Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 198 страниц)
– Сир!… – произнес, было, Годфруа.
– Ну что ещё! – Немного раздраженно спросил Людовик.
– Как-то неудобно…
– Хочешь, я скажу тебе, что неудобно! Неудобно … – и принц выдал такое непечатное выражение, что де Леви даже покраснел от стыда. – Ладно. Этот мешок с серебром, лично твой! Делай с ним, что хочешь! Но, если я узнаю, что ты, дубина, отдал его Лузиньяну – запорю розгами!!! Он тебе к свадьбе понадобится, чтобы замок прихорашивать, да бабе своей всякие безделушки и побрякушки покупать!
– Вот ещё! – Покраснел де Леви.
– Да у тебя на лице твоем написано! Я буду ползать перед ней на коленях!!! – Засмеялся Людовик.
– Неправда! Я не был и не буду подкаблучником! – Гордо вспыхнул де Леви в ответ.
– Ой! Ой! Ой! Какие мы грозные в гневе! Боже мой!!! – Не унимался повеселевший Людовик. – Ладно! Это твое личное дело, будешь или не будешь! Поехали!..
И он пришпорил своего коня, направляясь в голову отряда. Годфруа поспешил за принцем, радуясь столь щедрому подарку к своей, еще несостоявшейся, свадьбе…
XVII Как Годфруа де Леви стал сенешалем, Лузиньян сам сосватал сестру Луизу, а граф Эбл де Руси преклонил колени перед Людовиком.
Лагерь королевского «оста» возле осажденного замка графа де Руси. 22 апреля 1102 года.
Отряд прибыл ночью в лагерь, размещенный возле главного замка графа де Руси. Людовик и все рыцари пребывали в прекрасном и благодушном настроении после своего удачного и успешного налета на виллу графа. Людовик выслушал доклад коннетабля де Нанси о состоянии дел:
– Как там наш «друг»? Ведет себя пристойно? – Спросил Людовик.
– Сначала вел себя смирно, сир! А вот в последние два дня, словно «белены объелся»! – Ответил Мишель де Нанси.
– Хм… Интересно! Что же это так «задело» Его светлость?.. – съязвил принц.
– Мы, как Вы и приказали, пропускали к нему в замок всех его людей… Видимо, кто-то рассказал ему об удачных для нас, и неприятных для него, событиях последних дней… – сказал коннетабль, намекая на налеты отрядов принца, де Леви и остальных командиров на земли и имущество графа.
– И что же он сделал?
– Вчера ночью попытался напасть на наш лагерь и пробить охрану, стоявшую возле моста. Наши отбились практически без потерь, так, несколько раненых, слава Богу, легко.
– Чудесно! Всё идет точно по моему плану! Коннетабль! – принц посмотрел на де Нанси. – Направляйте всадника в главный лагерь с приказом всем нашим родовитым сеньорам-владетелям скорее прибыть к главному замку мессира графа де Руси и принять его под осаду. Мы их встретим возле лагеря и, под покровом сумерек, заменим с нашими частями. Скорее всего, граф атакует их этой же ночью. Вот смеху то будет, когда ему доложат о том, на кого он напал!!! Сам приползет на коленях вымаливать мир на наших условиях, лишь бы его не оставляли «наедине» с обиженными им сеньорами Бургундскими и прочими!
Коннетабль поклонился и молча покинул палатку принца. Все расположились на небольшой отдых после успешного дня боевых действий. Посыльный уехал быстро и утром следующего дня возвратился с известием, что сеньоры, ворча, бродят по лагерю, но через день или два подъедут к принцу Людовику всем скопом.
– Вот и хорошо! Пойду, прогуляюсь возле рва, пусть граф Эбл увидит меня воочию!..
Людовик вышел на свежий воздух. Он оделся довольно-таки торжественно для простой прогулки. Видимо, он хотел своим беззаботным и, несколько легкомысленным, видом вывести из себя и ещё больше разозлить графа де Руси. Он надел легкую кольчужную котту с короткими рукавами из маленьких плетеных металлических колечек, поверх неё накинул ярко-синий сюркот, весь в лилиях родового герба, легкий конический шлем принца украшала золотая походная корона, сверкавшая рубинами и изумрудами в лучах яркого весеннего солнца. Из оружия на принце был только меч в красивых ножнах и кинжал в богатой оправе из золота и каменьев. Годфруа де Леви, одевшийся также торжественно, но значительно беднее своего господина, захватил с собой щит средних размеров, украшенный своим родовым гербом, меч и пару шестоперов, на всякий случай.
