Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 140 (всего у книги 198 страниц)
Ги хмыкнул, но тут же примолк, испугавшись, что его невольный смешок расстроит русича. Мишель понимающе покачал головой и продолжил свой рассказ:
– На следующий день я, сам себе удивляюсь, уговорил прекрасную Мадию прогуляться со мной по зимнему лесу. Ее отец и мать, о чем-то пошептавшись, с большим трудом согласились отпустить свою старшую дочь в холодный зимний лес с русичем – их исконным врагом, приютившим их, но не получившим доверия от них. Я приказал соорудить возок, слуги накидали огромных медвежьих и волчьих шуб, в ноги настелили кучу овчин, мы уселись и… – Мишель снова глотнул вина. Маленькая темно-красная струйка тоненькой полоской потекла от уголка его рта к подбородку. Он вытер ее рукавом. – Мы неслись по зимней дороге, возок прыгал по ухабам, нас кидало из стороны в сторону, а прекрасная Мадия визжала от радости и испуга и жалась к моей груди. Лошади, почуяв, что их предоставили самих себе, понесли. На одном из резких лесных поворотов наш возок развернуло и резко бросило вбок. Мы перевернулись, подняв кучу искрящихся снежинок, похожих на изумительную алмазную пыль. Зарывшись в снег, Мадия смеялась и весело махала руками и ногами. Сам себя не помню, но я поцеловал ее. Она попыталась отстраниться, но я крепко прижал девушку и не прекращал поцелуя. Мадия томно вздохнула, ее руки ослабли, а губы отозвались на мой поцелуй. Мы словно опьянели от восторга любви, охватившей нас с головой и унесшей в неведомые края блаженства, полных красок и цветов, пения птиц и благоухания растений. Мы лежали на мягкой и пушистой снежной перине, совершенно обалдев от счастья, в одночасье свалившегося на нас, и не замечали мороза. Прозрачное и пронзительное синее зимнее небо, слегка расцвеченное белоснежными облачками, простирало над нами свои бескрайние крылья. Солнце, словно обрадовавшись нашей любви, засияло яркими и ослепительными медовыми красками.
Мы целовались долго, зарываясь в мягкий снег и не обращая внимания на красоты зимнего леса, раскинувшего свои заснеженные ветви над нашими телами. Лошади унеслись вперед и когда мы оторвались друг от друга был виден только широкий санный след, убегавший по зимнему тракту дальше в лес.
Мадия поднялась и, отряхнув со своих одежд снежную пыль, посмотрела на меня.
– Ой, как же мы вернемся назад? А вдруг, волки…
Я обнял ее и, смутившись, ответил:
– Не бойся, я же с тобой…
Она прильнула ко мне и, глядя в мои глаза, прошептала:
– Мои родители не разрешат нам. Мы – разные люди, да и Боги наши разные…
– Да о чем ты горишь, Мадия! Господь – един для всех, наши веры выросли вместе… – я снова поцеловал ее. – Мы убежим, хочешь, прямо сейчас! Убежим в Киев! Там большая лавра, где монахи с радостью примут тебя…
– Ой, я боюсь… – Мадия спрятала свое лицо в моей шубе.
Я поцеловал ее меховую шапочку и, оторвав от себя, посмотрел ей в глаза. Они были полны слез испуга и счастья.
– Я полюбил тебя сразу же, как только увидел возле крепостных ворот…
– Я тоже… – прошептала она одними губами и стыдливо спрятала глаза, покраснев. – Я просто онемела…
– Боже мой! – Вскричал я. – Сегодня же мы убежим с тобой!..
– Я боюсь… – ответила она. – Наверное, сначала, я попробую поговорить с матушкой… – Мадия наивно улыбнулась. – Она, скорее всего, должна понять меня.
Мы обнялись и побрели по слабо накатанной зимней лесной дороге, проваливаясь по колено в снег. Мадия быстро устала, я поднял ее на руки и, абсолютно не ощущая веса тяжелых зимних меховых одежд, понес ее на руках.
Через три поворота лесной дороги к нам выехали конные стрелки, зачем-то отправившиеся искать нас. Господи! Лучше бы они этого не делали!..
