Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 120 (всего у книги 198 страниц)
– Мы приехали к вам, святой отец, – еле слышно прошептал он, – впустите ли вы в стены Божьего дома грешников, чьи руки и души тонут в крови?
– Покаяние, которое привело ваши измученные сердца и израненные души, служит пропуском в Храм Господень. Ведь, сын мой, только через покаяние душа грешника сможет обрести покой, прощение и ступить в Райские кущи. Встань и войди в Божий приют, мятущаяся душа…
Он встал, аббат взял его под руку и провел через ворота. Сердце рыцаря охватила волна умиротворения, успокоения, наполняя каждый уголок его души каким-то удивительным покоем, постигнуть который может только душа истинного верующего человека, преступающего порог храма Господня. Крестоносцы вставали с колен и, совершив земной поклон и, крестясь, проходили ворота аббатства, где их с радостью встречали англичане, оставленные Ги де Леви для охраны и ухода за ранеными воинами.
– Как здоровье наших братьев? – Спросил Бушар у аббата. – Надеюсь, они не доставляют вашим монахам слишком много хлопот?..
– О чем вы изволите говорить, мессир де Марли… – поклонился аббат, уводя Бушара в сторону часовни. – Наша первейшая задача и состоит в том, чтобы оказывать помощь страждущим, лечить раненых Христовых воинов, исцелять души и обращать к светочу веры заблудших в потемках язычества, ереси и безбожия…
– Благодарю вас, святой отец. – Ответил рыцарь, отвешивая земной поклон перед входом в часовню. – Тем не менее, прошу вас к Дню Всех Святых подготовить подробный счет, который и препроводите мессиру сенешалю де Леви. Мы не вправе нагружать земными хлопотами слуг Господних, у которых и так полно забот более возвышенного рода.
Аббат улыбнулся, морщинки покрыли уголки век, наполняя теплотой, худощавое лицо старика, украшенное следами, переживай, прожитых лет, испытаний и лишений. «Немного добрых морщин не помешает ему… – подумал рыцарь, вглядываясь в аскетическое лицо аббата. – Слишком много горестей он повидал в этом мире…»
– Сын мой, я счастлив, что могу снова видеть вас во здравии, – священник предложил присесть на скамью. – Для того мы и нужны, чтобы беседой облегчать страдания, находить ответы и путь к Господу. То, что вы, как я уже понял, совершили, было актом мщения за убиенных воинов, полегших в нескольких лье от нас?..
– Да, отче, только мщение… – грустно вздохнул рыцарь и уронил свою голову на ладони священника. – Верно ли я поступил, предавшись чувству, охватившему меня при виде тел своих товарищей?..
Аббат поднял глаза к небу, вздохнул и, гладя его ладонью по волосам, ответил:
– На все воля Божья, сын мой. Конечно, грех смертоубийства никогда не смыть с души человеческой. Но, для этого и существует наша вера, дающая помощь…
– Отче! Я казнил только врагов церкви… – Бушар поднял голову и посмотрел в глаза священнику. – Они были виновны…
– Конечно, сын мой, они были виновны… – покачал головой аббат. – А ты, часом, не забыл одну из заповедей Господних? Не суди, да не судим будешь… Или, какой мерой меришь, такой и…
– Я помню, отче… – заплакал суровый рыцарь. – Но, поймите и вы меня, отче, как же я мог простить врагов! Они убили крестоносцев, отправленных только для защиты вашего монастыря и аббатства…
– От имени Создателя, я снимаю с тебя эти грехи, сын мой. – Священник положил руку на голову крестоносца. – Убивая врагов церкви, ты служил мечом Господним…
– Но, отче, я казнил вместе с катарами старост тех селений, где мы обнаружили раненых, я сжег дома крестьян…
– Значит, так было угодно… – уклончиво ответил священник, отводя глаза от крестоносца.
– Кому угодно, отче? – Переспросил Бушар, хватая руку аббата.
Священник грустно улыбнулся, встал, подошел к купели и зачерпнул небольшим серебряным ковчежцем святую воду, бережно обтер края салфеткой и протянул ковчежец крестоносцу:
– Испей святой воды, Христов воин, испей воды очищения и всепрощения. Смой с себя невзгоды и тягостные думы, открой сердце и душу чистоте помыслов и любви Господа.