Бодрым, но несколько непринужденным, шагом они вышли из лагеря и сделали несколько кругов возле барбакана, расположенного возле моста, как раз напротив башен и ворот замка графа де Руси. Несколько стрел, выпущенных из замка, впились возле самых ног прогуливающихся, одна даже умудрилась попасть в щит, захваченный с собой Годфруа.
– Хватит с него! – Подвел итог прогулки принц. – Он уже знает, что я здесь! Большего и не нужно. Пошли, проведаем твоего родственника Лузиньяна!
– Пойдемте, сир… – согласился де Леви.
Они развернулись и направились обратно в сторону лагеря, при этом расторопный Годфруа не забыл забросить свой щит за спину, чтобы прикрыть отход на всякий случай. Это было сделано правильно, так как тут же несколько стрел из луков, пущенных вдогонку уходившим, вонзились в щит де Леви.
– Злятся! Ей богу, злятся! – Отметил Людовик, кивнув головой в сторону замка.
Они подошли к палатке, возле которой лежал Лузиньян. Слуги вынесли его на свежий воздух в тенек, чтобы он смог подышать и полюбоваться весенней природой, раскрасившей округу сочной зеленью листвы.
– Как ваши дела, милейший? – Спросил его принц.
– Простите, сир, что не могу стоя приветствовать Вас! Я немного ранен… – ответил тот, пытаясь привстать.
– Что вы, лежите, отдыхайте. Нам доложили о героизме вас и вашего отряда, отвлекшего часть сил противника от нас! Ваши смелые действия стали залогом нашей вчерашней победы, Лузиньян! Я напишу письмо вашему отцу, мессиру Гуго, с благодарностью за то, что он воспитал такого храброго и порядочного рыцаря! Это ужасная редкость в наше время. – Немного приукрасил принц действия мародеров отряда Лузиньяна.
– Спасибо, сир! Но, боюсь, что мои опрометчивые вчерашние действия могли повлечь более страшные последствия. Только своевременная помощь мессира де Леви, его верных и отважных рыцарей спасла жизнь мне и моим воинам. Благодарите, прежде всего, его, сир! – Ответил Лузиньян, немного покраснев.
–Хм…. А почему я ничего не знал об этом! – С деланной суровостью принц повернул голову к де Леви.
– Я не стал утруждать ваше внимание подобной мелочью… – ответил смущенный де Леви.
– Вы только посмотрите на нашего скромника, Лузиньян! Его воины, своими четкими и грамотными действиями разгромили большой отряд врага, сожгли одну из главных его баз, спасли вам жизнь, а он «не пожелал утруждать»!.. Что мне с ним делать, Лузиньян? – Продолжал свою игру Людовик.
– Прошу Вас, сир, не наказывать моего тезку и названного брата! – Сказал Лузиньян, заступаясь, как он думал, за де Леви.
– Боже мой! Эти слова достойны рыцарей времен Карла Великого! Названный брат! – Восхитился Людовик. – Как вы думаете, Лузиньян, достоин ли этот, ещё недавно бывший простолюдином, рыцарь стать, к примеру, сенешалем моего графства Дрё?..
– Сир! Сердце мессира Годфруа, моего тезки, благороднейшее из многих, встречавшихся мне! Он, а ни кто иной, достоин столь высокого звания! Природное благородство, а не древние титулы, сейчас важнее… – ответил, пораженный словами принца, Лузиньян.
Годфруа и сам стоял, словно окаменевший. Он – сенешаль графства Дрё?!!! Он, вчерашний простолюдин, толком и не мечтавший ни о чем, кроме рыцарских шпор и перевязи, теперь приравнивался к ряду знатнейших и могущественнейших людей королевства!!!!
Людовик, понимая, что наживка уже проглочена, продолжал:
– Вот только обидно за мальчишку… Совсем ведь загуляется холостяком! Ему бы жену какую-нибудь строгую, чтобы крепко держала его! Вы лично, что думаете, мессир де Лузиньян?..
