Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 198 страниц)

XV     Море.

Дувр. Англия. 24 июля 1120 года. Обеденное время.

Итак, все было готово. Годфруа де Леви, как и обещал королю Генриху, прибыл в порт Дувра за пять дней до отплытия в Нормандию. Горд и порт кипели, словно один большой котел. Толпы придворных, рыцарей и знатных сеньоров загодя приехали в город и теперь, все дома, гостиницы и постоялые дома были переполнены англичанами, спешившими вместе с королем Генрихом отправиться в Нормандию, где в устье реки Дива должны были проводиться торжества, посвященные захвату Англии великим Гильомом Завоевателем.

Накануне отплытия прибыл король Генрих вместе с пышной свитой, казной и большой походной часовней, в которой служил мессы сам архиепископ Кентербери. Город буквально сошел с ума, на улицах возникла такая жуткая толчея, что королевским констеблям пришлось буквально силой разгонять толпу горожан и прочих зевак, высыпавших на улицы и запрудивших дороги, по которым в город должен был въехать королевский эскорт.

Годфруа де Леви практически не спал последние дни. Он жутко мучался от осознания того, что вскоре должен отдать сигнал к смерти великого короля Англии. Но, он не знал, что все эти дни что-то неведомое, еле уловимое, зыбкое и тревожное, мешало спокойно спать и королю. Да, король Генрих был действительно великим королем Англии. Младший сын Гильома Завоевателя, он, казалось, всю свою жизнь должен был оставаться в тени братьев, не имея даже призрачных шансов на занятие престола Эдуарда Исповедника. Но, где-то судьба и рок, где-то, «добрая стрела» и прочие, до удивительной странности совпадения и хрупкие нюансы, открыли простор на пути к заветному престолу его отца. Генрих три раза перешагнул через свою совесть. Первый раз это случилось, когда он дал свое слабохарактерное согласие на смерть брата. Второй раз король перешагнул через нее, когда захватил престол в обход прав брата Робера. И, наконец, в третий раз Генрих искусил судьбу, когда пленил Робера Куртгёза и заточил его навечно в башне Тауэра. В той самой башне, которую построил их отец для устрашения Англии и свободолюбивого народа этого северного и вечно дождливого острова.

Они столкнулись в порту, где на корабли заканчивалась погрузка вещей, имущества, поклажи и лошадей. Годфруа шел вместе с графом Андре де Йорк и молодым виконтом де Жиффар, который сильно переживал и расстраивался, когда узнал о скором убытии знатного франка, на котором он долгое время удачно наживался.

Генрих раздвинул руками придворных и веселым голосом крикнул, приглашая де Леви присоединиться к его компании:

– Сеньор де Леви! Как мы рады видеть вас здесь! Право, клянусь Господом, я уже и не ожидал вас увидеть в порту…

Годфруа поклонился и ответил королю:

– Сир, я помню ваши и свои слова, сказанные на охоте под Ковентри. Рыцарь не может отступить от слов, которые он произнес сюзерену…

Король немного нахмурился, но, тут же отогнал от себя все странные мысли и предчувствия, сжавшие его сердце холодной и цепкой хваткой.

– Очень рад. Вы, я надеюсь, отправитесь с нами в Нормандию? Ежегодные празднества пропускать нельзя!..

– Сир, – уклончиво ответил Годфруа, – эти торжества, конечно, важное событие в жизни вашей страны и герцогства, но, для нас, франков, они ничем не отличаются от обычных празднеств…

– Ценю вашу преданность королю Людовику, – искренне ответил Генрих, – и прошу, когда приедете, передать сердечный привет и поклон Его величеству Людовику. Заверяю, что только череда глупых размолвок и недоразумений до сих пор мешает нашим странам идти рука об руку по жизни…

– Великие слова великого человека… – поклонился де Леви.

– Вот и славно! – Король повернулся к придворным. – Передайте нашему сыну, что мы отплываем сегодня же…

Несколько придворных из толпы, окружавшей короля, кинулись к трапу, который был перекинут на корабль с причала, чтобы передать молодому принцу решение его отца-короля. Генрих удовлетворенно кивнул и сказал де Леви:

– Мой сын жутко не любит большого скопления придворных. Мало того, он начинает ворчать, когда я поучаю его уму-разуму. Ох, эта молодость! – Генрих как-то невесело улыбнулся, легкие морщинки тягостных сомнений снова легли на его лоб. – Мессир де Леви, а ваши дети, также, спорят с вами? Или, это только мой сын такой непослушный и своенравный?..

