Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 88 (всего у книги 198 страниц)

ГЛАВА VIII.   Кардифф в преддверии зимы.

Кардифф. 13 ноября 1133г.

Что сказать о Кардиффе в преддверии зимы? Да почти ничего. О нем и летом-то почти нечего было рассказать.

Маленький замок выглядел весьма уютно, но, вместе с этим, мощно и внушительно. Трехэтажный шестиугольный донжон, несмотря на свою ширину, совершенно не выглядел приземистым, скорее наоборот, каким-то несерьезно-игривым на вид, если его сравнивать с донжонами Корфа или Дувра. Он чем-то напоминал главную башню Тауэра, только намного изящнее и милее. Так выглядит ребенок, если знаком с его родителем: внешне похож, только чуть меньше, хотя и угловат, но мил и очарователен, сочетая в себе фамильные черты родителей и привнося в них шарм детства.

Куртины и две круглые надвратные башни не то чтобы портили вид донжона и всего замка, но и не украшали его. Внешние крепостные сооружения носили четкий оборонительный характер и, помимо всего прочего, должны были внушать местному мятежному уэльскому населения мысль о неотвратимой и непобедимой мощи нормандского короля, пришедшего сюда раз и навсегда и не желавшего уступать даже пяди захваченной им земли.

Бург, скорее разросшаяся вокруг замка большая деревня, был блеклым, почти ничем не выделялся из сотен таких же, как и он, маленьких городишек, выросших возле замков по всей Англии, кроме, разве что, огромного количества садов, окружавших дома жителей.

Завершал это серое скопище, разукрашенное голыми кронами садовых деревьев, глубокий вал, опоясывающий город с запада на восток, да местами обновленный частокол.

Хотя нет! На западе уже были построены куртины высотой в два с половиной туаза, да три полукруглые башенки, в каждой из которых жил рыцарь охраны города. Это было стратегическое направление обороны. В северной и восточной частях внешнего кольца укреплений рыцари жили в обычных домах, построенных из добротного местного камня.

В самом замке был большой дом о двух этажах, в котором жил и принимал гостей последний из живых детей мужского пола, оставшихся у короля Генриха, незаконнорожденный граф Робер Глостер. Кроме него у короля была еще дочь Матильда, которая была в девичестве выдана замуж за германского императора, быстро овдовела, после чего король, подумав-поразмыслив, выдал ее за молодого и красивого анжуйского графа Годфруа. Его, между делом, так и прозвали Красивым. Король отдал за Матильдой в качестве приданого Нормандию, но местным баронам было омерзительно даже помыслить о том, чтобы принести оммаж анжуйцу – их исконному и непримиримому врагу, поэтому молодоженам пока было недосуг отдыхать, всецело отдавшись делу любви и, в перерывах, пока еще неудачным попыткам покорения герцогства. Но это пока не имело отношения к нашим героям.

Итак. Самый обычный форпост королевства. Один среди враждебного населения, мятежных анархически настроенных валлийских князей-танов. Город-крепость и порт в одном лице. Кроме, пожалуй, двух весьма важных особенностей.

Опустим его сады и уютную компактную территорию, зажатую между несколькими холмами, на самом высоком из которых расположился замок.

Первой особенностью, превращавшую Кардифф в некое подобие теневой столицы королевства, было то, что именно здесь располагалась резиденция графа Робера Глостера – бастарда короля Генриха, все еще питавшего призрачные химеры надежд на то, что Папа Римский и Святой престол признают его сына-бастарда законным и единственным наследником стремительно стареющего и слабеющего отца.

Вторая особенность Кардиффа – плененный герцог Робер Куртгёз: старший сын покойного Завоевателя, человек, о котором уже при жизни слагалось множество легенд, рыцарь, покрывший себя неувядающей славой героя Первого крестового похода, неуязвимый паладин Дорилеи, Антиохии, Иерусалима и Аскалона. Его младший брат-король Генрих и, по совместительству, узурпатор и проходимец, каких свет еще не видывал, обманом захватил власть после таинственной и неразгаданной смерти Гийома Рыжего, вот уже почти тридцать лет держал в плену своего старшего брата – герцога Нормандии и единственного законного наследника короны. Робера Куртгёза несколько раз перевозили из замка в замок, пока Генрих не избрал Кардифф для места его последнего заключения.

