Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 198 страниц)

Гильом Клитон, внук Гильома Завоевателя и сын его старшего сына Робера Куртгёза, спокойно отстранил принца и подошел к Филиппу де Леви, который был выше него на целую голову и значительно шире в плечах.

– Приветствую вас, благородный шевалье Филипп де Леви. Как вы уже догадались, я и есть тот самый Гильом, лишенный короны Англии и герцогской шапки Нормандии… – он попытался острить, но несколько грустно и натянуто. – Добро пожаловать в компанию изгоев…

– Для меня, мессир, вы всегда будете герцогом Нормандии. – Спокойно ответил Филипп де Леви.

Гильом поднял голову и с любопытством оглядел собеседника. Во всей фигуре де Леви сквозила спокойная и скрытая внутренняя сила, невозмутимость и решительность.

– Благодарю вас за искренние слова. Значит, мессир Филипп, вы согласитесь встать под мой вымпел? Вас не испугает возможность проиграть и, мягко говоря, опростоволоситься на турнире, лишившись денег, коня и оружия?..

– Не пугает. Это соперники должны пугаться… – ответил ему де Леви.

Гильом уставился на герб де Леви, хлопнул себя по лбу и обрадовано произнес:

– А-а-а, так вот, значит, чей это герб! А то я, признаться, находился в неведении, когда увидел незнакомый герб в компании с гербами Бургундии и Невера. – Он отошел на два шага, присмотрелся, подумал немного. – Я вспомнил! Рыцарь, сражавшийся под этим гербом при Бремюле, вынес на руках бездыханное тело мессира де Шомона, ссадил с коня и урезонил мессира де Биго, а вместе с ним – добрую сотню англичан!..

– Это был мой отец. Хотя, признаться, про сотню англичан вы немного хватили лишку… – Филипп покраснел, но не от стыда, а от гордости. Его тронуло то, что почти все сеньоры, встреченные им на своем пути из родового замка до Монкруа, а затем и Парижа, тепло, уважительно и зачастую с нескрываемой любовью отзывались о его отце. – Вы, ваше сиятельство, не первый, кто с уважением и почтением отозвался о моем отце.

– Это большая честь для меня, мессир Филипп. – Гильом почтительно склонил голову перед рыцарем. – Я прошу вас называть меня просто по имени и без всяких там условностей, титулов и званий.

– Смею ли я, простой шевалье, подобное по отношению к столь знатной особе… – смутился Филипп. – Вам, женатому на сестре королевы Франции…

– Это, дорогой Филипп, ровным счетом ничего не значит. – Гильом нахмурился. – Слава Богу, что все мы – благородные сеньоры с самого рождения равны друг другу. Лишь оммаж вносит в наше единство неравенство.

– Великие слова великого человека… – сострил принц Филипп, до этого момента молча наблюдавший за беседой. – Полагаю, Гильом, что твоя излишняя осторожность, на этот раз, не издала тревожных звонков?..

– Ты прав, кузен Филипп. – Гильом засмеялся. – Моя осторожность сказала мне, что я всецело могу доверять этому молодому сеньору. Итак, мессир Филипп, мы ждем вас завтра к утренней службе, после чего мы объявим состав нашего «конроя» на турнир.

– Я буду в срок, мессир. – Филипп поклонился. – Филипп, – он обратился к принцу, который был моложе его на четыре года, – мне надо уладить кое-какие дела. С вашего позволения, сеньоры, я откланяюсь…

– До скорого свидания… – Гильом и принц поклонились рыцарю. Филипп пожал протянутые ему руки и собрался оставить их, когда Гильом произнес. – Филипп, где вы разместились?..

– У мессира Пьера де Грикёра, сразу же за Малым мостом.

– Великолепно. Мессир де Грикёр радушный хозяин. – Улыбнулся Гильом Клитон. – Завтра поутру я пошлю за вами своего вестового. Он проведет вас в часовню, так как я опасаюсь, что вам будет тяжело в одиночку пробиться сквозь толпу придворных, гостей и зевак…

ГЛАВА VIII.    Турнир. День первый.

Париж. Остров Сите. Часовня королевского дворца.

