланных и готовых, для поездки домой.
Рихард подставил руку, на которую Конрадин оперся ногой чтобы сесть в седло, проворно и ловко запрыгнул сам и, поддав шенкелей жеребцу, стал выводить маленький отряд всадников из замка герцога. Лошадиные копыта весело цокали по булыжникам, высекая снопы искр своими новыми и крепкими подковами, застоявшиеся кони весело махали хвостами, трясли гривами и ржали, словно о чем-то весело переговаривались между собой.
– Радуются, разбойники… – весело засмеялся Рихард, похлопывая своего вороного жеребца рукой по шее, – надоело им тут, скучно и кисло, вот они и ржут от радости, почуяв, что мы направляемся домой…
– С чего ты взял, Рихард, что кони умеют говорить? – Конрадин улыбнулся. – Господь даровал только людям возможность изъясняться языком слов…
– Ну, я не буду спорить, принц, – Рихард покачал головой, обрадовавшись тому, что Конрадин перестал плакать и отвлекся от плохих известий. – Хотя, насколько мне помнится, когда Адам и Ева жили в Раю, они понимали язык зверей, птиц и остальных Божьих тварей…
– Ух, ты! – Глаза Конрадина загорелись озорным блеском. – Значит, выходит, ты прав?! – Он хитро посмотрел на Рихарда. – И, прости за наглость, о чем же они ржали, ой, говорили?..
– Хрен его знает… – оруженосец пожал плечами. – Но то, что они и сейчас болтают между собой, я просто уверен. – Он кивнул на коня принца. – Смотрите, как он навострил уши и слушает наш разговор. – Конрадин быстро перевел взгляд на коня, который и, правда, шевелил ушами, словно прислушиваясь к их беседе. Конь словно почуял, что за ним следят, тряхнул головой и хохотнул. – Вот! Что я вам говорил! Он понял, подлец, что мы о нем говорим! – Блюм заразительно засмеялся.
Конрадин не удержался и тоже прыснул веселым и задорным юношеским смехом.
Замок остался позади, отряд перешел на легкий галоп и понесся домой. Весеннее солнце пригревало спины всадников, Конрадин снял с головы вязанную шапку и подставил ветру свои белокурые волосы, наслаждаясь приятной весенней прохладой и свежестью просыпающейся после зимней спячки природы.
– Надели бы шапочку, ваше высочество… – Рихард недовольно заворчал. Он верой и правдой служил отцу принца, покойному королю Конраду, который женил его на одной прелестной итальянке из бедного, но очень древнего семейства делла Фиоре. У Рихарда подрастал сынишка, которого он называл на немецкий манер Рутгером фон Блюмом и де Фиором, а его жена-итальянка, более ласково и певуче, Руджеро делла Фиоре. Воин не виделся с малышом уже несколько лет, лишь изредка получая письма из Италии от его жены, его радовали успехи малыша, который, судя по ворчанию матери, становился точной копией своего отца-задиры, хулигана и баламута, а страсть к авантюрам, даже в столь юном возрасте, была просто невообразимой. Рихард погладил принца по голове, вспомнил своего сынишку и немного загрустил.
Конрадин заметил столь быструю перемену в настроении своего наперсника, защитника и наставника, вскинул голову и, глядя в глаза Рихарду, спросил:
– О чем ты загрустил?..
Тот молча пожал плечами, посмотрел на небо, вздохнул и ответил:
– Да вот, о сынишке своем вспомнил. Он ведь с женой в Италии остался. – рыцарь погрустнел. – А там, ваше высочество, сейчас такое творится… – он в сердцах махнул рукой.