Если кто-то решит, что король сделал глупость, то это не совсем верно. Именно Кардифф, с его удаленностью, расположением посреди вражеской и мятежной территории, с охраняемым портом и невозможностью проехать к нему по суше, являлся самым надежным местом содержания пленного герцога.

Единственная связь с Кардиффом осуществлялась по морю, а в самом порту постоянно находился добротный неф и галера на случай эвакуации гарнизона и его знатного пленника.

Герцог Робер не содержался в узилище. Ему была предоставлена относительная свобода. Он мог гулять по саду замка и городка, правда, в сопровождении воинов стражи, а, с недавнего времени, еще и трех нелюдимых сарацин, приставленных к нему мэтром Арнульфом – комендантом замка и главным тюремщиком герцога. Робер Куртгёз мог охотиться лишь в присутствии рыцарей гарнизона числом не менее десяти. Можно сказать, что только сон и любовные утехи герцог мог совершать без присмотра – и на том спасибо его «доброму и заботливому» брату.

И вот, 13 ноября 1133 года, к пристани Кардиффа пришвартовался большой грузовой неф и с него на берег сошла весьма интересная и разношерстная группа: высокий и рыжеволосый, несомненно очень знатный рыцарь, гордый и смелый профиль которого украшал ужасающего вида огромный сиренево-багровый шрам от удара ятаганом, одетый в красивый шелковый парадный сюркот желтого цвета, на груди и спине которого красовался незамысловатый герб его владельца: четыре вертикальные волнистые червленые линии по золотому полю; за ним следовал высокий, немного худощавый и гибкий телом сарацин, одетый на свой манер и вооруженный помимо кривого кинжала с искрящейся золотом и каменьями гардой и ножнами, двумя большими ятаганами, крест-накрест закрепленными у него за плечами; три викинга самого отъявленного и неустрашимого вида и, в завершении, гордые видом оруженосец с конюшим, которые вывели парадных лошадей этого отряда.

Матросы, тем временем, проворно вытащили из трюма поклажу гостя, вывели из люка пятерых ронкинов, груженых какими-то кожаными мешками и сундуками, а уж потом стали пропускать на берег остальных пассажиров судна.

Арнульф, по долгу службы находившийся на пирсе для встречи нефа, просто обомлел и остолбенел, увидев этого рыцаря. Его лицо побелело и вытянулось, застыв в маске удивления, испуга, растерянности и еще черт его знает чего, словно он внезапно столкнулся с чем-то потусторонним.

Филипп, он же граф Робер Бюрдет Таррагонский, маршал конницы герцогства Нормандия, величаво приблизился к нему и, едва скрывая улыбку волнения, произнес:

– Мэтр Арнульф, здравствуйте, и да хранит вас Господь…

– В-в-ваша светлость?.. – выдавил из себя ошалевший англичанин и неуклюже поклонился гостю. – К-к-к-какими судьбами вас занесло сюда?..

Филипп незаметно пробежался глазами по пирсу и порту: вооруженных воинов было едва около дюжины, щелкнул костяшками пальцев своим спутникам, отдавая приказ быть наготове, приветливо улыбнулся (Боже, как вспотели от напряжения ладони!) и произнес:

– Согласно соизволения его королевского величества Генриха Английского Боклерка мне дозволено путешествовать без всяких ограничений по всему королевству, дабы мы и наши подданные могли поучиться всему хорошему в управлении, коим славится нормандское правление…

Он вынул из поясного кошеля, богато расшитого золотом и драгоценностями, свиток пергамент, который величаво протянул Арнульфу.