Как и обещал, Гильом прислал вестового – юного рыжеволосого и веснушчатого оруженосца, который, гордо держа перед собой малый вымпел своего сеньора, быстро и беспрепятственно провел Филиппа в часовню королевского дворца.

Народу набилось так много, что епископ Парижа с большим трудом пробился к алтарю и был вынужден сильно напрягать свой голос, стараясь, чтобы его проповедь долетела до ушей и умов всех людей, собравшихся на утреннюю службу.

Филипп с Гильомом встали по обеим сторонам от принца, занявшего место рядом с королем Людовиком прямо напротив алтаря. Королева-мать и остальные дети короля стояли немного правее от основной группы придворных, окруженные слугами, няньками и клириками. Все сыновья короля были здесь: средний сын Людовик Младший – высокий, сутулый и худосочный юноша с бледным лицом, одетый в монашескую рясу, правда, сшитую из очень дорогой материи, его шею украшала малая золотая цепь с кулоном в виде лилии. Совсем еще юный Генрих стоял возле своей матери, крепко сжав ручонками подол ее платья. Дочь короля – юная принцесса находилась за спинами братьев, смущенно опустив глаза и покраснев от духоты и тяжести парадных одеяний, давивших на ее хрупкие плечи.

Старый и седоволосый, но еще крепкий и величественный Годфруа де Булонь – епископ Парижский, неспешно, размеренно и витиевато рассказывал о стойкости духа, ставя его в прямую противоположность искушениям, соблазнам и грехам, окружавшим человека на всем пути его бренной жизни. Периодически он замолкал, прислушиваясь к громкому шепоту одного из своих клириков, стоявшего за его спиной и шептавшего цитаты из Священного Писания так громко и отчетливо, что некоторых из сеньоров начинали охватывать приступы безудержного смеха, ведь глуховатый епископ частенько путался и сбивался, вставляя очень красочные и, зачастую, непечатные обороты в свою проповедь.

Наконец, после окончания этой долгой церемонии и обязательного целования креста, Филипп вместе с Гильомом вышли из часовни и свернули за угол, выйдя в относительно тихое место.

– Филипп, у меня к вам будет одна маленькая просьба. – Гильом взял рыцаря за руку. – Принц – ваш тезка напросился в отряд, который выйдет под моим пенноном на групповой конный бой. Он еще юн и неопытен. Убедительно прошу оказать мне услугу и встать слева от его высочества, дабы прикрыть его щит от ударов чересчур рьяных соперников. Я же, с вашего позволения, встану по правую сторону от Филиппа.

– Я уже догадался, мессир Гильом. – Филипп с охотой согласился. – Надеюсь, что на первую часть бугурда с атакой на лансах его не допустит король…

– Да, так оно и будет. Я уже поговорил с его величеством. Он отзовет принца, сославшись на какую-нибудь мелочь…

– Это правильно. Надо сделать так, чтобы честь принца не была затронута подозрением…

– Прекрасные слова. – Похвалил его Гильом. – Жду вас в полном вооружении через час. Поляну для ристалища вы, надеюсь, уже видели?

– Да.

– Замечу лишь, что почва там плотная и не слишком кочковатая. – Добавил Гильом Клитон.

– Ну и, слава Богу…

Париж. Левый берег Сены. Ристалище. Спустя два часа.

Филипп де Леви в сопровождении Оливье-оруженосца и Жана-конюшего прибыл, как и условился, ровно через час. Оруженосец, проявив чудеса сноровки, быстро одел и экипировал рыцаря, а Жан подготовил декстриера, успев надеть новую красивую попону желто-черного цвета, повторявшую цвета родового герба. Теперь же, после соблюдения всех обязательных процедур объявления участников конроев турнира, он стоял в первом ряду широкой шеренги тяжеловооруженных всадников и крепко сжимал в правой руке, скрытой крепкой кольчужной рукавицей, турнирный ланс с трепещущим на ветерке желто-черным флажком.

– Мой друг. – Весело заметил Гильом, наклоняя голову к де Леви. – Вам не говорили, что издали вы удивительным образом походите на огромную осу?

– Вы намекаете на мои цвета? – засмеялся Филипп, поправляя шлем. – Что ж, пусть так и будет. Оса, как-никак, а очень свирепое создание! Те, кто позабыли жалящие удары моего отца, скоро ощутят их на своей шкуре от его сына!