Бушар дрожащими от волнения руками принял серебряный ковчежец из рук аббата и прикоснулся губами к прохладным краям. Святая вода освежающей и очищающей прохладой проникала в тело воина, наполняя его сердце покоем и тишиной. Гул, витавший в его голове, улетучивался, исчезал, превращаясь в еле слышные шепоты, всполохи, вместо него приходило облегчение, тело рыцаря становилось легким, словно невесомым, голова приятно кружилась.
Аббат зачерпнул рукой немного святой воды и осторожно, капля за каплей, пролил ее на волосы воина. Бушар закрыл глаза, чувствуя, как прохладные капли приятно касаются его кожи, сбегают небольшими освежающими струйками к шее, оставляя после себя ощущение чистоты и первозданной белизны, смывая грязь и ужасы кровавой войны, в которой, словно в кровавой ванне, купались до сего момента душа и тело рыцаря.
– Позволь, я оставлю тебя в храме одного… – тихо произнес священник, обращаясь к рыцарю, сидевшему на скамье с закрытыми глазами. – Тебе надо посидеть в тишине. Твоя душа сама найдет дорогу к Богу, не бойся, она не станет блуждать в потемках…
Бушар молча покачал головой. Священник осторожно вышел из часовни, прикрыл двери и шепнул монаху, стоявшему возле них:
– Никого не впускай, брат Иероним, благородному сеньору надо побыть наедине с Господом…
– Слушаюсь, отче… – монах склонился перед аббатом.
Бушар де Марли тихо сидел на скамье часовни, он закрыл глаза и слышал только свое ровное, глубокое дыхание, сопровождаемое гулкими ударами его сердца. Голоса и наваждения прожитых месяцев отступили, исчезли в небытие, оставляя после себя кровоточащие раны, заживающие медленно, но, с Божьей помощью, как полагал рыцарь, они вскоре должны исчезнуть.
Он увидел свой родной замок, речушку, омывающую стены и башни, вспомнил себя совсем маленьким. Рыцарь улыбнулся сквозь дремоту. Старый рыцарь, верой и правдой служивший его отцу и деду, вырезал из сухой доски первый деревянный меч, а мальчик с черными, словно смоль, и кудрявыми, как шкурка ягненка, волосами стоял рядом с ним и нетерпеливо переступал ножками, ожидая окончания этой долгой, как ему казалось, работы.
Бушар открыл глаза и посмотрел на свои большие ладони. На мгновение ему показалось, что он видит на них свой маленький деревянный меч, вырезанный ему стариком рыцарем. Он тряхнул головой – наваждение растаяло. Рыцарь грустно вздохнул. Ему было жаль расставаться с таким ярким и детским воспоминанием, пришедшим к нему из глубин его души.
– Спасибо тебе, Отец Небесный… – он перекрестился, после чего, выпрямился и вышел из часовни на яркое солнце.
Воины разговаривали с англичанами и обсуждали последние события. Рыцарь прошелся между ними, прислушиваясь к их разговорам, встретил одного из монахов, спешившего куда-то по делам, и спросил у того, где находятся раненые крестоносцы и Артур де Беллем. Монах указал рукой на небольшой одноэтажный каменный флигель, видневшийся в дальнем углу фруктового сада. Крестоносец поблагодарил его и пошел к зданию. Раненые крестоносцы уже пошли на поправку и, опираясь на костыли или плечи своих товарищей, спешили навстречу воинам, прибывшим в аббатство. Они радостно улыбались и приветствовали де Марли, тот улыбался им в ответ и справлялся о здоровье, спеша к Артуру. Он нашел Артура де Беллем, лежащим в тени кроны большой груши. Тот был бледен, хотя и старался держаться молодцом при встрече с грозным рыцарем.
– Здравствуй, благородный де Беллем! – Радостно произнес Бушар, присаживаясь возле Артура. – Вижу, что руки монахов и Божья благодать сослужили хорошую службу и поставили тебе на ноги…
Тот кисло улыбнулся, на его бледном лице промелькнула тень сомнения, перемешанного с тоской, тревогой и грустью от сознания своего временного убожества, слабости и никчемности.
– Ничего-ничего, – продолжал де Марли, хлопая его по плечу, – скоро ты снова сядешь в седло и вынешь меч своих славных предков.
