Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 109 (всего у книги 198 страниц)

– Креститесь, собачьи дети!..

Катары молча опустили свои головы. Просветленный повернул лицо к Бушару и тихо сказал:

– Мессир, сегодня, победили вы! Так позвольте нам принять смерть, как подобает нашей религии…

Бушар поднял меч над головой и посмотрел на сенешаля. Ги кивнул, разрешая катарам умереть согласно их законам.

– Черт с вами! Соборуйтесь!..

Бушар отошел в сторону и стал смотреть.

Катар встал и прошелся по ряду коленопреклоненных воинов. Некоторые из пленных плакали, понимая, что для них жизнь кончается, так и не успев подарить всех своих радостей, испытаний. Это было осознание того страшного момента смерти, который способен переломать психику у самых крепких и решительных людей, что уж было говорить о большинстве из них, в недавнем прошлом – простых горожан, крестьян или ремесленниках.

Просветленный возлагал им на голову свои руки и что-то тихо шептал. Он давал им последнее утешение – консоламентум, которое снимало с них все грехи и пропускало их души в катарский рай.

Ги стоял и молча смотрел, любуясь этой простой, открытой и искренней процедурой принятия смерти. Такая чистота и умиротворение сквозила в лицах пленников, получивших утешение перед неминуемой смертью, что душа де Леви вздрогнула. То, что шептали губы катара, было «Отче наш»…

Христианская молитва звучала из уст еретиков…

Когда все закончилось, катар встал на колени, опустил голову и крикнул, обращаясь к Бушару де Марли:

– Мы готовы, крестоносец! Теперь ты можешь завершить свою работу!..

В это время один из пленных не выдержал, вскочил на ноги и бросился бежать, в надежде спасти свою жизнь. Бушар ухмыльнулся, перекрестился и взял в руки арбалет, вырвав его у одного из оруженосцев своего отряда. Он спокойно прицелился и выстрелил. Стрела, издав жуткий вой, мгновенно попала в спину беглецу, застряв между плечами несчастного.

– Глупец… – вздохнул де Марли, бросая арбалет своему воину. – От смерти еще никто не убегал!

Катары с ужасом ждали момента казни.

– Бушар! Оставь-ка нам человек двадцать! Они потащат наших раненых товарищей! – Крикнул Ги де Леви.

– Выбирай! – Пожимая плечами от удивления, ответил Бушар. – Кого из них тебе оставить?

– Оставь тех, кто моложе… – ответил Ги де Леви. – Пусть тащат носилки с ранеными до аббатства. Там и решим, что с ними делать…

Надежда на спасение или, хотя бы, на продление жизни приободрило многих из пленников, приговоренных к смерти. Де Марли махнул своим воинам, которые прошлись между рядами катаров и отобрали около двадцати человек, преимущественно молодых. Для остальных же…

Бушар постоял в замешательстве некоторое время, собрался с силами и взмахнул мечом. Голова Просветленного упала рядом с телом. Рыцари его отряда без колебаний повторили движение их командира. Тела катаров повалились на траву, их головы немного откатились от тел и замерли. Их смерть на удивление была быстрая и какая-то невнятная, словно воровство кошелька карманником в рыночной толчее.

Ги перекрестился, вздохнул. Гибель людей всегда оставляла на его душе свой неизгладимый отпечаток, но сегодняшняя смерть была особенной, из ряда вон выходящей. Он был подавлен тем спокойствием, той нерушимой верой в истинность, с которой катары приняли ее, заставила его задуматься над своей жизнью.

Сенешаль молча прошелся среди трупов казненных врагов.

«Да… – грустно подумал он, разглядывая застывшие выражения лиц на отрубленных головах, – война будет идти полного изнеможения…»

Ги вернулся к своим воинам, которые выжили после этого жуткого боя. Многие были ранены, но старались держаться бодро. Сенешаль вынул свой меч и громко крикнул:

– Сеньоры оруженосцы и конюхи! Сегодня, на этом поле возле замка Лиму я исполню свой обет и произведу вас в рыцари! Ваша храбрость послужила залогом нашей победы! Благородство и честь осенили вас своими крылами и провели через смерть и опасности! На колени!