Они молча проехали несколько лье и решили остановиться на привал возле небольшого постоялого двора и гостиницы. Конюшие проворно приготовили привал, расседлали коней и занялись обедом. Конрадин сидел на мягкой, словно перина, молодой травке и, сорвав длинный стебелек, рассматривал его. Внезапно, он что-то вспомнил и, подняв глаза на Рихарда, спросил:
– Помнится, ты мне что-то приятное собирался сказать…
Рихард махнул головой, снял шлем-сервильер и, расчесывая свои слипшиеся от пота густые волосы, сел рядом и произнес:
– Новость, прямо скажем, отличная! Ко мне, пока вы были у своего дяди-черепахи, подошел незнакомый рыцарь и передал на словах, что граф Фридрих фон Баден скоро навестит ваше высочество с одним очень приятным известием…
– А что за известие-то? – Глаза Конрадина загорелись азартным блеском. – Ты, часом, не знаешь?!
Рихард пожал плечами и развел руками, показывая, что он все сказал.
– Ладно, дождемся. – Вздохнул принц. – Вот, заодно, и терпению поучусь, как дядюшка настаивал… – грустно добавил он.
– Ничего-ничего, – подбодрил его Рихард, – терпение – штука полезная!..
Конюшие, тем временем, уже разложили на скатерти дорожную снедь, припасенную ими в кухне герцогского замка, принц и воин прервали беседу и с аппетитом принялись хрустеть жареными цыплятами.
– Терпение еще никому не повредило, – с набитым ртом произнес Рихард. – Сейчас, вот, к примеру, мы слабы, значит, сам Бог велел нам быть осмотрительнее, терпеть и ждать удобного случая. А когда, – он поднял глаза к небу, Господь смилостивится и даст нам силушку, даже тогда нам надо быть вдвойне осмотрительнее! Никто не должен увидеть, что мы стали сильными и могущественными! Для врага это должно стать, – воин проглотил большой кусок цыпленка, – как гром среди ясного неба! Внезапность, мой принц, залог победы!..
Конрадин прервал еду и, посмотрев на воина, произнес:
– А, как же тогда принципы рыцарской этики?! Нельзя внезапно нападать на врага! Надо послать ему вызов, выдержать паузу в сорок дней и ночей…
– Глупости! – Рихард отмахнулся рукой, в которой была зажата ножка цыпленка. – Рассказы для идеалистов! Во имя победы все средства сгодятся! Тем более, если на кону стоит корона вашего батюшки, царствие ему небесное… – воин отложил ножку и перекрестился. В Италию охота, аж скулы сводит… – добавил Рихард. – Жена там моя, да сынок…
– И наглый франк Карл фон Анжу! – Побагровел Конрадин.
– Да плюньте вы на него… – Рихард скривился. – Это сейчас, на волне успеха, он силен! А вот мы погодим и посмотрим, что с его силушкой станется через годик-другой! Я не думаю, что он станет лишать ленов всех итальянских рыцарей и раздавать их своим франкам, да наемникам! Рыцари, – Рихард усмехнулся и подмигнул принцу, – они ведь, в сущности, такие же наемники, только служат не за деньги, а за земли, замки или иные доходные места! Если у них не будет награды, они развернутся, да и уедут восвояси, оставив Карла с горсткой людишек. Вот тогда, будьте покойны, ваше высочество, мы и ударим по ним со всей силушкой! Гибеллины, они ведь такие мстительные и злопамятные, они не забудут поражение, унижение и позор, они снова поднимут головы и нанесут удар! А вот тогда! – Рихард рубанул воздух ребром ладони, рассекая его словно мечом.
– Больно долго ждать… – проворчал принц в ответ.
– Ничего, мы не спешим умирать, можем малость и погодить… – Рихард снова принялся поедать цыпленка, размалывая своими мощными челюстями его нежные косточки. – Судя по всему, новости и, правда, должны быть приятными, раз они касаются Италии…
Едва принц и его свита покинули замок, а цокот их коней затих, герцог кашлянул в кулак, словно приглашая кого-то войти. Тяжелый гобелен, служивший украшением одной из стен комнаты, приоткрылся и из-за него вышел невысокий сгорбленный монах в сером одеянии бенедиктинца. Его смиренная фигура резко контрастировала с волевым орлиным профилем незнакомца и его сверкающими, как у филина ночью, глазами. Мощь, власть и уверенность в своих безграничных возможностях сквозили в каждом шаге этого странного монаха.
