Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 60 (всего у книги 198 страниц)
ГЛАВА XV. Покушение.
Лагерь королевских войск. Этой же ночью.
Вечер быстро убегал как неопытный и растерянный полководец с поля битвы, потеряв контроль над войсками, теряя свои багровые краски и уступая ночи все пространство небосклона, медленно, но неизбежно заполняемого иссиня-черной пустотой, расцвеченной мириадами звезд. Крупные и совсем малюсенькие, они, словно опытные и проверенные в боях воины, рассыпались по небу в каком-то своем одному Господу известном порядке. Ущербный месяц, как и подобает победителю, солидно и степенно сиял в небесной выси, озаряя раскисшие поля и изрытые сотнями ног холмы, нестройные и хаотичные ряды палаток, шалашей и навесов, подсвечивал костры каким-то удивительным оттенком замерзшего серебра.
Филиппа что-то тяготило весь вечер. Он даже не мог передать все ощущения, томившиеся в его сознании, но мог твердо сказать, что это были смутные и тревожные предчувствия чего-то страшного, дикого и несуразного, но, вместе с тем, неизбежного.
После затянувшегося ужина он, как всегда, пошел проверять караулы и заниматься назначением ночной стражи, пытаясь хоть как-то обезопасить это неорганизованное скопище людей, животных и имущества.
Этому были веские причины. Вот уже с неделю как начались непонятные воровства и потравы. Рыцари в один голос твердили о том, что это, скорее всего, дело рук местных горожан и крестьян, озлобленных долгим пребыванием войска в их краях.
«Вполне вероятно, – подумал про себя де Леви во время вечернего развода караулов, – мы уже до печенок их всех достали…»
Но, тем не менее, он почему-то именно сегодня решил не усиливать охранение центра лагеря, удвоив караулы не возле палаток принца и герцога Гильома, а строго по всему периметру.
Первая вечерняя стража заступила с получасовым опозданием, о чем себя отругал Филипп, задержавшись на ужине. Вместо восьми часов вечера, караулы стали расходиться по периметру и только к часам девяти смогли занять положенные посты. Он еще раз прошелся, почти пробежался по засыпающему войску, влепил нагоняи особо разбушевавшимся воинам, приструнил группу проституток, особенно бесцеремонно и похабно предлагавших свои прелести рыцарству и прислуге, после чего, не вполне довольный собой, побрел к себе в палатку…
Хаотичный приток и отток вспомогательных войск настолько усложнил контроль, что Филипп то и дело удивленно всматривался в неизвестные ему группки воинов, рассевшихся возле костров и занимавшихся кто чем…
Походные кузницы не прекращали свою работу допоздна, шорники и портные чинили и штопали, создавая непревзойденную ауру упорядоченности, умиротворения и рабочего покоя.
Филипп вошел к себе в палатку и устало повалился на скрипучий деревянный тюфяк, наскоро набитый сеном и заваленный грубо выделанными овчинами. Раздеваться почему-то было лень. Он сбросил пояс с прикрепленным к нему кинжалом, стащил перевязь меча и поставил его рядом с тюфяком, зевнул и, наскоро прошептав слова молитвы, стал пытаться заснуть, ворочаясь с бока на бок, словно собака на матрасике, перед тем как заснуть.
Внезапно полог палатки приоткрылся и поток свежего прохладного ночного воздуха ворвался к нему. Филипп повернулся, открыл глаза и посмотрел на вошедшего.
– Вам не спится, мессир герцог?.. – спросил он Гильома.
– Почему же, мой друг… – улыбнулся тот в ответ, – решил, вот, пожелать тебе спокойной ночи… – он укоризненно посмотрел на де Леви, покачал головой и добавил. – Я, конечно, понимаю, что лень-матушка раньше нас всех родилась, но, Филипп, нельзя же вот так, валяться на постели!..
Филипп отмахнулся рукой и, повернувшись на другой бок, ответил:
– Герцог, прошу вас… – он расстегнул ворот гамбезона. – Я сегодня буквально с ног валюсь…
– Ладно-ладно… – засмеялся Гильом и на выходе из палатки сказал. – Завтра, сразу же после молитвы, я приглашаю вас в мою походную мыльню! Негоже нам жить в таких жутких условиях…. Этак и завшиветь можно.
