Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 40 (всего у книги 198 страниц)
Слуга поклонился и исчез.
«Господи! Слава тебе вовеки веков!», – подумал король Людовик. – «Мы победили! А я, грешным делом, усомнился в тебе. Прости меня, великого грешника, Господи! Ибо неразумен я, яки агнец».
Людовик истово перекрестился. Бой под Жизором был, без сомнения, не проигран. Он был выигран! А, с учетом того, что практически без сильных и существенных потерь со стороны французов, выходила полная победа!
Полная деморализация английских и нормандских частей не позволяла королю Генриху даже подумать о мгновенном реванше. Английский хищник сидел и зализывал свои раны. Но, он был еще не сломлен. Река Эпта снова, как и многие годы до этого, разделила непримиримых врагов, французов и нормандцев. Армия англичан отступила от Жизора, оставив в нем сильный гарнизон, и ушла вглубь Нормандии.
Английский лагерь. Три дня спустя.
Прошло несколько дней после Жизорского боя. Генрих позвал к себе графа де Лонгшама. Король сидел мрачный. Он несколько дней не брился, не принимал ванн. Его угрюмый вид, щетина на щеках и нечесаные волосы делали его вид просто свирепым, каким, наверное, дети представляют себе людоедов. Король подпер левой рукой щеку. Правой рукой, в которой был небольшой, но изящный и крепкий кинжал, король что-то пытался вырезать на дубовой доске стола, находившегося перед ним. Вошел граф де Лонгшам. Ему было около тридцати. Длинный и тонкий нос, вытянутое, как у лошади, лицо, делали его похожим на ворона. Граф был высокого роста, но худощав, к тому же, немного сутулился.
– Входи, Лонгшам! Рассказывай…
Лонгшам немного помолчал, потом произнес:
– Сир! Мы сейчас, прямо скажем, не готовы к активной форме вооруженных действий. Части надо отвести в города Нормандии, заняться переформированием, дать отдых рыцарям…
Генрих поднял голову. Лицо его стало серым:
– Лонгшам! Я и сам знаю, что эти болваны сейчас никуда не годятся!
Граф замялся:
– Простите, сир. А, может быть, попробуем вариант с вашим племянником? Он сейчас, после всего того, что высказал ему Людовик, просто горит от гнева. Мы его направим, а он…
Генрих немного скривился:
– Лонгшам. Ты ведь, если не ошибаюсь, знаешь его матушку, мою дорогую сестрицу Адель? Они меня изведет, если с её любимым сынишкой что-нибудь случится!
Лонгшам пожал плечами:
– Сир! Король Людовик вряд ли позволит себе, что-нибудь, плохое по отношению к графу де Блуа! Все-таки, граф Тибо, один из крупнейших его вассалов, его земли…
– Достаточно, Лонгшам! Пусть будет де Блуа! Начинай операцию! Да, не забудь подкинуть деньжат графу Роберу де Мёлан! Пусть починит свои разграбленные замки, наберет новых наемников. Мне крайне необходимо, чтобы он смог, хотя бы на будущий год, максимум через два года, атаковать и сжечь Париж!..
Граф де Лонгшам удивился:
– Париж, сир?..
Генрих улыбнулся:
– Да! Париж! Удар должен быть нанесен прямо в сердце! Пусть король Людовик не будет знать покоя даже в своей столице! Лондон он атаковать не сможет, а Париж мы, вернее, граф де Мёлан, атакуем!..
Лонгшам поклонился и покинул короля Генриха…
VI Тихие семейные радости.
Шартр. Дворец епископа. 26 декабря 1159 года.
Оливье оторвался от рукописи и посмотрел в окно. Уже стемнело. Зима полностью вступила в свои права, урезав день до невозможности. Холодный мрак зимней ночи, казалось, лишь на несколько часов пропускал солнце, все остальное время держа землю и всех живущих на ней в своей безграничной власти зимы.
– Монсеньор епископ, – сказал он, поворачивая голову к Годфруа де Леви, – уже стемнело. Как быстро и незаметно летит время…
Епископ кивнул головой, соглашаясь со словами писца:
– Да, Оливье. Время быстро и неумолимо. Давай-ка, перекусим, а потом продолжим…
Оливье весело улыбнулся, встал и подбежал к двери. Он раскрыл тяжелую дубовую дверь и крикнул дворецкому:
– Монсеньор желает покушать!..
