Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 169 (всего у книги 198 страниц)

ГЛАВА XVIII.   Тальякоццо.  (Начало)

Граница королевства. 7 лье севернее Тальякоццо. 22 августа 1268г.

Все. Началось. Проторчав возле границы и промаявшись бездельем почти две недели, армия Конрадина – этот разноцветный, многонациональный и несуразный на первый взгляд монстр – перешла границу королевства Обеих Сицилий возле старинного гранитного креста, установленного, как гласят легенды самим императором Константином Великим и обозначавшего южные границы папских дарений.

Конрадин без устали сновал между авангардом и остальными отрядами и, казалось, совершенно не испытывал никакой усталости, словно наполняясь неведомой энергией от тысяч своих воинов, чьи радостные крики оглашали все близлежащие окрестности при его приближении.

Беатрис же наоборот уединилась в походном дормезе и практически не высовывала носа. Что творилось в эти моменты на сердце пылкой итальянки, было известно, пожалуй, лишь одного Господу. Рядом с ней, превратившись в тихую и незаметную тень, оставался лишь Джакомо – ее верный слуга, взваливший на себя все трудности перехода, сносивший ее колкие словечки, едкие замечания и, растворяя в себе приступы бессильной злобы, накатывавшей на девушку время от времени. Молчаливый итальянец, повидавший на своем веку столько крови, злости и предательств, слишком дорожил жизнью Беатрис и не позволял себе ни единого словечка в ответ, лишь молчал, вздыхал и снова, раз разом, приносил ей пищу, которую она частенько выбрасывала из окна дормеза. Ему, видевшему ее взросление, расцвет ее красоты и незаурядного ума, было все ясно и без лишних слов. Джакомо понял лишь то, что она (это свойственно многим женщинам) попросту в одночасье разочаровалась в своем принце и, скорее всего, тут же влюбилась в другого избранника, отдавшись ему полностью и без остатка, пусть пока лишь в мыслях. Можно представить, как бы он удивился, если бы догадался или смог каким-нибудь образом узнать имя и титул ее нового предмета мечтаний и грез.

Рихард фон Блюм, словно в воду глядел, он неотлучно следовал за принцем, исполняя роль телохранителя и особо важного порученца. Франческа и их маленький сын Руджеро находили в арьергарде войск, следуя в огромном потоке тыловых обозов. Он был прав, когда говорил жене о том, что скоро им придется разлучиться. Эх, если бы он знал о том, насколько его слова окажутся пророческими…

Армия Конрадина, словно стая гигантской прожорливой саранчи, уже успела опустошить всю округу на расстоянии в двадцать или даже тридцать лье вокруг места своей последней стоянки и теперь требовала новых и новых жертв, толкая своего незадачливого предводителя к новым и новым рубежам. Принц до сих пор не имел отчетливых представлений о дальнейшем развитии событий, он лишь плыл по течению жизни, предавшись его воли и безропотно следуя, словно утлая лодка, мощному течению этой реки.

Данные разведки были крайне скудны и противоречивы. Здесь, слава Богу, можно похвалить усердие Ги де Леви и не оставить без внимания усердие самого короля Шарля де Анжу. Он приказал тут же, после своего тайного визита к Тальякоццо и беседы с рыцарем, перекрыть все дороги северной части королевства, закрыть ворота замков, городков и выставить гарнизоны у всех мало-мальски значимых мест переправы или скопления людей. Так что теперь у Конрадина и его военачальников были лишь устаревшие и никуда негодные сведения двухнедельной давности. Согласно им, армия Шарля все еще находилась на расстоянии тридцати с лишним лье от Тальякоццо, ожидая подхода подкреплений из Сицилии и юга королевства или наоборот, опасаясь втягиваться в прямое столкновение и боясь флангового охвата своих немногочисленных отрядов.

Ни первое, ни второе, ни тем более третье не было правдой – армия Шарля уже приблизилась к Тальякоццо и теперь скрыто разместилась походным лагерем в лесах, раскинувших своих безбрежные зеленые владения сразу же за его южными крепостными стенами.

И вот, когда до Тальякоццо оставалось уже два или три лье и его крепкие, но невысокие стены и башни были уже видны темными и размытыми силуэтами на горизонте, принц решил провести военный совет. В огромном и расшитом золотом и черными орлами Гогенштауфенов, но криво и наспех установленном, шатре столпились почти все командующие его армии. Германские сеньоры, разодетые в пух и прах, щеголяли красотой своих шлемовых украшений, павлиньими и орлиными перьями, буйством красок родовых гербов и сюркотов, блеском драгоценных камней и золота, в изобилии украшавших их мечи, шлемы и оружие.