– А вот от этого предложения я не откажусь! – Громко ответил Филипп. – Завтра же, мессир герцог…
Гильом оставил де Леви и пошел к себе. Сон как-то незаметно захватил Филиппа, унося его в родные края. Снова снилась мать, отец, только молодые, братья и, что самое удивительное, какая-то наглая и рыжая свинья, все время вылезавшая невесть откуда.
Филипп проснулся среди ночи. Была такая темень, что хоть глаз коли. Внезапно, его внимание привлек какой-то хруст, словно несколько человек осторожно пробирались, стараясь создать как можно меньше шума. Он повернул голову и присмотрелся в сторону, откуда послышался подозрительный звук. Сквозь темные пологи палатки он, как ему показалось, успел лишь на мгновение разглядеть несколько силуэтов крадущихся во тьме людей, державших короткие фламандские мечи на изготовке. Луна снова зашла за огромную тучу, скрывая все, что происходило в эти мгновения в лагере французов.
Он подумал, что это ему почудилось, и снова закрыл глаза, но снова долетевший до него звук был гораздо подозрительнее первого. Словно что-то тяжело, но вместе с тем мягко упало в грязь, издав неловкое чавканье.
Филипп резко вскочил и стал шарить руками в темноте, ища меч и кинжал, висевший на поясе, который он, как назло, снял перед тем как заснуть. Он нашел кинжал сразу же, а вот меч, задетый кончиками пальцев, умудрился упасть, издав предательский звук. Де Леви на звук протянул вниз руку и резким движением выхватил меч из ножен, которые резко упали. Лезвие блеснуло в едва заметном лунном свете.
Филипп выскочил из палатки и, увидев несколько теней, метнувшихся к нему, инстинктивно припал на одно колено, резко кувыркнулся, пачкаясь в противной и мерзкой холодной жиже, в которую превратилась почва возле палатки. Он почувствовал, как тоненькая и ледяная струйка грязи скользнула ему за вырез гамбезона.
Одна из темных фигур рванулась к нему, пытаясь наотмашь нанести удар мечом и разрубить рыцаря пополам. Филипп снова упал влево и, опираясь на левую же руку, в которой был зажат кинжал, выставил вперед правую руку с мечом. Противник, неуклюже навалился на острие меча и, словно гигантский цыпленок, нанизался грудью на клинок. Он стал валиться вперед и своим телом мог запросто придавить рыцаря, но Филипп успел выдернуть меч и нырнуть ему под ноги. Труп бандита упал ему на спину и соскользнул в сторону, освобождая и не сковывая движений рыцаря.
Второй противник кинулся наперерез рыцарю, намереваясь успеть до того момента, когда рыцарь успеет встать. Филипп бросил быстрый взгляд в сторону палаток герцога и принца и обомлел. Четверо других противников быстро спешили к палатке герцога Гильома, успев на ходу убить или ранить двух нерадивых охранников, успевших, как он понял, задремать на посту.
– Тревога! Тревога! – Закричал, что есть сил, Филипп и принял удар меча на свой кинжал, который хрустнул и рассыпался возле гарды, но сумел-таки смягчить основную силу удара, который, ослабнув и потеряв часть своей энергии, попал по предплечью рыцаря, рассекая гамбезон, кожу и мышцы. – Принц в опасности! Тревога!..
Филипп снова сделал выпад навстречу противнику и прямым проникающим ударом убил второго нападавшего наповал. Он даже толком и не понял, почему закричал именно «принц в опасности», а не имя Гильома, ведь нападавшие намеревались напасть именно на герцога.
Лагерь быстро очнулся от спячки, рыцари буквально голыми выскакивали из своих палаток и с обнаженными мечами бросались к палатке принца и герцога.
Гильом Клитон тоже проснулся, разбуженный криками тревоги, выхватил меч и схватился с врагами, успевшими прорезать дыру в его палатке. Он, как мог, пытался парировать их удары, сыпавшиеся на него сразу с трех сторон, стал пятиться и неуклюже упал, споткнувшись в низенький табурет, стоявший неподалеку от его топчана.