После сытного и позднего обеда, который монсеньор епископ любезно разделил со своим писцом, Оливье не выдержал и спросил его:
– Монсеньор епископ, почему вы ничего, абсолютно ничего не рассказываете о своей семье? Вы, случаем, не обижаетесь на них?..
– Отнюдь, мой верный слушатель, – епископ покачал головой, – я их очень люблю и… грущу…
Оливье оживился и попросил:
– Монсеньор, расскажите мне о них? Мне интересно знать о вашей семье и, особенно, о мессире Антуане де Сент-Омер!.. Правда, что он приходится дядей одному из первых основателей ордена Тамплиеров?..
– Приходился, – поправил Оливье епископ, прикоснувшись к его руке, – мессир Антуан был родным дядюшкой мессира Годфруа де Сент-Омера, который вместе с мессиром Гуго де Пейном основал орден. Ладно, Оливье, слушай…
Замок Сент-Ном. Графство Дрё. Осень 1109 – весна 1111 года.
Война затянулась, приобретя характер частых пограничных стычек, рейдов отрядов рыцарей по территориям противника, внезапных налетов, захватов и поджогов замков, башен и крепостей. В целом, сражение первых дней войны у ворот Жизора, хотя и не выявило явного победителя, все-таки принесло больше пользы королю Франции, нежели Генриху Английскому.
Людовик вышел из этого боя повзрослевшим и окрепшим духом правителем, его армия приобрела важный опыт поражения. Войска поняли главное, победу можно упустить ценой только одной оплошности и элементарной беспечности. Людовик Французский, наконец-то, вычислил своего самого главного внутреннего врага, которым являлся граф Тибо, владетель Блуа, Шартра, Шампани, Бри, Мортеня, сеньор, обладающий крайне большим фамильным доменом, племянник короля Англии.
Первое время, граф Тибо вел себя крайне корректно по отношению к своему сюзерену. Людовик даже принял участие в операции против врага Тибо, сира Гуго де Пюизе, наследственного врага Шартрского дома. Оказав помощь Тибо, Людовик сжег замок Гуго, а его земли конфисковал в пользу короны Франции. Тибо, используя незначительный спор с королем по поводу возможности строительства одной крепости на спорных землях, разорвал оммаж и атаковал части Людовика.
Война приобрела новый характер, разгоревшись на двух фронтах. На первом, что граничил с Нормандией, все было более или менее успешно для Людовика. Верные королю, отряды графов де Перш и сенешаля Вексена Ангеррана де Шомона активно терроризировали Нормандию. Граф Фульк Анжуйский, используя благоприятный случай, отвоевал графство Мэн, которое являлось наследием его супруги Эремберги. Граф принес вассальную клятву Генриху, как герцогу Нормандии, за графство Мэн, но, крайне условную и ничего не значащую…
Второй, внутренний, фронт войны отнимал больше сил и энергии у короля Людовика. Граф Тибо оказался тонким и прожженным интриганом, сумевшим втянуть в конфликт с королем многих знатных сеньоров.
Граф Андре де Йорк был вызван в Англию для усмирения мятежей саксонцев на границах с Шотландией. Он периодически переписывался с Годфруа де Леви, но это были ничего не значащие, просто дружеские письма. Разведки обеих сторон, поначалу косившиеся на эту странную дружбу двух рыцарей из враждующих лагерей, в конце концов, перестала видеть в них опасность, или это было для вида, кто их знает, этих разведчиков.
