Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 79 (всего у книги 198 страниц)
– Кто боялся? Тот, кто был убит или, может быть, тот, кто остался в живых? – не унимался Арнульф.
– Творец сам разберется… – ответил уклончиво монах.
– А надгробие уже поставили?..
– Да, сын мой, могу вам его показать. – Монах немного воодушевился, желая похвалиться красивым и богатым надгробным камнем с крестом и гербом. – Очень постарались…
Они вышли в темноту ночи. Монах шел с факелом, Арнульф вслед за ним. Надгробие располагалось в самом дальнем углу кладбища, почти возле леса, росшего вокруг кладбища и церквушки.
– А вот и оно самое… – монах остановился возле большого черного обелиска, высеченного из цельного куска гранита и украшенного большим крестом. На гладком камне был вырезан герб рыцаря, похороненного под этой мрачной плитой – три стропила на чистом поле герба. Латинский текст, выбитый под ним, четко и красноречиво говорил: здесь покоится раб Божий Филипп, сеньор де Леви и де Сент-Ном, родом из королевства франков, рыцарь и грешник…
– Филипп… – вслух произнес Арнульф. – Неужели ты здесь?..
– Вы, часом, не были с ним знакомы, сын мой?.. – монах покосился на англичанина, чье странное поведение показалось ему подозрительным и насторожило старика.
– Нет-нет… – испуганно и растерянно ответил Арнульф. – Красивое имя…
– Да… – ответил монах, – красивое и необычное для наших мест. Византийское. Помнится, так звали одного из королей франков.
В это время их внимание привлек топот копыт и ржание лошади. Арнульф и монах обернулись и, вглядываясь в почти непроглядную ночную темень, направились к церкви, возле которой, судя по всему, решил остановиться на ночлег еще один путник.
– Здесь пошаливают, отче?.. – тихо спросил Арнульф монаха, а сам незаметным движением руки расстегнул кожаный ремешок, удерживавший кинжал в ножнах. Его пальцы легли на холодную резную рукоять. Почувствовав себя вооруженным, англичанин несколько успокоился.
– Всякое бывает, сын мой… – ответил ему священник, семенивший чуть поодаль. – Я, слуга Божий, уповаю лишь на милость Господа, да на милосердие…
– А я, признаться, уповаю только на себя… – машинально ответил ему Арнульф и тихо извлек кинжал из ножен, после чего спрятал его в складках своей просторной накидки.
Они подошли к церкви и увидели одинокого путника, явно местного, так как одет он был в альмогаварскую кожаную куртку-безрукавку, из-под которой виднелись звенья старой кольчуги, доходившей ему до локтей. Короткий меч удобно висел на боку незнакомца и, судя по его затасканному виду, частенько служил своему хозяину верой и правдой. Маленькая испанская горная лошадка – верный и незаменимый спутник горцев и рейдеров по мусульманским тылам, несмотря на свой невзрачный вид и кажущуюся слабость, слыла выносливым и прытким животным, способным преодолевать большие расстояния, а об ее неприхотливости в еде уже слагались легенды. Короткие путлища седла, да и само испанское седло с множеством кожаных сумок, непохожее на высокие, словно стулья, рыцарские европейские седла показывало, что путник был воином-кавалеристом. Таких воинов в Испании называли весьма интересным прозвищем – хинетес. Круглый и видавший виды старый щит всадника был приторочен слева к седлу, в короткое копье, удобное для метания и конного поединка с маврами, было закреплено к седлу справа.
– Доброй вам ночи, сын мой… – монах остановился, не дойдя до ночного гостя каких-то семь или восемь туазов. – Да хранит вас Господь…
– Доброй и вам ночи, падре… – на наваррском наречии ответил ему незнакомец. Арнульф понял лишь смысл его слов, но насторожился, всегда готовый к неожиданностям, ведь время было позднее, да и местность, мягко говоря, не сильно радовала радушием и не вселяла покой в сердце.
– Не приютите, часом, путника, едущего на войну с врагами веры?.. – спросил монаха альмогавар.