Враги ринулись к нему, чтобы успеть добить, но именно в этот момент в палатку успел влететь, словно ураган, высокий воин и несколькими резкими ударами ранил одного и контузил другого. Третий нападавший бросился наутек, но палатка герцога уже была окружена плотным кольцом возбужденных воинов, бросил меч и, упав на колени, воздел руки к небу и громко замычал…
Вбежали воины с факелами, и Гильом сумел разглядеть лицо своего спасителя. Им оказался Филипп де Леви, который, несмотря на свою кровоточащую рану на левой руке, успел приставить острие меча к горлу сдавшегося на милость врага.
– Кто ты?! Говори, тварь!!!.. – рыцарь дрожал от возбуждения и прилива энергии, готовый отрубить голову несчастному.
– Филипп, брат мой, оставь его… – Гильом подбежал к нему и стал куском полотенца обматывать раненую руку. Герцог жестом приказал слугам связать пленных и оттащить в палатку прислуги, чтобы утром допросить их. – Ты серьезно ранен, мой храбрый и верный де Леви.
Филипп покосился на свою рану и ответил:
– Это мелочи, мой герцог. Это пустяковина…
Гильом позвал лекаря, который, не обращая внимания на протесты рыцаря, усадил его на табурет и осторожно разрезал рукав гамбезона, обнажая рану. Лекарь придирчиво оглядел ее, пощупал края, полез в свой походный короб и, вытащив одну из бутылей, зубами откупорил ее и резко выплеснул на рану.
– Ой-ой! – Вскрикнул Филипп, но тут же взял себя в руки и умолк, скрипя зубами.
– Чем это ты его, Жан? – Гильом с интересом посмотрел на бутылек.
– Это крепкий спирт, мессир герцог. Он должен прочисть рану… – лекарь обронил слова мимоходом, увлекшись осмотром раны.
– Ну, и как рана?.. – Филипп покосился на лекаря.
– Рана, как рана, мессир. В принципе ничего страшного нет, только вот руку придется бинтовать и стараться не махать ею…
– Насколько серьезно он ранен? – Гильом впился глазами в кровоточащую руку.
– Касательное ранение. Кость цела, значит, мессир, ничего жуткого нет… – Лекарь стал бинтовать руку де Леви.
– А я и говорил, что царапина… – Филипп стал харахориться, напуская на лицо маску равнодушия.
В этот момент в палатку прибежал взъерошенный и перепуганный насмерть принц Филипп. Юноша, лицо которого было белее мела, выпученными от удивления глазами смотрел на кавардак, устроенный в палатке герцога, бросая взгляд то на Гильома, то на раненого де Леви, то на трясущийся в агонии труп одного из нападавших, которого еще не успели утащить прочь слуги.
Филипп встал и поклонился ему.
– Ч-ч-что здесь произошло?.. – заикаясь от испуга, произнес принц.
Гильом вышел вперед, разведя руками, улыбнулся и ответил:
– Ровным счетом ничего, мой принц! Детские шалости…
Принц Филипп увидел, как сквозь тугую повязку на руке де Леви выступает багровое пятно крови, указал пальцем на рану, потом на трупы убитых нападавших и сказал:
– Обалдеть можно… – он икнул от переживания. – Ну и шалости у вас, мессиры…
– Вот так, сами удивляемся… – кося под дурачка, засмеялся Гильом Клитон. – Мессир Филипп решил немного поиграть в шары. Я, конечно, был против, погода, знаете ли, не располагала, но никак не смог отговорить нашего славного шершня! Вы же знаете, принц, его неуемную натуру?..
– Да-да… – опешил принц.
– Ступайте почивать, ваше высочество. – Филипп де Леви снова поклонился принцу. – Завтра мы расскажем вам подробнее…
– Спокойной вам ночи, мессиры… – растерянный принц Филипп машинально развернулся и сопровождаемый тремя здоровенными рыцарями его личной охраны, покинул палатку герцога.
– Ладно, утро вечера мудренее… – Гильом зевнул и подмигнул Филиппу. – Завтра поворкуем с нашими гостями. Договорились?..
– Склоняю голову, мессир. – Филипп встал и, опираясь правой рукой на свой меч, побрел к выходу из палатки. – Только, боюсь, что и разговаривать нам не с кем…
– Это еще почему?.. – Гильом удивленно посмотрел на него. – А наши пленники?..