После Жизора, Годфруа де Леви отправился к себе в графство, заниматься подготовкой новых рекрутов, готовить провиант и деньги для королевской армии. Только через полтора года он будет призван Сугерием в Париж, да и то, с небольшим эскортом. Но об этом позже…
А пока он наслаждался спокойствием относительно мирной жизни в тылу, куда лишь изредка долетали разрозненные новости о ходе затянувшейся войны. Делать в основном было нечего, и Годфруа позволил своей женушке уговорить себя, наконец-то, заняться образованием. Теперь, все чаще и чаще, де Леви – старший просиживал за толстенными книгами в огромной библиотеке домовой церкви, расположенной в замке. Свет, проникая через огромные романские витражные стекла окон, бросал причудливые тени на старинные манускрипты. Но больше всего Годфруа любил слушать, особенно по вечерам, когда непогода или ветра завывали за окнами и в большой каминной трубе, как читает вслух его Луиза. Почти все чада и домочадцы собирались в просторной зале главного дома, который Годфруа, вернее сказать – его жена, облагородила и придала ему более теплый и, я бы сказал, домашний и уютный вид.
Все собирались слушать чтение Луизы. Правда, Годфруа больше всего любил слушать устные пересказы его жены, поражаясь при этом её огромной и цепкой до мелочей, связанных с именами, титулами и датами, памяти.
– Милая. Как ты можешь запоминать столько всего? – Не раз восхищался Годфруа.
Луиза мило улыбалась в ответ, проводила белоснежной изумительной ручкой по своим густым черным, как смоль, волосам, и отвечала:
– Дурачок ты мой. У нас, на Юге, принято давать приличное образование детям, тем более, если они из древних и родовитых семейств…
Годфруа после этих слов обычно хмурил лоб, изображая обиженного супруга. Луиза заливалась веселым и звонким смехом, в котором было столько любви и нежности к нему, что де Леви оттаивал.
Сегодня, невзирая на промозглую погоду, даже старый рыцарь Антуан де Сент-Омер пришел послушать рассказ Луизы. Дети расселись возле матери, прижавшись головами к ее пышной юбке, только старший сын Годфруа – Филипп с серьезным видом сел рядом с отцом и наставником. Оруженосцы и остальная прислуга затихли вокруг. Шателен замка, Шарль Мрачный уложил полный очаг камина огромными бревнами, чтобы они дольше могли освещать зал. Все приготовились слушать очередной рассказ хозяйки замка.
Луиза немного отпила вина из красивого золотого кубка, вытерла уголки рта белым полотенцем и начала свой рассказ:
«Сегодня, пожалуй, я расскажу вам всем немного о славной и поучительной жизни нескольких древних франкских королей. Сегодня я решила посвятить свой рассказ королю Шарлю Лысому, основателю Французского королевства, каким мы его знаем сейчас.
Шарль был поздним ребенком. Он родился, когда старшие братья его были уже взрослые люди, получившие каждый свою долю в империи. Выделить новое королевство младшему сыну Людовик мог, только отобрав какие-то земли у старших. Такой передел привел к ссорам и распрям в императорском семействе, что в конечном итоге ускорило распад империи. К моменту смерти Людовика Благочестивого королевство Шарля включало в себя Нейстрию, Аквитанию, Септиманию, Испанскую марку и Бургундию до швейцарских Альп. Однако эти владения ему предстояло еще защитить.
Летом, если я не ошибаюсь, в июне восемьсот сорокового года, Людовик Благочестивый умер. (Старый Антуан в знак согласия кивнул головой) Старший сын его, Лотарь, немедленно сделал попытку овладеть всей империей.
Осенью Шарль вынужден был уступить ему большую часть своих владений – за ним осталась только южная Франция до Луары и некоторые области между этой рекой и Сеной. Весной Шарль перешел в наступление и вновь овладел всеми землями до Сены, занял Сен-Дени и Труа. В Аттиньи к нему прибыли послы от третьего брата, Людовика Немецкого, и предложили союз против Лотаря. Шарль охотно согласился.
25 июня восемьсот сорок первого года, в большой битве близ Фонтенуа, они нанесли Лотарю сокрушительное поражение. После этого Шарль двинулся покорять Аквитанию. Аквитанцы вместе с Пипином, отложились от него и сражались на стороне Лотаря…»
Жанна немного передохнула, откусила сочную осеннюю грушу и посмотрела на слушателей.
– Верно, дочка. Все верно, – кивнул головой мессир Антуан. – Продолжай, пожалуйста.
– Мама, мама! Расскажи нам еще о короле Шарле!!! – наперебой зашумели сыновья.