– Доброму человеку грех отказать в ночлеге. – Поклонился монах. – Ступайте за мной, сын мой, только, прошу вас не судить меня за бедность и скромность моего крова…
– Была бы крыша над головой, падре… – засмеялся незнакомец. – Все же лучше, чем кормить комаров…
Они вошли в домик монаха и стали укладываться на топчанах. Арнульф с интересом разглядывал гостя, не удержался и спросил, старательно подбирая испанские слова:
– Вы, уважаемый дон, простите, не знаю вашего имени…
– Хавьер… – хриплым голосом ответил ночной гость. – Хавьер-наваррец…
– Приятно познакомиться, дон Хавьер, – Арнульф вежливо кивнул головой. – Меня зовут Арнульф, я из Англии родом…
– Испания очень гостеприимна… – съязвил Хавьер. – Врагов веры, думаю, хватит и на англичан.
– У вас весьма интересное седло и вооружение… – сделал ему комплимент Арнульф. – Необычное седло.
– Седло кавалериста-хинетес, дон Арнульфо… – незнакомец прокашлялся в кулак, снял с плеча перевязь и положил меч рядом с топчаном. – Так удобнее ездить и биться с маврами. Они, собаки, юркие, словно мыши… – Хавьер посмотрел на него пристальным взглядом человека, знающего себе цену и умеющего различать людей. – Вы, я смотрю, тоже не очень-то похожи на богомольца.
– Вы угадали, пришлось малость повоевать во Фландрии… – как бы вскользь произнес Арнульф. – Сносно стреляю из арбалета, немножко умею управляться пикой и глефой…
– А ваша рука и костяшки пальцев говорят, что вы еще и неплохой мечник… – глаза Хавьера сверкнули искрой недоверия.
– О! Это вам только кажется… – ответил англичанин, – я больше по части писанины. – Он незаметно, так, на всякий случай, положил кинжал у себя за спиной.
– Вот и хорошо, а то мне кажется, что у вас рука вспотела. – Хохотнул Хавьер, показывая, что догадался о кинжале англичанина. – Негоже как-то разговаривать по душам и при этом прятать под складками одежды кинжал…
Арнульф смутился, растерялся и покраснел. Он не ожидал, что столкнется с таким опытным и глазастым воином.
– Места здесь больно дикие… – попытался оправдаться он. – А я езжу в одиночестве…
– Ну, дон Арнульфо, с вашей-то игрушкой здесь и впрямь делать нечего…
Арнульф развел руками и засмеялся.
– Хочу мир посмотреть, может, кому и сгожусь… – ответил он.
– А я собрался в Таррагон. – Сказал альмогавар. – Там, говорят, новый граф из ваших, из нормандцев. Говорят, что суровый, но щедрый к тем, кто, верой служит ему мечом и щитом, землю дает и даже титулы. – Глаза наваррца блеснули искорками. – Он как-то умудряется жить в мире и с мусульманами, и со своими единоверцами. У него, поговаривают, даже армия состоит из мусульман и христиан…
– Весьма занятно… – ответил Арнульф. – И, что же, он из Нормандии? Может, все-таки, франк?..
– Нет, мой сосед с месяц назад вернулся из тех краев. – Хавьер зевнул. – Он воевал с ним почти с самого начала. Нормандец! Прет, как кабан, и сильный, как лев…
– А можно, дон Хавьер, я поеду с вами? – Арнульф подался вперед корпусом. – Я тоже хочу увидеть своими глазами…
– Не вопрос… – ответил, зевая, Хавьер. – Завтра поутру и отправимся…
– Спасибо. – Ответил Арнульф, не веря своей удаче. – Спокойной вам ночи…
– И вам не храпеть… – засмеялся Хавьер, лег на топчан и, повернувшись к нему спиной, почти сразу заснул, демонстрируя прекрасные нервы опытного воина. Только тот, кто неоднократно смотрел в лицо смерти, знает, что сон и отдых способны сохранить, пополнить и восстановить силы и реакции, и, поэтому, способен засыпать всегда и везде, используя любой момент для такой вот своеобразной подзарядки внутренней батареи.