Посреди огромного шатра был установлен походный стол, на котором лежала огромная и грубо намалеванная карта королевства Обеих Сицилий, лишь весьма отдаленно напоминавшая современные и точные изображения, но для тех времен и это, с позволения сказать, творение считалось непревзойденным шедевром и стоило немыслимых денег. Карта была заставлена золотыми и серебряными кубками, вазами с фруктами, блюдами с дымящимся мясом, ароматы которого наполнили шатер. Это пышное и явно неуместное великолепие, если быть честными, откровенно мешало нормальному проведению военного совета. А ведь именно этим вечером Конрадину предстояло решить очень важный и, пожалуй, самый главный вопрос кампании – атаковать ему позиции противника или, разбив армию на два или три корпуса, предпринять молниеносный, но весьма рискованный, охват противника и прорыв на оперативный простор, лишая Шарля инициативы

– Прошу вас, синьоры! – Конрадин приветливо улыбнулся и сделал жест рукой, приглашая военачальников к столу. Они шумно подошли к столу и сразу же принялись за вино и угощения, совершенно позабыв о цели, ради которой их собственно и пригласил принц. Тот понял, что совершил очередную глупость и решил привлечь их внимание, для чего поднял вверх свой кубок и громко крикнул. – Предлагаю всем выпить за нашу завтрашнюю победу! Завтра мы наголову разобьем врага возле Тальякоццо, а послезавтра все королевство упадет к моим ногам, умоляя о пощаде и королевской милости!..

– Виват! Виват Конрадину!!!.. – дружно заревели военачальники, наполняя шатер своими гортанными немецкими голосами.

Принц выпил и, дождавшись, когда шум и восторженные крики утихнут, громко сказал:

– Мы пригласили вас, благородные синьоры, дабы испросить у вас совета!.. – Рыцари, герцога и графы громко заголосили, а принц снова понял, что теперь он окончательно потерял нити управления советом. Он громко стукнул кубком по столу, вино расплескалось и залило угол карты, окрашивая его в кроваво-красный цвет, словно земля Италии утонула под рекой запекающейся крови. – Господа! Нам желательно узнать лишь одно!

Он посмотрел на лица военачальников, ища совета, поддержки или, хотя бы, сочувствия. Но все, на кого он смотрел, были абсолютно равнодушны, им было наплевать на стратегию, их интересовала лишь возможность наживы, грабежа и легкой победы. А она, эта легкая победа, было буквально в нескольких лье отсюда, ведь устаревшие данные разведки четко и ясно гласили, что возле Тальякоццо расположены лишь заслонные части армии Шарля де Анжу, их численность мала и едва переваливает за три тысячи воинов.

Шатер принца наполнился гулом, криками и таким шумом, что, казалось, был готов разорвать ткань стен и, выплеснувшись наружу, затопить весь лагерь армии.

Конрадин нервничал, он устало плюхнулся на стул, стоявший во главе большого стола и, барабаня костяшками пальцев по столу, с волнением и тревогой наблюдал за военачальниками, ожидая, когда она, наконец, угомонятся и, выплеснув на волю свои эмоции, предложат ему внятный и разумный вариант действий.

Но они, вспомнив о пресловутой рыцарской гордости, этикете и еще бог знает, о чем, почти единодушно выразили мнение – армия должна принять бой возле Тальякоццо, дабы громогласной победой оповестить всем колеблющимся о приходе нового короля, а заодно, можно сказать «до кучи», деморализовать рыцарство, все еще находящееся под знаменами Шарля де Анжу. Иного варианта они не предложили, хотя Конрадин и попытался образумить их, высказывая свой вариант ведения кампании. Он хотел разбить армию хотя бы на два корпуса, один из которых, численно превосходивший заслонные части Шарля почти вдвое, разбил бы врага под Тальякоццо, тогда как второй, предприняв обходный маневр, вышел на оперативный простор, атаковав незащищенный города и замки и двигаясь прямиком на Неаполь.

Спорить было просто бесполезно. Конрадин понял, что с самого начала военного совета допустил глупейшую и непростительнейшую ошибку – он, командир и предводитель, принц и будущий король (он даже не сомневался в этом), опустился до совета с ними и приравнял себя к ним, сделав равным и послушным общей воле.