Герцог поежился, словно его обдало морозом по голой коже, неуклюже и суетливо поклонился. Монах ответил ему едва уловимым кивком головы, наполовину закрытой глубоким капюшоном, покрутил между пальцев простые деревянные четки и спокойным голосом произнес:
– Благодарю вас за содействие, герцог Людвиг. Его святейшество папа Климент, – монах увидел, как герцог облегченно вздохнул, – будет несказанно обрадован, услышав мой доклад. – Монах подошел к Людвигу и протянул руку для целования. Герцог поклонился и прикоснулся губами к грубой и жесткой кисти. – Да и братья-короли, можете быть уверены, отныне станут более лояльны к вам и нетерпимы к врагам герцогства. – Его намек на короля Франции Людовика и его брата Шарля, ставшего королем Неаполя, был более приятен для слуха герцога Людвига.
– Все прошло так, как я и обещал ранее… – Людвиг смутился и побледнел, показывая свои страхи. – Мальчишка слаб и у него нет средств для акции в Италии, можете так и передать его святейшеству. – Герцог снова поклонился. – Год или два он будет полностью поглощен ожиданиями Манны небесной… – засмеялся дядя, предавший своего племянника ради собственного спокойствия.
– Срок недостаточен. – Монах пристально взглянул на Людвига. – Конрадин должен навсегда избавиться от мысли, что имеет серьезные претензии на престол Неаполя!
– Это, монсеньор, как уж Бог позволит… – Людвиг решил поторговаться, в надежде получить еще какие-нибудь знаки расположения или, по крайней мере, обещания поддержки. – Принц юн, а здоровье его, сами понимаете…
Монах развернулся и пошел к дверям, словно и не слышал последних слов герцога. Дверь закрылась за его сгорбленной фигурой с неприятным скрипом. Герцог подошел к витражному окну, распахнул его и вдохнул свежий весенний воздух. Освежающая прохлада медленно наполнила комнату и легким порывом ветерка встряхнула стопку пергаментов, лежавших на столе, и завертела пару из них в воздухе. Людвиг повернул голову, грустно улыбнулся и произнес:
– Ну, вот, теперь я уже стал Иудой… – он бессильно повалился на стул и, опустив седеющую голову, прошептал. – Как же я устал бояться, Господи…
ГЛАВА XXII. Покушение по дороге домой.
Граница Папской области и Тосканы. 2 июня 1266г.
После поистине чудесной победы и триумфального входа в Неаполь, капитуляции трех могущественных союзников покойного Манфреда и относительно мирной сдачи Сицилии, Шарль Первый граф де Анжу, де Мэн и де Провен и король Обеих Сицилий вплотную занялся государственными делами, подолгу проводя взаперти вместе со своим казначеем Гоше де Белло и Лукой де Сент-Эньяном, ставшим к этому времени кем-то вроде министра безопасности королевства. Рыцарство, в особенности знатные и родовитые сеньоры, как-то сразу заскучали, лишившись приключений, возможности пограбить и поразорять города и замки и незаметно, один за другим, стали возвращаться к себе на родину, в милую их сердцу Францию. По слухам, долетавшим оттуда с посольствами и монахами-богомольцами, его величество Людовик решил снова отправиться в новый крестовый поход для освобождения Иерусалима и Святых мест в Палестине, тем более, что новости, поступавшие оттуда, были, прямо скажем, неважнецкие. Да и в королевстве, в конце концов, можно было найти повод и затеять какую-нибудь мелкую частную войну.
Ги долго держался, оставаясь верен обещанию, которое он дал Шарлю. Вместе с флорентийцами исколесил все королевство вдоль и поперек, ликвидируя даже мелкие зачатки мятежей или неповиновения, но, скажем честно, и он был не железным. Война окончилась, вокруг наступали мирные времена, да и время, проведенное вне родных стен и башен, начинало загонять рыцаря в приступы глухой тоски.