– Двое вряд ли дотянут до утра, а тот, которого я соизволил взять живым, не скажет нам ничего…
– С какого перепуга? – Воскликнул герцог. – Мой пыточный мастер разговорит любого!..
– Только не этого, мессир… – де Леви обреченно махнул рукой. – Он немой. Ему кто-то раньше нас язык укоротил, вот он и мычал, как корова!..
– Хреново… – Гильом почесал подбородок, покрытый клочковатой щетиной. – Как же мы узнаем тогда имя негодяя, заказавшего нас?..
– А вам это очень нужно? – Филипп усмехнулся в ответ. – В неведении жить куда веселей и интересней! А враг, рано или поздно, сам объявится…
– Верно. – Гильом надул щеки. – Спокойной вам ночи, мой храбрый и верный спаситель.
– Это мой долг, мессир. – Филипп учтиво кивнул ему и направился восвояси…
ГЛАВА XVI. Гром среди ясного неба.
Лан. Королевский лагерь. 4 марта 1127г.
Время тянулось медленно, походная жизнь среди раскисшей от дождей земли и зловонной жижи уже порядком утомила всех воинов, находившихся в королевском войске. Знатные и родовитые сеньоры уже на пальцах считали дни, оставшиеся до окончания обязательного феодального сорокадневного оста, надеясь со спокойной совестью возвратиться восвояси, как следует отмыться, повеселиться и поскорее забыть глупый и совершенно непонятный для их разума феодальный долг, отданный его величеству посреди грязей Ланнуа.
Филипп, между прочим, оказался абсолютно прав. Он как в воду глядел, когда ночью заявил герцогу Гильому о бесполезности вытянуть у пленника хотя бы крупицу информации. Несчастный наемник, проклиная все на своем свете, измученный жутчайшими пытками, только плакал, мычал, выл, как белуга и рвал на себе волосы. Ко всеобщему сожалению, он был еще и неграмотен, что следовало и ожидать, ведь Средние века отнюдь не слыли синонимом всеобщей грамотности и образованности.
Единственное, чего они сумели понять, вернее будет сказать, угадать в жестах, воплях и мычаниях пленника, это то, что наняли его и остальных разбойников в Лане, что людей этих он больше не видел, что расплатились они сполна полновесным германским золотом.
– Я бы очень удивился, если бы с ними рассчитались испанскими или, того хлестче, арабскими монетами… – кисло скривился Гильом.
– Ничего странного. – Согласился с ним принц Филипп. – Здесь, в приграничье, германские монеты в ходу…
Филипп, слушавший их рассуждения в молчании, резко поднялся и, подойдя к столу, оперся на него руками, посмотрел каждому из собеседников в глаза, после чего сказал:
– Нам надо вывезти его в город. Может, чем черт не шутит, он увидит кого-нибудь из своих нанимателей…
Гильом криво усмехнулся:
– Ага! Держи карман шире! Так они тебе и останутся в городе! Я не думаю, что они идиоты…
– Тогда нам все равно надо прочесать город и расспросить хозяев гостиниц, постоялых дворов, таверн, борделей… – Филипп не унимался, настаивая на своем варианте поиска.
Внезапно полог палатки раскрылся и к их нескрываемому удивлению на пороге показался Сугерий, одетый в забрызганные грязью дорожные одежды.
– Уже прочесали, можете не беспокоиться, мессир де Леви… – устало произнес он. – Здравствуйте, ваше высочество, – он поклонился принцу Филиппу. – Доброго здравия и да хранит вас Господь, ваша светлость молодой герцог. – Сугерий вежливо кивнул Гильому. – А, что касается вашего плана, мой дорогой де Леви, – он хитро подмигнул своим усталым глазом Филиппу, – так его надо было проводить в ту же ночь или максимум на следующее утро. Вы же, господа, упустили момент! Птица удачи улетела, махнув нам всем на прощанье крыльями…
– Доброго вам здоровья, монсеньор! – Почти одновременно произнесли рыцари, удивленно таращась на Сугерия. – Как вы оказались в лагере армии? Как мы ничего не узнали об этом?..