– Быть посему!.. – Конрадин встал и, придав голосу нотки внушительности и, как ему показалось, величественности, громко произнес. – Завтра поутру, синьоры, мы изволим атаковать позиции противника! Извольте выслать герольдов!.. – Он деланно поклонился им, давая понять, что больше не нуждается в их присутствии или советах.

Герцоги, графы и знатные военачальники молча поклонились и, шушукаясь тихо между собой, покинули шатер принца.

Он сел, опустошенный и раздавленный свершившимся моментом. То, о чем он так долго ждал и тайно мечтал, несбыточное вожделение короны, казавшееся еще вчера таким призрачным и невероятным, свершилось.

Конрадин ожидал чего-то иного, больших эмоций, душевного подъема и взрыва в крови, а вместо этого получил опустошение и звенящую тишину, сжимавшую виски и сердце холодными костяшками. Он поймал себя на мысли, то перед ним, как ни смешно или грустно, больше ничего нет – никакой идеи или, хотя бы, мало-мальски намеченного плана. Он, словно глупый мальчишка, вбивший себе в голову какую-то мечту и осуществивший ее, теперь сидел и, хлопая ресницами, понимал, что оказался в пустоте. Он не знал, что и как ему дальше делать, он даже не смог спланировать завтрашний бой, чего уж говорить тогда о чем-то другом!..

Ввязавшись в погоню за вожделенной короной своего покойного отца, Конрадин даже подозревать не мог, насколько трудной и ответственной сможет оказаться эта затея. Он – юный шестнадцатилетний подросток – еще толком не осознал, что с головой окунулся во взрослую жизнь, к которой, как ни крути, он оказался не готов. Не готов прежде всего морально, ведь юношеские иллюзии также далеки от реальности взрослой жизни, как и ожидание первого поцелуя от впечатлений, полученных от него. Глубокая душевная опустошенность, соединяясь с внезапно настигшим прозрением собственного бессилия, прежде всего, как предводителя и короля-претендента, практически раздавили его.

Конрадин боялся заснуть – его страшила сама мысль о завтрашнем дне, в котором (он это отчетливо понял) должно будет решиться если не все, то, по крайней мере, почти все в его жизни. Принц разделся сам, боясь показать слугам и оруженосцам собственную слабость и испуг, так свойственный большинству людей, но казавшийся ему чем-то неуместным для будущего короля и военачальника огромной армии.

Он лег и, долго ворочаясь с бока на бок, заснул только под утро, но тревожным и беспокойным сном…

Граница королевства. 7 лье севернее Тальякоццо. 22 августа 1268г.Лагерь армии Шарля де Анжу.

Все. Наконец-то это началось. То, чего Шарль так боялся в душе, но чего так нетерпеливо, как возлюбленный ожидает миг свидания с предметом своих мечтаний, ожидал последние полгода, свершилось. Враг, все-таки, вступил в пределы его королевства и желает спихнуть его с трона и утопить в крови.

Испытания никогда не смущали его, не вызывали ступора и растерянности. Именно в эти мгновения король становился самим собою – дерзким, смелым, сочетая разумное безрассудство и трезвый расчет, граничивший с осторожностью, но никак не с трусостью или растерянностью.

Трезво рассудив, что иного варианта борьбы с огромной армией Конрадина у него нет, Шарль полностью отдался плану Ги де Леви, поставив на него, как игрок ставит на карту все, что имел, имеет и чего может лишиться в случае проигрыша.

Весь расчет обороны строился на том, что шпионам Конрадина не удастся доставить свежие данные и позволит его армии скрытно приблизиться к Тальякоццо, став, таким образом, неприятным сюрпризом для врага, не ожидающего его здесь и сейчас.

Шарль только что разослал оруженосцев за командирами отрядов на военный совет и остался в полном одиночестве. Он сидел в кресле, опустив голову и зарывшись пальцами в свои седеющие волосы, но настроение его было немного подавленным и король, поднявшись с кресла, вышел из палатки и решил немного прогуляться под ночным звездным небом. Дуновение прохладного ночного ветерка приятно освежило и развеселило его, как-то незаметно отогнав хандру и мрачные мысли, обуревавшие его весь вечер.