Арнульф тоже лег на топчан, долго ворочался и, как ни старался, долго не мог заснуть. Только под утро, замучив себя до полного изнеможения, его организм, наконец-то, потребовал отдыха…
Утром, помолившись и кое-как позавтракав скудной пищей монаха, гостеприимно приютившего их, Арнульф и Хавьер сели на своих отдохнувших за ночь коней и направились к юго-востоку, держась вдоль зыбкой и изменчивой, как судьба, границы христианских королевств с мусульманскими тайфами.
Слава Богу, что с Арнульфом ехал Хавьер. Альмогавар, выросший среди постоянных и нескончаемых войн, казалось, нутром и сердцем чувствовал опасности, подстерегавшие их на этом трудном пути к границам Таррагона. Несколько раз он, хватая Арнульфа за рукав или закрывая ему рот, спешно уводил коней с дороги и тем самым спасал их от верной смерти или огромных неприятностей. По дорогам то и дело разъезжали большие группы вооруженных до зубов мусульман и непонятного, но не заслуживающего доверия, группы христиан-разбойников, которым было едино, грабить ли им иноверцев, или вспарывать брюха братьям по вере.
– Что бы я без вас делал… – попытался хоть как-то поблагодарить своего спутника Арнульф.
Хавьер усмехнулся и ответил:
– А ничего бы не делали. – Он кивком головы показал ему на раскидистое дерево, украшенное полусгнившими трупами повешенных людей. У большинства повешенных была содрана кожа. – Вас наверняка бы освежевали, содрали кожу и подвесили на манер этих горемык…
Арнульф поежился, но все равно поблагодарил его:
– Огромное вам спасибо, Хавьер. Вы даже не представляете, как мне надо попасть в Таррагон…
– Почему же… – как-то туманно произнес в ответ наемник, в его глазах что-то блеснуло, но, почти тотчас, погасло.
Арнульф присмотрелся к нему, что-то вздрогнуло в его сердце, но невозмутимый и, казалось, равнодушный ко всему вид его попутчика никак не вязался с его странной фразой.
– Хавьер, вы что-то сказали?.. – решил уточнить он.
– Поторапливаться пора… – хмуро огрызнулся Хавьер и, посмотрев на багровый закат, охвативший весь запад горизонта, добавил, – гроза будет, и весьма приличная…
Они углубились в лес, вскоре, как и обещал Хавьер, начался мерзкий ливень, превративший дорогу в одно сплошное чавкающее месиво, которое буквально через пару так измотали лошадей и их всадников, что волей-неволей пришлось подумать о непредвиденном привале прямо посреди лесной чащи.
Хавьер и Арнульф промокли буквально до нитки. Их одежды, впитав в себя дождевую воду, висели на них многопудовыми гирями. Ливень, так грозно и мощно налетевший на их головы, уходил к югу, постепенно расчищая темно-синее ночное небо и зажигая на его густом бархате яркие бриллиантики звезд. Отдельные убегающие облачка слабыми серыми тенями проскальзывали на фантастическом покрывале звездного неба и напоминали силуэты волков, словно скользивших в беззвучной пустоте в поисках неведомой добычи.
Альмогавар быстро нашел большое поваленное ураганом дерево, под его гигантскими, словно фантастические щупальца, корнями он соорудил импровизированный шатер, прикрыв их плащами и навалив сверху ветки.
– Мы устали и можем проспать рассвет… – словно поясняя, произнес он вслух, адресуя свои слова Арнульфу, – нас могут увидеть, а так, приваленные ветвями, мы будем в почти полной безопасности.
Англичанин поежился – сырость и холод ночи проникали сквозь мокрые одежды и вызывали в нем дрожь и озноб. Он, стуча зубами, сказал:
– Н-н-не знаю-у… – он поежился и стал сворачиваться в комок, поджимая под себя руки и ноги, – м-м-может, нам костерок развести?..
– Дело ваше… – хмыкнул Хавьер, – если у вас получится развести костер посреди этой жижи… – он пожал плечами, – тогда я, пожалуй, уберусь отсюда на пол-лье…
Арнульф удивился:
– П-п-почему так?..
– По кочану… – заворчал альмогавар, укладываясь поудобнее. – На тепло костра тут же слетится такая уйма комаров, что они через пару часов не оставят в нас и грамма крови. Я бы вам посоветовал намазать морду грязью как следует…
– Я не свинья! – обиделся англичанин.