Годфруа пожал плечами:

– Сир, они еще мальцы, чтобы сильно спорить с родителем, хотя… – он задумался и улыбнулся, вспомнив о среднем и младшем сыновьях. – Бывает и такое…

Король засмеялся и похлопал его по плечу:

– Ну, слава Богу! А то, я, грешным делом, стал думать, что это мое наказание…

Годфруа вежливо ответил:

– Нет, ваше величество. Все дети думают, что родители излишне опекают и заботятся о них, словно они еще хотят в мокрых пеленках. С годами, думаю, это у них пройдет.

– Вот и прекрасно! Услышать из ваших уст фразу «с годами» для меня просто бальзам на душу!..

Годфруа побледнел, но старался не подать виду:

– Простите, сир, я немного недопонял ваши слова…

Генрих пристально посмотрел ему в глаза и спокойно ответил:

– Вы для меня, словно вестник судьбы, мессир шевалье. Ваша рука подвела меня к трону, а сейчас, или теперь, как вам больше подходит, ваша рука…

Годфруа не дал королю договорить:

– Сир, простите, что перебиваю вас, но, позвольте, я уже вам сказал о своей личной непричастности к смерти вашего сына…

Король рассеянно закивал головой:

– Что-то нахлынуло на меня. Сам не понимаю…

Он повернулся и побрел по пирсу по направлению к большому зданию крепости, где разместился его двор. Внезапно, король повернулся к де Леви и крикнул:

– Прошу вас об одной мелочи! Побудьте рядом со мной, мессир сенешаль…

– С превеликим удовольствием, ваше величество. – Поклонился Годфруа, понимая, что он обречен.

– Смотрите, мессир, какой прекрасный корабль! – Генрих показал рукой на большой белый неф, стоящий возле пирса. – Я назвал его «Бланш Неф» – белый корабль! Мой сын так любит его, что просто ревнует меня и мою свиту, когда я ступаю на его корабль! Ничего, потерпит немного наше присутствие. Верно, я говорю, мессир де Леви? Потерпит?..

– Воля сюзерена – закон для всех, в том числе и для принца короны…

– Хорошие слова! – Снова грустно улыбнулся Генрих. – Слова рыцаря…

– Ладно, хватит об этом. Пойдемте, откушаем, чем Бог послал перед отплытием…

Годфруа поклонился и пошел вслед за королем Генрихом. Он прекрасно понимал, что операция должна быть проведена любой ценой. Таково было решение его короля, а его жизнь ничего не значила, если на весах стояла жизнь и благоденствие его сюзерена – короля Людовика, его детей, его потомков, его трона. Годфруа спокойно пошел за королем, решив, что умрет вместе с ним, но не отменит приказ…

В это время несколько пар глаз пристально следили за де Леви и королем Генрихом. Это были те самые три монаха и два немые слуги. Монах, который был старшим в этой группе, вздохнул и тихо шепнул остальным:

– Я попробую уговорить принца выйти в море раньше всей эскадры и не взять на борт отца.

Группа вопросительно посмотрела на него. Монах невозмутимо ответил:

– Наша задача, в конце концов, просто устранить потомков Завоевателя, а не забирать души верных слуг короля Людовика. Мессир де Леви и так сильно настрадался за последнее время. Смерть Жана де Фиенна, Ангеррана де Шомона слишком тяжело отразилась на его сердце. Но, он сильный и волевой человек. Я уважаю его. Несмотря ни на что, рыцарь де Леви сохранил в сердце любовь к своему сюзерену, веру в него и правоту его решений. К тому же, ребята, Годфруа еще не знает, что умерла его любимая жена Луиза… – монах замолчал и пристально посмотрел на членов группы. Все молча кивнули, соглашаясь с его словами. – Вот и прекрасно. Спасибо. Я не сомневался в вашей поддержке. Мы все выйдем на корабле и сделаем так, чтобы он не пришел больше в порт…

Все собравшиеся на полубаке судна члены группы молча кивнули ему в ответ. Решение они приняли сами, приняли добровольно. Они шли на сознательную смерть, спасая жизнь самому честному и порядочному среди них…

Принц Гильом Английский страшно разозлился, когда монах рассказал ему о желании его отца-короля отплыть вместе с ним на «Бланш Неф» в Нормандию. Гильом рассвирепел, покраснел, услышав вдогонку, что его отец решился прихватить с собой почти всю придворную толпу, от подхалимства которой у принца начинали болеть зубы.