Воины преклонили колени перед сенешалем. Ги подходил к каждому из них, опускал на его плечи свой меч и произносил:

– Стань же рыцарем! Вставай с колен!..

Счастливые воины, многие из которых не рассчитывали встретить завтрашний день живыми, поднимали с колен рыцарями. Это была великая честь для них. Быть произведенным в рыцари на поле битвы – о таком можно было лишь мечтать, да и то, в своих голубых снах.

Гуго де Арси сиял от счастья. Его вместе с остальными счастливцами, чудом выжившими в этом жутком бою, произвел в рыцари сам сенешаль, человек, о котором он слышал рассказы еще в Англии, рыцарь, которого боялся Меркадье и уважал король Ришар, о котором с уважением и почтительностью отзывался сам сэр Гильом де Марешаль!..

– Поздравляю тебя, сеньор Гуго де Арси, шевалье… – Ги улыбнулся и изобразил поклон молодому рыцарю. – Клянусь Богом, твоим предкам не пришлось краснеть за своего потомка!

– Спасибо, сеньор де Леви! – Гуго упал на колени перед сенешалем. – О таком я мог только мечтать!

Ги оглянулся по сторонам и тихо сказал ему:

– Хватит валяться в ногах! Неровен час, еще заметят. Рыцарю не подобает совершать подобное…

Гуго покраснел от смущения, вскочил на ноги и схватил за руку сенешаля, намереваясь поцеловать руку, которая сделала его рыцарем. Ги отдернул ее и, напустив на себя строгий вид, назидательно произнес:

– А, вот этого, мой друг, не надо! Рыцарь может поцеловать руку другого сеньора только в случае принесения оммажа! Прекрати немедленно! Иначе, Бог свидетель, не посмотрю, что ты уже рыцарь, и выпорю тебя, как расшалившегося пажа!..

Они весело рассмеялись. Их искренний и задорный смех на поле битвы, среди обезглавленных тел врагов никого не смутил и не удивил, наоборот, многие, так толком и поняв его смысла, стали весело смеяться, настолько он был заразителен и задорен.

Раненых осторожно поместили на носилках, сделанных из стволов молодых деревьев, пленники подняли их и осторожно понесли по дороге, направлявшейся к аббатству Фанжо.

Рыцарь де Беллем тихо лежал и смотрел в голубое бездонное небо, раскинувшееся над его головой. Где-то в вышине проносились ласточки, легкий ветерок приятно холодил его грудь, но каждый шаг пленников, несших его носилки, отдавался в нем болью. Он смотрел затуманенным взором на товарищей, ехавших рядом и пытавшихся о чем-то говорить с ним. Он не мог расслышать их слов, в его ушах стоял тихий шум, заполнявший голову воина и одурманивающий его своей легкостью. Тело слабело с каждой минутой, становясь каким-то воздушным и невесомым, руки и ноги похолодели и не слушались рыцаря. Артур вспомнил дом, свою мать, братьев и сестер. Это немного отвлекло его и скрасило невыносимое состояние беспомощности, вызванной жуткой раной и большой потерей крови.

– Мама… – тихо прошептал Артур, открывая глаза. – Мама…

Он увидел мать, бегущую к нему ярким летним днем. Высокие луговые цветы доходили ей до пояса, она словно плыла среди их пышного разнообразия. Встревоженные бабочки и стрекозы порхали над ее головой.

– Мама… – шептал в бреду рыцарь – Я вернулся…

Мать бежала к нему, но не могла приблизиться, какая-то неведомая сила тянула его, он не мог расслышать голоса своей матери и видел только ее рот, глаза, полные счастья и тоски.

– Артур, Артур, очнись!.. – Сенешаль склонился над ним, осторожно теребя за плечо.

Рыцарь с трудом открыл глаза и улыбнулся. На его сером лице, которое было безжизненным, выделялись только глаза – большие, синие, окруженные пушистыми ресницами. Глаза мальчика, который должен умереть слишком рано. Умереть, так и не познав всех прелестей и недостатков жизни. Умереть, так и не полюбив…

– Сеньор Ги, – улыбнулся Артур. – Я видел свою мать…

– Потерпи, рыцарь, не умирай… – еле сдерживая слезы, произнес сенешаль, – до аббатства еще чуть-чуть. Ты мне обещал…

– Беллем сдержит свое слово… – Артур закрыл глаза и снова погрузился в забытье.