Годфруа де Лузиньян, хотя и был немного контужен после боя, сразу же сообразил, какие выгоды сможет извлечь весь его род, породнившись с любимчиком принца Людовика, будущего короля Франции! Ну и что, что Годфруа бывший простолюдин! Зато посвящен в рыцари лично королем Филиппом, когда он спас ему жизнь! Ну и что, что лицо у него обезображено шрамом! Зато он малый добрый и смелый! А род Лузиньянов всегда уважал и ценил шрамы и смелость! Иначе им, живущим на стыке между несколькими княжествами, было и не выжить!
– Сир! Не могу ли я скромно предложить Вашему вниманию мою молодую сестрицу Луизу! Она воспитывалась в монастыре, в строгости и почитании старших. Очень порядочная и честная девица, сир! – Клюнув на удочку, произнес Годфруа де Лузиньян. В его голове уже созрел план, как, используя возможность брака своей сестры, упрочить и округлить земли семейства.
– Порядочная и честная, говоришь… Это хорошо. Очень хорошо. А отец твой не будет, случаем, против твоего варианта? Вдруг, он присмотрел ей какого-нибудь женишка из местных? Неприлично тогда получится… – произнес Людовик, изображая заинтересованность.
Лузиньян покраснел от напоминания того, что не он, а его отец решал все, пока еще, в их семье. Он привстал с постели и гордо произнес:
– Клянусь Вам, сир, что никто не получит руки моей сестры, кроме моего названного брата и тезки, мессира Годфруа де Леви, сенешаля графства Дрё, посвященного в рыцари самим королем Филиппом Первым Французским! Я, Годфруа, наследник сеньории Лузиньян, скорее перенесу свой оммаж сарацинам, чем позволю принизить мои слова!
«Да, гордец он ещё тот! Этот факт всегда можно будет использовать с пользой для короны!» – подумал Людовик, но вслух произнес:
– Мессир Годфруа де Лузиньян! Мы нисколько не сомневаемся в весомости ваших слов. Но, может быть, есть такая необходимость спросить желание нашего доброго слуги, сенешаля де Леви, и вашей милейшей сестрицы? – Он повернулся к де Леви, вид которого был непроницаем, но сердце готово было выпрыгнуть из груди от неожиданно свалившегося на него титула, должности, привилегий, знатности и, прежде всего, счастья видеть и обладать, недостижимой, до сего момента, Луизой де Лузиньян, самой прекрасной и желанной из женщин на свете! – Вы, я надеюсь, не против, мессир сенешаль?
– Приму с великой честью породниться с таким благороднейшим родом Франции. – Потупи взор, произнес Годфруа.
– Ну, вот и все! Факт сговора и помолвки можно считать свершившимся. Осталось так, самая малость, обменяться какими-нибудь безделушками в знак согласия сторон. – Улыбнулся довольный удачным и, самое главное, быстрым сватовством принц.
– Прими от меня, тёзка, наш фамильный перстень. Пусть это будет залогом нашей будущей дружбы и согласия! – Протянул перстень с фамильным гербом Лузиньян.
Годфруа снял с пояса кошель, в котором хранились великолепные бусы, серьги и три перстня, все украшенные алмазами, рубинами и жемчугом, и протянул Лузиньяну:
– Возьми и ты, брат мой названный, эти скромные дары для твоей сестры Луизы, в знак моего согласия и обещания жить с ней по законам Божьим, чтить и уважать отца твоего и весь ваш род, как своих родных!
– Молодцы! Вот это вообще, словно из древней «песни о Роланде» вышло! – Засмеялся Людовик. – Выздоравливайте, мессир Лузиньян. Мне еще понадобятся ваш меч и ваши вьючные лошади для богатых трофеев!
Они поклонились и пошли к палатке принца. По дороге Людовик толкнул локтем замечтавшегося новоиспеченного сенешаля Годфруа и сказал:
– Ну что, «Фома Неверующий»! Изволил, подлец, сомневаться в словах своего хозяина!..