Тот трясущимися от волнения руками развернул его, быстро пробежался по тексту глазами, даже протер их кулаком левой руки, недоуменно посмотрел на Филиппа и произнес:

– Вы – маршал кавалерии герцогства Нормандия?!..

– Да. А что такое?.. – с улыбкой ответил ему рыцарь. – Наш король добр, щедр и справедлив к своим вассалам. Он повелел вернуть нам все наши владения в Нормандии, кои были несправедливо и незаконно изъяты в пользу казны или иных владетелей…

– Н-нет-нет. Ничего… – залепетал Арнульф.

Филипп, естественно, умолчал о том, что Гуго де Биго недвусмысленно приказал ему отправляться в Кардифф исключительно с его согласия и при наличии вооруженного эскорта.

– Его светлость Робер в замке?.. – Словно равнодушно спросил он.

– Вы имели в виду герцога Робера? – переспросил его комендант, бывший шпион, неудачный наемный убийца и, по совместительству, двойной агент Филиппа и Гуго де Биго.

– О его королевском высочестве я и так почти все знаю. Меня интересует, где граф Глостер?.. – тихо сказал де Леви. Он медленно положил руку на гурду своего меча.

– Его светлость граф Робер Глостер немного простудился и сейчас находится в замке…

– Изволь провести меня к нему. И, так, на всякий случай, – он крепко сжал плечо англичанина, – веди себя тихо, скромно и послушно. Если будешь паинькой, Бог даст, доживешь до седин, почета и богатства. Понял?..

– О ч-ч-чем речь… – послушно затряс головой Арнульф.

– А теперь соберись, возьми себя в руки, а то вид у тебя, словно ты с привидением столкнулся, улыбайся, делай умное лицо, предатель, и веди меня в замок. – Филипп перехватил взгляд Арнульфа. – Свита пойдет со мной. Мне, как знатному и вельможному сеньору, не к лицу прибыть к сыну короля без подобающей свиты.

Они направились вверх по улочке, тянувшейся к воротам замка. Филипп и его люди не обращали внимания на крики горожан и зевак, тыкавших пальцами в эту причудливую процессию, восхищаясь видом и статью викингов, свирепым видом сарацина и величественной осанкой их предводителя.

– Н-н-надеюсь, что граф Робер не входит в ваши планы?.. – запинаясь, тихо спросил Филиппа де Леви Арнульф.

– Верно. Граф меня совершенно не интересует. Куда больше меня занимает его родной дядя-герцог. Я поживу и погощу у вас парочку месяцев. Ты, часом, не возражаешь? – Филипп ожег его взглядом.

– Милости просим, граф…

Они прошли ворота, пересекли внутренний двор замка, выложенный булыжниками и усаженный деревьями, сбросившими листву, приблизились к большому двухэтажному каменному строению с широким крыльцом и вооруженными воинами, стоявшими по бокам лестницы.

– А как там мои сарацины, коих я тебе прислал инкогнито в подарок? – словно походя, спросил его де Леви.

– Все, как мы и условились с вами, мессир. Они приставлены к ближнему кругу охраны герцога. Он проживает в донжоне, на втором этаже…

– Благодарю тебя. Видишь, как все славно и просто… – улыбнулся граф и вошел в темноту раскрытых стрельчатых дверей дома.

ГЛАВА IX.   Его светлость Робер бастард и граф Глостер.

Кардифф. 17 ноября 1133г.

Граф Робер действительно был сильно простужен. Филипп получил аудиенцию лишь спустя четыре дня, потраченных им впустую, если не считать того, что граф и его пестрая свита стали центром внимания этого провинциального замка и его обитателей, не сильно избалованных визитами высоких заморских гостей из легендарных мест, где христианские рыцари разных народностей Европы плечом к плечу сражались за торжество веры Христа с полчищами мусульман.