Сугерий деловито отломил ломоть свежего, еще теплого, хлеба, плеснул в глиняную чашку из кувшина молока, раскрошил хлеб и, побросав его в молоко, стал кушать ложкой тюрю. Кстати, ложку он вынул свою!..
Он быстро поел и, подняв глаза на вытянутые лица рыцарей, спокойным голосом ответил:
– Вы, полагаю, забыли кто в доме хозяин?.. – он вытер платком губы, перекрестился и, засунув платок в карман накидки, прибавил. – А если я еду вместе с его величеством…
– Король здесь?!.. – Гильом и Филипп прямо обалдели от неожиданности.
– Батюшка тоже приехал?.. – побледнел, почему-то, принц Филипп.
– Естественно! – Раздался громовой голос короля Людовика. – Не оставлю же я вас, ротозеев, в одиночестве!
Король вошел в палатку и окинул взглядом собравшихся. Гильом, Филипп и принц мигом припали на одно колено перед ним, Сугерий собрался тоже подняться со стула, но король жестом приказал ему сидеть.
– Так! Поднимайтесь с колен, бездельники и ротозеи!.. – Грозно, но с приветливой интонацией, сказал Людовик. – Наслышан я о ваших подвигах…
– Сир, – Гильом снова припал на колено и склонил голову.
– К вам, любезный герцог, у меня нет претензий. Поднимитесь же с колен…
Людовик выжидающе посмотрел на Филиппа де Леви. Тот до сих пор находился перед ним, стоя на одном колене. Король потрепал его по голове и ласково, почти тепло, произнес:
– Молодец! Как мне отблагодарить-то тебя?..
– Сир, не велите казнить… – Филипп еще ниже опустил голову. – Моя вина просто безгранична.
– Это ты, часом, о чем?.. – удивленно произнес Людовик.
– Сир, я о своей несообразительности…
– С кем не бывает. – Король рассмеялся, наклонился над ним, подхватил своими крепкими руками за плечи и резко поднял рыцаря. – Ты у меня молодец! Спас жизнь герцога и моего непутевого сына! – Людовик бросил резкий взгляд на принца Филиппа, который покраснел и что-то проблеял неразборчиво. – А то, что ты в пылу боя погорячился и укокошил почти всех наемников… – король грустно вздохнул, – знать, на то была Божья воля. – Он крикнул слугам. – Эй, бездельники, а ну-ка тащите сюда мою походную казну и часовню!..
Слуги раздвинули полог шатра и внесли несколько больших сундуков, окованных железом, четыре больших деревянных складня с резными иконами и еще несколько узлов с вещами.
Король кивнул Сугерию, который проворно вытащил ключ из-за пазухи, разомкнул замок на одном из сундуков, после чего коротко кивнул королю. Людовик открыл его, запустил руку и вытащил большой и, судя по весу, весьма увесистый кожаный кошель, расшитый серебряными лилиями, подкинул его на ладони и, оставшись довольным его весом и полнотой, протянул его рыцарю.
– Держи… – Филипп попробовал отказаться, чем вызвал гнев у короля. Людовик покраснел от гнева, топнул ногой и громко крикнул. – Опять артачишься! Хорошо! Я и сам понял, что этого мало!.. – он присел за стол, щелкнул пальцами Сугерию, приказывая подать пергамент и тушь. Аббат вынул походную чернильницу, перья и, проверив их остроту заточки, протянул перо королю. Людовик обмакнул перо в тушь и стал выводить на пергаментном листе какие-то каракули. Он долго сопел, пыхтел и, когда закончил свои труды, долго рассматривал писанину, после чего, видимо, остался доволен собственной работой, крякнул, поднялся и, глядя на де Леви, громко и торжественно произнес: – На колени, вассал.
Филипп упал на колени и, скрестив руки на груди, низко склонил голову.
Людовик вынул меч из ножен и поднял его острием вверх:
– Мы, король Франции Людовик, жалуем тебе, Филипп де Леви и де Сент-Ном, нашему доброму и верному вассалу, право суда, получения мельничных податей и дорожных проездных податей со всех мельниц и мостов, находящихся вокруг твоего замка на расстоянии в двадцать лье! Право вечное и бесспорное! Да будет на то воля Господа… – король коснулся мечом плеч рыцаря. – Встань с колен, мой верный и храбрый меч!..