Годфруа до сих пор не верил в свалившееся на него счастье, ответил:
– Что Вы, сир!.. Я…
– Ладно, молчи. Я понимаю, что ты сейчас переживаешь. От всего этого можно и умом тронуться! Давай лучше перекусим чуть-чуть. Что-то я проголодался! Заодно попробуем разных специй, которые хотел стащить мессир Лузиньян! Я тоже обожаю перец и «все-такое-прочее»!
Они подошли к палатке, возле которой слуги уже заканчивали сервировать стол. Принц повелел подать море вина и изжарить пять молодых бычков, пригласив за стол всех находившихся в лагере командиров. Рыцарям Людовик приказал приготовить с десяток баранов и пятерку молодых хряков, выкатив для запивки дюжину бочонков вина, отнятого у графа де Руси в числе трофеев.
– Пейте, ешьте, наслаждайтесь жизнью победителей! Ни в чем себе не отказывайте, Мессиры рыцари! – Поблагодарил он своих рыцарей за верную службу. – Мессир де Нанси! Прикажите вон ту катапульту заряжать костями и объедками с нашего общего стола и «возвращать» добро, отнятое у графа де Руси, его владельцу!..
Рыцари весело засмеялись и принялись за мясо и вино. Катапульта стала производить выстрелы в сторону замка, посылая вместо камней обглоданные кости животных, принадлежавших раньше графу де Руси. Хохот и веселье продолжалось до полуночи…
Отойдя от рыцарей сотни Годфруа и других командиров, принц Людовик вернулся к своему столу, где его с нетерпением поджидали собравшиеся командиры. Он повелел налить себе большой золотой кубок прекрасного анжуйского вина и произнес:
– Мои славные мессиры рыцари! Поднимаю кубок за ваше здоровье! Пусть удача не оставляет меня и вас, как в эти благословенные весенние дни 1102 года!
Он выпил до дна большой кубок вина. Своим, богато инкрустированным, кинжалом принц поддел кусок прекрасно прожаренного мяса, обильно сдобренного трофейными приправами и специями и, откусив большой кусок, произнес:
– Мессиры! Предлагаю следующий тост за нашего шевалье де Леви! Нового сенешаля графства Дрё, моей вотчины!..
Стол утонул в приветственных криках радости, несущихся из глоток рыцарей принца. Все наперебой поздравляли Годфруа с назначением на такой высокий и значительный пост. Когда все выпили за данное назначение их товарища, Людовик поднял свой кубок и сказал:
– Мессиры! Это ещё не всё!!! Поздравьте нашего «рыжего» сенешаля с предстоящей женитьбой на одной из родовитейших невест королевства! Наш малыш «взял приступом» гордый дом Лузиньянов!
Стол буквально взорвался восторженными возгласами одобрения и поздравлений в адрес их товарища, на голову которого фортуна, руками благодарного и щедрого принца, осыпала в одночасье столько благ!
Людовик сел и, выпив вина, стал кушать, наблюдая за своими рыцарями.
«Боже мой! Как мало надо людям для счастья… – подумалось ему. – Дай им землицы кусок, жену и титул, и они горы свернут для тебя…»
Рыцари, опьянев от выпитого вина, запели веселую походную песню, принц подхватил её вместе со всеми. Через мгновение лагерь утонул в громком хоре веселья и счастья, охватившем всю равнину возле замка графа де Руси…
Замок графа де Руси.
Эбл стоял на верхушке башни и смотрел на лагерь принца, где, словно издеваясь над ним, рыцари накрыли большие столы и принялись пить его вино, поедать его скотину, а, словно в издевку, бросали обглоданные кости своей катапультой в его замок, словно собаке. Ненависть к этому молодому повесе, прохвосту и везунчику Людовику застилала глаза графу. Лучники, которым он приказал, во что бы то ни стало, попасть в принца и его спутника, прогуливавшихся возле его рва, словно сговорись и мазали мимо двух отчетливо видных целей. Граф не решался напасть днем на лагерь принца, слишком очевидно было превосходство войск Людовика над его отрядом, особенно в дисциплине и четкости организации охранения. Эбл решил выждать несколько дней, чтобы потом, усыпив бдительность, решительно атаковать ночью и разбить врага или самому погибнуть.