– Хозяин! Разъезды вернулись!.. – озадаченным голосом произнес один из воинов – старый ветеран Иван, воевавший еще с моим дедом против мордвы и остальных местных племен. – Монголы в трех днях от города!..
Словно ушат холодной воды были его слова. Они оглушили и парализовали меня. Мадия осторожно спустилась на снег и, глядя на нам виноватыми глазами, прошептала:
– Всё…
– Нет-нет… – я попытался ее успокоить. – Они могут не найти наш городок. Леса здесь дикие, дороги трудно найти, а Сура виляет и изобилует болотами…
Ги услышал странное и незнакомое слово, встрепенулся и произнес:
– Что такое «Сура»?..
– Местная река, на которой стоит… – Мишель грустно вздохнул и поправил себя. – Стоял наш город…
– Где же эта река?..
– Далеко на юго-восток за Рязанью, почти сто лье, по-вашему… – развел руками Мишель. – В ней полно рыбы, особенно щук и осетров… – он махнул рукой и продолжил свой грустный и удивительный рассказ. – Иван поклонился и протянул руку, помогая подсадить в седло свободной лошади Мадию. Девушка, на удивление, ловко запрыгнула в седло. Я сел на другую лошадь, и мы возвратились в город.
– Никому пока ни единого слова… – шепнул я по дороге Ивану. – Не хватало еще, чтобы в городе началась паника.
– Ясное дело, хозяин… – грустно улыбнулся в седые усы воин.
Мы вернулись в городок, Мадия слезла с коня и скрылась в доме. Я срочно вызвал всех командиров, приказав пригласить старейшин от ополчения и от беженцев, успевших набиться в городе и крепости. Через час в большой комнате отцовского дома было полным-полно народу. Проверив, все ли прибыл, я позвал гостей из Булгара, на чью помощь я серьезно рассчитывал…
Пришел отец Мадии и с ним три крепких воина из его отряда.
– Монголы в трех днях пути от города… – стараясь казаться спокойным, произнес я.
Гул и шум наполнил комнату, все собравшиеся вскочили с лавок и принялись шумно обсуждать услышанное.
– Еще ничего неясно!.. – я повысил голос, призывая их к тишине и порядку. – Пусть скажет Иван, он знает о монголах больше меня!..
Иван встал и рассказал все, что смог увидеть и разузнать за время разведки. С каждым его словом лица людей грустнели, каменели и серели от напряжения. Было ясно, что среди монголов были проводники-предатели, знавшие местность и тащившие их напрямик к городу.
– Надо угонять скот, женщин, детей и старух! – Мрачным и решительным голосом сказал я, окидывая гостей совета взглядом. – Коли будут желающие сражаться вместе с мужьями или сыновьями, Бог в помощь… – воины и гости молча закивали головами, соглашаясь с разумностью моих слов. – Всех беженцев и гостей, – я перевел взгляд на мордовских князей и булгаров, – если они захотят уйти в леса, неволить не стану! Скатертью дорожка!..
Мордва зашепталась, один из их предводителей встал и, положив руку на сердце, сказал:
– Моя народ станет биться с вашей народом… Бабы и детишки уйдут, кто захочет…
Русичи возбужденно загалдели, расхваливая мордву. Я посмотрел на булгарина, который о чем-то тихо переговаривался со своими воинами. Отец Мадии встал и, подняв руку вверх, тихо сказал на ломаном русском языке с удивительным певуче-гортанным произношением:
– Вы нам оказали честь! Мы окажем вам честь и сразимся с врагами, сжегшими и разорившими мои земли! Моя сотня в твоем распоряжении, русич-коназ… – он поклонился всем собравшимся на совет. – Жены и девки уйдут в леса, коли, мордва укроет их и предоставит кров на время…
Князь от мордвы молча поклонился ему, выразив согласие с его словами. Я с некоторым облегчением вздохнул и обратился к Ивану, которого негласно назначил своим заместителем и начальником обороны крепости. Тот молча встал, поправил складки своей одежды и, прокашлявшись в кулак, сказал:
– Так! Булгар у нас сотня! Все в железе и, судя по всему, имеют опыт обороны. Мордву, – он поклонился их князям, выразив уважение, – как лучников я уважаю. Многих из наших молодцев они покосили! Достойные ребята, пусть стоят на стенах и кроют монголов почем зря!.. – Мордва поклонились, приняв решение Ивана. Тот посчитал в уме и сказал. – Вас, значит, будет около двух тыщ… Сойдет для начала. – Так, пехоту и ополченцев из городских мы поставим к стенам и воротам – будут копьями скидывать лестницы, да тушить пожарища. Всех остальных воинов я попрошу вас, князь, – он поклонился мне, – принять под свое крыло и оставить в резерве, на случай, коли, ворог прорвется в городок…
Пока все получалось складно. Иван почесал затылок и сказал:
– Прямо же сейчас Проше всех людей отправить к реке и колодцам!