Однажды, улучив момент, когда король немного освободился и решил погулять по саду своего дворца в Неаполе, Ги подошел к Шарлю:
– Ваше величество, – он скромно поклонился, – прошу дозволения отправиться домой.
Шарль отбросил обломок молодой веточки, которую он сорвал, гуляя по цветущему саду, нахмурился и произнес:
– Неужели, брат мой, и ты решил оставить меня?.. – он с мольбой посмотрел на Ги. – Я еще раз предлагаю тебе выбрать любой лен, что тебе придется по вкусу, и перевезти сюда семью. Воздух здесь отличный, климат теплый и ласковый, море рядышком… – Шарль с хитрецой подмигнул ему. – А какие тут женщины! – Король сложил пальцы и чмокнул, поднеся их к своему рту. – Или ты, часом, успел остыть от ласк Беатрис? Это поправимо, поверь мне на слово! Мы отыщем чертовку и сопроводим до твоего ложа с почетным эскортом и трубачами! – Король весело рассмеялся, видимо, ему понравилась собственная шутка.
Только Ги оставался непреклонным. Он снова отрицательно покачал головой и сказал:
– Сир, позвольте мне убыть домой. Это мое решение, и я не собираюсь его менять.
Шарль вздохнул и, разведя руками в стороны, произнес:
– Бог тебе судья. Можешь уезжать, – он с мольбой посмотрел на своего друга, – но, умоляю, снова пообещай мне…
Ги не дал ему договорить, улыбнулся и, обняв Шарля, произнес:
– Обещаю, что прибуду по первому же твоему зову, друг мой, брат мой и… – он замялся, решив назвать Шарля «своим королем», что не соответствовало бы действительности, ведь рыцарь был вассалом короля Франции. – Просто позови, если станет трудно… – Шарль крепко обнял его на прощание. – Сир, а кому мне передать командование над моими флорентийцами? – Спохватился рыцарь.
– Распусти-ка ты их по домам. – Шарль вспомнил, что средств на оплату услуг у него мало, а держать под копьем четыре сотни профессиональных вояк было крайне разорительным делом. – Можешь оставить сотню, или полторы. – Король посмотрел на рыцаря. – Командиров полусотен выбери и назначь по своему усмотрению, ты же их знаешь…
Флорентийцы, узнав о решении их командира вернуться домой, сильно расстроились, но рыцарь, как мог, успокоил своих соратников, предложив остаться тем, кто пожелает, а с остальными вернуться на родину, заехав по пути во Флоренцию.
– Прекрасная идея! – Граф Гвидо Гверра, его заместитель, обнял рыцаря и, тиская его в своих крепких объятиях, добавил. – Ох, и пирушку мы закатим дома! Стены затрясутся!!!..
Рыцари-флорентийцы обрадовались такому предложению и с шумом разбрелись, складывая свои трофеи и награбленное добро по седельным сумкам и большим кожаным мешкам.
Ги де Леви оглядел оставшихся воинов и, улыбнувшись, произнес:
– Ребята! Его величество просил меня уговорить полторы сотни, дабы вознаградить их за службу, отвагу и усердие ленами и образовать три мобильных отряда своей гвардии. – Он оглядел заинтересованные лица рыцарей. – Вас, судя по всему, как раз и осталось нужное количество! – Среди воинов он увидел грустное лицо Мишеля ла Рюс, русича-наемника. – Эй, мессир Мишель! – Он позвал русича из толпы рыцарей. – Принимай-ка, друг мой, командование над сводным отрядом флорентийцев! – Он снова посмотрел на рыцарей. – Надеюсь, синьоры, что вы не против такого решения? Рыцари радостно закивали головами, соглашаясь с решением де Леви. – Вот и прекрасно! – Он крепко пожал руку Мишелю. – Разбивай их на полусотни, назначай кондотьеров и гонфалоньеров в отрядах, а сам, после того как составишь списки оставшихся рыцарей, оруженосцев и конюших, отправляйся к мессиру Готье де Белло. Он казначей, он обязан внести всех наших ребят в списки на ежемесячное довольствие и денежную оплату…
Мишель пожал ему руку, как-то грустно улыбнулся и ответил:
– Спасибо тебе, франк. От всего сердца спасибо. – Он тяжело вздохнул. – Знаешь, после всех приключений, выпавших на мою голову, я уже и не верил в настоящую дружбу и искренние отношения между людьми. Спасибо тебе, благородный мессир Ги де Леви!..