Артур застонал. Бушар слишком переусердствовал, выражая свою радость похлопыванием плеча раненого воина.
– Ой, прости меня, ради Христа! – Испугался де Марли. – Забыл, что ты серьезно ранен…
– Ничего, просто царапина, мессир де Марли… – вежливо ответил Артур. – Как там поживает мессир де Клэр? Здоров ли?..
– Слава Создателю! – Засмеялся в ответ рыцарь. – Мы с мессиром де Клэр познакомились с двумя прелестницами, скрасившими наше одиночество! Они перевернули всю нашу жизнь, наполнив ее красотой, яркостью и любовью…
Раненый улыбнулся уголками губ и снова спросил:
– Как дела у Гуго? Надеюсь, что юный де Арси не подкачал?..
– Нет, что ты, де Беллем! Гуго – славный парень и, клянусь Небом, он станет со временем великолепным рыцарем! А, как ты, как себя чувствуешь, как спина?..
Артур сделался мрачным, закрыл глаза и тяжело вздохнул. Бушар испугался, думая, что тому сделалось плохо, но англичанин открыл глаза и, тоскливо смотря в глаза собеседнику, ответил:
– Иду на поправку, правда, медленно. Боюсь, что я уже не буду тем рыцарем, которого вы помнили раньше, мессир де Марли…
– А вот это перестань говорить! – Пожурил его Бушар. – Ерунда! Помнится, меня так хватили сарацины в Палестине, что я, признаться, уже думал, что душу отдам в руки Господни! А, поди-ка, выжил, снова жив и здоров, как прежде! И ты, мой славный де Беллем, еще покажешь врагам!..
– Полагаю, сеньор де Марли, что моя рана затронула не только спину и часть печени… – ответил молодой воин.
– Не понял? – Испугался де Марли. – А, ну-ка, рассказывай, что там у тебя еще случилось…
Артур весело улыбнулся и погладил его руку:
– Все, слава Господу, мессир. Только, лежа в постели, я стал задумываться о смысле нашей жизни и пришел к выводу, что…
– Что лучше вина, женщин и хорошей схватки на копьях и мечах ничего нет лучше на белом свете! Так? – Засмеялся Бушар, пытаясь угадать продолжение слов раненого.
– Не совсем, мессир де Марли. – Пожал плечами воин. – Позволю не согласиться с вашими славами. Есть еще служение Господу, сюзерену и стране…
– Эх, как ты завернул! – Восхитился де Марли. – Вот, до чего может довести рыцаря излишняя грамотность! Правильно я сделал, когда послал монаха куда подальше, ну, в общем, отказался продолжить обучение письму в отрочестве! Я даже помыслить боюсь, куда бы меня завели знания…
Артур весело засмеялся, но тут же поморщился от боли, возникшей в ране.
– Что такое? Болит? – Забеспокоился рыцарь. – Терпи, мой друг, Бог терпел, и нам велел…
– Да-да, конечно, мессир де Марли. – Раненый открыл глаза. – Признаться, я хочу посвятить оставшуюся жизнь служению Господу…
– Да-а-а… – покачал головой Бушар. – Поразительно! Кому скажешь – не поверят…
– Мне нравятся здешние места, – продолжал Артур. – Тут хорошо и красиво. Благодать, одним словом…
– Так, приеду в Каркассон и пожалуюсь на тебя мессиру де Клэр и сенешалю! Пусть они приедут и вправят твои мозги, вставшие набекрень! Лично я больше слышать не хочу такую чушь и ересь! Артур, ты славный воин! Сама судьба испытывает тебя на крепость духа. Не смей отступать…
– Мессир, я и не отступаю, – ответил рыцарь. – Просто, я атакую жизнь с фланга…
– Обязательно доложу сенешалю, он тебе такой фланг устроит! Мама не горюй! Значит так, выздоравливай, приходи в себя, отдыхай, кушай, в конце концов, – Бушар сорвал спелую грушу и протянул ее англичанину, – фрукты! Они, говорят, не только вкусные, но и полезные…
– Вы, право, как отец, мессир де Марли… – улыбнулся в ответ англичанин, принимая грушу от рыцаря. – Тот, помнится, тоже любил рассуждать о предназначении рыцаря и пользе фруктов…
– Жаль, что я не твой отец! – Улыбнулся Бушар. – Взял бы розги, да и выпорол тебя почем зря! Мигом бы перестал нести околесицу!..