Испанец – именно такое прозвище с чей-то легкой руки прикрепилось за Филиппом де Леви. Еще бы! Его светлость граф Таррагона Робер Бюрдет – живое олицетворение примера претворения в жизнь истинно рыцарской мечты: своим мечом, удачей и отвагой этот мелкопоместный нормандец из захудалого и в конец разорившегося рода стал графом и практически независимым властителем огромных заморских земель на самом южном крае Европы. В его владениях в мире и согласии проживают и христиане, и сарацины, и, что особенно возмущало и удивляло местных сеньоров, евреи-христопродавцы.

Рассказам графа Робера могли бы и не поверить, посчитав их плодами буйной фантазии или чистым бредом сумасшедшего, но строгий, величественный и независимый вид сарацина Абдаллы начисто отметал все сомнения, а вид викингов только усиливал веру в могущество и счастливую звезду нормандца Бюрдета.

Все бы хорошо, но Свен, не на шутку подвыпив, умудрился каким-то немыслимым для Филиппа образом развязать свой скандинавский язык и проговориться, к счастью – мельком, что имел счастья воевать в далеких краях Испании.

Когда шепот рыцарей, сеньоров и придворных дам стих, а комната наполнилась звенящей тишиной напряжения, Филипп (он же граф Бюрдет) словно мимоходом поправил шведа, сказав, что тот служил под началом короля Альфонса Арагонского.

И вот, на четвертый день его пребывания, графа Робера Бюрдета наконец-то пригласили после утренней молитвы на завтрак с сыном-бастардом короля, графом Робером Глостером.

Небольшое помещение, как почти все комнаты дома, было уютно обставлено резной мебелью, окна задрапированы тяжелыми бархатными шторами, стену напротив камина украшал прекрасной работы гобелен с изображениями охоты и сражений. Камин, весело потрескивавший напротив гобелена, прекрасно освещал его и искусственный полумрак комнаты, создавая теплую и умиротворяющую обстановку.

Филипп, одетый в короткий (на испанский манер) парадный гамбезон и свой гербовый сюркот, специально ради встречи с сыном короля Англии, аккуратно расчесал свои густые и волнистые рыжие волосы на прямой пробор, надел графскую корону Таррагона, большой парадный рыцарский пояс, сверкавший золотом, драгоценными камнями, испускавшими красные, зеленые и голубые искры, кинжал в богатых ножнах. Рыцарский меч с обшарпанной и видавшей виды гардой, но в новых парадных ножнах, подчеркивал характер своего хозяина и говорил: перед сыном короля не просто наследный граф, а настоящий рыцарь, своим мечом добившийся всего в жизни.

Робер Глостер, слегка откинувшись назад, сидел в кресле. Левой рукой он подпирал свой большой волевой подбородок, доставшийся ему от деда, а пальцами правой руки что-то барабанил по столешнице.

Услышав титулы и имя гостя, граф вскинул голову, резко поднялся и, приветливо улыбаясь направился навстречу Филиппу.

Де Леви вздрогнул – настолько Робер походил внешне и манерами на своего покойного кузена – графа Гийома Клитона. Филипп тряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть с глаз наваждение, поклонился со всей учтивостью и произнес вместо приветствия:

– Воистину ваша светлость, вы очень походите на своего великого деда.

– Вот как?! – Удивился Глостер. – Вы были знакомы с моим дедом – великим королем-герцогом Гийомом Завоевателем? – В его голосе промелькнула едва заметная ирония. Он посчитал слова гостя пустым трепом и неудачным комплиментом. – Тогда, граф, вы превосходно сохранились для своих лет…

– Нет, граф. – Филипп чуть сузил глаза, но сохранил учтивое выражение лица. – Я мельком видел покойного графа Гийома Клитона – вашего кузена. Вы на удивление схожи между собой. А про него говаривали, что, мол, он почти точная копия своего деда.

– Простите, граф Робер. – поклонился Глостер. – Я, сдуру, посчитал вас за обычного лизоблюда-стяжателя, желающего нажиться от королевской милости. Простите…

– Вам нет нужды извиняться. Благородство не требует извинений… – отпустил ответный комплимент де Леви.