– А я и не говорил такого… – тихо засмеялся Хавьер. – Вы – баран. Через часик вы немного отогреетесь, ваше тепло учуют эти мерзкие летающие твари и тогда… – он красноречиво взмахнул рукой. – А уж после них к нам наверняка пожалуют волки. А с этими ребятами шутить просто бесполезно – они голодны и злы от рождения…
– Спасибо за просветительскую беседу… – огрызнулся Арнульф.
– Заметь, бесплатную! – хохотнул Хавьер, повернулся к нему спиной и почти сразу же заснул.
Арнульф лежал в тишине, чернеющей над его головой ночи, и прислушивался к каждому шороху, раздававшемуся в непроглядной тьме, окружавшей их небольшой шалаш. Злость, закипавшая в глубине его души, разрасталась и до дрожи в руках охватывала тело англичанина. Альмогавар, бесшумно спавший по соседству с ним, словно издевался над ним, дрожащим от злобы и холода, умудрившись заснуть даже в таком, казалось бы, безобразнейшем и неприспособленном для отдыха месте.
Агент тихо вынул кинжал из ножен и, стараясь не проронить ни единого, как ему казалось, шороха, придвинулся к Хавьеру. Арнульф решил про себя, что прирежет этого самодовольного и самоуверенного в своих силах нахала, умудрившегося и сейчас вволю поиздеваться над ним. Он приблизил к его уху тонкое лезвие кинжала и… ощутил между своими замерзшими ребрами пронзительный укол не менее тонкого и острого кинжала альмогавара.
– Неймется тебе, что ли… – сквозь сон произнес Хавьер, – ух, и надоел ты мне, хуже горькой редьки, – Арнульф испуганно выронил кинжал из ладони – тот с глухим хлюпаньем упал в грязную жижу. Альмогавар открыл одни глаз и, зевая, прибавил. – Предупреждаю тебя – это был твой последний раз, когда ты решился поднять на меня оружие. В следующий раз, не обессудь, – он широко раскрыл рот и громко зевнул, – ты останешься гнить и кормить лесное зверье…
– Понял… – подавленным голосом ответил Арнульф. – Какая на удивление верткая сволочь… – подумал он про Хавьера, – словно нутром чует опасность… – англичанин лег на край лужи и, прикрывшись промокшим плащом, решил, что все равно и во что бы ни стало должен убить этого хамоватого и самоуверенного альмогавара. – Слава Богу, что я поехал в одиночестве, а троица моих людей уже наверняка успела попасть в Таррагон и обосновалась в его ожидании…
Ночь неспешно расчистила ночное звездное небо, словно рачительная и аккуратная хозяйка метелкой ветерка разогнала серенькие тучки и явила миру неописуемую красоту.
Огромные и маленькие, отливающие голубым сапфировым или красным рубиновым светом, звезды сплетались в удивительные хороводы и заставляли полностью погрузиться в созерцание этого фантастического великолепия. Отдельные группы складывались в созвездия и создавали ориентиры для моряков и путников. Они указывали на север или восток, юг или запад. Звезды, как небесные маяки, помогали людям в путешествиях и в астрологических предсказаниях, которым так искренне и доверчиво верили потомки Адама и Евы, ибо надеялись в глубинах своих душ, что возможно, хотя бы таким вот образом они смогут получить весточку от Господа-Создателя, позабывшего о своих глупых и непослушных творениях.
Арнульф долго ворочался и никак не мог заснуть. Раздражение, вызванное чутким сном и молниеносными реакциями Хавьера, так разозлило его, что англичанин почувствовал стук своих зубов, мелкой дрожью отдававшихся по всей голове. Он заснул только под самое утро.
– Вставай, горе-убийца… – он открыл глаза и увидел улыбающееся лицо альмогавара. – Через час полностью рассветет. Нам надо ехать…
Он молча пожал плечами, протер свои глаза, широко зевнул, да так сильно и неудачно, что у него свело челюсть, и острая боль иглой пронзила его скулу, почти под ухом. Он ойкнул и схватился ладонью за ухо.