– Больше не буду… – засмеялся воин. – Хотя, возможно, мое решение и понравится сенешалю де Леви. Он – сеньор разумный и трезвомыслящий…
– Ох-ох, какие же мы, грамотные! – подбоченился де Марли. – Все, значит, разумные, только старина Бушар один такой неотесанный…
– Перестаньте, мессир де Марли! – Вспыхнул от смущения и стыда за свои слова англичанин. – Для меня всегда было, есть и будет оставаться честью то, что я познакомился с вами! Именно вы, а никто другой, научили меня многому, сделали из юного сорванца настоящего рыцаря, привили верное понимание чести, соблюдение верности всему командиру и сюзерену. Слишком много вы сделали для меня, словами этого не передашь…
Крестоносец растерялся от таких слов англичанина, он почесал у себя за ухом и ответил:
– Благодарю. Жаль, что у меня нет сыновей. Я мечтал, чтобы они походили на вас. Отдыхай, мне надо распределить арбалетчиков, которых я привел в аббатство, и наметить работы по укреплению стен и ворот. Не приведи Господь, если катары решатся на штурм…
– Ступайте с Богом, мессир де Марли. – Ответил Артур. Бушар повернулся и пошел по дорожке. Когда он отошел, еле слышно прошептал. – Я и сам порой сожалею, что вы – не мой отец. Храни вас Господь…
ГЛАВА III. Продолжение событий в Каркассоне. Жертва Марии во имя любви.
Каркассон. Цитадель. 29 августа 1221 года.
Вернемся и мы назад, чтобы узнать о дальнейшем развитии событий.
Ги де Леви спешно выстроил всадников и повел их к воротам цитадели, оставив в ней только горстку стражников и десять рыцарей во главе с Жильбером де Клэр. Возле самых ворот к нему подбежала Мария, схватившая стремя его коня. Сенешаль нехотя осадил жеребца и посмотрел на нее:
– Что-нибудь с сыном?..
– Нет, слава Богу, с Ги все хорошо, если можно так назвать… – покачала головой женщина. Она умоляюще посмотрела сенешалю в глаза и произнесла. – Я боюсь за тебя, возьми меня с собой, пожалуйста…
– Нет. Это не женское дело… – буркнул он в ответ, пытаясь убрать руку Марии.
– Помилуй, я знаю городского старшину, может, я смогу с ним поговорить и убедить его…
– Ладно. Черт с тобой, залезай… – сенешаль протянул руку.
Мария ловко запрыгнула к нему на колени и поцеловала в щеку. Сенешаль смутился такому проявлению чувств перед посторонними воинами и сердито ответил:
– Так, сиди смирно и не балуйся. Ссажу с коня!..
– Все-все, милый, больше не буду… – засмеялась Мария. Ее нежный смех приятно щекотал сердце рыцаря.
– Вперед, ребята!.. – он поддал шпорами своего коня, увлекая всадников в нижний город.
Всадники проскочили узкие улочки и осадили коней напротив дама, принадлежащего старшине города. Ги ссадил Марию с коня, а сам остался в седле, когда к нему подбежал один из агентов:
– Сеньор сенешаль! Они все вошли в дом около получаса назад. В окнах видно шевеление…
Каркассон. Нижний город. Дом городского старшины.
– Изумительно! – Раймон де Мирпуа, младший брат Пьера-Роже, не сдерживал радости. – Они клюнули и выскочили из цитадели, оставив в ней горстку стражников. Судя по толпе, все рыцари вместе с сенешалем де Леви возле дома…
Он отошел от окна и обратился к своим людям, которых было около пятидесяти человек, каждый из которых был прекрасно вооружен и подготовлен для атаки.
– Всем в подземный ход! Пробирайтесь по нему из дома и незаметно скапливайтесь возле ворот. Затем, внезапной атакой сминайте гарнизон возле них и прорывайтесь к дальней башне! Именно в ней, судя по всему, и держат нашу малышку! Отбиваете ее, освобождаете наших людей, захваченных сенешалем возле аббатства Фанжо, через куртину по веревкам спускайтесь к лесу, где вас ждут кони…
Воины молча поклонились ему.