– Для меня честь познакомиться с отважным сеньором, который, к тому же, весьма куртуазен и образован. Ваши слова достойны подражания и азбучного зазубривания молодыми оруженосцами, мечтающими стать рыцарями. – Глостер повернулся и пригласил Филиппа к столу. – Не изволите составить мне компанию и разделить завтрак?

Филипп молча поклонился и присел справа от Глостера…

Тауэр. За три недели до описываемых событий.

Гуго де Биго старел. Как он ни старался, его могучий организм медленно, но неуклонно сдавал позиции под натиском возраста: то в боку стрельнет так, что в глазах темнеет, но ногу сведет в самый неподходящий момент, то еще какая напасть.

Вот и сегодня он проснулся с каким-то странным ноющим под сердцем ощущением грядущей неприятности.

Всю ночь ему снились какие-то просто идиотские сны. Он несколько раз за ночь просыпался, долго не мог заснуть, ворочался. То собаки, то еще невесть что снилось.

Открыв глаза, первое, что он увидел, был кот: жирный черный кот Маркиз, сидевший прямо возле подушки и неотрывно смотревший на него своими немигающими желтыми змеиными глазами.

– Пошел прочь, урод… – проворчал де Биго и резко стряхнул кота с постели. – Экая скотина…

Утренний ледяной душ в виде нескольких ведер колодезной воды, услужливо вылитых на его тело слугами, растирания, стоя на открытом северным ветрам балконе башни, даже приседания и взмахи руками не смогли прогнать эти неприятные уголочки, покалывавшие его под левым соском груди.

– Вот напасть-то… – проворчал он вслух, натянул теплые вязаные носки, шерстяную кофту, крупная и грубая вязка которой напоминала кольчугу, шерстяные штаны и, опоясавшись широким кушаком, практически без аппетита позавтракал, встал и побрел к столу просматривать еженедельные сводки своих внутренних наблюдателей.

Этим замысловатым названием он завуалировал широкую и четко работающую сеть осведомителей, наблюдателей и активных агентов секретной королевской службы, полномочия которых, зачастую, превосходили права шерифов графств.

К счастью, дабы не плодить лихоимство и еще чего страшнее, Гуго четко прописал случаи, когда агенты могли пользоваться такими неограниченными правами.

Вот и сейчас, он вяло перебирал пергаменты и лишь бегло, краем глаза, просматривал их содержимое. Сводки о запасах зерна, сборах налогов, данные о злоупотреблениях шерифов, епископов и сеньоров мало занимали его. Гуго словно искал что-то важное, что, несомненно, должно было проскочить в ворохе пергаментов.

– Франкский сеньор чересчур любопытен относительно графика движения судов из Пяти портов… – проворчал он. – Ну и хрен с ним…

Только нормандский Вексенн немного привлек его внимание: король Людовик опять укреплял приграничье… ерунда, даже не стоит читать дальше.

Вдруг его рука невольно дрогнула…

Он прищурил свои немного подслеповатые глаза и стал вчитываться в текст, полный грамматических ошибок. Отчет был от одного из наблюдателей, приставленных им, так, на всякий случай, к графу Таррагона.

Выходило, что тот внезапно и как-то странно захворал, при этом снял дом с высоким забором в дальнем углу на одной из улочек Кембриджа, причем, что удивительно (тут Гуго почесал кончик носа, что всегда обозначало то, что он нервничает), улочка сплошь состояла из домов, принадлежащих горожанам среднего достатка.

– Что-то странно… – опять вслух сказал он. – Граф такой богатый сеньор…

Дальше – больше. Вместе с ним в доме закрылась и вся его свита, включая викингов и даже сарацина. Никто из них не показывал носа из дома, даже во внутренний садик. Обслуживал их старый еврей, который лично носил им еду, купленную на рынке…

– Чтобы граф связался с евреем? Глупость и бред… – проворчал он обиженно и решил, что его наблюдатель просто перестраховался и напустил тени на плетень. – Граф Робер просто опасается, как бы хворь не расползлась по городу, только и всего…

Он с раздражением отбросил пергамент и отрешенно уставился в окно, за которым противно моросил мелкий английский осенний дождь, сплошной серой пеленой затянувший небосклон и перемешавшийся с утренним молочным туманом, скрывшим постройки Тауэра и замковые стены.