– Это еще зачем?.. – удивился я, выразив общее непонимание.
– будут ведрами воду подавать, а воины станут лить ее на стены и валы, делая из мокрыми и ледяными… – буркнул в ответ Иван. – Так меньше огня будет, да и ворогам труднее лестницы тащить к стенам. Да! И пусть все дома зальют!
– Так это же, прямо как дом у Деда Мороза будет!.. – засмеялся один из воинов.
– Будет – не будет, а на первое время пожарищ не будет… – подвел итог своей речи немногословный Иван. – Пора, с Божьей помощью…
Я понимал, что ужасная опасность грозит всему городу, его жителям и всем беженцам, но голос любви заглушал все шепотки предосторожности и толкал меня, словно ветер гонит легкую лодку, на безрассудства. Мои старые воины, видевшие ужасы войны не понаслышке, НЕ ПРИВЫКЛИ СПОРИТЬ С КОМАНДИРАМИ, они привыкли лишь стойко сносить все ошибки и умирать.
Город, получив эти неприятные известия, загудел, как встревоженный улей и закипел, словно адский котел. Еле-еле удалось пресечь первые истерические выходки жителей, прежде всего, женщин, и не позволить им перерасти во всеобщую и массовую панику. Вереницы подвод и огромные толпы людей покидали город, который, как бы, осиротел без них, потеряв веселые детские голоса, задорный смех и катания детворы с ледяных горок возле крепостных стен.
Мадия, на удивление, стойко перенесла решение отца остаться в обреченном городе. Я был удивлен, когда однажды, забежав к ней после утренней молитвы, увидел ее примеряющей кольчугу. Прекрасная девушка-булгарка стояла в окружении молчаливых слуг и истошно верещавшей дворни, которая, слава Господу, сразу же притихла, едва я переступил порог горницы. Они низко поклонились и оставили нас наедине. Мадия с недоверием покосилась на дверь и, дождавшись ухода всех слуг, бросилась ко мне на шею.
– Успокойся, милая моя… – прошептал я и добавил, сам не веря своим словам. – Мы отстоим город! Сейчас зима, стены стали сплошной ледышкой – враг не приблизится к нему…
– О чем ты говоришь… – заплакала она и прижалась ко мне, стараясь найти утешение на моей груди. – Ты не видел, что они сотворили с Булгаром! А у него были каменные и высокие стены!..
– Перестань думать о плохом… – я с удивлением рассматривал девушку, одетую в кольчугу и мягкий войлочный чепец. – Ты такая красивая, словно амазонка…
– Отец сказал, что грешно бегать от судьбы… – она успокоилась, вытерла слезы и посмотрела мне в глаза. Её взгляд был полон спокойной решимости. – От судьбы, как ни старайся, а не убежишь… – она грустно вздохнула. – Видать, так Господу угодно, вот только я не пойму, для чего он послал мне тебя, а тебе меня? Чтобы помучиться напоследок?..
– Чтобы понять, какая прекрасная жизнь нас ждет впереди… – ответил я и сам удивился той наивной и безапелляционной глупости. О какой счастливой жизни могла идти речь, если я не был уверен, сможем ли мы дожить до конца недели.
Мадия подошла к постели и, порывшись в узлах, лежавших возле нее, вытащила какую-то безделушку и протянула мне.
– Возьми… – сказала она. – Это оберег, святая реликвия для нашего народа…
– Что это? – Удивленно спросил я, но взял маленькую золотую ладанку.