Хавьер посмотрел на него, усмехнулся и произнес:
– Теперь, вот, челюсть вывихнул… – он подошел к нему и резким движением вправил челюсть на место.
У Арнульфа потемнело в глазах и даже слезы выступили от резкой боли, но, как ни смешно будет звучать – вывих прошел, челюсть встала на место и боль сама собой ушла, оставив после себя ноющую пустоту и облегчение.
– Спасибо… – выдавил он из себя.
– На здоровье… – Хавьер резко запрыгнул в седло и, поддав шпорами своего скакуна, начала выезжать из леса. Арнульф поехал вслед за ним, проклиная весь свет и четко решив для себя, что первым, кого он прикажет зарезать, будет именно этот умелый и опытный воин.
Больше он не предпринимал никаких резких и необдуманных движений, покорно следовал всем указаниям испанца и думал лишь о том, как бы поскорее добраться до Таррагона и встретиться со своими верными людьми.
Таррагон. 17 августа 1129г.
– Повелитель, они подъехали к передовым заставам твоих владений. – Мусульманин, произнесший эти слова, низко склонил голову в почтительном поклоне. – Ловушка ждет птичку…
– Спасибо тебе, мой верный Абдалла. – Филипп лежал, откинувшись на расшитые парчовые подушки и, наслаждаясь, потягивал легкий дым из кальяна, напоенный ароматами вишни. Он закрыл глаза, медленно выпустил тонкую струйку ароматного дыма изо рта, открыл глаза и, улыбнувшись, произнес. – Весьма признателен моим подданным, сумевшим обуздать дым и превратить его в наслаждение, прочищающее сознание и расслабляющее тело.
Абдалла выпрямился и, улыбнувшись, ответил:
– Аллах велик, мой повелитель…
Филипп вынул изо рта изящный резной нефритовый мундштук, сел на широком и низком диване, застеленном большим пушистым ковром персидской работы, скрестил ноги на арабский манер и жестом пригласил его присесть возле себя. Воин осторожно присел на край дивана. Рыцарь посмотрел в открытое окно, зевнул и, потянувшись, расправил плечи.
– Душно сегодня…
– Да, повелитель… – Абдалла кинул головой.
– Как отец? – Филипп почесал ладонь и пристально посмотрел на юношу.
Абдалле едва минуло восемнадцать лет. Легкий черный пушок редких курчавых волос уже покрыл подбородок и верхнюю губу юного мусульманина, служившего начальником личной охраны Филиппа и прослывшего непревзойденным мастером в стрельбе из лука и пешего боя на Моргенштернах.
– Слава Аллаху, повелитель… – скромно опустив глаза, ответил воин. – Жду ваших приказов, весь превратился в слух, повелитель.
Эта витиеватая мусульманская почти стихотворная манера говорить до сих пор не переставала умилять рыцаря. Мало, чтобы ответить, надо было ответить вежливо, учтиво и почтительно, а без стихов тут никак…
– Хавьера задержите на кордоне… – Филипп почесал подбородок. – Найдете причину. Вас мне учить нет нужды. Англичанина же отпустить, но приставить скрытое наблюдение. Он не может быть один…
– Слушаюсь и повинуюсь, повелитель. – Юноша встал и поклонился. – Мы уже взяли под контроль всех людей, прибывших в город за последние два месяца.
Филипп встал и, подойдя к раскрытому окну, высунулся в него по пояс, вдохнул свежий воздух, улыбнулся и сказал:
– Что-нибудь интересное есть?..
– Есть… – Абдалла улыбнулся с довольным видом. – Трое особенно нас заинтересовали.
– Сам знаешь, что с ними делать…
– Слушаюсь и повинуюсь… – Абдалла низко склонил голову и попятился спиной к дверям.
Филипп повернулся к нему и спросил:
– Бассейн залили свежей водой?..
– Да, повелитель… – мусульманин знал страсть рыцаря к купанию в бассейне, украшенном изразцами, вода в котором почти ежедневно менялась и подогревалась, так как подавалась прямо из огромного колодца.