Филипп раскрыл, было, рот, но, увидев запретительные жесты Сугерия и Гильома, стоявших за спиной короля, сдержался, лишь выдавил из себя:
– Благодарю вас, сир…
– Вот, совсем иное дело! – Засмеялся Людовик и похлопал юношу по плечу. Филипп стушевался и густо покраснел. Король обнял его и во всеуслышание заявил. – Эй, подайте-ка мне мой боевой шлем с короной!
Оруженосец король, низко поклонившись, подал Людовику конический шлем с личиной и маленькой золотой короной, украшенной зубцами, стилизованными под лилии.
Король надел шлем на голову де Леви и, улыбнувшись, сказал:
– Носи его всегда! – Потом, немного подумав, снял шлем с головы опешившего юноши. – Де Бриенн! Осторожно откуси все лилии! Он, все-таки, не принц крови, чтобы носить мои родовые знаки…
Жан де Бриенн, приветливо подмигнул Филиппу, принял шлем и, вытащив из-за пояса кусачки, быстро и проворно откусил им все лилии, оставив только золотой ободок короны с обрезанными зубцами.
Людовик полюбовался работой оруженосца, кивнул с довольным видом и снова надел шлем на голову де Леви:
– О! Почти в пору! Наденешь чепец, валик войлочный и хауберк – тогда он уж точно не свалится…
– Спасибо, сир…
– Носи на здоровье. – Людовик сел за стол, окинул взглядом собравшихся в палатке рыцарей. – Мессиры! Известия из Фландрии, вынудившие меня прибыть спешно в ост, весьма хреновые…
Гильом переглянулся с де Леви, который молча пожал плечами в ответ, мол, ничего не знает об этом.
Король залпом выпил вино, услужливо поднесенное ему де Бриенном, вытер рукой усы и сказал:
– Похоже, мессиры, Фландрия вот-вот восстанет… – Он оглядел вытянувшиеся от удивления лица рыцарей, чихнул, вытер сопли рукавом и добавил. – Давайте-ка, с дороги пообедаем, что ли…
Жан де Бриенн мигом выскочил из палатки и кинулся отдавать спешные распоряжения относительно обеда.
Не прошло и нескольких минут, как в палатку, где находился король Людовик, слуги и оруженосцы втащили большой походный стол, накрыли его выбеленной скатертью и, быстро расставили на нем кувшины с вином, блюда с мясом, рыбой и мочеными овощами.
– Садитесь! В ногах правды нет… – буркнул король и потянулся за большой козлиной ногой, еще дымящейся на прохладном воздухе.
Сугерий уже сидел возле короля, так что мешкать и дожидаться повторного приглашения они не стали и весело перешучиваясь, стали рассаживаться вокруг большого походного стола. Принц Филипп присел, справа от отца, герцог Гильом сразу же за принцем, а Филипп, растерявшись, уселся подле Сугерия.
– Это ты правильно сделал… – шепнул ему незаметно аббат.
Король поднял кубок и громко произнес:
– Приказываю всем поднять кубки! Тост! За моё непобедимое воинство!..
Рыцари подняли кубки и весело крикнули:
– Салют королю Людовику! Салют!..
Они осушили кубки до дна и, быстро выпив по второму заходу, набросились, словно голодные волки, на горячее мясо, естественно, дождавшись момента, пока король первым не взял себе кусок и положил в рот.
Обед быстро и как-то незаметно стал перерастать в заурядную веселую и разбитную попойку. Рыцари наперебой произносили здравицы Людовику, его семье и всем родным, король жеманно отнекивался и, словно нехотя, принимал эти знаки уважения, смущаясь, как юная девица.
День быстро и неуловимо пролетал, судорожно пытаясь передать свои права наступающему вечеру. Краски тускнели, багровели, наливая восток кровавым маревом заката, причудливо раскрасившего облака в сиренево-фиолетовые тона.
Жан де Бриенн, распоряжавшийся за столом в качестве главного оруженосца короля приказал подать факелы, наполнившие палатку чадящим смрадом смолянистых испарений. Чтобы не задохнуться – никто и не подумал о зимней прохладе и ветре, ведь все были в довольно-таки изрядном подпитии, раскрыли настежь полог палатки.