– А, как же вы, дон Раймон?.. – спросил один из них.
– Я уйду позже и выскользну из города. Меня можете не ждать. Мне еще надо закончить дело с сеньором де Леви, покусившимся на земли отца, убитого им десять лет назад… – спокойно ответил им Раймон де Мирпуа. – Со мной останутся трое моих людей, мы отвлечем крестоносцев и задержим их возле дома. Спешите, время не ждет!..
Катары поклонились и быстро спустились в подвал дома, где находилась замаскированная дверца подземного хода, отрытого, по преданию, еще древними готами или, чем черт не шутит, самими римскими легионерами.
Раймон встал возле окна и взял в руки арбалет. Сенешаль де Леви, разговаривавший с каким-то человеком, был буквально как на ладони, представляя удобную мишень для стрелка.
Раймон успокоил нервы, несколько раз глубоко вдохнул и открыл глаза, ища в прицеле арбалета фигуру сенешаля.
– Лови подарок от нашего батюшки… – тихо прошептали губы Раймона в момент, когда он спустил собачку арбалета.
Болт разбил стекла окна и понесся к Ги де Леви…
– Прекрасно! Клянусь Небом, мы покончим с этим осиным гнездом…– ответил сенешаль и спрыгнул с коня…
Он развернулся, чтобы приказать рыцарям спешиваться и начинать атаку, когда внезапно услышал звон разбиваемого окна и низкий жужжащий звук арбалетного болта. Сердце его сжалось. Он резко развернулся и, в это самое время, Мария толкнула его, встав на пути полета стрелы. Ги от неожиданного толчка чуть не упал, сделав несколько шагов в сторону. Он увидел, как еле заметный черный силуэт стрелы пронзил навылет тело женщины, выбросив в небо красное облачко крови. Мария неуклюже взмахнула руками и стала медленно оседать на каменную улицу. Ги поймал ее тело и повалился на колени, прижимая голову несчастной к себе.
– Милый, – прошептала Мария и открыла свои глаза. – Я же предупреждала тебя…
– Что ты, родная, не смей… – Ги тряс ее голову. – Не думай даже умирать! Нет! Я же люблю тебя…
– Я знаю… – ответила она и улыбнулась холодеющими губами, из ее рта вылилась густая струйка крови, которая потекла по шее и пролилась на булыжники.
Сенешаль поднял голову и закричал:
– На штурм! Всех убивать! Всех!..
Рыцари, прикрываясь щитами, рванулись через улицу к дому. В ответ, по ним выстрелили из арбалетов несколько раз, но враги промахнулись, лишь слегка зацепив одного из нападавших крестоносцев.
Ги видел, как его рыцари быстро вышибли двери дома и скрылись в его недрах. Он опустил голову и посмотрел на Марию. Ее красивые и большие глаза, окруженные длинными и пушистыми ресницами, начали стекленеть и терять свой неповторимый и волнующий сердце трепетный блеск. Живость ее глаз медленно тускнела, замещаясь пустотой и отрешенностью.
– Я ведь хотела сделать тебе сюрприз. У меня будет ребенок. Твой ребенок. Мальчик, я знаю это… – прошептала она и умерла на его руках. Ее последними словами были. – Люблю тебя…
Рыцарь опустил голову и прижал Марию к себе. Страшная горечь, тоска и ужас охватывали его сердце, рвали на части его голову. Мария умерла не одна! Вместе с ней погиб и его еще не родившийся сын! Плевать, что он должен был стать бастардом! Какая мелочь! Но, сенешаль тихо застонал. Нет Марии. Нет его сына-бастарда. Ничего сейчас нет в этом проклятом городе. Ничего! Даже его родной Ги, кровь от крови, плоть от плоти, лежит раненый какой-то мерзкой и ублюдочной тварью! Ничего нет! Пустота, зияющая и звенящая пустота!..
Из дома выбежал рыцарь, который доложил сенешалю:
– Мессир! Они закрылись в подвале! Сдаваться отказываются! Мы ломаем дверь, но она, собака, крепкая!..
– Ломайте… – отрешенно ответил сенешаль. – Нет! Постой-ка! Завалите подвал. Дом сжечь и сравнять с землей. Никого не щадить. Никого!..
– Будет исполнено, ваша милость… – ответил воин и побежал в дом.