– Здесь частица дерева, из которого были сделаны носилки для Ковчега Завета… – Мадия прикоснулась к нему губами. – Он должен будет… – она решительно тряхнула головой и произнесла. – Он спасет тебя!..
Я молча наклонил голову и Мадия надела мне на шею ладанку, успев поцеловать своими нежными губами мой лоб. Приятная теплота и мягкость прикосновения одурманила мой мозг, закружила и унесла в мир грез, мечтаний и безбрежного спокойствия. Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не сойти с ума от переизбытка чувств.
– Благодарю тебя, Мадия… – нежно прошептал я и хотел, было, поцеловать, но внезапно дверь в горницу без стука растворилась, и в нее буквально влетел ее встревоженный отец. Он увидел меня и, поначалу растерялся и даже удивился нежданному посетителю своей дочери.
– Бог в помощь… – растерянно произнес мне он и вопросительно посмотрел на Мадию. – Почему в столь ранний час я вижу у тебя гостей?..
– Отец! – Девушка растерялась и побледнела. – Я… мы…
– Не беспокойтесь, я принес вашей дочери кинжал… – я произнес первое, что взбрело мне на ум. – Знаете, такое время…
– Спасибо, Господь, да возблагодарит тебя за доброту князь… – отец слегка кивнул головой и поискал глазами кинжал, о котором я только что сказал. – Похвались же, Мадия, дорогим и практичным подарком…
Я, скрепя сердцем, снял с пояса совершенно новый кинжал в дорогих и красивых ножнах и протянул отцу девушки:
– Вот он, я еще не вручил его Мадии. Она, видите, еще даже кольчугу не надела до конца… – я кивнул головой в ее сторону и изобразил на своем лице снисходительную улыбку. – Я много читал и слышал рассказы об амазонках, но увидеть одну из них!..
Отец засмеялся, а я в душе облегченно вздохнул.
– Хорошее сравнение, клянусь, что давненько не слыхивал таких сладкоречивых и лестных сравнений, сказанных о моей дочери!
Я что-то невнятно пробубнил себе под нос и, пользуясь заминкой, извинился и покинул горницу. Вне себя от расстройства, я выбежал из дома и буквально нос к носу столкнулся с Иваном, назначенным мною начальником обороны города. Он был ужасно возбужден, его глаза буквально метали молнии, от которых шарахались в разные стороны воины и горожане.
– Слава Создателю! – Воскликнул он, едва увидев меня. – Новости у нас, хреновые и безобразные новости… – он стал сумрачнее вечернего предгрозового неба. – Если сегодня к ночи не начнется пурга, монголы наверняка отыщут следы ушедших в леса жителей! А это бабы, детишки, да старики! Боюсь, как бы не набезобразничали эти аспиды, прости Господи мою душу…
Я поднял голову и посмотрел на небо, втянул, словно волк, колкий зимний воздух.
– Даже не знаю… – ответил я. – Может, нам всадников с метелками отправить…
– Да ты в своем ли уме, князюшка… – Иван был несказанно удивлен моими речами. Он кулем сел на лавку, стоявшую возле дома и, набрав в пригоршню снег, обтер им лицо. – Господи, что же любовь окаянная с людьми делает… – он сокрушенно покачал головой, вздохнул и плюнул на снег. – Вернись ты к миру, князь! Твой отец уехал в столицу! А ее больше нет. Только ты, а никто иной, будешь защищать город, в котором жили твои предки, и где будут резвиться твои потомки! Может быть, если свезет. Возьми себя в руки…
Последние слова, сказанные им тихим и спокойным тоном, отрезвили меня, подействовав лучше, чем хороший удар по морде. Я наклонился, набрал снега и окунул в него лицо. Свежесть и колкость снежинок быстро возвращали меня к действительности.
– Надо послать к старому Петру… – предложил я Ивану. – После Калки его ноги чуют за версту любые перемены погоды…
Иван снял с головы шлем, стащил войлочную подшлемную шапочку и, почесав затылок, довольно крякнул и весело подмигнул мне.