Гуго встал, размял затекшие ноги, проворчал себе под нос что-то из разряда: «эта жизнь меня доконает к чертовой матери» и «надо бросать все и ехать к себе в Норфолк», когда дверь с тихим скрипом приоткрылась и из-за нее высунулось лошадиное лицо одного из его писцов.

Лошадиное, это потому, что у писца был высокий лоб с большими залысинами, вытянутый нос, мясистые губы и такой длинный двойной подбородок, что он и действительно смахивал на клячу. А уж если он осклабится и засветит свои желтые и крупные зубы, то вообще…

– Чего тебе? – буркнул де Биго.

– Тут, ваша милость, – шмыгнул простуженным носом писец, – еще один пергамент. Он выпал и поэтому не попал вчера вечером с общими докладами…

«Опять какая-то ересь…» – подумал Гуго, подошел к двери и взял рулончик пергамента.

– Ступай и никого ко мне не впускай. Я умер или вообще растаял. Да! Так будет лучше…

Гуго прошлепал к постели, плюхнулся на нее, зевнул, перекрестил рот и с жалобным вздохом (ох, уж эта служба!) развернул пергамент…

– Опять Кембридж… – он хотел вслух поворчать на чрезмерно усердного агента, но первые же строки сообщения заставили его буквально вскочить на постели…

– Знатный франкский сеньор?! – де Биго потер глаза и еще раз, более внимательно прочитал текст. – Командовал кавалерией в армии покойного графа Гийома Клитона. Кто бы это мог быть? Надо будет, при случае, расспросить мессира де Ипра… – Он сел на постели и стал анализировать донесение. – Так. Какой-то пьяный вдрызг фламандский наемник в трактире хвастался, что получил полный кошель денег от знатного франка со смуглым от загара лицом, когда подошел к нему и опознал в нем неизвестного пока нам рыцаря, служившего во Фландрии под знаменами покойного племянника нашего короля. Так, уже интересно. Тот, естественно, отнекивался, как мог, но, тем не менее, вручил наемнику кошель… – Гуго снова почесал кончик носа. – Загорелое лицо… – де Биго поднялся с постели, подошел к столу, скорее подбежал, схватил колокольчик и, что есть силы, позвонил.

– Что угодно вашей милости? – Дежурный рыцарь мигом влетел к нему в комнату.

– Живо группу агентов в Кембридж! – де Биго протянул рыцарю пергамент. – Приказываю спешно отработать это донесение. Отчеты от группы жду раз в три дня спешной королевской голубиной почтой…

– Будет исполнено, – рыцарь, в обязанности которого не входило удивляться даже самым неожиданным и, на первый взгляд, полусумасшедшим приказам могущественного де Биго, лишь уточнил. – Кого посылать?..

– Самых толковых… – Гуго махнул ему рукой, отпуская, но, что-то вспомнив, прибавил. – Полсотни конных сержантов отправь вместе с ними. И, вот еще что… – Гуго снова потер кончик носа. – Срочно узнайте, где сейчас находится граф Таррагона, не покидал ли он города и мог, хотя бы случайно, заходить в церковь! Да! – он щелкнул костяшками пальцев. – Пусть разыщут этого наемника и покажут ему, со всей осторожностью, его светлость графа Таррагона…

Рыцарь молча поклонился, закрыл за собой дверь и шумно зацокал шпорами по каменным плитам коридора Тауэра…

Кардифф. 17 ноября 1133г.

Незаконнорожденный сын короля Генриха Английского не любил пышных церемоний, витиеватых фраз, светских ужимок и прочих атрибутов придворной жизни. Воспитанный вдали от двора и прекрасно отдававший себе отчет в том, что короны ему, даже при самых невероятных поворотах судьбы, не видать, как своих ушей, Робер Глостер, тем не менее, умудрился каким-то непостижимым образом собрать в себе все самые лучшие качества, присущие нормандскому роду Завоевателя.