Через полчаса дом был подожжен. Пламя стало охватывать его своими робкими языками, словно пробовало на вкус и крепость.
Сенешаль сидел на каменных булыжниках улицы, прижимая умершую Марию к себе. Он был весь залит ее кровью, пропитавшей все одежды, и сидел в темной луже крови, пролитой женщиной ради него, погибшей, но спасшей его, отдавшей свою жизнь и жизнь его ребеночка ради спасения и продолжения существования Ги де Леви, сенешаля города Каркассон, маршала де Ла Фо и альбигойского крестоносца…
Вдруг, он услышал крики и поднял голову. К нему бежал стражник, который был, по-видимому, ранен, но спешил из последних сил к сенешалю.
– Сеньор! На цитадель напали! Стража возле ворот смята! Враги в крепости!..– крикнул воин и упал возле сенешаля, потеряв сознание.
– Тревога! Тревога! Враг в цитадели! По коням!.. – закричал Ги де Леви.
Он бросил тело Марии и вскочил в седло, увлекая за собой рыцарей от горящего дома, который, как он догадался, служил отвлекающим маневром. Главной же целью катаров была цитадель и освобождение пленников.
Рыцари понеслись за ним, давя прохожих на улочках нижнего города.
Ворота цитадели были открыты. Сенешаль увидел несколько тел врагов, лежавших возле стражников, застигнутых ими врасплох, но мужественно оборонявшихся до конца, пытаясь отстоять ворота. Кони перескочили тела и ворвались во внутренний двор крепости. Бой к этому времени уже практически затих, разбившись на несколько стычек, разбросанных в разных местах цитадели. Группа рыцарей во главе с Жильбером де Клэр стойко отбивалась возле дома сенешаля, стараясь не пропустить катаров в здание. Несколько уцелевших стражников, пятясь, отступали к дальней башне, где содержались под видом пленных Робер и Гуго де Арси. Но, вскоре, и они были сражены врагами, оттянув захват башни.
Сенешаль понял, что катары решили отбить захваченных людей и спасти из плена Флоранс, полагая, что и она содержится в башне вместе с другими. Он выхватил меч из ножен и атаковал врагов, пытавшихся сломать дверь в башню. Половина его всадников набросилась на группу катаров, сражавшихся с рыцарями Жильбера де Клэр, окружила их и принудила бросить оружие, вымаливая о пощаде.
Ги де Леви сшиб конем одного из врагов и, привстав на стременах, наклонил свой корпус, нанося рубящий удар мечом по голове другого катара. Меч с хрустом перерубил его череп и рассек тело до середины груди. Рыцарь вытащил меч и, резко развернув тело, нанес несколько ударов по противникам, находившимся слева от его коня. Рыцари, тесня катаров, прижали их к стене, окружили и стали методично избивать мечами, не обращая внимания на их крики и мольбы о пощаде.
Сенешаль развернул коня и поскакал к дому. Он увидел Жильбера, который стоял и спокойно вытирал лезвие своего меча о тело убитого врага, лежавшего на ступенях дома.
– Ты то, сам, как? – Отдуваясь, спросил сенешаль. – Цел?..
– Слава Богу… – спокойно ответил ему англичанин, засовывая свой меч в ножны. – Эти дети решили поиграть с нами в войну. Дурачье…
Он плюнул на труп убитого. Сенешаль ответил ему:
– Марию убили…
Жильбер сел на ступени дома, залитые кровью убитых врагов, обхватил свою голову руками и произнес:
– Господи, кошмар-то, какой…
– Я поеду и заберу ее тело. Она все еще лежит на улице… – могильным голосом ответил убитый горем сенешаль. – Я…
– Я поеду с тобой, – Жильбер встал и запрыгнул в седло коня, стоявшего неподалеку от ступеней. – Мы вместе отвезем ее. Можно?..
– Да-да… – грустно ответил ему сенешаль, кивая головой, – спасибо тебе, де Клэр.
– Прекрати… – ответил англичанин и поддал шпорами коня. – Поехали…
Они привезли тело Марии и отдали его монахам, перенесшим ее в часовню.
– Она ждала ребенка… – тихо произнес Ги де Леви. – Представляешь, моего ребенка!..