– Значит так! – Крикнул он капитану нефа, молодому фламандскому рыцарю-бастарду, которого он принял к себе в услужение два года назад. – Как только мой батюшка войдет в дом, мы немедленно отходим и отплываем в Нормандию! У меня нет никакого желания слушать его вечные наставления и болтовню его прихлебателей!

– Будет исполнено, ваше высочество… – спокойно ответил капитан нефа и пошел отдавать команды.

Принц Гильом сел на стул, прибитый гвоздями на открытой кормовой надстройке нефа, и посмотрел на небо. Горизонт был чист и светел, только, где-то вдали, на юге и юго-востоке наползали неприятные свинцовые тучи, предвещавшие шторм. К несчастью, курс лежал именно туда, Нормандия была на юге.

Подбежал капитан, который, запинаясь, сказал принцу о возможности шторма. Гильом криво усмехнулся и отмахнулся от капитана:

– Ерунда! Вам, фламандцу, не к лицу пугаться каких-то мелких тучек и легкой болтанки! Отходим, как я приказал…

Капитан попытался оспорить решение принца:

– Сир! В середине лета часты внезапные и резкие шторма, которые приходят со стороны Норвегии! Даже опытные мореходы опасаются попадать под них и пересиживают в портах…

– Лучше меня хорошенько перетрясет на этой посудине, нежели выслушивать пустую болтовню придворных лизоблюдов и нравоучения моего батюшки! Мы отходим…

Группа монахов тихо и незаметно переглянулась между собой и перекрестилась. Со стороны это могло показаться обычной набожностью или испугом, но, на самом деле, это было последнее покаяние убийц перед неизбежным финалом…

Через два часа, закончив спешную погрузку, «Бланш Неф» вышел из порта Дувра.

Неприятный северо-восточный ветер обдал принца своим холодным, словно могильным дыханием. Гильом поежился и попросил меховую накидку.

Монах, стоявший рядом с ним, тихо прошептал:

– Прости нас Господи, грешников…

Принц повернулся к нему и улыбнулся:

– Отче! Перестаньте, ради всего святого, хоронить нас раньше времени! Лично я собираюсь еще, ох, как долго пожить на белом свете!..

– На все воля Божья, сын мой. – Тихо ответил монах. – Все мы, грешники, в руках судьбы…

– Ах, оставьте ваши проповеди хотя бы на сегодня! Лучше помолитесь, чтобы Господь дал нам попутный ветер!

– Об этом молюсь, сын мой. – Поклонился монах. – А, знаете ли вы, сын мой, что ваш великий дед переплывал Английский канал только в полном вооружении?..

– Нет… – удивился принц. – Зачем?..

– Этим своим жестом великий Завоеватель как бы показывал судьбе, что он не боится ее и сам держит свою судьбу в руках. Грех, конечно, искушать судьбу. Хотя…

– Эй! Слуги! Оруженосцы! Обряжайте меня в полные доспехи! – Крикнул принц, поверивший в россказни лже-монаха. – Хочу быть, как мой великий дед!

Оруженосцы стали облачать принца, лишая его, таким образом, последней и призрачной надежды выплыть и спастись в случае кораблекрушения. Рыцари свиты, видя, как их сюзерен одевается в рыцарские боевые одеяния, кинулись вооружаться. Берег Англии был еще отчетливо виден, когда все рыцари, оруженосцы и сам принц Гильом Английский были полностью экипированы, словно для боя…

Ветер стал рваный и переменчивый, неф стало бросать из стороны в сторону, и капитан был вынужден класть его галсами, идя курсом против ветра. Многих рыцарей стало тошнить от болтанки. Судно, словно упиралось и не желало идти вперед, к своей неминуемой гибели. Капитан поставил своего новенького рулевого, которого он принял на корабль два месяца назад, доверив ему жизни принца и всех людей, находившихся на его борту. Рулевой попросил себе в помощь двух немых слуг, объяснив это тем, что им втроем удобнее удерживать курс при движении галсами.

Капитан, пожав плечами, согласился, не увидев в этом ничего подозрительного.

– А, простите за любопытство, святой отец… – принц снова заговорил с монахом. – Что еще любил делать мой великий дед?..