Ги подозвал Гуго де Арси и приказал ему следить за рыцарем. Тот кивнул головой и подъехал к носилкам. Сенешаль приказал рыцарям спрятать тело Просветленного катара, чтобы враги думали, что он все еще жив:

– Пусть помучаются, уроды. – Сурово произнес Ги и добавил. – Ага, вот и повозки нашлись. Соберите все оружие. Оно нам пригодится…

Группа рыцарей и оруженосцев нашли повозки, спрятанные катарами в лесу, и пригнала их к месту недавнего боя.

Скорбная колонна крестоносцев, унося своих убитых и раненых товарищей, подъезжала к аббатству Фанжо.

XXI ГЛАВА.   Аббатство Фанжо.

Аббатство Фанжо. 6 августа 1221 года.

Просто удивительно, как смогло сохраниться католическое аббатство среди всех ужасов религиозной и феодальной войн. Этот, относительно спокойный, островок католической веры держался только благодаря самоотверженности монахов, обрекшихся себя на крестный подвиг среди ереси. Стены аббатства помнили славного графа Симона, который именно здесь, накануне страшной битвы при Мюре, совершил ночное бдение и освятил свой меч на алтаре, посвятив его и всю свою жизнь Кресту.

Аббатство более походило на укрепленное селение, чем на мирное религиозное заведение. Отзвуки войны внесли свои коррективы в мирный уклад жизни монахов и вынудили их обнести низенькой стеной небольшую территорию, включавшую в себя здание аббатства, церковь, часовню, амбары и небольшой садик, где в изобилии росли груши, персики и виноград. Монахи увидели подходивший к ним отряд и не сразу открыли тяжелые ворота, они опасались местных повстанцев и, в особенности, лишенных владений феодалов, которые превратились в настоящих разбойников, не знающих веры и чести.

Но, разглядев знамена крестоносцев, аббат приказал раскрыть ворота и вышел лично встретить столь редких, но дорогих гостей. Рыцарей Креста несчастный приор не видел здесь уже несколько лет. Старик был несказанно рад осенить крестом воинов, но вид тяжелораненых и убитых крестоносцев расстроил несчастного аббата.

– Входите в стены Господни, дети мои… – грустно произнес аббат, осеняя воинов крестом. – Вносите своих друзей. Господь с радостью примет всех своих детей…

– Благослови вас Господь, святой отец. – Сенешаль спрыгнул с коня и, прихрамывая, подошел к аббату.

На вид, ему было лет шестьдесят. Его седины и морщины, покрывшие лоб и прорезавшие глубокие складки по бокам рта, говорили о больших переживаниях, выпавших на долю этого человека. Он глубоко вздохнул и, опираясь на посох, протянул руку крестоносцу. Ги де Леви встал на одно колено и поцеловал руку аббата. Бушар де Марли и остальные рыцари спешились и отдали дань уважения сану и возрасту прелата.

– Господь милостив ко мне, сеньор рыцарь. – Аббат вытер слезу, набежавшую в уголок глаза. – Он не дал мне умереть, не увидев креста на груди нашего воина…

– Живите сто лет, святой отец… – Учтиво ответил сенешаль. – Просим оказать христианскую помощь. Среди моих воинов есть раненые, а убитых мы хотим похоронить по-христиански.

– Ваша воля священна для скромных слуг Господних, сын мой… – ответил аббат и провел сенешаля во внутренний двор.

– Только, святой отец, я не знаю, как мне поступить с еретиками, что несли носилки?

– Передай их моим людям, сын мой, монахи отведут их в свинарник, где запрут на замок…

– Простите, ваше преподобие, я они, часом, не сбегут? – Поинтересовался сенешаль.

– Стены там крепкие, двери дубовые. Господь не допустит…

– Слава Господу Богу… – перекрестился Ги.

– Во веки веков! Аминь… – ответил аббат.