Жильбер положил руку на плечо рыцаря:
– Видимо, так было угодно Богу … – ответил он и обнял сенешаля. – Она принесла в жертву себя и не родившегося младенца, спасая твою жизнь и жизнь твоего наследника…
– Как же мне больно… – ответил ему сенешаль. – И тоскливо…
– Держись, брат мой, крепись. Ты же рыцарь… – утешил его Жильбер.
– Да. Рыцарь… – простонал Ги в ответ. – Неужели, так было действительно нужно Господу?..
– Об этом, мой друг, мы никогда не узнаем. Нам остается только память и больше ничего…
– Я бы хотел назвать его Жильбер. В честь тебя. Ты не возражал бы?..
Англичанин улыбнулся в ответ:
– Это большая честь для меня и всего рода де Клэр…
– Даже то, что он был бы бастардом?.. – Ги удивленно посмотрел в его глаза.
– Какая, к черту, прости меня Господи, разница! Бастард он, или законный сын! Лишь бы вырос добрым рыцарем и не опозорил фамилию отца…
– Спасибо тебе, Жильбер. Твои слова шли прямо от сердца, а оно у тебя – большое и благородное…
– Оставь. – Ответил ему Жильбер. – Надо жить дальше. Пошли, нас ждут еще дела…
Они вышли из часовни, и подошли к группе рыцарей, охранявших пленных катаров. Сенешаль бегло оглядел их и спросил:
– Кто у вас главный? Спрашиваю только один раз. И то, из любопытства…
Пленники замялись, но, понимая всю решимость сенешаля, ответили:
– Дон Раймон де Мирпуа…
Сенешаль равнодушно повернулся к ним спиной и пошел к дому, бросив через плечо:
– Всех повесить на стенах нижнего города и базарной площади. Семью старшины города вырезать до девятого колена…
Ему стало абсолютно все равно, сенешаль устал и хотел только одного – увидеть сына, лежавшего в комнате дома.
– Сеньор сенешаль! – Окликнул его один из рыцарей. – А что нам делать с теми пленными, которых пытал палач?
– Их тоже повесьте, за компанию… – отмахнулся Ги, поднимаясь на крыльцо.
Рыцарь подбежал к нему и тихо уточнил:
– Простите, сеньор де Леви. А, что нам прикажете делать с девкой Флоранс и Катериной, которую держат в ее доме?..
Сенешаль обернулся. Его лицо исказила гримаса боли, тоски и ненависти.
– Заберите их к себе в казармы! Познакомьте с мужской любовью! Как следует, познакомьте! С Содомом и Гоморрой! Я вымолю отпущение этих грехов. А потом, можете их зарезать или четвертовать, если они вам надоедят. Я устал и хочу к сыну…
Рыцарь молча поклонился и побежал к своим товарищам, чтобы обрадовать их приятной новостью. Рыцари заржали, словно боевые кони, и весело ушли, подталкивая копьями связанных пленников.
Жильбер де Клэр крикнул слуг, приказав им убрать тела убитых, позвал служанок, которым приказал отмыть двор цитадели от крови, после чего снова расставил караулы и ушел к себе в комнату, в окне которой он увидел Розалию, сидевшую с округлившимися от горя и страха глазами.
– Марию убили… – Произнес он, обнимая за плечи женщину. – Как я понял, она закрыла телом сеньора де Леви.
– Боже мой, – заплакала Розалия, прижимаясь к груди Жильбера. – Она ведь так любила его…
– Я тоже тебя люблю… – рыцарь поцеловал ее плачущие глаза.
Розалия грустно улыбнулась в ответ:
– Будем молить Господа о прощении всех грехов, которые Мария совершила. Ведь, мой милый, ЭТО ИМЕННО ОНА ПОЗНАКОМИЛА НАС…
– Я помню…– рыцарь снова поцеловал ее, на этот раз – в губы.
Только сейчас Жильбер почувствовал, как страх перед возможной смертью, к которой он был сегодня так близко, охватывает мелкой и неприятной дрожью все его тело. Розалия прижалась к нему и прошептала:
– Пойдем, милый, я успокою тебя…
Рыцари вывели пленных из цитадели, и повели по улочкам нижнего города. Жители, большей своей частью – верные католики, забрасывали их камнями и, это случилось возле базарной площади, накинулись на несчастных с палками, намереваясь завершить дело самосудом. Рыцари были вынуждены отогнать особо ретивых копьями. Толпа горожан последовала за ними до самых стен нижнего города, где их уже поджидали стражники, которые заканчивали подготовку виселиц и монахи с большими распятиями, надеявшиеся обратить в католическую веру кого-нибудь из осужденных на смерть, обещая им спасение души и жизнь в обмен на отречение от катарской ереси.