Принц Филипп, сидевший на коне между рыцарями, нервничал и слишком часто поддавал шпорами бока своего декстриера, заставляя его часто перебирать копытами и елозить, сталкиваясь боками с соседними лошадьми.

– Филу, перестань, пожалуйста, изводить своего коня. – Тихо шепнул принцу Гильом. – Бедный декстриер буквально затоптал наших лошадок…

Принц смутился, покраснел пятнами и, опустив лицо, пролепетал:

– Гильом, это он сам прыгает, ему, наверное, не терпится поскорее вступить в бой…

– Филу, кузен мой, не говори, ради всего святого, подобные глупости… – с легким, словно братским, укором ответил Гильом. – Декстриер, хотя и боевой конь, но, все-таки, не дурак. Он не сильно любит сражаться, это его работа…

В это время к ним подбежал королевский сержант и, запыхавшись, произнес:

– Ваше высочество! Его королевские величества желают срочно видеть вас!

Филипп обреченно вздохнул и посмотрел на соседей-рыцарей, ища сочувствие и понимание. Гильом и Филипп де Леви изобразили на своих лицах крайнюю озабоченность и, преклонив головы, ответили ему:

– Ваше высочество, вам надо срочно убыть к его величеству! Долг вассала и состоит в том, чтобы четко и быстро исполнять повеления своего сюзерена, какими бы они странными не казались…

– Я быстро! Только спрошу у отца и обратно… – с надеждой в голосе ответил принц Филипп, развернул коня и поскакал сквозь ряды расступавшихся рыцарей.

Когда он уехал, Гильом вытер лоб и произнес:

– Слава тебе Господи. Иначе нам пришлось присматривать за ним, а не наносить удары лансами…

Король Людовик, сидевший на высоком постаменте, установленном под огромным шатром темно-синего цвета с вышитыми лилиями, дождался отъезда своего сына и, когда тот почти приблизился к нему, незаметно кивнул главному герольду и распорядителю турнира. Тот, нисколько не смутившись, поднес к губам турнирный рог и трижды протрубил, после чего громко крикнул:

– Атакуйте, мессиры! Пришло ваше время!..

Принц Филипп опешил и стал огорченно озираться по сторонам, бросая взгляд то на короля, то на своих товарищей, начавших без него конный бой на лансах.

Филипп де Леви старался не отставать от Гильома Клитона, удерживая своего декстриера рядом с конем молодого герцога, которого после пленения его отца Робера Куртгёза королем Англии и собственным младшим братом Генрихом во Франции нарочно, словно дразня англичан, стали именовать герцогским титулом.

Огромный рыцарь, весь в желто-черном одеянии, похожий на гигантскую боевую осу, одним из первых вступил в конный бой на лансах, столкнувшись в большим всадником, чьи одежды и конская попона были украшены лазорево-белыми полосами. Удар страшной силы, перемешанный с треском ломавшихся лансов, ржанием декстриеров и боевыми кличами рыцарей, накрыл ристалище и волнами прокатился по трибунам и толпам зевак, окруживших оргомную поляну ристалища.

Филипп едва не вылетел из высокого боевого седла, приложив все силы, сноровку и умение для того, чтобы удержаться и стерпеть удар. Его противнику повезло значительно меньше – его декстриер неуклюже присел на задние ноги и рыцарь, не удержав равновесия, свалился на жесткую землю ристалища.

Де Леви увидел, что и Гильом вышел победителем из первой атаки. Он разворачивал декстриера и направлялся к оруженосцам, которые уже трясли запасными лансами, в то время как остальные слуги молодого герцога бежали к упавшему рыцарю, чтобы забрать шлем, щит или иной атрибут, подтверждавший поражение и победу их господина.

– Прекрасный удар, Филипп! – Гильом перевел дыхание и взял новый ланс. – Я даже не представляю, как сейчас злится его светлость Стефан! – Он громко рассмеялся.

– Стефан? – Недоуменно переспросил его де Леви. – Это кто такой? В суматохе я не успел, как следует, разглядеть его герб.

– Кто-кто! Стефан де Блуа и де Мортэнь, родной брат его светлости Тибо де Блуа!..