– Оставь, Мишель, пустое… – Рыцарь обнял его, они простояли так несколько минут, молча слушая биение сердец друг друга, словно старались синхронизировать их удары. – Мне пора, дома, знаешь, заждались. – Ги выпустил русича из крепких объятий. – Знаешь, через годик, если Бог даст, приезжай ко мне в гости! А?!
– Спасибо, обязательно приеду. – Мишель поклонился своему бывшему командиру и товарищу.
Ги вернулся к себе в дом, где расположились воины его копья, и поведал приятную новость. Все приняли с нескрываемым восторгом известие о возращении домой. К этому времени отряд сильно поредел. Из десяти человек остались только трое – рыцари Гуго, Шарль и Рауль, стрелки Пьер и Жан получили небольшие поместья из рук нового короля Неаполя, а рыцарь Оноре вместе со стрелком Диего погибли в ужасной битве при Беневенто, когда пытались сдержать атаку мусульманской конницы против каре пехотинцев де Кастра.
Рыцарь весело оглядел оставшихся воинов, подмигнул им и произнес:
– Домой, ребята!..
Вечером того же дня они вместе с большой группой флорентийских рыцарей, их оруженосцев и слуг, отправились из Неаполя на север, держа путь к Риму и Флоренции. Лето, вступившее в свои неоспоримые права, раскрасило Италию буйством красок, свежая зелень листвы и цветения садов наполняли воздух благоуханием и свежестью.
Путь был легким, кони, словно понимая, что спешат домой, весело перебирали копытами и несли всадников.
Флоренция встретила победителей буйством красок, всеобщим безудержным весельем, в котором, правда, нашло место и скорби, ведь больше полусотни рыцарей, оруженосцев и конюших отряда, посланного городом на священную войну с еретиком Манфредом, сложили свои головы на поде Беневенто.
Ги де Леви провел в гостях почти неделю, переезжая от одного застолья к другому. В каждом доме были счастливы принимать столь дорогого гостя – вино лилось реками, а столы буквально трещали от яств. Но затягивать столь гостеприимное времяпровождение он не хотел – дома его ждала жена, дети, да и усталость, накопившаяся за время кампании, давила на плечи неимоверным грузом, сдавливая сердце и сжимая тисками голову рыцаря. Он, преодолев все ухищрения гостеприимства флорентийцев, распрощался с рыцарями, пообещал снова заехать в гости к Гвидо Гверра и другим воинам, и отправился домой. Впереди был длинный и утомительный переход через Тоскану, земли Прованса и Окситании.
Троица воинов, весело преодолевали небольшие холмы Прованса, следуя вдоль берега моря. Ронкины всадников, нагруженные богатыми товарами Юга Италии, медленно перебирали своими мохнатыми ногами, вынуждая Ги, его оруженосца и стрелка Жака то и дело останавливаться. Мелкая каменная крошка, покрывавшая древнюю римскую дорогу и закрывавшая все рытвины и ухабы, сильно попортила подковы и копыта коней.
– Пора нам, мессир, сделать нормальный привал, – произнес оруженосец, критическим взглядом осматривая изношенные подковы и поврежденные копыта коней. – Еще пара-тройка лье и… – он обреченно махнул рукой.
– Где-то здесь должна быть гостиница… – Ответил стрелок Жак, разворачивая старый и измятый пергаментный лист. – Судя по карте…
– Господи! – Рассмеялся Ги. – Жак! Твоя страсть к всевозможным картам и схемам уже надоела! Будет гостиница – остановимся, нет – поедем дальше, только медленнее!