Долгое застолье медленно переходило в свою кульминационную стадию. Король, любивший демонстрировать свой, как ему казалось, незаурядный вокальный дар, стал громко распевать какую-то походную песню, подхваченную почти одновременно всеми сидевшими за столом.
В это время снаружи раздались крики, и послышалась какая-то возня. Стражники держали какого-то грязного и усталого человека, с ног до головы забрызганного грязью.
Людовик прервал песню, встал и вышел из палатки.
– Что за шум, а драки нет?.. – весело спросил он у стражников.
Грязный человек вырвался и, подбежав к королю, упал прямо перед его ногами на колени. Людовик инстинктивно отшатнулся, Филипп де Леви в три прыжка оказался рядом с ним и, выхватив меч, закрыл собой короля.
– Ваше величество! Горе! Страшная беда постигла нас!.. – завопил испачканный грязью человек. – Граф Шарль зверски и подло убит!..
– Все, приехали… – Сугерий сузил глаза, сжал зубы и с силой швырнул свой кубок на доски, устилавшие пол палатки. – Кошмар…
Людовик отшатнулся и закрыл лицо руками. То, чего он так опасался и во что, если быть честным, не верил, свершилось…. Граф Шарль Добрый, повелитель Фландрии, все-таки убит. И когда?! Прямо во время Великого Поста!..
Он собрался с силами, оторвал руки от лица и, стараясь казаться непроницаемым, склонился над гонцом, принесшим такие страшные вести.
– Встань, мой добрый слуга… – король протянул к нему руки. – Возьми за руки своего короля, поднимись с колен и войди со мной в палатку…
Гонец, не веря своим глазам и ушам, протянул к королю свои грязные и дрожащие руки, оперся на руки Людовика и поднялся с колен. Он вошел следом за Людовиком и, повинуясь его повелительному жесту, сел подле него (принц, словно почуял, встал и отодвинулся, предоставляя место для гонца).
Людовик протянул гонцу кубок, до краев наполненный красным, словно кровь, вином.
– Выпей с дороги и помяни душу новопреставленного раба Божия Шарля…
Гонец залпом осушил огромный серебряный кубок и посмотрел на горячее мясо, в изобилии стоявшее на подносах.
– Откушай, чем Бог послал… – тихим и ласковым голосом сказал король, пододвигая к нему один из подносов с жареным поросенком. Гонец окинул всех несколько перепуганным взглядом и, оторвав ножку, впился в нее с жадностью зубами.
Над столом повисла напряженная и звенящая тишина. Все вслушивались в чавканье и жевание гонца, жадно поедавшего поросенка. Когда тот немного утолил свой голод, согрелся и успокоился, Людовик положил ему руку на плечо и сказал:
– Расскажи нам…
Гонец отложил недоеденный кусок свинины, вытер рукавом жирные губы и заговорил:
– Горе, страшное горе постигло Фландрию! Господь отвернул свой лик от нас, проклятых грешников! Два дня назад, 2 марта 1127 года прямо в церкви Сен-Донасьен, что в городе Брюгге, возле алтаря его светлость граф Шарль добрый погиб как мученик. Посреди Поста, во время утреннего богослужения граф был убит, а вместе с ним около десятка верных ему людей. Это были шателен Барбура мессир Пьер вместе с сыновьями. Они пытались защитить графа, но были буквально изрублены мечами и топорами проклятых убийц!.. – гонец заплакал. Он поднял глаза, ища понимания, сочувствия и отсутствия в глазах слушателей упрека в его адрес, ведь он убежал, бросив тело своего хозяина и сюзерена. – Я, клянусь Богом, не виноват! Меня оттеснили в сторону и оглушили ударом палицы! Вот, посмотрите! У меня вся голова в крови!.. – он показал свою голову, на которой виднелся гноящийся шрам. Волосы слиплись от крови и грязи, превратившись в ужасную шапку… – Они посчитали меня убитым! Это монахи вытащили меня за ноги из церкви и хотели уже закопать, когда я очнулся. – Он заплакал, трясясь всем телом.