– Матерь Божья…

– Славь, славь Господа! Ты даже не представляешь, каких денег заработал и сколько радости доставил королю! – Поздравил Филиппа Гильом Клитон. – Можешь теперь падать, сколько душе угодно! Его выкуп с лихвой покроет все твои убытки!..

Они развернули декстриеров, Гильом выровнял шеренги своих рыцарей и, приподнявшись на стременах, снова повел в атаку…

– Ваше величество, – тихий и вкрадчивый голос Сугерия раздался над самым ухом Людовика, – наш протеже выбил первой же атакой мессира Стефана…

– Ух, ты… – воскликнул Людовик и замолк, опасаясь, как бы его радость не долетела до ненужных и лишних ушей. – Кто, говоришь, его сшиб?..

– Де Леви, собственной персоной. – Еле слышно ответил Сугерий.

– Молодец. Значит, мы в нем не ошиблись.

– Истинно так, сир. Как я успел заметить, он подружился с молодым герцогом…

– Вот и хорошо… – король радостно хлопнул в ладони…

Тибо де Блуа, граф Шампани, Блуа, Шартра и Мо, медленно подъехал к своему брату, которого, поддерживая под руки, оруженосцы выводили с ристалища. Удар был достаточно сильным, но, слава Богу, не смертельным. Стефан был контужен и сильно ушибся при падении о землю, вывихнув плечо и повредив ногу.

– Кто это был?.. – еле слышно выдавил он из себя.

– Какой-то молодой рыцарь из числа вассалов короля Людовика. – Ответил оруженосец. – Его герб напоминает мне кого-то…

– Это герб де Леви! – громко произнес Тибо, наблюдая за реакцией своего брата. – Того самого де Леви…

– Черт возьми! Неужели, его сын такой же шустрый, как и его папаша?.. – Ответил Стефан, пытаясь самостоятельно встать на ноги, но силы оставили его и он снова повис на руках оруженосцев. – Ей Богу, Тибо, завтра же, как только приду в себя после падения, вызову его на тьосты и вышибу дух из выскочки!..

– Ты уже вышиб, но, к счастью для нас, не дух свой, а приличный выкуп за собственную персону. – Холодно ответил брат. – Ладно, ступай в отель и отдохни. Мне пора строить оставшихся рыцарей на вторую атаку… – он развернулся и, пришпорив коня, покакал к шеренге рыцарей его конроя, выстраивающихся для повторной атаки.

– Эх, мессир Стефан, если бы ваш декстриер не припал на задние ноги… – попытался успокоить его оруженосец, но граф резко оборвал того на полуслове, сверкнув глазами:

– Не надо врать! Сегодня, к несчастью для нашего дома, мой противник оказался сильнее и удачливее. – Он окинул слуг взглядом, не терпящим препирательств. Слуги потупили головы. Он криво усмехнулся, ойкнул от боли, пронзившей его плечо, и сказал. – Тащите меня в отель!..

Вторая и третья атаки получились для Филиппа де Леви успешными, но не столь триумфальными, как первая. В самом конце бугурда ему, как назло, попал под ланс крепко сбитый рыцарь, и Филиппу пришлось еще раз менять ланс, чтобы только с повторной атаки выбить противника из седла. Когда он, желая отдать дань уважения крепости, стойкости и недюжинной силе своего противника, спрыгнул на землю и подошел к лежащему воину, тот с нескрываемой грустью в глазах произнес:

– Благородный шевалье, я сервильный рыцарь его светлости де Блуа и, судя по всему, вам не получить за меня выкуп, хотя, клянусь Господом и Пресвятой Богородицей Шартрской, я старался выбить вас из седла, чтобы заслужить свободу и волю…

Филипп был обескуражен и тронут словами рыцаря. Он склонился над ним и произнес:

– Ваше имя, благородный шевалье?..

Воин грустно опустил глаза и ответил:

– Вы, наверное, плохо расслышали, мессир, я серв его светлости Тибо де Блуа…

– Нет, рыцарь, я все прекрасно расслышал! – Ответил ему де Леви и протянул руку, закованную в кольчужную перчатку. – Позвольте вашу руку, шевалье, и потрудитесь, наконец, назвать ваше имя…

– Рауль «Упрямец», мессир… – ответил рыцарь, пожимая руку соперника.