– А ведь это мысль! – Крикнул он, поднялся и обнял меня, буквально раздавив в своих железных объятьях. – Кому же, как не Петру-калеке учуять метель или пургу! Тотчас же отправлю к нему конника…
Весь день я был занят на укреплениях города. Все оставшиеся жители, воины и ополченцы обливали стены и крыши башен, домов и всех строений (горд был деревянным) водой, которая, замерзая, образовывала ледяной защитный панцирь толщиной до тридцати сантиметров или даже до полуметра, если это относилось к стенам и башням. Валы и рвы предстали в такой искрящейся и стальной ледяной красоте, что я невольно залюбовался ими, словно сошедшими из сказок о Деде Морозе и его зачарованном городе…
Ясный зимний вечер, как и предсказал Петр, охая и хватаясь за свои переломанные ноги, сменился густой и низкой облачностью, мерзкими завываниями ветра и, к счастью защитников, метелью, которая за несколько минут затянула свежим снегом все дороги вокруг города.
На утро Иван зашел ко мне с первыми петухами. Он был рад и расстроен одновременно. Иван прохаживался возле моей кровати и нетерпеливо бросал на меня косые короткие взгляды, ожидая пока я оденусь.
– Ну, что на этот раз?.. – с чувством тревоги спросил я.
– В общем-то, ничего… – пожал плечами Иван. – Все хорошо, если не считать, что ночью наши разъезды напоролись на разведку монголов, рыскавших почти возле стен…
– Плохо… – я тоскливо посмотрел в окно, налил холодного кваса и жадно осушил кубок большими и жадными глотками. – Сегодня, или завтра?..
– Одному Господу известно… – Иван развел руками. – Ну, протянем еще денек, вступив с ними в пустые переговоры, а дальше… – он махнул рукой.
– Будем надеяться, что к нам пожаловали не все силы монголов, тракт на Рязань идет немного севернее… – с пустой надеждой сказал я.
– Нет, бесполезно. У нас всего три тысячи под копьем, из которых только в трети я уверен. – Он сел ко мне на кровать и подпер рукой подбородок. – Да еще, пожалуй, сотня булгар. Этим вообще терять нечего. Все уже просрали… – Он плюнул на пол. – Тьфу ты, Господи…
– А мордва? Их лучники, пожалуй, почище половецких будут! – Я вступился за вынужденных союзников.
– В них, по чести сказать, я не уверен. – Ответил Иван. – Посулят им чего монголы, а они возьмут, да и предадут нас. – А вот мордва не предадут. – Я был уверен в них. Не знаю почему, но я ни секунды не сомневался в их верности, храбрости и надежности. – Эти, если дали слово, скорее умрут, но никому не позволят, даже в далеком будущем, сказать, что их предки предали союзников в трудную минуту…
– Эк, как ты завернул! – Иван засмеялся. – Откуда у тебя такая уверенность? Хотя, погоди-ка! Вспомнил! Я в твои годы и сам был таким…
– Нет, Иван! Я не говорю пустых слов. Мордва по своей натуре – люди упертые, настырные и дотошные. А если они чуют, что в них остро нуждаются, тогда они забывают обо всех старых обидах и подставляют плечо помощи!.. Вот увидишь, Иван, что мои слова – не ошибка!
– Дай-то, Бог! – Иван встал на колени и истово перекрестился. – Коли они нам помогут, остается призрачная надежда на спасение. На всякий случай, молодой хозяин, я вчера ночью отправил трех гонцов к вашему батюшке в Рязань…
Иван еще не знал, что все его гонцы были перехвачены монголами и, после ужасных пыток, разорваны лошадьми…
И этот день мы провели в укреплении города. В воздухе витало напряжение, схожее с какой-то смутной и неясной обреченностью. Из разговоров булгарских воинов, прибывших вместе с отцом Мадии, я сумел выяснить, что монголы обладают просто чудовищным опытом штурма городов, применяя одновременный массированный натиск.
Но лед, образовавшийся вокруг крепости, на ее башнях и стенах, немного успокаивал меня. Я серьезно рассчитывал на то, что они будут скользить и, тем самым, уменьшат силу натиска.