Людовик обнял его за плечи.
– Успокойся, здесь только друзья. – Тихо прошептал он. – Никто не упрекает тебя и не считает трусом. Наоборот! Ты правильно поступил, что примчался тотчас ко мне…
Гонец облегченно выдохнул и продолжил:
– Мне дали коня, я скакал почти два дня… – он вытер слезы. – Проезжая мимо Нуайона, я рассказал все местному епископу, который тотчас объявил анафему убийцам, ведь тело графа так и осталось лежать в церкви, а его кровь залила весь алтарь…. – он немного успокоился и сказал. – Насколько я понял, епископ уже отправил гонцов к шателенам Гента и Диксмёйде с приказом выдвигаться к Брюгге для осады города, замка и церкви…
– Кто эти подонки?.. – Людовик немигающим взглядом посмотрел на него.
– Шателен Брюгге и его семейство, ваше величество… – испуганно ответил гонец. – Всего около двух сотен человек, а может и больше…
– Почему именно они, ты, часом, не знаешь?..
– Знаю, ваше величество… – ответил гонец. – Шарль узнал от какого-то приезжего юрисперитуса, что они происходят от сервов и не получили вольных грамот. Вот он и захотел вернуть своих рабов…
– Ступай, отдохни с дороги. Бриенн! – король позвал оруженосца. – Отведи его в палатку, помой и дай, как следует, выспаться, утром переодень во все чистое и новое, да смотри, не вздумай подсунуть ему обноски! Я тебя знаю, проходимца! – Бриенн покраснел, низко поклонился и увел гонца, не верившего своим ушам и сияющего от счастью.
Людовик молчал пять или семь минут, напряженно сопя и играя желваками на скулах.
– Кто знает устройство Брюгге? – внезапно спросил он, окидывая взглядом собравшихся.
– Я знаю, сир. – Спокойно ответил Гильом Клитон. – Я ведь вырос там, да и молодость провел как раз в Брюгге…
Людовик поднял вверх руку, приказывая всем притихнуть. Когда в палатке повисла звенящая тишина, он сказал:
– Рассказывай. Подробно рассказывай. Чтобы ни единой мелочи не упустить…
Гильом поклонился, сел и заговорил:
– Замок Брюгге отделен от бурга мостом, старым каменным мостом, по которому могут едва разъехаться двое всадников. Мост обрывается прямо перед воротами, где-то за три или три с половиной туаза. Дальше идет подъемный мост в надвратной кубической башне. – Гильом замолчал и оценивающе посмотрел на слушателей. Они довольно кивали головами, отдавая дань его памяти и наблюдательности. – Теперь о самом замке Брюгге. Это столица графства, здесь главный дворец графов Фландрии, здесь же их казна и архивы… – при упоминании казны Людовик вздрогнул. Сугерий напрягся, едва услышал слово «архивы». – Внутренний двор замка окружен дополнительным земляным валом и рвом. На одной стороне стоит дом графа, построенный из камня. Привозного камня, сеньоры! Это трехэтажное каменное здание, где на среднем этаже расположен большой парадный зал, в который выходят двери комнат шателена, чтобы он издох, скотина, и рыцарей, прикрепленных к замку. Их много, врать не стану, точную цифру не скажу… – Гильом даже вспотел от напряжения, ведь он вспоминал то, что давно уже не видел и почти, как ему казалось, забыл.– Напротив дома стоит церковь, богатая всевозможными реликвиями. Она тоже каменная, построена в виде восьмиугольника, как знаменитая церковь в Аахене. Говорят, что ее даже покрыли черепицей красного цвета. К церкви примыкают строения, каменные строения, в которых живут монахи, писцы, служители казны и архива. Причем хочу отметить, что церковный портик имеет вид укрепленной башни и может запросто выдержать длительную осаду. От дома графа идет каменная крытая галерея прямо в церковь, на специальный балкон, в котором и восседают графы Фландрии во время праздничных богослужений. Ой, чуть не забыл! Внешнее кольцо стен все еще деревянное, только фундаменты угловых башен каменные, да надвратная башня, но только до второго этажа. Внутренне кольцо – только вал со старым частоколом. Он не выдержит решительного штурма. А вот с домом графа придется повозиться…