– Мне почему-то кажется, мессир Рауль, что вы сегодня же станете свободным… – в голове Филиппа созрел наглый, но убыточный лично для него план.

Рауль удивленно раскрыл рот и посмотрел на соперника, которого еще несколько минут назад он должен был победить, растоптать и сбросить с коня, который сейчас, спустя мгновения, протягивает ему руку помощи и произносит обещание, от которого у него захватывает дух и сжимается сердце.

– Как ваше имя, мессир? Я должен буду знать имя своего сюзерена, подарившего мне, сыну рабов, свободу…

– Филипп де Леви, шевалье… – смутился его соперник.

Рауль вытаращил глаза от изумления:

– Господи! Вы сын монсеньора епископа? Сын того, кто получил свободу из рук короля и о ком при жизни слагают легенды?!..

– Это слишком… – попробовал перевести разговор де Леви.

– Простите… – рыцарь встал и, поклонившись, взял под уздцы своего пегого коня и побрел в направлении большого шатра, над которым трепетало знамя графа де Блуа.

– А я, пожалуй, поеду с вами, Рауль… – произнес де Леви и, запрыгнув на коня, пустил декстриера спокойным шагом…

Тибо де Блуа страшно злился. Еще бы, все три атаки его конроя провалились. Две трети его рыцарей было выбито из седел, а потери в конрое Гильома Клитона были просто смехотворными – даже трех десятков не наберется. Он сидел на раскладном походном стуле и ожидал, пока его слуги и оруженосцы, суетливо сновавшие вокруг своего сеньора, снимут кольчугу и амуницию. Он рассеянно смотрел на ристалище через полураскрытый полог шатра, когда вдруг поймал себя на мысли, что видит какого-то всадника, который медленным шагом ехал к нему. То, что рыцарь, издали похожий на огромную желто-черную боевую осу, направлялся именно к нему, сомнений не было – впереди него шел, понуро опустив голову, его сервильный рыцарь Рауль «Упрямец», которому он поручил любой ценой выбить из седла этого опасного противника.

– Жан, Жак, Огюст! – Тибо посмотрел на оруженосцев. – Живо, вино, мясо и зимние груши в шатер…

– Слушаемся, хозяин… – оруженосцы исчезли, оставив графа одного.

Филипп подъехал к шатру графа, спрыгнул с коня и, бросив поводья конюшим, раздвинул полог. Тибо де Блуа сидел на походном стуле, с него уже успели снять сюркот и кольчугу, он вытирал полотенцем мокрые от пота волосы. Граф радушно улыбнулся едва Филипп вошел в шатер, но его глаза излучали холод и плохо скрытое презрение.

– Добрый день, ваше высочество… – де Леви учтиво склонил голову.

– Воистину, день более добр к вам, мессир… – Тибо пристально посмотрел на рыцаря. – Как я полагаю, вы явились, чтобы обговорить условия выкупа за моего брата и сеньора де Локлуа, выбитого вами во второй схватке? – Он медленно говорил, растягивая слова, словно пытаясь унизить рыцаря, прибывшего к нему за законным выкупом. – Я с охотой погашу ваши издержки и выплачу за брата тысячу ливров серебром. Надеюсь, – он криво усмехнулся, – что серебро Труасского веса вас устроит? Что же касается мессира де Локлуа, то, увы, больше трех сотен не сможете получить, – он рыцарь-башельер. А, с Раулем вы явно прогораете! Он – мой серв…

Филипп закипел, его натура противилась необходимости соблюдать вежливость, но, все-таки, он сдержал себя, поклонился и произнес:

– Как вы оцениваете своего серва Рауля?..

Тибо не понял вопроса и ответил:

– Как воин он, конечно, стоит каких-то денег, но, к несчастью, у меня нет желания выкупать его. Можете повесить мерзавца… – равнодушие, с которым граф сказал последние слова, поразили Филиппа.

– Может быть, ваша светлость, вы согласитесь продать его?..