Вечером, с труд вытерпев вечернюю службу в церкви, я подбежал к тыльной стороне дома и, увидев свет лучины в окне Мадии, скатал тугой снежок и бросил в слюдяное оконце горницы. Мелькнула смутная и неясная тень, в которой мой орлиный взгляд все-таки сумел различить силуэт девушки. Через мгновения скрипнула дверца низенькой калитки, выходившей к задним дворам дома, и в темном пятне проема появилась она. Стройный стан Мадии прикрывала коротенькая меховая душегрейка, на голове был пуховый платок, а в руках горела свеча.
– Я буквально извелась вся… – тихо шепнула она и прижалась ко мне. Я распахнул меховой тулуп, она прильнула к кольчуге и ойкнула. – Какая же она холодная…
– Зима ведь на дворе… – я нежно поцеловал ее теплые сочные губы, пахнувшие малиной и чем-то еще, трудно уловимым. – Какая же ты сладкая…
– Я малинку кушала со сливками… – улыбнулась Мадия. – Твои няньки, так просто не слезают с меня, то одним угостят, то другую снедь из погреба поднимут…
Я хоте сказать ей нечто важное в своей жизни. Я хотел признаться ей в любви, сжигавшей мое сердце словно березовый ствол в печи, хотел сказать, что сейчас же пойду к ее отцу и, упав на колени, стану молить его разрешить брак Мадии и христианина, умолять его позволить ей перейти в нашу веру…
Многое я хотел сказать. Набрав в легкие морозный зимний свежий воздух, я нежно посмотрел на нее, взял себя в руки и…
Раздался тревожный набат. Он начался робко, но его нервные и требовательные звуки наполняли пространство над городком, выгоняли на улицы народ и трясли их сердца страшными предчувствиями.
Она смотрела на меня своими большими и удивительными глазами, часто хлопая пушистыми ресницами. Она поняла, что именно сейчас судьба снова круто повернулась к нам боком и задела своим бездушным крылом, наплевав на чувства, любовь и растоптав все надежды, робко зарождавшиеся в наших юношеских сердцах. Хлопая ресницами, Мадия пыталась скрыть слезинки, которые прорвались из ее глаз и потекли по нежным щечкам, оставляя тонкие извилистые дорожки.
– Ступай, тебе пора… – она бессильно уронила голову на мою грудь и тихо заплакала. – Ступай… – Я не знал, что мне делать, но она резко отстранилась от меня и побежала в горницу, обронив на ходу. – Я тебя люблю! Мы будем вместе…
Я развернулся и побежал по заснеженной улице к крепостным воротам, куда уже направлялись жители, выскакивающие из своих домов.
Иван был уже на месте. Стоя на крепостной стене, он прислонился плечом к зубцу и молча разглядывал монголов, прибывших под стены крепости.
– Вот, погляди… – он зло плюнул на снег, который пурга успела намести в углах стрелковой галереи. – Притащил черт нелегкую на нашу душу…
Я выглянул из-за зубцов стены и увидел трех всадников, гарцевавших возле моста. Они держали в руках зажженные факелы, а к кончикам их копий были привязаны белые полотнища, смотревшиеся несуразно на фоне конских хвостов, развевавшихся у основания наконечников.
– Эй! Коназ урус! Здавай город! Живой ты, живой народ, баба и детка!!! – закричал истошным голосом один из парламентеров. Что-то мерзкое почудилось мне в его интонациях. – Утром ворота открывай! Дэнги, золото, мех давай!!! – Он поддал шпорами своего коня – низенького и мохноногого, его голова были ниже наших лошадей на целую голову. – Не открой ворота! Будем убиват!!..
Он развернул коня и что-то сказав своим спутникам на гортанном языке, ускакал в непроглядную темень зимней ночи…
Два его спутника покрутились и поскакали за ним…
Мишель прервал свой рассказ. Было просто невыносимо видеть, как он мучился, не решаясь приступить к финалу. Ги молча похлопал его по плечу и постарался приободрить. Русич грустно улыбнулся, снова разлил вино по оловянным стаканам, протянул один из них де Леви, вздохнул и произнес:
– Давайте-ка, выпьем за упокой души этой несчастной девушки…
Ги протянул свой стакан, они не чокнулись и молча выпили терпкое красное вино. Мишель стер пальцем каплю вина с уголка своего рта и, глядя на него, произнес:
– Она также выглядит на снегу…
– Кто? – не понял слов русича де Леви.