Монахи быстро приняли тела убитых и раненых воинов, разместили рыцарей в просторной трапезной, а оруженосцев и конюхов отвели к служебным зданиям, где те могли отдохнуть и позаботиться о конях. Пленных загнали в каменный свинарник, где и заперли до отбытия крестоносцев. Два монаха, вооружившись внушительными палицами (запрет пролития крови строго соблюдался священнослужителями), стали на часах, охраняя пленников.

Ги сидел рядом с Бушаром, уткнувшись взглядом в каменные плиты пола трапезной. Он устал и был подавлен смертью многих из его верных и храбрых товарищей.

– Да ладно тебе, Ги, не убивайся так… – Бушар тихонько подтолкнул его. – Видимо, так Богу было угодно…

Ги поднял голову и отстраненно посмотрел на него. Бушар перекрестился и добавил:

– Вот, когда ты так смотришь – меня, право, озноб начинает колотить! Пойми же, Ги, такова судьба крестоносца…

– Да-да… – рассеянно ответил Ги, услышав тихие шаги аббата. Он поднял голову и произнес. – Бог вам в помощь, ваше преподобие…

Аббат улыбнулся и, пристально глядя на него, спросил:

– Мессир рыцарь, сдается мне, что мы уже раньше встречались с вами. Не так ли?

– Да, святой отец. – Ги встал и поклонился. – Восемь лет назад, перед битвой при Мюре я и его светлость граф де Монфор изволили остановиться в ваших стенах и помолиться Господу…

– Господи… – опешил аббат. – Как летит время! Так это были вы, сеньор рыцарь? Простите, но я не сведущ в геральдике и не могу по гербу распознать имя рыцаря…

– Сенешаль Каркассона и маршал де Ла Фо, сеньор Ги де Леви, рыцарь… – поклонился Ги.

– Большая честь видеть вас в наших стенах, сеньор сенешаль. – Поклонился аббат. – Хвала Господу, что в здешних местах еще служат воины Креста, защищающие католиков и сражающихся против ереси.

– Ваши слова, святой отец, да Богу бы в уши… – пробурчал Бушар де Марли, переминавшийся с ноги на ногу все время, пока Ги беседовал с аббатом.

Ги вспомнил о старинной мечте Бушара, его «идее фикс», связанной с мечом и душой покойного короля Педро и представил аббату рыцаря:

– Ваше преподобие, позвольте представить вам моего друга и верного рыцаря Креста, барона Бушара де Марли! Он, также, как и я, сражался под знаменами покойного графа Симона в первую кампанию…

– Это великая честь для нашего аббатства, сеньор де Марли… – учтиво произнес аббат, с опаской оглядывая могучую фигуру рыцаря. – Простите меня, старика, если обижу вас вопросом. Не вы ли, случайно, тот рыцарь, что сразил своим мечом самого короля Педро Арагонского в битве при Мюре? Я смутно припоминаю, кто-то мне рассказывал, что на гербе того рыцаря был крест и птицы черного цвета…

– Орлы, – поправил его Бушар де Марли, – а крест в нашем гербе появился после первого крестового похода. Мой предок был среди тех немногих счастливцев, кто вместе с мессиром Годфруа де Бульон вошли в стены Иерусалима и освободили Гроб Господень от иноверцев…

– Бог мой, это честь для нашего аббатства…

Бушар покраснел от смущения. Он не очень любил хвастаться своими предками, полагая, что их громкие имена и славные подвиги делают его каким-то мелким человеком по сравнению с великими предками его рода.

Ги улучил момент и решил оказать содействие другу:

– Святой отец, у меня есть одна маленькая просьба к вам…

– Весь во внимании к вам, сеньор сенешаль. Наш христианский долг и заключается в том, чтобы помогать страждущим…

– Видите ли, святой отец, – начал Ги де Леви, – данная просьба весьма деликатна и тонка. Она может показаться вам неприличной…

– Не может быть, чтобы крестоносец попросил монаха о чем-то неподобающем… – уклончиво ответил аббат. Его глаза оживились и скользили по лицам крестоносцев.

– Клянусь Богом, святой отец!.. – заговорил Бушар де Марли, но де Леви прервал его:

– Позвольте мне, мой друг. – Он обратился к аббату. – Мессир де Марли, волею случая, поразил своим мечом короля Педро…

Аббат кивнул в ответ.