Жанна улыбнулась и продолжила:
«До конца года Шарль покорил все земли по Луаре и Сене и склонил на свою сторону население областей, лежащих по Маасу, действуя, как говорят летописцы, больше любовью, чем страхом. Вскоре, младшие братья опять объединили свои армии и стали теснить Лотаря. Наконец, покинутый своими вассалами, тот должен был согласиться на равный раздел империи. До конца года Шарль успел завершить покорение Аквитании, оттеснив Пипина в неприступные южные горы…»
Мелодичный и приятный голос его жены незаметно убаюкал Годфруа де Леви, который задремал, слушая ее удивительный рассказ…
Очнулся он оттого, что ясно увидел перед собой всю историю древнего франкского королевства. Годфруа протер глаза и услышал слова Луизы, заканчивающей свой вечерний рассказ для семьи, рыцарей и слуг, расположившихся вокруг своей хозяйки:
«…Мой первый предок, Арнульф Рыжий, с небольшим отрядом французских рыцарей прикрывали отход короля Шарля. По дороге он занемог лихорадкой. Королевский врач, еврей Седекия, дал Шарлю Лысому яд вместо лекарства и тем ускорил его смерть. Узнав об этом вероломстве, мой предок Арнульф Рыжий лично отсек голову этому подлому лекарю-христопродавцу. Он вложил отрубленную голову в бархатный мешок и преподнес принцу-наследнику в качестве дара. Молодой принц испугался, но Арнульф, встав на колени, сказал:
– Сир! Вот голова подлого отравителя вашего благородного отца, нашего доброго короля Карла.
Принц прослезился и наградил моего предка золотой ладанкой с мощами святого Элигия. Эта ладанка всегда передается по женской линии нашего рода. Теперь она у меня….»
Луиза сняла с цепочки, висевшей у нее на шее, прекрасную ладанку, крашенную тремя крупными рубинами.
– Вот она, дети мои! Эту ладанку получит наша дочь…
Мессир Антуан открыл глаза и произнес:
– Признаться, я немного задремал, но весь твой рассказ, Луиза, увидел воочию. Даже, как твой предок отрубил голову подлому лекарю-еврею…
Годфруа, до этого момента смотревший на жену восхищенными глазами, произнес, зевая:
– Ну, вот и все. Время уже позднее. Пора ложиться спать, – он жестом приказал нянькам забрать детей. – Пойду, проверю гарнизоны на башнях, после чего вернусь в спальню. Всем спокойной ночи, пусть Господь защитит нас и нашего славного короля Людовика от врагов и ядов…
– Истинно так! – Сказал де Сент-Омер, встал и, немного опираясь рукой на свой меч, направился к себе в комнату. Слуги быстро покинули зал.
Годфруа поцеловал Луизу, нежно шепнув:
– Милая моя соловушка, позволь мне вечером войти к тебе?
Луиза улыбнулась, показав крохотные ровные белые зубки:
– Жду…
Годфруа вместе с шателеном замка Шарлем Мрачным обошел все посты на стенах и башнях замка, проведал казарму, в которой находились двести копейщиков, предназначенных к отправке на войну для пополнения войск короля Людовика. Воины заканчивали подготовку к завтрашнему отъезду, упаковывали свои вещи в дорожные мешки.
Их короткие кольчуги аламанского типа с рукавами до локтей к большой гордости и радости Годфруа де Леви научились ковать местные кузнецы графства. Король Людовик лично проверил качество присланных ему образцов кольчуг и остался доволен.
Теперь работы у оружейников графства прибавилось. Но они не роптали, ведь сенешаль графства щедро оплачивал их работу. Так вот, кольчуги, предварительно смазанные свиным салом, аккуратно сворачивались в некое подобие рулонов и складывались в бочки, которые надежно закупоривались. Все это делалось для того, чтобы вода не испортила раньше времени их. Часть кольчуг висела на шестах с поперечиной. Они предназначались для походного охранения копейщиков, так как часть отряда должна была ехать в полном вооружении.
Воины весело смеялись и перешучивались между собой. Когда вошел их господин, старший воин подол команду «Внимание!», шум и веселье прекратилось, воины встали и приветствовали сенешаля де Леви.