– Кровь… – грустно усмехнулся Мишель и продолжил свой рассказ:
…Мы с тревогой ждали наступления утра, лишь немногие, самые стойкие воины, смогли вздремнуть пару часов. Весь город лихорадило, всех взбудоражили слова монгольского парламентера, и среди части жителей стали возникать волнения, связанные с смутным желанием сдать город и отдаться на милость врагов, рассчитывая сохранить свои жизни и добро, накопленное многими поколениями. Я, Иван и остальные предводители, желая избежать ненужного накала страстей, для вида согласились с ними и решили отправить парламентеров.
Булгарский каган – отец Мадии страшно испугался, когда услышал об этой идее. Но больше всего его испугало то, что во главе делегатов собирался выйти я. Он подбежал ко мне и, гремя железными пластинками своих доспехов, закрывавших торс поверх кольчуги, произнес:
– Не надо, князь… – он с мольбой посмотрел мне в глаза. – Умоляю, не надо. Вот также они взяли Булгар и еще три наших города…
Я с удивлением и недоверием посмотрел на него. Булгарин, видимо, что-то знал, но не решался до поры и времени говорить, опасаясь напугать или расстроить.
– Говори, каган. – Решительно произнес я и положил латную рукавицу на рукоять меча. Мишель улыбнулся и добавил. – Кстати, меч был германской работы, почти как у вас, мессир де Леви…
– Они дождутся, когда к ним выйдет главный князь города, после чего убьют его и на волне паники войдут в город. Вам же придется снова раскрывать ворота, заледеневшие от воды… – Каган говорил искренне.
Иван, стоявший рядом со мной, почесал свой покрасневший от мороза нос, крякнул и согласился с его словами. Он поискал глазами молодого воина и жестом пригласил его к нам.
– Ты переоденешься в одежды князя Михаила… – сказал он молодому дружиннику. Тот молча поклонился, принял из моих рук золоченый конический шлем с личиной, накинул на плечи красный плащ с изображением лика Спасителя и стал дожидаться остальных приказаний. Иван старался не показывать вида, что он тоже переживает. Воин запустил пятерню в свою седеющую, цвета соль и перец, бороду и стал перебирать пальцами. Он посмотрел на меня, вздохнул и произнес. – Ворота открывать не станем. Наоборот, мы их завалим и зальем водой…
Я молча кивнул ему и ответил:
– Верно, тем более, как сказал булгарский каган, монголы могут атаковать нас в незапертые ворота. Если мы спустим наших людей по веревкам – у врага не останется ни единого шанса на внезапность…
– Ага! – Закивал головой Иван. – Заодно, проверим – врет каган или говорит правду… – он покосился на отошедших булгар. – Не нравятся мне они, ох, не нравятся…
– А они не девки, что нравиться… – я снова стал заводиться, сердясь на недоверчивость старого и проверенного в боях воина. – Им просто деваться некуда, кроме как биться вместе с нами!
– Дай-то, Бог… – недоверчиво ответил мне Иван и перекрестился. Он приказал воинам готовиться к спуску по веревкам для переговоров, проинструктировал их, приказав молчать и слушать, отвечать неясно и увиливать от конкретных ответов на вопросы, тянуть время, надеясь, что помощь, за которой послали в Рязань, успеет ко времени…
Троица воинов, переодетых в княжеские одежды и наряды богатых советников, осторожно, изображая неуверенные действия, спустилась по веревкам и, сойдя с крепостного вала, приблизилась к группе монгольских всадников, стоявших под белым полотнищем на противоположном конце моста, разделявшего крепость от внешнего мира.
О чем они говорили не было слышно, только вдруг один из монголов страшно закричал и, подняв невесть откуда появившуюся кривую саблю, ударил по голове воина, переодетого в княжеские одежды.