«Завтра решит все… – он даже усмехнулся этой простой мысли, что промелькнула у него в голове. – Завтра…»

Король поднял глаза к небу и стал рассматривать звезды, наслаждаясь их переливчатым сиянием. Иссиня-черное, словно бархатное, небо было расцвечено миллионами больших и маленьких искрящихся и переливающихся всеми оттенками бриллиантов, рассыпанных по его бескрайней глади великим Творцом. Холодный и равнодушный цвет звезд, как он мог показаться на первый взгляд, протягивал к Шарлю свои невидимые лучики, словно желая дотронуться до его головы и плеч. Растущая луна, заливая все своим серебристо-голубым сиянием, придавала окружающим короля предметам какой-то невероятный, причудливый и удивительный по красоте вид. Огромные дубы и грабы, растущие неподалеку от королевского шатра, разом превратились в легендарных заколдованных чудищ, тянувших к небу свои ветвистые руки. Они словно пытались ухватиться за него и, оторвавшись от бренной земли, воспарить в невесомом ночном покое.

В это время к палатке приблизились все командующие отрядов и, в нетерпении перетаптываясь с ноги на ногу, ожидали, пока король оторвет свой взгляд с небес и обратит на них внимание. Лука де Сент-Эньян громко кашлянул, давая понять королю, что тот здесь не один и что его ожидают. Шарль тряхнул головой, посмотрел на него, натужно выдавил на свеем лице некоторое подобие улыбки и, сделав приглашающий жест в сторону открытого полога шатра, произнес:

– Я жду вас, мессиры… – король с довольным видом кивнул головой и первым вошел в шатер. Сеньоры проследовали вслед за ним. Шарль сел в кресло и сказал. – Прошу вас излишне не церемониться. Рассаживайтесь, мессиры…

Командиры отрядов шумно расселись вокруг большого походного стола. Король дождался, пока шум немного утихнет, прокашлялся в кулак и, устремляя свой взгляд на казначея де Белло, произнес:

– Я пригласил вас, мессиры, дабы обсудить… – он замялся и поправил себя, – дабы изложить вам план завтрашнего сражения.

Над столом нависла звенящая тишина. Никто не разговаривал и не перешептывался – все устремили взгляды на Шарля. Тот улыбнулся и пару раз кивнув головой, громко сказал:

– Суть дела такова! – рыцари превратились в молчаливые статуи, пожиравшие его глазами. – Учитывая почти двукратное превосходство противника, мы решили применить абсолютно новую тактику ведения боя.

Шарль громко сглотнул, выдержал небольшую паузу и продолжил:

– Моим повелением приказываю разбить армию на четыре баталии! Первую баталию, куда войдут пикинеры и арбалетчики, возглавит мессир де Леви! – Ги поднялся и поклонился королю. В его обязанности вменяется удержание палисада и оттягивание как можно больших сил противника. – Шарль кивнул ему. – Вас, мой дорогой Ги, учить не стоит! Навяжите им вялую арбалетную дуэль, дергайте их за душу, издевайтесь. Вам придается отряд рыцарей под командованием мессира Ла Рюс… – Мишель поднялся и молча поклонился королю. – Когда поймете, что вас вот-вот окружат, немедленно уводите конницу на самый ближний к палисаду холм. После этого, мессир, можете умереть, но холм вы обязаны удержать любой ценой…

Шарль вспомнил еще об одном итальянском командире и, решив отдать должное этому храброму и верному рыцарю, громко произнес:

– Мессир де Монтефельтро! – Гвидо смущенно поднялся и поклонился королю. Тот кивнул ему и, обводя глазами знатных предводителей, произнес. – Синьор де Монтефельтро примет командование над объединенными силами арбалетчиков и пикинеров. Соизвольте, мессиры, немедля же отправить к нему командиров ваших пехотных соединений, дабы мессир Гвидо мог дать им все необходимые инструкции и назначить время место сбора… – Шарль еще раз посмотрел на предводителей, давая им понять, что не шутит, шутить не собирается и приказывает к своим словам относиться предельно собранно и внимательно. – Мессир де Леви примет общее командование первой баталией, где мессиры Ла Рюс и де Монтефельтро составят ему компанию…

Остальные сеньоры, удивленные столь странным началом, взволнованно зашумели. Король хлопнул по столу и громко сказал:

– Вторая баталия, в которую войдут рыцари Апулии, Бари и Сицилии, под командованием герцога Джордано, – герцог резко вскочил и учтиво поклонился королю, – атакует противника, как только тот начнет окружать палисад! – Шарль вдруг вспомнил и, щелкнув пальцами, добавил. – Отряд мессира Микеле делльи Аттендолли будет находиться в вашей баталии. Он прикроет ваш отход, герцог…

– Сир, – Джордано удивился, – моих рыцарей едва хватит на одну атаку. Численность моей армии такова, что…

– Большего от ваших рыцарей и не потребуется, мой герцог! – Резко, но достаточно учтиво перебил его король. – Как только они вас начнут отгонять от окруженного палисада, вы и ваши смелые сеньоры отходят к крайнему левому холму, на котором, – король усмехнулся, так, на всякий случай, чтобы не перепутали, будет находиться ваше кароччио и святая хоругвь Апулии…

Герцог побледнел и испуганно произнес:

– Сир! Но ведь сразу за холмами топкое болото! Нас загонят в угол, как стадо кабанов, прижмут и утопят в трясине!.. – Джордано стал шарить глазами по рядам командиров, пытаясь найти молчаливую поддержку.