Отпущенные Людовиком пленные докладывали о ширящихся погромах, потравах и поджогах, учиняемых воинами Людовика на землях графа де Руси, словно это были не христианские земли, а территории сарацин каких-нибудь! Утешало графа только одно, знатные владетели земель королевства, собравшиеся в войске принца, сидели в своем лагере и не принимали участие в грабительских походах Людовика. Значит, считал граф, надежда на перемирие еще оставалась. Он прождал почти неделю с лишним и вот, когда ему доложили лазутчики, что большая часть отрядов разошлась из лагеря в разные направления, решился на вылазку.
Лагерь королевского «оста» возле осажденного замка графа де Руси. 2 мая 1102 года.
Ночью, где-то около третьего часа, граф Эбл де Руси, его сын Жискар и около двух сотен конных воинов графа, обмотав тряпками копыта коней, скрытно вышли из замка и, не проронив ни звука, напали на барбакан возле моста. Они, блокировав в нем арбалетчиков, устремились на сонный лагерь принца Людовика.
Как назло, это выяснилось позже, луна была закрыта тучами. Стояла непроглядная темень. Воины графа, внезапно возникшие из темноты, с криками бросились на спящих в палатках, рубя и поджигая все вокруг. Его рыцари начали топтать спящих, мечущихся полуодетых воинов, стараясь добраться до главной палатки, в которой должен был находиться принц Людовик. Среди зарева разгоравшихся, то тут, то там, шатров и палаток, граф Эбл, его сын Жискар и костяк верных рыцарей, числом около сорока, прорубался к возвышению, где стояла ненавистная палатка.
Внезапно темноту и крики прорезал громкий звук боевой трубы и клич, от которого похолодела кровь в жилах графа де Руси.
– Ко мне, Бургундия! Тревога! Бургундия!..
Словно вторя эхом, на этот клич с разных сторон понеслось:
– Невер, за мной!!! Бретань!!! Блуа!!! За мной!!!!
Граф понял, что пропал… Он протрубил в рог, подав сигнал к всеобщему отступлению. Бой, так прекрасно складывавшийся в начале, заканчивался просто катастрофически!..
Эбл де Руси понял, что попал в хитроумно спланированную ловушку, расставленную для него принцем Людовиком. Видимо, принц увел незаметно ночью свои части и заменил их феодальным воинством, которое, до сей ночи, бездельничало в лагере возле Реймса. Своей ночной атакой граф разом приобрел море знатных, а по сему, крайне опасных врагов.
«Да… эти «благородные» мне теперь припомнят сегодняшнюю атаку. Скажут, что Его светлость граф, так гордившийся своими предками, идущими от Карла Великого, опустился до подобной низости, атаковав ночью, словно придорожный разбойник. Так, скажут они, с благородными сеньорами благородные сеньоры не поступают! – Сидя в своей комнате донжона, рассуждал граф. – Скотина Людовик! Так ловко провести меня. Как мальчишку несмышленого!..»
Утром следующего дня граф вышел к своим воинам. Вид у них был немного понурый и подавленный. Видимо, и они догадывались, какую «кашу» заварили ночью. Эбл попытался, как мог, приободрить и успокоить своих рыцарей и слуг, как вдруг, к нему подбежал один из дозорных и доложил:
– Хозяин! Возле ворот стоят герольды, все под флагами своих знатных сеньоров! Там и от Бургундии, и от Невера, и от других знатных владетелей!.. Что делать?..
Эбл плюнул на землю от злости:
– Сейчас подойду… – а сам подумал: «Началось… Теперь держись!»
Граф поднялся на стену возле ворот и сказал:
– Я, Эбл граф де Руси, Божьей милостью! Кто звал меня?!..
Вперед вышел герольд герцога Бургундии:
– От лица наших грозных и именитых повелителей, вассалов короля Франции и принца – наследника престола, я заявляю тебе, Эбл, граф де Руси! За твои ночные деяния, позорящие звание благородного рыцаря, наши повелители объявляют тебе, преступившему все каноны рыцарства, месть страшную! Месть лютую, без срока давности! Наши властелины отказываются от оплаты службы сюзереном, сверх оговоренных кутюмами королевства сорока дней и ночей, до достижения полного разгрома и разорения тебя, Эбл де Руси, твоих земель, замков, башен, поместий, посевов и остального имущества! Берегись теперь гнева наших хозяев, герцога Бургундии, графов Невера, Оксерра, Блуа, Шампани и остальных земель королевства!..