Пытливый и быстрый разум, твердость характера, непреклонная воля, невероятная сдержанность и простота в общении с людьми независимо от их происхождения, великолепнейшая память в сочетании с исключительной порядочностью и чувством такта заметно выделяли его среди своих сверстников.

Робер был верным помощником своего отца и сейчас, видя ослабление королевской власти и надвигающийся хаос будущей анархии, сопровождавший каждое междуцарствие, он крепился, как мог, стараясь, всеми силами и возможностями, предотвратить падение королевства в тартарары безвластия, упадка и, не приведи Господь, полной гибели.

Молодой граф знал всю подоплеку будущей чехарды в праве наследования трона своего великого деда. Больше всего его пугала наиболее вероятная возможность прихода к власти семейства де Блуа. Эти знатные отпрыски ничем, кроме своего родства по материнской линии с его отцом, да еще огромными, но слабо управляемыми владениями во Франции, похвастаться не могли.

При всей их внешней красоте, рыцарской мощи, статности и, как ни смешно, весьма посредственном уме, графы из дома Блуа наиболее устраивали нормандских сеньоров. Они просто вожделели мечту о давно запрещенных королями Англии частных войнах, праве чеканки монет и прочих приятных мелочей слабой центральной власти.

Робер, как ни старался, почти ничем не мог помочь своему слабеющему, стареющему отцу, который, цепляясь за призрачную надежду узаконить права своего единственного бастарда или, хотя бы, признание прав его дочери Матильды на трон Англии и Нормандии, делал всевозможные и самые немыслимые уступки баронам, графами и всем, кто, хотя бы на словах, создавал видимость поддержки его фантастических и, увы, несбыточных, планов.

Молодой бастард остро чувствовал лицемерие, ханжество, подлость и предательство. Он видел, как на его глазах таяло былое величие королей Англии, как наглели и набирались сил графы де Блуа, заполняя двор его отца своими ставленниками, как наводнялась добрая Англия фламандскими наемниками, готовыми служить хоть дьяволу, лишь бы в их кошели исправно и непрерывно поступала звонкое английское серебро. Робер чуть не плакал, представляя, как в переполненную казну Винчестерского замка войдут пьяные, хамоватые и бездарные кузены, как золото и серебро, скопленное буквально по денье его бережливым и хозяйственным родителем, утечет, словно песок сквозь пальцы, в сундуки и кошельки казнокрадов, проходимцев, как Англия, от одного имени которой вздрагивали, покрывались холодным потом и просыпались во сне короли Франции, графы Фландрии и остальные соседи, будет превращаться в бумажное пугало и посмешище. Но, увы, он ничего не мог поделать. Судьба отрядила для него роль стороннего наблюдателя.

Робер надеялся, что, возможно, если Господу будет угодно, хотя бы наследнику его сестры Матильды удастся взойти на трон своего прадеда в Лондоне и Руане, но это были всего лишь мечты юного бастарда.

У него был свой, четко рассчитанный план действий. Будучи одним из наиболее крупных землевладельцев в Англии, граф Глостер решил, чего бы это ему ни стоило, стараться поддерживать четкий порядок и внушать своим подданным веру в силу и высшую справедливость королевской власти – единственной формы правления в Англии. Он решил, что даже если к трону придут проходимцы из рода Блуа, он, все равно будет следовать этой задумке. Пусть они дискредитируют власть, пусть. Зато у его подданных, в его владениях все или почти все будут мечтать о приходе сильного и справедливого короля, а он поможет людям четко отделить пришлых королей от будущих законных, справедливых и, если можно так сказать, правильных и исконных.

Свой маленький замок в Кардиффе Робер превратил в небольшой теневой двор, собрав при себе самых верных, преданных идее и толковых сеньоров, прелатов и представителей купечества. Проходимцев он чуял за версту, поэтому они у него надолго не задерживались.