– Тем самым, мессир де Марли нарушил важнейший из рыцарских законов. Он пролил кровь помазанника Божия…

– Это большой грех, сеньоры, большой грех… – ответил аббат, перебирая в реках четки.

– Мы бы желали, чтобы ваше преподобие позволил мессиру Бушару возложить свой меч на алтарь, где бы он пролежал всю ночь, пока ваши монахи будут проводить отпевание наших погибших друзей и поминание тех воинов, кто сложил головы при Мюре.

– Что же, сеньоры, это вполне возможно. Ваша просьба не является противной для церкви и ее законов. Наоборот, уважение к Господу и освящение мечей в его имя почитается и приветствуется. Полагаю, – аббат обратился к Бушару де Марлю, – вы желаете, чтобы душа покойного короля, наконец-то, покинула меч и вознеслась на Небо?

Бушар упал на колени и стал целовать руки аббата, приговаривая:

– Господи! Слава тебе, Господи! Неужели, святой отец, вы избавите меня от этого кошмара, что мешает мне спать и жить все эти годы?..

– С Божьей помощью, сын мой… – аббат положил свою сухонькую ладонь на большую голову Бушара де Марли. – Я избавлю вас, сын мой. Я отпускаю вам этот грех. Живите с миром в сердце и Господом в душе…

Бушар как-то недоверчиво покосился на него:

– Что, святой отец, заклятье уже снято?..

Аббат улыбнулся и, погладив его по черным с проседью волнистым волосам, ответил:

– Отнюдь, сын мой. Нам еще предстоят ночное бдение и покаянная беседа. Судя по твоему бравому виду, мессир крестоносец, нам есть, о чем поговорить…

– Это точно, святой отец, – кивнул Бушар, – нагрешил я, признаться, не дай Боже всякому…

– Ничего, сын мой, – аббат приказал ему встать и следовать за ним в исповедальню, – свой первый шаг на пути к Господу ты уже сделал…

Бушар встал и, косясь на Ги де Леви, пошел за аббатом. Сенешаль пожал плечами и подмигнул ему. Де Марли громко вздохнул, обреченно взмахнул рукой и побрел за аббатом, как шалун за строгим наставником, приготовившим ему розги.

После небольшого отдыха и обеда сенешаль вышел во внутренний двор аббатства, чтобы еще раз проведать своих раненых воинов и утешить их, попытавшись сгладить боль, причиненную ранами и проявить отеческую заботу, ведь все они были воинами его отряда, и именно он нес за них ответственность.

Раненые воины радостно встретили своего командира, они храбрились, выказывая презрение своим ранам, что немного успокоило сенешаля. Только состояние тяжелораненого Артура де Беллем серьезно тяготило Ги. Возле него, лежавшего на постели без сознания, суетились несколько монахов.

– Благослови вас Господь, божьи люди… – тихо произнес сенешаль, остановившись возле постели рыцаря.

– На все воля Господня… – грустно ответил один из монахов, сухонький старичок, чей возраст было трудно определить.

– Как дела у нашего славного рыцаря де Беллема? – С надеждой в голосе спросил Ги.

– Не совсем плохи, как мы полагали, сеньор рыцарь. – Тихо ответил монах. – Наши скромные познания в лечении ран дали, с Божьей помощью, лучик надежды, что мессир де Беллем имеет шанс на спасение…

– Неужели? – Вскрикнул сенешаль. – Господи! Счастье-то, какое…

Монах перекрестился и ответил:

– На все, сеньор, воля Божья. Сначала, нам показалось, что рыцарь, все же умрет. Стрела крепко засела в его теле возле печени…

– Возле? – Переспросил сенешаль. – Мне показалось, что она вошла точно в нее…

– Нам тоже. Но, присмотревшись к его глазам, пощупав тело, мы поняли, что она задела только краешек печени. Кровь уже перестала течь…

– Господи! Матерь Божья! Неужели, такое возможно?