Воины подвели пленников к стенам и набросили им на шеи веревки. Многие из катаров, захваченных сегодня, озирались по сторонам, бросая в толпу ругательства и взгляды, полные ненависти и угроз. Но, среди них была небольшая горсточка людей, которых предчувствие неминуемой смерти ошеломило, подавило и так сильно потрясло, что они стояли, словно находились в тумане сознания. Их губы что-то шептали, а взгляды, полные испуга и неуверенности, метались от одного жителя к другому, наталкиваясь повсюду на волну ненависти и возбуждения, вызванного предстоящей казнью. Они с мольбой посмотрели на монахов, которые решили, что они готовы к тому, чтобы отречься от своей еретической веры и обратить души к католичеству. Монахи подошли к рыцарю, командующему казнью, и осторожно спросили его о возможности замены смертной казни для тех из катаров, кто отречется от старой веры.
Рыцарь криво и скептически оглядел монахов, с неохотой прошелся вдоль ряда приговоренных, подумал и ответил:
– Нет, святые отцы. Я ничем не могу вам помочь. Таков приказ сенешаля, его может отменить или он сам, или его величество король Франции – верховый сюзерен мессира де Леви.
– Благородный рыцарь, – монахи обступили воина, хватая его за сюркот, накинутый поверх кольчуги, – в вашей власти даровать спасение этим несчастным! Вы же крестоносец! Значит, ваша первейшая обязанность заключается в обращении душ еретиков к истинной вере…
Рыцарь надвинул шлем на лицо, закрываясь от взглядов монахов забралом, и прорычал в ответ:
– Нет. Моя первейшая обязанность заключается в четком и быстром исполнении приказов сеньора сенешаля! А вам, святые отцы, надо было раньше подумать о спасении душ этих катаров и обратиться напрямую к самому сеньору де Леви. Простите меня, но мне пора начинать казнь!
Он решительно раздвинул монахов и вышел из их толпы, вынул меч и, подняв его над своей головой, крикнул, чтобы всем было хорошо слышно:
– Согласно повелению моего грозного повелителя – сеньора Ги де Леви, маршала де Ла Фо и сенешаля города Каркассон с его окрестностей, я произвожу казнь врагов веры, короны и порядка путем повешения оных на крепостных стенах внешних укреплений Каркассона! Дабы неповадно было врагам, живым и мертвым, отныне посягать на спокойствие и порядок, установленный ордонансами его королевского величества и поддерживаемый сеньором сенешалем города Каркассон, грозным и могущественным сеньором Ги де Леви! Исполнять!..
Он махнул мечом. Стражники столкнули приговоренных с зубцов стен, петли стянулись вокруг их шей, заставив их тела дергаться в агонии медленной и мучительной смерти от удушья. Рыцарь повернул голову к монахам, виновато пожал плечами и произнес:
– А вот теперь, святые отцы, можете молиться за их грешные души. Тут, я вам мешать не стану…
Рыцарь махнул рукой воинам, приказывая им спускаться со стен и строиться для возвращения в цитадель. Напоследок, он обернулся к монахам и крикнул:
– Да! Святые отцы, чуть не забыл! Никто не смеет снимать тела катаров до личного приказа сеньора сенешаля! Вам, надеюсь, понятно?!..
– Но, сын мой, – ответил ему один из монахов, – их же надо предать земле, с соблюдением всех положенных ритуалов…
– Как хотите! – Отмахнулся от него рыцарь. – Только запомните, что тех лиц, кто снимет тело повешенного, приказом сеньора сенешаля надобно считать пособником еретиков и сжечь на костре немедля, без проведения следствия и дознания! Прощайте…
Он выстроил воинов и повел их вверх по извилистой улочке нижнего города, поднимавшейся мимо базарной площади прямо к воротам цитадели. Проходя мимо домика вдовы Катерины, рыцарь вызвал трех воинов, которым приказал захватить перепуганную вдову и доставить ее в цитадель.