Герольды повернулись и ушли в лагерь, оставив ошеломленного графа на стене в раздумьях.
«Всё пропало… они меня так просто теперь не оставят. Что же делать? Что делать?!» – размышлял граф, вцепившись побелевшими костяшками пальцев в каменные плиты бойницы своего замка. Его оторвал от грустных размышлений сын, подошедший к нему:
– Отец! Нам ничего больше не остается, как покориться принцу Людовику!..
– Ты, что, с ума сошел!!! Я, граф де Руси, один из знатнейших сеньоров королевства…
Сын перебил его, не дав договорить:
– Может, хватит нам всем распускать перья, словно павлины! Боюсь, что скоро так может статься, что и не станет больше рода де Руси…
Отец прислушался к словам сына:
– Что ты имеешь в виду, Жискар?
– Нас убьют во время штурма замка… А земли наши принц заберет «под руку короны», как уже неоднократно делал в Понтьё и с Монморанси, например!..
– Нет! Он не посмеет!.. Мы!.. – пытался сопротивляться граф.
– Мы пока еще, слава Богу, живы и здоровы! По мне, уж лучше живым и послушным королю графом де Руси, чем мертвым! – Отрезал Жискар, ударив рукой по каменной плите стены.
– Хорошо… Можно мне подумать. Оставь меня, прошу тебя, одного! Это очень трудно для меня…
– Ладно, отец! Я пошел к рыцарям, надо их немного успокоить, волнуются они после ночи… – сказал Жискар и стал спускаться вниз по каменным ступеням башни.
Лагерь армии Людовика возле замка графа де Руси. 11 мая 1102 года.
Размышления графа продолжались больше недели. За эти дни Годфруа де Лузиньян успел немного придти в себя после того злополучного боя и теперь ни на шаг не отходил от де Леви, своего нового родственника. Куда бы ни пошел Годфруа, всюду за ним, словно цыпленок за наседкой, тащился Лузиньян. Своими разговорами и прочими, выворачивающими наизнанку, беседами он доводил Годфруа до белого каления. Но, ничего не поделаешь! Он теперь его родственник, придется потерпеть. На четвертый день своего вынужденного отдыха возле замка графа де Руси, отряд де Леви собрался на очередную вылазку в одно из владений графа. К ним решил присоединиться и Лузиньян с оставшимися людьми. Жажда возможной наживы толкала его, еще не до конца выздоровевшего, на новые авантюры. Напрасно Годфруа пытался отговорить его, Лузиньян, словно баран, стоял на своем:
– Да не беспокойся ты о моем здоровье! Мы, Лузиньяны, очень живучие! А мы с тобой, Бог даст, наберем чего-нибудь из добра графа, заодно и на подарки невесте и её, то есть моей, матери тратиться не понадобится… – твердил настырный родич.
Годфруа де Леви плюнул под ноги и сказал:
– Хрен с тобой! Поехали, коли хочешь! Только учти, больше я нянчиться с тобой, как курица с яйцом, не буду! Согласен?
Лузиньян расплылся в улыбке:
– Да о чем ты говоришь! Я и мои ребята будут вести себя, ниже воды и тише травы! Только давай, поищем еще складик мессира графа… Очень охота разжиться чем-нибудь приличным…
– А тканей и серебра тебе мало?!..
Лузиньян поковырял носком сапога траву:
– Мало, много… Еще хочется…
Годфруа де Леви махнул рукой, устав спорить с ним:
– Седлай коней! Через час выезжаем…
Людовик решил на этот раз воздержаться от конных поездок, сосредоточившись на политике. Он хотел, как следует, разжечь костер возмущения знатных баронов королевства по поводу недавней ночной выходки графа де Руси. Прогуливаясь между палаток знатных сеньоров, останавливаясь у их владельцев на обеды и приемы, принц умело трогал струны души этих людей, манипулируя их мнением, как было ему удобно в данный момент. Одним из результатов этих бесед стало жгучее желание многих сеньоров служить под знаменем принца без оплаты, до полной победы над «вероломным» графом.