– Видимо, у Отца Небесного есть иные планы на мессира Артура… – осеняя себя крестом, ответил монах. – Мы извлекли обломок стрелы и забинтовали рану, переложив повязки травами и подорожником…

– Вы просто кудесники, святые отцы…

– Монах укоризненно посмотрел на сенешаля:

– Мессир! Такие слова негожи для христианина! Святые люди и слуги церкви не могут быть кудесниками! Это все – от лукавого, сын мой…

– Ой, простите меня, отче. Взял грех на душу, прости меня Господи… – испугался сенешаль.

– Ничего, сын мой, мы отмолим твой грех… – ему что-то прошептал один из монахов. Старик повернул голову к сенешалю и произнес. – Мессир, раненому нужен покой. Наши громкие голоса потревожат сон рыцаря. А сон для него сейчас – самое лучшее и действенное лекарство…

– Простите, отче. Я беспокоюсь за него. Он, как и все воины, словно дети для меня. Взяв их с собой, я возложил ответственность за них, их здоровье и жизни на себя…

– Похвальные слова, рыцарь. Они делают честь вашему благородству и показывают чистоту вашей души…

Раненый застонал, и что-то произнес в бреду. Монах жестом показал сенешалю, что ему необходимо выйти из кельи:

– Он опять видит своих родичей. К несчастью, мы не знаем, живы они или умерли. Если они живы, тогда все, слава Богу. А, если, нет…

Сенешаль понял слова. Он истово перекрестился и покинул келью, оставив монахов возле тела Артура де Беллем. Ги спустился во двор аббатства, где пленников гнали на работы несколько молодых рыцарей, среди которых он увидел и Гуго де Арси. Юноша прямо из кожи лез, чтобы показать всем, и, прежде всего самому себе, что и он может гордо носить звание шевалье и не быть обузой среди отважных крестоносцев.

Пленные катары, смерть которых была лишь отстрочена, испытывали жуткие переживания. Они не знали точное время своей неминуемой казни, но были уверены, что она состоится и не будет отменена. Время их жизней ограничивалось только пребыванием крестоносцев в стенах аббатства. Но, именно эта отсрочка приговора просто изводила их души, наполняя мучением и каким-то смутным сомнением, в котором жутким образом перемешалась зависть быстрой смерти своих товарищей и тревогой, смысл которой сводился к одной ясной и жгучей мысли – а не является ли ошибкой вся их жизнь. Ведь, если Бог существует, и он не забрал их к себе, а оставил, пусть и на время, жизнь, значит, их души были предназначены для иного. А вдруг, католическая вера, которой поклонялись их деды и прадеды, не такая уж плохая или неправильная. Да, крестоносцы карали смертью еретиков, но это, простите, была война, во время которой одни убивают других. Смысл войн еще никто не отменял – враг должен быть уничтожен, или он снова и снова будет сопротивляться, создавать проблемы победителям и, чего доброго, отвоевать ранее потерянное или уступленное. Пример графов де Сен-Жиль, которым чудом удалось выжить и избежать смерти, подобно той, что досталась виконту де Тренкавелю и королю Педро Арагонскому, доказывал правоту этих идей войны.

Крестоносцам и новым сеньорам приходилось снова и снова отвоевывать у графов Тулузы то, что, казалось бы, уже навеки должно принадлежать завоевателям.

Гуго де Арси поклонился сенешалю и, напустив на себя серьезный вид, произнес:

– Ваша милость! Этих висельников мы по просьбе монахов сейчас отгоним в сад на прополку грядок с овощами. Нечего им тут прохлаждаться, пусть божьи слуги молятся за наши души, а мы пока заставим этот сброд поработать. Все равно им скоро… – Гуго изобразил жест по горлу. – А так, хоть пользу нашей церкви принесут. Эй! Смертники! Шевелите своими задами!..

– Гуго, не надо так с ними… – ответил Ги де Леви, когда толпа пленных прошла мимо них и удалилась в сад. – Они, все-таки, люди. Такие твари Божьи, что и мы с тобой. Только, заблудшие…

Гуго улыбнулся:

– Это верно, ваша милость! Вот мы их, после того, как покинем аббатство, и наставим на путь истинный. Жаль, правда, что он будет для них слишком коротким…

– Меня немного смущает другое. – Сенешаль уважал обычаи врагов. – Они умрут, так и не приняв утешения от одного из своих просветленных…

– Вот-вот, сеньор! – Оживился Гуго. – Ничего страшного! Пусть попадают в свой ад, сволочи такие!..