Но прибывший недавно нормандец из далекой, загадочной и овеянной романтическим ореолом Испании, как-то сразу приглянулся ему и не вызвал даже самой малейшей тени подозрения, сомнения или предубеждения.

Открытый взгляд, волевое лицо со шрамом, неторопливая уверенность в словах и жестах говорили, что перед ним как раз тот человек, кто смог бы помочь ему в трудную годину для Англии. Даже все новые титулы, подаренные графу его отцом-королем, ничего в ровном счете не значили для Глостера.

Он лично разлил подогретое красное вино, обильно сдобренное специями, по кубкам, приветливо улыбнулся и произнес короткий тост:

– За искренность, честность и честь… – отпил несколько глотков и прибавил. – Ваше здоровье, граф…

ГЛАВА X.

Светская беседа обо всем и ни о чем.

– Благодарю вас… – Филипп поднял кубок и залпом выпил. Ему понравился вкус напитка.

– Весьма согревает тело, расслабляет душу и настраивает на дружелюбную беседу. – Глостер кивнул на кувшин с вином. – Германцы, что ни говори, а все-таки изобретательные люди…

– Особенно, граф, в части вооружений… – нахмурившись, произнес де Леви.

– Их само положение обязывает знать толк в оружии. – Мило поддержал тему разговора Глостер. – С запада их беспокоим мы, фламандский сброд, да суматошные франки вместе с их королями, головы которых забиты прямо имперскими планами…

– Им деваться некуда… – промолвил Филипп. – Если не они, то их…

Робер Глостер кивнул, соглашаясь со словами гостя, и продолжил:

– Зато на востоке у германцев просто благодатная земля. Славяне слабы и разобщены. Византия, веру которой они приняли и упорно сохраняют, слаба и не сможет им оказать хотя бы посильную помощь. За прошедшие пару сотен лет он византийцев к славянам не пришло ничего толкового, кроме, разве что религии, иконописи, да мании величия…

– Насколько мне известно, русичи, наиболее организованные и развитые среди славян, даже породнились со многими княжескими и королевскими родами Европы. – Заметил де Леви. – Теперешний король франков Людовик на четверть русич и славянин. Да и германские императоры тоже смешали кровь с ними…

– Это была вынужденная мера. Грех смешивать кровь с еретиками и ортодоксами… – кисло заметил Робер, восхищаясь образованностью и осведомленностью своего гостя. Ему было приятно поддерживать беседу с остроумными, грамотными и гибкими умом людьми, а граф Таррагона, при всем своем воинственном виде, как раз относился к ним. – Правильно сделал папа Григорий, когда внес четкие правила для нашей католической веры.

Он выжидающе посмотрел на собеседника.

Теперь пришла очередь де Леви: он медленно разлил по кубкам вино, пожелал здоровья хозяину, выпил и произнес:

– А, на мой взгляд, папа Григорий допустил величайшую ошибку в истории…

Глостер даже поперхнулся, покраснел и с нескрываемым интересом посмотрел на собеседника:

– Вы так полагаете, граф?

– Да. Вот сейчас, не сочите это за глупую лесть, я вижу перед собой весьма умного собеседника, открытого миру и способного думать. Не каждый король или князь в наше время похвастается тем, чем обладаете вы, мессир граф. Так вот, – продолжал де Леви, – папа Григорий, вместо того, чтобы сплотить церкви, словно упертый баран стал на своем. Стал требовать верховенства над миром якобы по праву того, что, мол, при древних римлянах именно его предшественники надевали имперские короны на головы властителей. Самое смешное, что это правда. Но, – он улыбнулся, – не меньшая правда состоит в том, что мир не стоит на месте, а развивается. От Римской империи не осталось и следа былого величия и блеска. Его, опять же, умудрились кое-как сохранить византийцы.

– Да вы просто ересь говорите, граф. – Засмеялся Глостер. – Но в ваших словах есть рациональное зерно. Продолжайте, пожалуйста. Редко встретишь столь умного собеседника, да еще и говорящего на франкском языке.