Тибо, наконец, понял, к чему клонит его гость. Он приосанился и, гордо посмотрев на де Леви, ответил:

– Если вы согласитесь отказаться от выкупа…

– По рукам! – Филипп улыбнулся и протянул руку графу. – Можете забирать своего брата и башельера де Локлуа!

– Согласен. – Тибо был так удивлен, что больше не смог произнести ни единого слова.

– Раз так, мессир де Блуа, – Филипп резко переменил тон и, придав своему голосу железные нотки, добавил, – прошу вас, немедля ни секунды, выписать пергамент об отпущении на волю сего воина.

– Ой, сейчас, как назло, у меня совершенно нет времени и желания заниматься подобной ерундой… – Тибо попробовал ломаться, чтобы поиграть на нервах рыцаря.

– Ради Бога, ваша светлость. – Филипп усмехнулся страшной, злой и решительной улыбкой. – Пока вы будете заниматься более важными делами, я прикажу отправить всех пленников к себе в замок. Пройдет время, мы все немного успокоимся. И один Бог знает, может, я передумаю играть в благородство и откажусь от своего предложения, и просто оставлю серва у себя, ведь вы его только что сами мне подарили…

Тибо понял, что рыцарь, пришедший к нему в шатер, настроен весьма решительно. Он улыбнулся и произнес:

– Что вы, мессир де Леви! Это была лишь шутка! Просто, я пошутил… – он щелкнул пальцами, в шатер вошли оруженосцы, несшие блюда с мясом и зимними грушами, а виночерпий осторожно поставил на стол большой серебряный кувшин с вином. – Прошу вас откушать и составить мне компанию. Не каждый день выпадает возможность пообедать с сыном моего епископа. – На последних словах Тибо решил сделать особое ударение.

– При всем уважении, ваша светлость, я вынужден настоять на своей просьбе.

Тибо покачал головой и приказал слугам:

– Пергамент, перо и чернила… – один из оруженосцев поклонился и вышел из палатки. Граф проследил за ним глазами и, убедившись, что тот ушел, посмотрел на Филиппа, развел рукам, выдавил из себя улыбку и сказал. – Пока мы ждем возвращения слуги, может быть, вы все-таки не откажетесь разделить со мной трапезу?..

Филипп только сейчас понял, насколько он проголодался за время бугурда. Запах свежей оленины, лежавшей на большом золотом блюде, источал такие благоухания, что его желудок периодически сжимался, напоминая о своем существовании.

– С превеликим удовольствием, граф Тибо. – Ответил рыцарь.

– Вот, совсем другой разговор. – Тибо де Блуа засмеялся, он был искренне рад тому, что разговор, зашедший в тупик и ставший невозможным, теперь можно было скрасить обедом, возлияниями и попытаться перевести в другое, более спокойное и приятное, русло. – Милости прошу! Как говаривали рыцари Шарлеманя: «сытый голодного не разумеет», так что, мессир де Леви, присаживайтесь и, давайте-ка, приступим к оленине. Боюсь, как бы она, бедная, не истосковалась на столе без нашего внимания… – граф кивнул головой оруженосцу, который проворно нарезал мясо и положил на серебряные тарелки между кусками белого хлеба. Второй слуга разлил вино, наполнив до краев большие золотые кубки, стоявшие возле тарелок.

Филипп был поражен богатством и роскошью графа де Блуа. Не каждый день он мог, вот так, спокойно видеть, как за обедом, причем, за походным обедом, еду подавали на золотых тарелках. Он потянулся, было, за своим кинжалом, чтобы пользоваться им для еды, поддерживая горячий кусок оленины (вилок в те времена еще не существовало), но граф, заметив движение гостя, хлопнул в ладони и произнес:

– Ножи, ротозеи! Неужели вы думаете, что я позволю себе так унизиться и заставлю гостя пользоваться своим боевым кинжалом?! – Оруженосцы положили на стол небольшой серебряный круглый поднос, на котором лежала дюжина ножей изумительной итальянской работы с золотыми ручками в виде рыб. Граф выбрал два ножа и, видя изумление в глазах своего гостя, произнес с еле заметной улыбкой. – Выбирайте на свой вкус, мессир Филипп. Такие же в точности ножи я преподнес вашему отцу во время епископских выборов. Кстати, я полностью и безоговорочно утвердил кандидатуру монсеньора де Леви, любимого ученика и сподвижника покойного Ива Шартрского, который желал видеть своим преемником именно его…

Мысли Филиппа спутались. Выходило, что граф Тибо вовсе не такой уж злодей, как его описывали, хотя и воевал с королем Людовиком. Он поднял кубок и произнес тост:

– Пусть Господь возблагодарит вас за доброту, ваша светлость!