– Измена! – Закричал Иван и приказал воинам приготовиться к отражению атаки на город. Мордовские лучники спешно занимали позиции на крепостных стенах и башнях, прячась за деревянные изгороди и зубцы, ополченцы толпились за стенами, готовясь отразить прорыв врага или тушить пожары, а Иван вместе с сотней булгарских всадников и всей частью дружины спрятался возле большой церкви, готовясь бросить их в контратаку, если бы врагу удалось проникнуть в город.
Я прильнул к бойнице и стал всматриваться в монголов. Они отъехали от стен, удалившись на относительно безопасное расстояние, один из них поднял вверх руку и трижды завыл по-волчьи. То, что я увидел потом, потрясло меня, раздавило и сравняло с землей!
Из леса, окружавшего город сплошной стеной, разом выехало множество всадников, выстраивавшихся длинной бесконечной цепью. За их головами я успел разглядеть еще несколько рядов, но пар, валивший из глоток их коней, мешал, как следует, оценить их численность.
Иван грустно присвистнул и, бегло окинув взглядом противника, произнес:
– Тысяч тридцать, не меньше…
Я не поверил своим ушам и вопросительно посмотрел на него.
Иван понял, что я сомневаюсь в его словах, вздохнул и, показывая пальцем на их ряды, сказал:
– Смотри-ка, князюшка, во-о-он, как пар поднимается высоко, даже дальних деревьев не видать! Значит, – он почесал бороду, – их там рядов пятнадцать или двадцать еще будет…
Я согласился и, присмотревшись, убедился в правоте его слов – дальних деревьев действительно не было видно из-за тумана и пара, шедшего от всадников и их коней.
– Отобьемся или как?.. – Спросил я.
– Хрен его знает, князь… – воин пожал плечами. – Как Буг будет угодно, так и получится… – Он отошел от бойницы и крикнул воинам-лучникам. – Эй, робяты! Мордовушка вы моя разлюбезная! Ради всего, не стреляйте по ним, аспидам, без моей команды! Только стрелы впустую потратите! Эк, они какие – все в железе!..
Я присмотрелся и смог разглядеть их необычное вооружение. Все всадники были на низеньких лошадях, но то, как их кони уверенно шли по заснеженной поляне, говорило о необыкновенной выносливости этой породы. Большинство монголов были в овчинных коротких полушубках, вывернутых мехом наружу, из-под них выглядывали странные кольчуги ребристой формы. Вернее сказать, грудь, торс, бедра и плечи были прикрыты тонкими и длинными стальными пластинками, которые не стесняли их движений и обеспечивали дополнительную надежную защиту от копий и стрел. Шлемы были конические, причем, различных видов и типов. Я успел разглядеть и половецкие шлемы и те, которые к нам иногда привозили купцы-арабы из глубин Азии и Персии. У каждого всадника, помимо нескольких коротких копий, были короткие луки и несколько колчанов со стрелами. Это были профессиональные захватчики, применявшие только новейшие и надежнейшие виды оружия, обкатанного и проверенного сражениями, осадами городов и многочисленными налетами.
– Видать, князюшка, пора нам смерть принимать… – Иван толкнул меня в бок и тихо прошептал. – Мертвые сраму не имут…
– Жаль, что так рано… – кисло улыбнулся я и бросил взгляд на город, раскинувший свои узкие извилистые улочки под моим взглядом, на тесные бревенчатые домишки, ютившиеся один к другому, на маковки церквей, на покрытые снегом голые яблоневые сады, тянувшие свои пустые ветви к небу, словно моля Господа о продлении жизни хотя бы на еще один год, день или секунду…
– Рано, или как раз, – воин положил свою тяжелую руку на мое плечо, – решать не нам, а Творцу. Значит, грехи наши перевесили чашу добродетелей, коли Господь зовет на Суд Свой… – Иван обнял меня и троекратно поцеловал. – Прости меня, князжич Михайло, коли обижал тебя ворчанием или ослушанием, коли ерепенился, да самовольничал. Токмо из добра хотел…
Я чуть не расплакался. Было что-то суровое и, одновременно, чистое и трогательное в его прощании, прощании старого воина, который не пугается смерти, а спокойно решает свои наболевшие вопросы, лишь приказав ей немного обождать и позволить ему уладить свои мирские дела.