Годфруа молча оглядел их всех. Молодые и открытые лица еще вчерашних крестьян светились радостью в предвкушении будущих сражений, наград и свободы. Де Леви вздохнул, он прекрасно понимал, что многих из них смерть возьмет в первые дни или месяцы войны. Раны или болезни в то время косили людей толпами, жизнь была коротка и опасна, мало, кому удавалось спокойно дожить до старости.
Если уж и короли умирали от холеры, дизентерии или от простейшего заражения, приступа аппендицита, когда врачи умели только рвать зубы и кое-как вправлять кости. Когда о простейших понятиях дезинфекции не было вообще и речи. Что тогда можно было ожидать! Простые раны долго не заживали, а уж, при сложных ранениях за жизнь человека никто не поставил бы и ломаного денье!
– Как настроение, воины графства Дрё?! Поздравляю вас со свободой! Послужите королю Людовику для защиты Франции! Слава и богатство ждут вас!..
– Виват сенешалю! Виват Королю Людовику! Виват Франция! – Последовал мощный рев двух сотен глоток.
– Спокойной вам ночи, воины! Завтра у вас сложный день. Начало марша в войско короля. Отдохните, выспитесь, как следует! Все-таки, можно сказать, это у вас последняя ночь спокойной и мирной жизни! Удачи вам, ребята! – Напутствовал их де Леви, после чего вышел из казармы.
Годфруа отпустил Шарля в караульную башню, а сам пошел в дом, где его ждала красавица-жена. Он быстро влетел по крутым лестничным ступенькам наверх и открыл дверь комнаты.
Луиза, большая любительница старинной римской забавы под названием «купальня», только закончила омовение и сидела, завернувшись в выбеленную простыню. Её черные длинные волосы струились вдоль плеч и закрывали всю спину. Служанки уже успели расплести ее косы и расчесать их черепашьими гребнями. Воду в купальне служанки уже поменяли, и над широкой дубовой купелью стоял приятный пар, в воздухе витал запах мяты и еще чего-то, трудно уловимого, но безумно приятного.
– Омойся, милый. Сегодня я приготовила тебе купель с ромашкой и мятой. Слуг я прогнала. Сегодня я омою тебя сама…
Луиза встала и подошла к Годфруа. Он ощутил нежный запах ее кожи, по его телу пробежала легкая дрожь мурашек. Луиза заметила его реакцию и, улыбнувшись, стала неспешно раздевать его. Годфруа послушно разделся и погрузился в купель. Теплая вода приятно согрела его тело. Луиза стала растирать его тело шершавой рукавицей, Годфруа немного разомлел.
– Луиза, милая, меня, признаться, тоже захватило чтение. Иногда, когда я нахожусь в разъездах по графству, я беру с собой какую-нибудь книгу или рукопись и читаю по вечерам…
– Глупый. Сейчас не об этом надо говорить… – нежно прошептала ему на ухо Луиза и влезла к нему в купель.
Годфруа хотел, было произнести что-нибудь в ответ, но не успел. Жаркие и сочные губы его жены нежно и страстно закрыли его рот жарким поцелуем. Он поднялся из купели с Луизой на руках и откатил пол комнаты выплеснувшейся водой. Годфруа отнес ее на кровать, и они упали, погрузившись в приятное небытие…
Губы Годфруа нежно скользили по телу Луизы, которое отзывалось на его малейшее прикосновение приятной дрожью. Годфруа целовал ее прекрасный животик, плечи, руки, опускаясь все ниже и ниже к ее нежному и зовущему лону. Луиза застонала и сильно прижала голову Годфруа к своему телу, обвив его плечи ногами. Она томно застонала и немного прикусила свои пухлые губки от удовольствия…
Годфруа приподнялся и… нежно вошел в горячее и зовущее лоно Луизы. Вихрь наслаждения захлестнул их, унося в сказочный и загадочный мир любви, открывая свои таинственные ворота наслаждений и удовольствия от взаимных чувств, которые многим неизвестны до сих пор…
Только любовь, искренняя, открытая и взаимная, может открыть эти горизонты влюбленным…
Прекрасно было понимать, что с началом своего домашнего обучения Годфруа открыл в своей жене совершенно другую сторону ее характера. Луиза стала намного мягче, нежнее и, самое главное, в ней проснулась та особенная женская, едва уловимая, но, вместе с тем самая притягательная, соблазнительность. Это особенно нравилось де Леви. Последний год относительно спокойной жизни, когда нет бесчисленных выездов на службу королю, когда можно не думать о том, куда ты отправишься завтра, дал возможность Годфруа почувствовать все прелести домашней, мирной, жизни. Семья и дети, жена и замковое хозяйство – все это наполняло сущность де Леви мягким спокойствием, уравновешенностью.