– И все-таки, мессир, мои карты и схемы еще ни разу никого не подводили… – проворчал себе под нос стрелок. – Вспомните, как я носился по окрестностям Монсегюра, выпытывая мельчайшие подробности, как составил подробную карту горной части графства Фуа! А?!..
– Ладно, ладно, не обижайся… – Ги похлопал Жака по плечу. – Мы и не говорим, что твои карты ерунда, мы просто заметили твою страсть к ним, только и всего!
Стрелок недовольно проворчал сто-то неразборчивое себе под нос, свернул пергамент в рулон и спрятал его в седельной сумке.
Дорога шла вдоль побережья, петляя, словно рисовала причудливые изгибы и узоры. Три воина медленно проехали около лье и за поворотом увидели группу домишек, тесно сгрудившихся вокруг старой полуразрушенной башни римских времен.
– Вот! Что я вам говорил! – Жак гордо поднял свой орлиный нос, демонстрируя свою правоту товарищам. – Гостиница и постоялый двор. А вон там, – он привстал на стременах и показал пальцем на дымы, поднимавшиеся к небу, – как раз и располагается кузница! Все, как на моей карте…
– Да, Жак, слава Богу, что сейчас не времена моего прапрадеда и Сугерий давно отдал Господу душу, а то тебя бы точно пристроили куда надо! – Ги весело засмеялся, глядя на стрелка ироничным взглядом.
Жак побледнел, засуетился и произнес:
– А, причем здесь, простите, покойный монсеньор Сугерий?.. – он надул щеки от волнения. – Я ведь не шпион какой…
– А я и не говорю, что ты шпион! – Ги весело хохотал, едва удерживаясь в седле от смеха и усталости. – Ты сгодился бы на роль лазутчика! Эх, тебя в Нормандию! Точно бы битву при Бремюле не проиграли…
Жак немного успокоился, услышав, что его не собирались арестовывать, а наоборот, по достоинству бы оценили знания и навыки картографа.
– Другое дело. – Он добродушно хохотнул. – От полезного занятия во имя короля и Франции я никогда бы не отказался… – Он вздохнул. – Это вы, мессир, вечно подтруниваете надо мной, ворчите и обижаете…
Ги чуть не выпал из седла. Он с удивлением посмотрел на стрелка, опыт и знания которого он, пожалуй, ценил больше всего среди воинов своего отряда.
– Да, брат, не ожидал, что ты будешь плакаться и стонать, жалуясь на мою заботу о тебе… – рыцарь развел руками в стороны. – Воистину черная неблагодарность!..
Жак посмотрел в его сторону, вздохнул и ответил:
– Естественно, мессир! Всем воинам достались лены в новой земле, а я, как дурак, еду домой с пустыми руками… – он обиженно надул губы и демонстративно отвернулся от рыцаря.
Ги обнял его за плечо и сказал:
– Эх, какой же ты, право! – Он заглянул Жаку в глаза. – Глупый ты человек, одно слово! Ведь, дурья твоя башка, ты один женатый из всего отряда был. И вообще, насчет тебя у меня совершенно иные планы имеются…
Жак заинтересованно посмотрел на него:
– И, какие, если не секрет?..
– Самые, что ни наесть, хорошие! Я уже давно подумываю, кого бы назначить шателеном Монсегюра… – он словно случайно посмотрел на стрелка. Глаза Жака светились огнем. – Туда нужен надежный, грамотный воин, знающий местность, как свои пять пальцев, женатый, к тому же. Это я к тому говорю, что женатый не станет озоровать и брюхатить, почем зря, местных девок! Хотя… – он хитро подмигнул стрелку. – Никто не обидится, если родятся молоденькие католики. А то, уж больно там еретической заразы полно…
– Вы это серьезно, хозяин? – Жак смотрел на рыцаря, как преданный пес на хозяина. – Неужели, мессир…
– Именно, мой друг. – Кивнул головой Ги де Леви, подъезжая к постоялому двору. Они и не заметили, как за беседой проделали большое расстояние, отделявшее их отряд от гостиницы. – Считай, Жак, что шателенство Монсегюра у тебя на лбу написано. Вот вернемся домой, сразу же напишу ордонанс и отправлю тебя с твоей Мари в глушь Южного Фуа…
– Да хоть на Луну, хозяин! – Жак обнял рыцаря. – Да за вас, мессир, я!.. – он посмотрел по сторонам, но ничего подходящего не обнаружил. – Ради вас, мессир…
– Ничего не надо, только служи честно и верно… – Ги похлопал стрелка по плечу, тот перехватил руку рыцаря и поцеловал ее. – Рано ты мне оммаж приносить собрался…
– Лучше, мессир, рано, чем никогда! – Жак переиначил старинную поговорку. – ради вас, ваших детей, я!..