– Да много чего, ваше высочество… – как-то рассеянно ответил монах, скосив взгляд на него. – К примеру, правда, это не вот уж какой хороший образец для подражания, великий герцог любил уходить в трюм и, прости меня Господи, выпивать со своими боевыми друзьями. Говорят, что так легче переносить штормовую болтанку, да и нервы успокаиваются, когда не видишь всех этих кошмаров… – монах кивнул на седые тучи и свинцовые волны, бьющиеся о борт нефа.

– Да, интересный способ был моего дедули!.. – весело присвистнул принц. Он повернулся к рыцарям, некоторые из них испуганно жались к мачте и озирались на штормовые волны, и крикнул: – Эй, друзья мои, давайте-ка, спустимся внутрь и выпьем от души! Мне сказали, что именно так мой славный дед плевал на судьбу! Негоже нам жаться к мачтам, словно мы монашки какие-то!..

Рыцари зашептали между собой, но пошли за принцем. Они спустились в кормовую каюту нефа, где Гильом приказал оруженосцам и слугам накрывать столы:

– Выпьем за упокой души моего славного деда Гильома Завоевателя! Негоже нам сегодня скучать и пугаться каких-то мелких волн! Предлагаю первый тост! За здоровье моего батюшки, Божьей милостью короля Англии и герцога Нормандии Генриха! Долгие лета ему! Виват!.. – принц поднял кубок и осушил его залпом до дна, подавая пример пития остальным рыцарям.

– Виват королю Генриху! Долгие лета! Виват принцу Гильому!.. – подхватили рыцари.

Монахи незаметно переглянулись. Один из них поднялся на палубу и тихо сказал рулевому:

– Начнем, помолясь, ребята. Я буду внизу. Как стемнеет, аккуратно «разберитесь» с командой и капитаном, после чего запойте какую-нибудь веселую песню, чтобы мы не отстали от вас…

– Ладно… – буркнул рулевой и невесело усмехнулся, косясь на двух немых слуг. – Только петь мне придется одному. Эти двое только мычать смогут…

– Ничего, мы услышим вас… – ответил монах и вернулся к принцу.

Начало смеркаться, несмотря на еще раннее время. Так часто случается на море, когда должен начаться шторм. Рулевой подозвал капитана и сказал ему:

– Мессир! Будет шторм, причем, скажу я вам, порядочный шторм! Можно сказать – мечта, а не шторм!..

Капитан согласился, он был еще молод и неопытен в управлении судном во время шторма:

– Это верно! Как пить дать, штормик будет, о-го-го! Даже озноб какой-то по сердцу, так и сквозит…

Рулевой кивнул:

– Ваша милость, может нам, это, зарифить паруса, оставить только фок, да косой парус на бушприте? Вернее идти станем, да и меньше рыскать придется, ежели волна накатит?..

Капитан засомневался:

– А, стоит ли? Может, оставим еще косой кормовой парус? Да и команду всю наверх…

– А, вот это, ваша милость, делать не стоит! Не дай Господь, еще смоет кого за борт, греха не оберемся! Два матроса, да мои помощники – вот все, что нам нужно будет. Вы же, ваша милость, ступайте к его высочеству, да выпейте лучше за наше дело, чтобы оно выгорело! Матросиков же, попусту, не тираньте, пусть отдыхают в трюме. Ежели чего приключится, я свистну им, и они помогут с парусами!..

– Вот, спасибо тебе! Верно, все верно… – кивнул капитан, которому не терпелось поскорее присоединиться к веселой компании во главе с принцем Гильомом. – Пойду, отдам распоряжение боцману и матросикам!

Он пошел, держась руками за канаты, прикрепленные для ходьбы во время шторма вдоль ботов нефа. Рулевой посмотрел ему вслед и кивнул своим немым помощникам:

– Как прикажу – начнете…

Они молча кивнули ему в ответ. На палубу нехотя вылезли два матроса, которые подошли к рулевому и испуганно уточнили:

– Чего нам делать-то? Капитан послал нас в тебе, но сам толком ничего не сказал…

– Зарифьте паруса, оставьте только фок и баковый парус. – Крикнул им рулевой, пытаясь перекрыть шум волн. – После чего, привяжитесь в мачте, чтобы вас не смыло, и сидите!..

– Ладно… – пожали плечами матросы.

Привязываться к мачте во время шторма было делом обыденным, оно не вызвало подозрений у матросов.