Рыцари де Леви уехали. Задания становились все проще и проще. После начала осады только, пожалуй, схватка у виллы графа было, по настоящему более или менее серьёзным боем. В остальных случаях, гарнизоны или прятались в замках и башнях, или просто бросали обозы и разбегались в разные стороны. Вот и теперь, рейд отряда напоминал легкую прогулку, если не считать нескольких залпов стрелков, охранявших одно из селений графа, и нескольких легко раненых рыцарей де Леви. Отряд спалил дотла это селение, но перед этим не забыл, как следует перерыть все в округе. К великой радости Лузиньяна, его воины сумели найти сундук с богатой золотой и серебряной посудой и церковной утварью. Воины де Леви пригнали в лагерь хороший табун боевых и вьючных лошадей графа, числом более ста голов. На трех телегах они приволокли в лагерь принца около полусотни готовых кольчуг, щитов и шлемов, выкованных на кузнице графа. Этому трофею принц был особенно рад:
– Золото ты моё! – Людовик обнял Годфруа. – Этим подарком ты помог мне вооружить еще около сотни новых воинов! Молодец! К свадьбе дарю тебе в феод три замка в графстве Дрё! Сам можешь потом выбрать! Не стесняйся…
– Сир! Но, ваш отец,… наш король уже выделил мне лены… – Растерянно ответил де Леви, запутавшийся в щедротах принца.
– Я лучше тебе дам… – Людовик похлопал его по плечу.
Рыцари хором поздравили своего командира, рассчитывая в душе, что кого-нибудь из них он обязательно возьмет с собой в качестве вассалов. Лузиньян радовался, наверное, больше всех. Ему было крайне приятно видеть рост славы, блеска и могущества его нового родича, жениха его сестры Жанны.
Лузиньян был образованным человеком для того времени, он мог сносно писать и читать по латыни, владел счетом и мерами весов, более-менее понимал в математике и геометрии, что касалось фортификации. Отец не зря старался обучить его в молодости, поря нещадно за малейшие помарки. Теперь сын решил написать отцу письмо, своего рода «отчет о проделанной работе»:
«Кланяюсь тебе, отец мой Гуго, владетель Лузиньяна! Пишет тебе твой сын Годфруа. Я нахожусь в лагере Его высочества, принца Людовика Французского. Мои дела идут хорошо. Принца заинтересовали мои доспехи для коленей и локтей, над которыми ты неоднократно потешался. Но самое главное, отец мой, другое. Принц взял меня в число своих «паладинов», прикрепив к отряду молодого, но очень храброго рыцаря. Это мессир Годфруа де Леви. Не старайся припомнить его род. Он был посвящен в рыцари самим королем Франции, сиром Филиппом Первым, когда спас его королевскую особу от смерти. Этот бывший простолюдин идет в гору семимильными шагами. Он один из фаворитов Его светлости. При мне Людовик Французский, словно играючи, вручил ему звание сенешаля графства Дрё, своей вотчины! А сегодня принц подарил ему в лен три замка в этом графстве! Заметь, отец, на выбор! Так и сказал. Я, грешным делом, батюшка, не прося твоего согласия, предложил нашу сестру Луизу, твою дочь принцу, чтобы он женил на ней мессира сенешаля. Этим браком мы откроем большие перспективы для нашего рода и попробуем, наконец, возобновить династический спор за графство Марш, предмет мечтаний нашего рода! Много захватил трофеев… (далее шло подробное перечисление награбленного имущества)
Твой любящий и покорный отцовской воле сын Годфруа де Лузиньян.
Писано в лагере принца Людовика Французского на землях Его светлости графа де Руси, с которым мы ведем «справедливую» войну. 11 мая 1102 года от Рождества Христова».
Лузиньян запечатал письмо сургучом, поставил свою печать и вышел из палатки на воздух. Слуги заканчивали подготовку небольшого каравана с трофеями, которые сын направлял домой. Годфруа подозвал одного из своих рыцарей и, вручив письмо, произнес:
– Пьер! Вези все это, – он указал на мешки с трофеями, – быстро, но аккуратно! Если что-нибудь потеряешь, повешу на стене нашего замка. Письмо передашь отцу в руки. Понял?..