– Опять ты меня расстраиваешь, рыцарь де Арси, – грустно ответил сенешаль. – Этот момент нам надо использовать…

– Каким же, простите, образом, сеньор сенешаль?

– Надо попытаться переубедить их в том, что наша вера не такая уж плохая, как твердили им их наставники-катары! Если нам удастся обратить в нашу веру кого-нибудь из них, этот человек мне понадобится для поимки предателя, который действует среди нас в Каркассоне…

– Понял, сеньор, не дурак. – Рыцарь подумал немного и ответил. – Полагаю, что одного или двух я вам скоро притащу на блюдечке…

– Да? Ты, рыцарь Гуго, просто талант! Тебе бы тогда в папскую курию, а не мечом махать…

– Спасибо, сеньор сенешаль, – ответил Гуго де Арси, обнажив ровные белые зубы в ослепительной улыбке, – мне, все-таки, по сердцу мечом махать, а не кадилом…

– Ну, и когда ты мне их представишь? – Решил уточнить сенешаль, глядя в упор на рыцаря.

– А, после казни и представлю… – пожал плечами рыцарь. – Я специально их приберегу, что они шли последними. Заодно, и лишних глаз избежим. Нам свидетели не нужны, верно, я понимаю, сеньор?..

– Клянусь Богом, ты все понял верно. Жду… – сенешаль повернулся и пошел к конюшням проверять перековку лошадей.

Время пролетало незаметно. Передышка, вызванная необходимостью позаботиться о раненых воинах и похоронить убитых товарищей, пришлась, как нельзя кстати.

Бушар де Марли обрел в лице аббата благодарного слушателя, которому и поведал обо всех своих прегрешениях и проблемах, тяготивших все эти годы его сердце. Священник проникся участием и, в свою очередь, практически не отпускал от себя грозного рыцаря, потихоньку превращая мессира Бушара в смиренного мирянина, пытающегося искупить свои застарелые кровавые грехи. Он две ночи кряду отстоял на коленях в часовне аббатства, смиренно клал земные поклоны и отказывался от всех радостей военной жизни, перейдя исключительно на хлеб и воду.

Ги поразился такому глубокому изменению, которое коснулось его товарища, но счел неуместным привлекать его к управлению крестоносцами, взвалив эту обязанность на себя. Сенешаль, как ревностный католик, уважал такое решение Бушара, даже искренне радовался тому, как его друг старался подпевать монахам во время служб.

Молодые рыцари пробовали, было, подшучивать над религиозным пробуждением некогда грозного рыцаря, но одного взгляда сенешаля хватило, чтобы юнцы утихомирились, присмирели и боялись поднять глаза от стыда.

Артур де Беллем, поднятый буквально с того света усердием монахов, медленно пошел на поправку. Об его отъезде вместе с воинами в Каркассон не могло, естественно, быть речи, и сенешаль решил оставить раненого англичанина в аббатстве, а, чтобы монахам жилось спокойнее все время, пока рыцарь-крестоносец будет выздоравливать, Ги де Леви выделил аббату десять молодых рыцарей для обеспечения охраны. Остальное пополнение сенешаль обещал прислать сразу же после своего прибытия в Каркассон. Аббат отказывался и смущенно объяснял, что здесь, в Божьей обители, им мало что угрожает, тем не менее, уступил настойчивым словам сенешаля и согласился. Единственной просьбой аббата была скромное желание, чтобы молодые рыцари сильно не безобразничали в округе и не пугали и без того насмерть перепуганных местных жителей. Сенешаль согласился с аббатом, но решил, на всякий случай, усилить пехотинцами и стрелками этот укрепленный пункт, лежавший на стыке земель Фуа, Каркассона и Тулузы. Оставлять такой стратегически выгодный пункт обороны Ги посчитал форменным преступлением, ему была просто необходима нормальная связь с графством Фуа, которую без наличия гарнизона в аббатстве Фанжо обеспечить было невозможно.