Ги обнял Жака.
– Не надо, ты уже все мне доказал под Монсегюром и в битве при Беневенто. – Рыцарь выдернул свою руку из крепких ладоней стрелка. – Ты один не выпрашивал наград, ничего, только молча исполнял свой долг воина и верно служил своему сюзерену. – Ги махнул рукой. – Ладно, пошли, что-то мы проголодались!
Хозяин гостиницы, поднятый оруженосцем рыцаря, выскочил встречать нежданных гостей вместе с женой и двумя дочками. Они низко кланялись и раболепно лепетали какие-то невразумительные фразы о верности церкви, новому королю и всем воинам, несущим крест на груди и флагах. Ги снисходительно выслушал этот бред, коротко кивнул головой и приказал спешно накрывать обед на лужайке возле гостиницы, заодно попросив его отдать их лошадей в кузницу на перековку. Хозяин, привыкший к пинкам и грубому обхождению со стороны всех, кто носил оружие, опешил и, вытаращив глаза, как баран закивал головой.
Ги и стрелок пошли к небольшой тенистой лужайке, обрамленной группой молодых грабов и вязов, раскинувших свои зеленые ветви наподобие балдахина, и уселись на пеньки, оставшиеся от старых деревьев, срубленных, скорее всего, зимой для топки каминов.
Оруженосец остался в гостинице следить за приготовлениями к обеду и, пользуясь минутой отдыха, Ги прилег на мягкую траву, смежил глаза и задремал. Жак вынул из чехла свой арбалет, проверил зарядку и натяжение затвора, после чего положил его слева от себя, вынул из ножен короткий меч, который воткнул в землю и стал чистить свой любимый турецкий кинжал с кривым лезвием, полируя его и без того зеркальную поверхность. Приятная прохлада, изумительная погода, пенье птиц, стрекотание кузнечиков в траве – все заставляло позабыть недавние ужасы войны, делая их какими-то невероятными и полуфантастическими в этой мирной и расслабляющей обстановке. Красивая лужайка, тень, отбрасываемая раскидистыми деревьями – что могло быть лучше любого лекаря для усталого воина. Спокойный сон, расслабление, да, пожалуй, еще мысль о том, что ты жив и едешь не куда-нибудь, а к себе домой, туда, где тебя ждут жена и дети, где твой кров и отчий дом – это, поверьте, значительно лучше и обладает огромными исцеляющими свойствами, чем куча лекарств, пилюль и, бр-р-рр, пиявок.
Обед пролетел как-то незаметно. Воины весело перешучивались между собой, вспоминая забавные эпизоды из жизни, приключения во время войны и немного погрустили о своих погибших товарищах.
Кузнецы сноровисто перековали их коней, так что задерживаться здесь не было больше смысла. Ги приказал сворачивать их импровизированный лагерь и, к обеду, когда солнце уже начало припекать все сильнее и сильнее, они тронулись в путь. Ехать решили налегке, сняв громоздкие и тяжелые кольчуги, ставшие ненужными в этом тихом и мирном крае.
Ги ехал вперед свой группы, он был в гамбезоне и легком шлеме-сервильере, щит он приторочил к седлу слева от себя, а в руках держал легкое копье с трепещущимся по ветру флажком родового герба: золотисто-черные полосы на треугольном поле.