Вот уже и слуги, а вместе с ними и молодые дети дворян графства, воспитывающиеся у него оруженосцами и пажами и ожидающие своего часа посвящения в рыцари, вечерами слушали рассказы де Леви о походах и осадах с открытыми ртами. Имена де Бомона, де Нанси, де Фиенна и многих других вызывали у них неподдельное восхищение. А упоминание имен самих мессиров Фландрских просто убивало их наповал!..
Вместе со знаниями к Годфруа пришло какое-то особенное, трудно передаваемое, чувство успокоенности, можно сказать, степенности. Мысли его, раньше путавшиеся и разрозненные, теперь обрели стройность.
Знакомясь с работами древних писателей и философов, де Леви понимал всю важность, сложность и, вместе с тем, ответственность той работы, которую взвалил на свои плечи его повелитель, король Франции Людовик.
Только теперь до Годфруа стало доходить то, что скрывалось или обозначалось в деяниях короля полутонами, вскользь. Единение Франции под могучим скипетром единого монарха, четкое управление всеми землями ради только одной выгоды – возвеличивания Франции, её народа в глазах всей Европы, всего мира!
Месяцы летели быстро. Скоро наступила осень со своими промозглыми днями и ветреными ночами, когда завывание ветра в каминных трубах навеивали воспоминания о старинных легендах и преданиях.
Сенешаль графства, Годфруа де Леви, тем не менее, не оставлял вверенное ему владение без призора. Налоги собирались во время, десятина исправно взималась. Даже местные евреи, заправляющие делами ростовщичества, исправно, даже с превышением, платили подати в казну. Годфруа отдал должное своей жене, научившей его быстрому и уверенному чтению и счету, когда стал вести некоторое подобие учетных бумаг, куда заносил все поступления и расходы графской казны. Даже Сугерий однажды похвально отозвался о его нововведении.
Весна 1110 года.
Старший сын Филипп уже достиг семилетнего возраста, когда стало необходимым, согласно канонам и обычаям того времени, отправлять его на обучение и воспитание в другой дом, семью другого сеньора. Филипп должен будет пройти сложную науку воспитания и подчинения, уважения и, вместе с тем, отваги и, когда понадобится, даже безрассудства. Годфруа вздыхал, он очень переживал за Филиппа, но желание видеть своего сына рыцарем, посвященным в это гордое звание каким-нибудь знатным сеньором, радовало и, одновременно, тревожило его.
Годфруа был спокоен хотя бы за то, что сеньором-воспитателем его сына станет Мишель де Нанси, который после смерти его отца и двух братьев, испросив благословления у короля Людовика, оставил звание коннетабля и отбыл к себе в Лотарингию. Де Леви был на прощальном ужине в честь отбытия графа Мишеля де Нанси к себе на родину. Тогда они и договорились о старшем сыне Годфруа.
– Годфруа, друг мой! Знал бы ты, как мне тоскливо уезжать от всех вас, от короля, нашего доброго и благородного сира Людовика, – вздохнул де Нанси, – но, ничего не поделаешь! Родовые земли требуют продолжения управления. Род владетелей Нанси в Лотарингии не угаснет! Но, клянусь тебе, сделаю все от меня возможное, чтобы мои земли не были врагами вам.
– Спасибо тебе, Мишель! Спасибо. Жаль, что мы расстаемся. – Грустно добавил от себя де Леви.
– А, кто тебе сказал, что мы прощаемся? Лично я не собираюсь прощаться! Кстати! Годфруа, сколько лет твоему старшему сыну Филиппу? Пора уже, наверное, ему поступать в пажеское обучение?