Тибо вздрогнул, но сдержался, сохранив на своем лице маску радушия и величия, поклонился и ответил:

– Пусть доброта Господня снизойдет в полной мере и на вас, мой дорогой гость, благородный шевалье Филипп де Леви!..

Они выпили и принялись за оленину, поразившую Филиппа своей сочностью, мягкостью и удивительным ароматом. Он, не скрывая своего восторга, похвалил угощение, Тибо улыбнулся и ответил, что его повар-армянин просто чудо, и он приобрел его в Константинополе у одного из турок-работорговцев, расхваливавших, и не напрасно, его таланты непревзойденного кулинара.

Филипп не заметил возвращения оруженосца, успевшего принести пергамент, перья и чернила для составления вольной грамоты. Тибо, явно не желавший отпускать своего гостя, всячески тянул время, расхваливая его героизм, отвагу и умения всадника. Филипп понял, куда клонит его светлость, и, прервал трапезу, сославшись на неотложные дела, якобы имевшиеся у него. Тибо раздраженно отбросил кинжалы на тарелку с недоеденной олениной, но тут же взял себя в руки и, изобразив на лице улыбку гостеприимства и сожаления, быстро написал отпущение на волю. Де Леви принял пергамент и, развернув его, быстро пробежал глазами текст. Это было отпущение на волю, полное, безоговорочное и, что самое важное, безо всех уловок, оговорок и выплат. Филипп свернул его и засунул за пояс, встал и, поклонившись графу, произнес:

– Благодарю вас, мессир Тибо. Как я полагаю, мы исчерпали все неясности, имевшиеся между нами?..

– Почти. Прощайте, мессир Филипп… – ответ графа был вежлив, но расплывчат.

Филипп решил больше не задерживаться и, еще раз поклонившись графу де Блуа, горделиво покинул его шатер. Он запрыгнул в седло своего декстриера и увидел Рауля, взмокшего от нервного переживания. Сервильный рыцарь топтался возле стойла с конями, кусая губы от волнения.

– Мессир Рауль! – Нарочито громко обратился к нему де Леви. – Соизвольте подойти ко мне!.. – Рауль побежал к нему, на ходу перепрыгивая через грязные лужи. Когда он, запыхавшись, подбежал к нему, Филипп приветливо улыбнулся и, вынув из-за пояса пергамент, протянул его рыцарю. – Примите, мессир Рауль. Вы свободный человек! Вот ваша вольная…

Рауль, не веря своим глазам и ушам, дрожащими руками принял немного смятый пергамент и, не разворачивая его, плюхнулся на колени:

– Как мне отблагодарить вас, мессир Филипп?.. – в его глазах, полных слез радости и счастья, отражалось безграничное желание отплатить сторицей своему освободителю.

– Будьте праведным, добрым и справедливым… – ответил ему Филипп и протянул небольшой кошель. – Примите это. На первое время, я полагаю, вам должно хватить…

– Нет! Нет и нет! – Рауль отшатнулся от подарка, словно это был дьявольский дар, способный погубить его душу. – Никогда! Я и так должен вам по гроб своей жизни…

– Тогда, мессир, чем я могу вам помочь?.. – раздосадовано спросил его Филипп.

– Возьмите меня к себе, мессир. Я все умею, я буду служить вам, как…

– Как свободный человек! – Филипп не позволил ему договорить.

– Вы не пожалеете…

– Я никогда и ни о чем не жалею… – Ответил ему Филипп. – Забирайте свои вещи, если они у вас имеются, и направляйтесь к дому коменданта Шти-Шатле. Скажете слуге, что я вас нанял…

– Храни вас Господь, добрый хозяин… – Рауль упал на колени и попытался поцеловать ногу рыцаря.

– Прекратите свои рабские привычки! – Филипп гневно нахмурил брови. – Не надо больше позориться…