Когда они зарифили паруса и привязались к мачте, рулевой крикнул им:

– Все в порядке?!..

Матросы кивнули в ответ.

На удивление быстро показались берега Нормандии. Один из матросов хотел, было, подняться и доложить капитану, но его и второго матроса быстро закололи кинжалами немые помощники рулевого. Сам рулевой перекрестился и запел, перекрикивая шторм, какую-то веселую песню, раздававшуюся жутким противовесом страшному шторму и предстоящему убийству.

Монахи услышали песню рулевого. Один из них встал и прошептал своему напарнику:

– Тихонько выходи и накрепко закрой дверь из каюты. Никто не должен выйти отсюда…. Ты меня понял?..

– А, как же вы, ребята?.. – испуганно вытаращил глаза монах.

– Мы будем здесь… – невесело подмигнул ему старший. Он вынул кисет, наполненный ядовитым порошком – У нас еще остались незаконченные дела. Примем долю вместе с Его высочеством, за него же и ответим сразу на Суде Господнем…

Дувр. Англия. 24 июля 1120 года. Время вечерней молитвы.

– Сир! Ваше величество! – К Генриху, который молился в церкви замка Дувра, вбежал перепуганный насмерть комендант порта. – Ваш сын, наследный принц Гильом, изволили отплыть одни из порта!..

– Тьфу ты, напасть… – тихо выругался король, прерывая молитву. – Куда ты смотрел, дубина! Я же приказал никого не выпускать из порта…

Комендант испуганно упал на колени и склонил голову.

– Ладно, ступай… – взял себя в руки король Генрих. – Мы отплываем сейчас же! Прикажи кораблям готовиться…

– Сир… – ответил перепуганный комендант. – Начался жуткий шторм! Выходить в море опасно…

Король поднялся с колен и подошел к окну часовни. Свинцовые тучи, как назло, заволакивали все небо.

– И, это лето называется?! – Вырвалось в сердцах у короля Генриха. Он повернулся к коменданту. – Проклятая Англия с ее вечными дождями, сыростью и дураками, как ты!..

– Сир… – комендант упал на пол часовни.

– Ладно, хрен с тобой… – тихо ответил Генрих. – Отплытие назначаем на завтра! Чтобы с первыми лучами солнца все были на кораблях! Кто опоздает или замешкается – повешу на реях!..

Он повернулся и посмотрел на Годфруа де Леви, который находился рядом с ним:

– Вот, понимаешь, какая незадача. Принц, как всегда, решил показать свой норов…

Годфруа тихо ответил:

– Дети всегда не слушаются родителей, сир…

– Вот, приеду в Нормандию, ей Богу, не посмотрю, что он принц крови и наследник престола! Скину с него штаны, да выдеру как непослушного козла! Ей Богу, выдеру, как следует…

Годфруа незаметно горько вздохнул, он понимал и знал, что больше король Генрих никогда не выдерет своего непослушного сына Гильома. Он даже не сможет его похоронить…

Нормандия. Устье Сены, ниже по течению от Руана. 25 июля 1120 года. Полдень.

Короля, обедавшего в каюте вместе с де Леви и архиепископом Кентербери, отвлек оруженосец, который буквально вломился к ним, распахнув настежь дверь:

– Сир! Сир! Беда!.. – крикнул оруженосец, падая на колени перед Генрихом.

Король поставил кубок с вином, прервал беседу с архиепископом, и посмотрел на оруженосца:

– Ну, что там у тебя? Вечно ты, Оливье, кричишь, как резаный!..

Оруженосец поднял бледное, как смерть, лицо и прошептал синими губами:

– Сир, «Бланш Неф»…

– Что?! – Вскочил король и выбежал на палубу.

Годфруа и архиепископ выскочили вслед за ним. На палубе стояла могильная тишина, прерываемая тихим плеском волн, бьющихся о борта идущего судна. Придворные, рыцари и слуги толпились возле левого борта и смотрели куда-то.

– Пропустите меня! – Приказал король Генрих и раздвинул толпу. Он подошел к борту нефа и взглянул. Король закричал и закрыл лицо руками. – Нет! Нет! Не может быть!!!..

На воде плавали обломки бортов и оснастки корабля, на котором вчера отплыл его сын и наследник. Большинство деревянных обломков были выкрашены в белый цвет. Сомнений не было – это были жалкие остатки «Бланш Нефа». Скалистый берег устья Сены был буквально усеян мелкими и крупными обломками кораблекрушения.