– Спасибо, мой верный Абдалла, можешь быть свободным… – Филипп расправил складки своего тонкого шелкового халата, всунул ноги в удобные и мягкие шлепанцы с загнутыми носками и направился вслед за Абдаллой к выходу из комнаты…
Хавьера, к несказанной радости и удивлению Арнульфа, задержали на кордоне, откопав у него признаки какой-то заразы или еще чего-то, просто англичанин еще не мог понимать всех тонкостей местного языка. Он с довольным видом и в прекрасном настроении въехал в город через северные ворота и, насвистывая мотив какой-то веселой мелодии, направился к центру города, ведь, по логике вещей, главный собор именно там и должен был находиться.
– Не подскажите бедному пилигриму как добраться до большого собора?.. – он, не слезая с седла, спросил одного горожан из суетившихся под ногами его жеребца.
– Прямо, благородный дон… – горожанин махнул рукой, указывая на улицу. – За поворотом его и увидите…
Арнульф подъехал к собору, спрыгнул с коня, привязал его к большой изгороди и вошел в храм…
Он всю неделю приходил в храм, но своих людей так и не встретил. Арнульф не знал, что за несколько часов до его приезда в город, троица агентов была блокирована в доме и после небольшого, но четко спланированного и решительного штурма была схвачена, допрошена и теперь содержалась в тюремном застенке без всяких надежд на свободу…
Арнульф оставался один на один с проблемой…
ГЛАВА XIII. Один среди шумной толпы.
Таррагон. 27 августа 1129г.
– А каков он, ваш новый граф?.. – Чужеземец, сидевший за соседним столиком в портовой таверне Таррагона, приветливо улыбнулся и, прихватив со своего стола три глиняные бутылки с красным терпким испанским вином, подсел к группе торговцев, которые отмечали, судя по их довольным и разгоряченных вином лицах, какую-то весьма удачную сделку. – Я нездешний, пилигрим и историк…
– Добро пожаловать в Таррагон, чужестранец! – Самый крепкий и широкий в плечах торговец, считавшийся, видимо, старшим в этой компании, приветствовал его и радушным жестом пригласил к своему столу. – Присаживайтесь…
Через пару часов в голове Арнульфа, и без того набитой самыми разными и, зачастую, противоречивыми сведениями, образовалась такая чудовищная мешанина, что понять, каков в действительности граф Таррагона было просто невозможно. Он был, одновременно, высоким и низким, худым и широкоплечим, черноволосым и рыжим, одноглазым и одноногим, – в общем, столкнись он с ним на улице – никогда бы не узнал.
Арнульф вышел в темноту внезапно и незаметно набежавшего теплого летнего вечера и, наслаждаясь приятными дуновениями освежающего морского бриза, побрел вдоль набережной, наслаждаясь шумом волн, разбивающихся о прибрежные камни. Он пытался собрать воедино все сведения, полученные им за неделю, чтобы, откинув лишнее и выдуманное, создать четкий образ того, о ком ему надо было знать все, или хотя бы почти все, что возможно.
Ночь была тихой и темной, город и порт как-то быстро и незаметно обезлюдели, но Арнульф не опасался нападения разбойников – за неделю пребывания в городе он так толком и не наткнулся на более или менее развитую сеть преступности, а это удивляло, восхищало и, как ни странно, несколько пугало его. А для внезапных и непрошенных людей у него всегда был припасен крепкий и длинный кинжал, спрятанный в складках его длинного нормандского плаща.
Он медленно брел по широкой портовой улице. Яркий свет полной луны, нависшей над засыпающим городом огромным светильником, озарял улочку переливчатым серебристо-голубым светом. Арнульф наслаждался тишиной теплого и приятного вечера и, слегка зевая, решил возвратиться в таверну, на втором этаже которой он снимал маленькую комнатку с видом на город и цитадель Таррагона.