– На будущий год исполнится семь лет. – Гордо ответил Годфруа. – Филипп прекрасно владеет арбалетом, умеет скакать на коне, знает грамоту и счет…
– Да ты что!!! Вот молодец, мальчуган! Дай мне его на воспитание? Можешь не сомневаться, я сделаю из парня настоящего рыцаря! В моих жилах ведь течет кровь самого Карла Великого!
Годфруа засмеялся:
– Даже если бы в тебе не было крови Карла Великого, я отдал бы сына без раздумий! Мишель! Ты всегда был и останешься для всех нас примером благородства и истинно рыцарского служения. Забирай Филиппа!
Под самое Рождество Филипп де Леви уехал к графу Мишелю де Нанси из дома Годфруа под рёв и плач его жена и двух оставшихся братьев, Мишеля и Антуана.
Старый рыцарь Антуан де Сент-Омер, наставник и учитель, украдкой вытер слезу и, перекрестив Филиппа, произнес:
– Помни, Филипп, чему я учил тебя все эти годы. Не опозорь славное имя твоего отца и своего рода. А, заодно, и моё….
Филипп выпрямился, его глаза приобрели неожиданный стальной блеск. Мальчик сжал ручки в кулачки и спокойным, но несколько срывающимся от волнения, голосом произнес:
– Батюшка! Матушка! Мессир Антуан! Знайте же, что Филипп де Леви никогда не опозорит ваши славные и гордые фамилии, не ударит в грязь лицом! Ни один человек в мире не сможет сказать вам, что ваш сын и воспитанник повел себя неподобающе! Клянусь сохранить в своем сердце любовь и уважение к вам и нашим сюзеренам – королям Франции!
Луиза заплакала, но пыталась сдерживать себя, наклонившись к оставшимся братьям, словно пытаясь, что-то поправить в их одежде. Мишель и Антуан прижались к пышной юбке матери и, оторопев, смотрели широко раскрытыми глазами на происходящее. Они еще не понимали того, что расстаются со своим братом надолго.
Годфруа погладил сына по голове, поцеловал его в щеку и, подсадив в седло, напутствовал словами:
– Учись, уважай и слушайся мессира графа де Нанси, сынок! Граф Мишель – благороднейший и почтеннейший сеньор, рыцарь, каких мало во всей Европе! Мы приедем к тебе, когда ты будешь получать рыцарский пояс и шпоры!
Годфруа махнул рукой слугам, и небольшой конвой тронулся. Лошади и люди медленно выехали через ворота замка и, проехав мост, стали удаляться от замка, держа путь на восток, в Лотарингию, во владения графа Мишеля де Нанси. Годфруа вышел из ворот и молча, скрестив руки на груди, смотрел в след удаляющим. Сердце его невольно сжалось. Но, это была судьба и удел всех дворянских семей того времени – расставаться с детьми.
Он повернулся и пошел в замок. В проеме ворот Годфруа невольно обернулся назад и, показалось, что он перехватил взгляд своего сына Филиппа, полный слез расставания.
– Ничего, малыш. Все у тебя будет хорошо, – прошептал Годфруа.
Оставались еще двое сыновей.
Мишель, словно понимая, что он второй сын и, ему не суждено наследовать имущество отца, весь посвятил себя образованию. Ему поразительно легко давалась латынь и другие сложные науки.
Особенно удачно Мишель рисовал и проводил расчеты. Мессир Антуан однажды захватил его с собой в Шалон, где пятилетний мальчик приятно удивил местного епископа своими познаниям.
Один инжениатор, специалист по осадным машинам и механизмам, служивший при дворе епископа Шалона, был удивлен способностью мальчика к пониманию общих принципов работы и действия, правда, пока только на бумаге, сложных машин и механизмов. Ребенок словно чувствовал их своим сердцем. Это была поистине большая редкость, своего рода дар небес, что отметили многие. Оставалось только продолжать обучать малыша и терпеливо ждать, когда в нем, наконец, проснется талант.
Париж. Королевский дворец. Зима 1110 года.
Годфруа пообщался с самим Сугерием по поводу будущего своего сына Мишеля.