– Святой отец, – сказал сенешаль на прощание, – сами того не понимая, вы подвергаетесь огромному риску, предоставив нам кров и лечение для раненых крестоносцев. Силы, заинтересованные в возврате к старой анархии в землях Окситании, наверняка попытаются отомстить за свое недавнее поражение и выместят злобу на вас, на обители и ее божьих слугах.

– На все воля Господня, сын мой… – смиренно ответил аббат.

– Э, нет, ваше преподобие! Такой оборот дела меня нисколько не устраивает! Слуги церкви, а значит, и слуги его величества короля Франции Филиппа и его законного наследника будут всегда находиться под надежной и крепкой защитой. – Ги решительно топнул ногой, дав понять аббату, что споры неуместны. – Если вы не желаете, чтобы гарнизон стоял у вас в стенах аббатства, можете предоставить моим воинам какое-нибудь каменное строение неподалеку. Полагаю, ваше преподобие, что таковое у вас найдется?..

– Да, сын мой, – грустно вздохнул аббат.

– Слава Богу. А теперь, святой отец, нам пора отправляться в Каркассон. Поручаю заботу о наших раненых воинах вам, ваше преподобие. Помолитесь потом о нас, грешниках, кои приняли Крест во имя торжества веры…

Аббат молча поклонился и перекрестил сенешаля.

Место боя. 13 августа 1221 года.

Небольшая группа всадников осторожно выехала из леса. От нее отделился легковооруженный воин и поскакал к месту недавнего сражения с крестоносцами. То, что он увидел, потрясло его до глубины души. Крепкий на вид катарский всадник, повидавший на своем веку много крови, вздрогнул, увидев тела своих товарищей, брошенных крестоносцами прямо на холме. Трупы уже распухли, от них шла невыносимый запах разложения, над полем стояло жужжание миллионов мух, а по телам ползали черви, поедая храбрецов, что предпочли смерть позорному бегству или обращению в католическую веру. То, что это действительно было так, свидетельствовали отрубленные головы несчастных воинов, которые валялись неподалеку от тел.

Воин прикрыл рукой нос, развернул коня и, с трудом сдерживая слезы, поскакал обратно к группе всадников.

– Дон де Мирпуа! – Срывающимся от волнения голосом с сильным арагонским акцентом, произнес он. – Эти сволочи казнили всех наших ребят!..

Предводитель так сильно сжал поводья, что его руки побелели, а по скулам пошли крупные желваки. Он нервно поддал шпорами своего коня – животное стало переступать копытами, норовясь встать на дыбы, но всадник резким движением осадил его, пристально посмотрел в глаза говорившему и тихо ответил:

– Всех надо похоронить. Ты видел тела Просветленного и Облаченного?..

– Нет, дон…

Пьер-Роже де Мирпуа повернул голову и крикнул своим воинам:

– Ребята! Ищем тела старца Бернара и юного Робера!

Всадники подъехали ближе к телам, слезли с коней и, обвязав лица тряпками – трупы сильно смердили, пошли искать своих катарских священников. Их командир поднял голову и посмотрел в небо, моля только об одном: «Только бы их не увели в плен! Только бы их не увели в плен…»

Этот жуткий бой нанес ощутимые потери в отряде Пьера-Роже. Потери составили семьдесят восемь человек, и, хотя большинство из них были неопытные ополченцы и пехотинцы, в недавнем прошлом горожане или крестьяне, Мирпуа понимал, что быстро восполнить нехватку людей ему не удастся. Но, самым главным было вовсе не это! Поражение сильно подорвало боевой дух воинов, поселив в их сердцах тягостное сомнение в своих силах и способности победить крестоносцев.

Его мысли прервал один из ополченцев, который подошел к нему и сказал:

– Дон де Мирпуа, среди тел наших товарищей их нет!..

Рыцарь оторвал свой взгляд от неба, посмотрел на него и уточнил:

– Это, точно? Вы еще раз проверьте…

Воин развел руками:

– Командир! Мы проверили несколько раз. На поле лежит пятьдесят семь тел. Скорее всего, крестоносцы увели их среди других пленных…

Пьер-Роже побледнел. Такого поворота событий он не ожидал:

– Ребята! Быстро хороним тела и начинаем преследовать крестоносцев! Любой ценой мы должны отбить наших людей!