Войдя в большой зал таверны, почти под завязку набитый разномастной публикой и наполненный веселым гулом, песнями шумом кухни, жарившей, парившей и варившей огромное количество закуски для своих посетителей, Арнульф осмотрелся и с расстроенным видом – столик его был занят, побрел к крайнему столу, за которым в одиночестве восседал какой-то высокий и широкоплечий европеец. Судя по одежде, в которой, помимо знакомых ему европейских одежд были и местные, это был воин. Его широкий кожаный пояс, украшенный потускневшими серебряными бляхами, которым он был препоясан, украшали потертые и видавшие виды ножны, из которых торчал старый добрый франкский меч с крестообразной гардой и резной рукоятью с круглым набалдашником. Кинжал, висевший у незнакомца на другом боку, тоже был боевым, но, помимо этого, имел и чисто бытовое назначение – им пользовались на привале в качестве вилки, которой еще и в помине не было.
– Вы позволите мне присесть к вам, благородный дон… – Арнульф подошел к воину и, учтиво поклонившись, посмотрел в лицо незнакомцу. – Простите, но я пока не знаю вашего имени…
Незнакомец поднял голову и посмотрел на англичанина своим неотрывным, спокойным и тяжелым взглядом, в котором Арнульфу почудилось что-то едва уловимо знакомое.
– Прошу вас… – воин жестом пригласил его присесть. Он улыбнулся, но как-то странно.
Только сейчас Арнульф понял странность его улыбки и вздрогнул: половина лица воина была обезображена чудовищным шрамом, тянувшимся ото лба через веко к подбородку, превращая его в жуткую для непривычного человека маску. Незнакомец мог улыбаться только одной половиной своего лица, в то время как его другая половина оставалась практически неподвижной и застывшей маской войны. Густая рыжая окладистая, но аккуратно подстриженная рыжая бородка немного сглаживала первое неприятное впечатление от внешности незнакомца, а густые и вьющиеся почти до плеч волосы цвета меди выдавали в нем северянина и, скорее всего нормандца.
– Прошу вас прощения за мой необычный вид… – он еще раз улыбнулся половиной своего лица и тут же налил Арнульфу вина из большой глиняной бутылки. – Составьте мне компанию – сегодня здесь слишком шумно для одного человека, а вдвоем нам, надеюсь, будет, о чем поговорить.
– Благодарю вас, мессир рыцарь. – Арнульф сел и, расправив плечи, немного успокоился, хотя где-то в глубине его души что-то снова тревожно зашевелилось. Ему не переставало казаться, что этот голос он где-то раньше слышал. Он взял в руку стакан с красным терпким испанским вином и спросил. – Свой первый тост мне хотелось бы поднять за единоверца и, судя по интонациям вашего голоса, земляка. Вы ведь, если не ошибаюсь, нормандец?.. – он замялся. – Не знаю вашего имени…
– Робер. – Рыцарь кивнул головой. – Я из Нормандии.
– Очень приятно, мессир Робер… – Арнульф приподнял брови и, глядя на него, взглядом намекнул, что желал бы узнать родовую фамилию рыцаря.
– Здесь, на краю света это уже не так важно, как во Франции… – несколько напряженным голосом ответил рыцарь. – Здесь, мой незнакомый английский собеседник, все совершенно по-другому. Здесь каждый может получить себе новую фамилию, титул и, в конце концов, новую жизнь… – он резко посмотрел на Арнульфа. – А ваше имя?..
– Арнульф… – представился он. – Я из Англии, паломник и ученый юрист. Ищу службу и, возможно, – он попытался соврать, – новую жизнь.
– Мэтр Арнульф… – произнес рыцарь. – Очень приятно познакомиться.
Англичанин снова вздрогнул – голос определенно был ему знаком! Он где-то раньше слышал его, мало того, он общался с ним.
– Вы, мессир Робер, часом не были во Фландрии?.. – он выпил вино, вытер губы и, подавшись вперед корпусом, посмотрел на рыцаря.
– Нет, я был часто в Понтьё… – отрезал рыцарь.
– Такое впечатление, что я вас где-то видел… – в задумчивости произнес Арнульф. – У меня цепкая память.
– А вы, может быть, были в Дувре или Булони?.. – спросил его рыцарь, снова разливая вино по стаканам.
– Возможно, скорее всего… – ответил Арнульф и успокоился. Он стал уверять себя, что просто обознался. Он улыбнулся и, взяв стакан, спросил. – А вы здесь давно?..
– С самого начала. – Ответил рыцарь. – Я был с его светлостью с начала шевоше на Таррагон.