– Не беспокойся за Мишеля, Годфруа, – успокоил де Леви Сугерий. – Королевству необходимы образованные и верные священнослужители. Твоего мальчика я скоро определю в монастырскую школу при аббатстве Сен-Дени. Если все пройдет благополучно, лет, этак, к десяти я переведу его в монастырь Сен-Виктор в Париже, где прекрасная школа. Думаю, что Мишель станет отличным аббатом, а, со временем, и епископом. Парень он шустрый, я придумаю для него что-нибудь интересное. После четырнадцати лет я заберу его к себе писцом и помощником…
Годфруа поблагодарил Сугерия и, собрался, было, уходить, думая только о том, как бы помягче сказать Луизе об очередном «известии», касающемся его и ее сыновей, министр попросил де Леви еще немного задержаться.
– Годфруа! Друг мой! Что-то ты утаиваешь от меня своего младшего сынишку, Антуана, – произнес Сугерий, как-то хитро улыбаясь. – Поговаривают, что Антуан, несмотря на свои малые годы, уже хитер, умен и изворотлив?
– Истинно так, монсеньор Сугерий, – вздохнул де Леви, – постреленок, словно хитрый воробей, умудряется обдуривать всех слуг, мессира Антуана и, что греха таить, даже меня!
Сугерий рассмеялся, глаза его заискрились:
– А как у него с образованием? Не ленится, случаем?
– Что вы, монсеньор! Разве от моей супруги Луизы де Лузиньян отвертишься! Въедливая до нудности кровь ее семейства заставит любого, хоть измором, но делать так, как она решила! Признаться, она даже меня втянула в эти обучения! Я теперь уже сносно читаю и понимаю латынь, изучаю историю и математику…
– Это стало видно по твоим отчетам, которые ты присылаешь мне вместе с налогами графства Дрё. Кстати, кто придумал такую интересную форму учета доходов и расходов? Ты?..
Годфруа покраснел от смущения:
– Было дело…. Правда потом Луиза моя немного подправила формы, чтобы было нагляднее.
Сугерий кивнул головой в знак согласия:
– Да, формы и, правда, хорошие! Простые, и, вместе с тем, ясные! Любой дурак разберется в них без труда! Я уже приказал своим писцам и казначеям размножить их и переслать во все превотства и графства домена. Но, мы не об этом! У меня планы на счет твоего младшего сына Антуана, – тут Сугерий немного понизил свой голос, перейдя на шепот, словно боялся быть кем-то услышанным, – Франции и Людовику, боюсь, понадобится твой хитрован и изворотливый умник.
Годфруа обомлел! Теперь, у него решили забрать и последнего сына!
– Но, монсеньор, Антуан еще мал….
– Подождем лет до шести-семи, потом вернемся к нашему разговору…
– Но зачем он короне Франции?! Неужели, монсеньор, вам опять понадобился кто-то с фамилией де Леви? Опять?..
Сугерий повертел немного в руках большое гусиное перо, проверил ногтем его заточку. Потом отбросил его и ответил:
– Разведка. Разведка, шпионаж и, возможно, диверсии в глубоком тылу врага. Смирись, де Леви, рыцарь Франции. Твой долг, как вассала, исправно служить своему сюзерену и защищать корону от врагов. Равно, как и твоим детям…
– Мы же с вами говорили, монсеньор Сугерий! – Резким тоном ответил де Леви. – Я же сказал вам тогда, после Руана, чтобы вы забыли обо мне!..
– А я, мой дорогой сенешаль, вспоминаю сейчас не о вас. Я вспоминаю сейчас о вашем третьем сыне, предлагая ему верную службу. Нам нужны, такие же верные люди, как вы. А ваш сын, я полагаю, впитает все самое лучшее от вас, дражайший Годфруа де Леви…
Годфруа сокрушенно вздохнул и кивнул головой. Сугерий прекрасно понимал переживания, творившиеся в этот момент в сердце де Леви. Он виновато улыбнулся, и добавил:
– Все! Теперь ты можешь быть свободен. Жду тебя к июню следующего года в Монкруа, вместе со всем своим воинством. Судя по всему, война примет критические формы. Вот тебе расписка на двадцать тысяч ливров, деньги понадобятся для экипировки воинов, закупки провианта и лошадей. Да, как там твои хваленые конюшни? Потомство уже появилось?..