– Спустить паруса! Шлюпки на воду! – Крикнул король. Он стал быстро раздеваться, стащил с себя высокие сапоги и прыгнул за борт.

Вздох ужаса пронесся над палубой королевского нефа. Годфруа увидел, как Генрих вынырнул из морских волн и резкими гребками поплыл к берегу. Он быстро сбросил с себя сапоги, камзол и прыгнул за борт нефа вслед за уплывающим королем.

Генрих слыл отменным пловцом, но, годы и нервное потрясение кораблекрушением давали о себе знать. Он начал уставать, переплывая от одного обломка к другому. Кожаные штаны потяжелели и стали буквально свинцовыми от воды. Годфруа подплыл к нему и, переводя дыхание, крикнул:

– Ваше величество! Возьмитесь рукой за обломок мачты…

Генрих повернул к нему свое лицо, бледное, словно смерть, и серыми губами ответил:

– Все. Мне нет смысла больше жить…

Годфруа схватил его за рукав рубахи и подтащил к обломку мачты:

– Сир! Вы должны жить! Вы просто обязаны жить…

Король безвольно обмяк и стал погружаться под воду. Де Леви ухватил его за плечи и вытащил на поверхность, нахлебавшись соленой морской воды:

– Сир! Не стоит! Возьмите себя в руки! – Он повернулся и крикнул людям, сидевшим в лодке. – Сюда! Скорее! Король тонет!..

Лодка быстро подошла к ним, и матросы вытащили обессилевшего и раздавленного смерть сына Генриха Английского. Следом, на лодку влез де Леви. Он склонился над королем, который закрыл глаза и тихо стонал от горя:

– Сир. Сир, очнитесь… – прошептал он, тряся Генриха за плечи.

Король Англии открыл глаза и грустно попытался изобразить подобие улыбки на своем бледном лице:

– Прости меня, шевалье… – прошептал он одними губами. – Я думал, что ты пришел ко мне со смертью…. Я ошибался. Ты снова принес мне жизнь…

Король поднялся и грустно посмотрел на берег, где уже метались матросы, прочесывая берег.

– Прости меня, де Леви. – Снова сказал он. – Пока ты со мной – я не умру. Только, вот, зачем мне жизнь, если наследника у меня больше не будет…

Годфруа не мог сказать правду, по его щекам катились крупные слезы стыда. Он стыдился себя, верного и преданного слуги своего короля, стыдился, ненавидел и презирал себя за то, что именно он был главным виновником этой жуткой смерти принца, виновником мучений и страданий великого и благородного короля Генриха.

– Пойдемте, сир, – тихо сказал он, поднимая короля, – лодка причалила. Нас ждут кони. Вы обязаны ехать в Руан. Просто обязаны, сир…

– Да, да, конечно, – ответил отрешенным голосом король Генрих, с трудом поднимаясь на ноги. Он, пошатываясь, сошел на берег и грустно окинул взором проклятое место гибели своего сына Гильома.

Годфруа помог королю сесть на коня, запрыгнул сам и поехал рядом с Генрихом, стараясь поддержать его в случае падения. Король задумчиво ехал, понуро опустив голову на грудь. Он глубоко, но прерывисто, дышал и тихо плакал. Вдруг, когда берег скрылся за холмами побережья, Генрих вскрикнул, словно понял что-то страшное, схватился руками за голову:

– Господи! Я понял! Я вспомнил! Это…

Годфруа вплотную подъехал к королю, придворные и рыцари охраны повернули головы к Генриху.

– Море! Море! Море! – Кричал король, терзая на своей голове волосы, еще не высохшие от морской воды. – Пророчество моего отца свершилось до конца! Не-е-ет!..

Годфруа успел подхватить тело Генриха, который внезапно потерял сознание и почти упал с коня.

– Быстрее! Сюда! Королю плохо! – Крикнул де Леви придворным. Они бережно сняли Генриха и положили его на телегу, застеленную шкурами. Годфруа ехал рядом с бесчувственным королем Англии, терзаясь от мыслей, что именно он был и останется главным виновником всех смертей и то, что никакая судьба не может управлять никем в этом мире, кроме самих людей. Просто, одним, кажется, что они могут играть роль судьбы, а другие безропотно верят в эти сказки…

Они приехали в Руан в полночь. Де Леви пересел на свежего коня и уехал в Париж…