– Вы служили с его светлостью Робером Бюрдетом Таррагонским?! – заинтересовался Арнульф. – С самого начала захвата графства?!
– Да, мэтр, с самого начала кампании. – Рыцарь кивнул в ответ.
– Простите, а этот шрам?.. – Арнульф смущенно спросил рыцаря. – Можете простить мою наглость, мессир…
– Да, я был ранен накануне волшебного захвата Таррагона… – ответил Робер.
– Волшебного?! – снова удивился Арнульф. – Прошу вас, нет, умоляю вас, расскажите мне во всех подробностях!..
– Вы так настойчивы, мой английский сосед… – засмеялся рыцарь. – Извольте…
И он неспешно рассказал всю историю захвата города и графства, не упустив ни единой подробности, словно он был в самой гуще событий. Арнульф слушал раскрыв рот и заворожено кивал головой, удивляясь странности судьбы, подарившей малозначительному нормандцу из захудалого рода такое богатое владение.
– Словно я был рядом с вами… – произнес он после того, как рыцарь закончил свой рассказ. – А вы знакомы с его светлостью?..
– Немного, мэтр. – Ответил рыцарь.
– Расскажите мне о нем, прошу вас…
Робер усмехнулся и сказал:
– Он очень прост в общении и многим, познакомившимся с его светлостью, кажется, что они знали его раньше… – Робер отпил вина, облизал губы и прибавил. – Граф строг и справедлив с подданными, щедр к вассалам и беспощаден к врагам.
– Простите, а как здесь могут уживаться христиане и мусульмане? – Арнульф почувствовал, что захмелел, подпер кулаком свой подбородок. – Как могут ужиться рядом кошка и собака?..
– Очень даже просто, мэтр. – Ответил Робер. – Кошка не лезет в вопросы борьбы с волками и охраны дома, а собака не занимается глупой ловлей мышей, вот и все дела.
– А если, не приведи Господь, война? – Арнульф не унимался, донимая его расспросами. – Как тогда?..
– Плечом к плечу. Графу не нужны новые земли, но и свои он не позволит захватить. Мусульманские гарнизоны стоят на востоке и северо-востоке и охраняют подступы от христиан-соседей, а мы – рыцари-христиане оберегаем южные и северо-западные рубежи от альмохадов. Все очень даже просто, мэтр…
– Надеюсь, что именно так… – Арнульф удивился этому простому решению, делающему честь мудрости и проницательности графа. – Я слышал, что граф отверг притязания короля Арагона и графа Барселоны, требовавших принесения оммажа за графство?..
– Отчасти, мэтр… – рыцарь засмеялся и похлопал его по плечу, да так сильно, что невольно свалил Арнульфа. – Простите, не рассчитал свои силы…
– Ничего-ничего, мессир… – Арнульф поднялся с пола, снова сел на стул и, отряхнувшись, виновато улыбнулся. Снова ему стало казаться, что он знаком с этим рыцарем. – И. все-таки, я где-то вас раньше видел…
– Мне тоже так начинает казаться, мэтр… – рыцарь нахмурился. – Может быть, в Руане? Я присутствовал на похоронах его светлости Гильома Клитона, которого убил какой-то нечестивец-простолюдин из поганого арбалета, чем нарушил все каноны рыцарской войны…
– Нет, к несчастью, я не присутствовал на похоронах его светлости… – Арнульф резко побледнел и опустил глаза.
– Что касается оммажа, мэтр… – рыцарь сменил суровый взгляд на некое подобие милой улыбки, хотя с его увечьем это было крайне трудно сделать. – Так вот, завтра, в день успения Божьей Матери, его светлость будет приносить оммаж его высокопреосвященству архиепископу Толедо. Архиепископ прибыл по поручению короля Арагона Альфонса Воителя и действует по его согласию и доверенности… – когда он произносил эти слова, его лицо напряглось, выдавая те усилия, которые он прилагал, чтобы спокойно выдавить из себя эти слова, которые были ему явно не по душе. – Над графом всегда должен стоять король, тогда как над королем всегда должен стоять его святейшество папа Римский, как наместник Господа на земле, и сам Творец, помазавший его на царствие священным елеем…