– Будет исполнено, Ваша милость… – ответил рыцарь, поправляя свою амуницию.
– Молодец! Забирай с собой еще четырех рыцарей и всех стрелков… – сказал Лузиньян.
– А как же Вы, хозяин? – Удивился рыцарь.
– Я оставлю всех оруженосцев, мне хватит… – многозначительно произнес Лузиньян.
Он повернулся и пошел к палатке де Леви. Когда он заглянул в неё, Годфруа валялся на постели, напевая что-то себе под нос.
– Здорово, родич! У меня к тебе дельце, так, сущий пустячок…
Годфруа де Леви перестал петь и посмотрел на вошедшего Годфруа де Лузиньяна:
– Сегодня выездов не планируется… – отрезал он.
– Да я не об этом… Решил тут отправить гостинцы домой, собрал немножко… Ты не поможешь мне? – Спросил Лузиньян.
Годфруа даже присел от неожиданности:
– Это чем же?..
Лузиньян немного помялся с ноги на ногу:
– Мне бы письмо охранное от принца… Не ровен час, какой-нибудь прохвост позарится на мои крохи и решит отнять… А с письмом спокойнее будет.
– Да ты с ума сошел! Я не пойду беспокоить Людовика по такой мелочи! Тем более, он сейчас занят. У него ряд встреч с герцогом Бургундским и графом Невером.
– Вот ты чудак! Не надо его беспокоить… Просто зайди к его писцам и прикажи составить подорожную бумагу. Достаточно и такой, лишь бы была печать с лилиями Франции… – не унимался Лузиньян.
– Хорошо… – вздохнул де Леви. – Иди к себе, собирай свои пожитки! Я пришлю к тебе человека с письмом.
Лузиньян ушел, оставив Годфруа в раздумьях. Назойливость и, под час, бестактность его родственника начинали всерьёз раздражать де Леви. Но мысль о прекрасной Жанне толкала его на помощь Лузиньяну. Он направился к писцам принца и через час запыхавшийся слуга принес Лузиньяну подорожную грамоту, скрепленную печатью принца Людовика. Лузиньян подпрыгнул от радости. Он весело подбежал к своему каравану и протянул бумагу рыцарю, которого назначил старшим:
– Пьер! Вот тебе охранная подорожная грамота от самого принца Людовика! Смотри, не потеряй её! В случае опасности смело кричи, что находишься под особой и личной защитой принца Франции! Имя его сейчас действует на разбойников, как ладан на дьявола!
Рыцарь засмеялся и убрал бумагу в кошель, висевший у него на поясе. Караван тронулся. Годфруа вздохнул и незаметно перекрестил его. Сохранность награбленного имущества и письмо к отцу его беспокоили больше всего.
Капитуляция и примирение графа де Руси. 16 мая 1102 года.
После нескольких бесед с принцем герцог Бургундский решил приобрести за свои деньги четыре катапульты, которые установил за барбаканом возле моста и начал обстреливать замок графа де Руси. Снаряды, хотя и маленькие, но мало-помалу начинали беспокоить гарнизон и всех находившихся в замке. К концу третьего дня непрерывных обстрелов катапульты умудрились немного повредить ворота и одну из башен, стоявших возле моста. Были серьезно разбиты кузницы и амбары графа. Близился штурм. Это предчувствие витало в воздухе, как перед грозой, когда небо должно вот-вот затянуться тучами, грянет гром, и будут сверкать в разных местах молнии.
Эбл де Руси прекрасно осознавал, что он полностью проиграл. Проиграл по всем статьям, обставленный мальчишкой принцем, умудрившимся столкнуть его лбом с одними из самых родовитых и знатных сеньоров страны. Он, так гордившийся и хвалившийся своими предками, был растоптан и опозорен! Теперь Эбл сидел на дозорной площадке своего донжона и, обхватив руками голову с седеющими волосами, грустно думал о грядущем… Он не боялся смерти, его тяготило только одно, нежелание быть опозоренным. Эбл уже почти склонялся к мысли о возможной сдаче замка и капитуляции, но проклятая гордыня, каждый раз отталкивала его от этого шага, разливаясь жгучей желчью в душе…