Шарль засмеялся и ответил:

– Именно! – Собравшиеся сеньоры удивленно зашумели. Король сурово посмотрел на них и громко произнес. – Лишь бы Конрадин и его ублюдки поверили в это! Сейчас, прошу терпения, сеньоры, вы все поймете…

Шум и гул голосов постепенно затих, король подождал еще пару минут, наслаждаясь тишиной, снова улыбнулся и, как ни в чем небывало сказал:

– Третья баталия, кою составят наши добрые арагонские соседи, под командованием его светлости графа дона Раймона де Руссильон атакует следом за второй, но сначала, – Шарль в упор взглянул на рыцаря, – вы, мессир граф, дождетесь момента, когда баталию герцога Апулии враг почти загонит на холм…

– Ваше величество, – граф встал и вежливо поклонился королю, – я и мои арагонские рыцари благодарим за оказанную честь и безграничное доверие. Но, – он также смущенно и немного раздосадовано посмотрел на Шарля, – у меня в баталии всего пятьсот рыцарей и, хотя я не сомневаюсь в их отваге и доблести, стоит признать, что этих сил будет недостаточно для полноценной кавалерийской контратаки…

– Ничего, граф, я выделю вам провансальцев. Это еще около пяти сотен рыцарей. – Шарль смотрел ему неотрывно в глаза, – вы отойдете на вершину соседнего холма… – Король перехватил возмущенный и разочарованный взгляд графа. – Для верности, ваша светлость, мы прикажем группе ваших оруженосцев и конюших выступить на холм и поднять по звуку моей трубы хоругвь с изображением славного герба вашего смелого и христианнейшего из королевств Испании…

Все советники и командиры удивленно загалдели, обсуждая удивительный по невероятности план короля Шарля. Выходило, что король сам требовал от своей армии поражения и, мало го, приказывал ей отойти в заведомо неудобные и губительные места для обороны, словно обрекая их на полное уничтожение.

Король молча наблюдал за ними, наслаждался их реакцией на свой план сражения и, когда шум стал достигать кульминации, громко произнес:

– Как я понял, сеньоры, вы приятно шокированы моим гениальным планом?! – Шарль с трудом сдерживал на лице серьезную мину, даже кашлянул, опуская голову вниз и скрывая улыбку, потом, резко тряхнул своей седеющей шевелюрой, гордо выпрямился и заявил:

– Вы, почему-то, к моему огорчению, так и не вспомнили о четвертой баталии! Именно она, сеньоры, и решит исход битвы!

– Но как?! Каким образом?! Мы же будем окружены и отрезаны?!.. – раздавались удивленные и возмущенные голоса.

– Как сказал его святейшество папа Римский, наша война праведная и справедливая! Господь, сеньоры, на нашей стороне! Не мы, а Конрадин и его прихвостни отлучены от церкви! На него и весь север Италии, а не на мое королевство, наложен интердикт! Господь помутит разум врага и закроет глаза на очевидное, даровав нам свою защиту и помощь! Только на это, сеньоры, я и рассчитываю! Враг развернет ко мне свой тыл и откроется для самого решительного удара. Кстати, в четвертую баталию я решил объединить своих французских вассалов…

– А, простите, сир, – Гоше поднялся и трясущимися от волнения губами произнес. – Если враг не развернет свой тыл? Что тогда?..

Зал совета затих и устремил взгляды на короля. Шарль помялся для вида, охнул и, улыбаясь широкой и открытой улыбкой, произнес. – Мессир де Кавальканти! Прошу вас!..

Высокий и черноволосый юноша смущенно поднялся и поклонился королю.

– Мои рыцари изволят заложить большую дугу и атакуют правый фланг армии Конрадина…

– Простите, благородный юноша, – граф де Руссильон с сомнением посмотрел на Гвидо, – сколько у вас рыцарей?..

– Триста, ваша светлость, – нисколько не смутившись, ответил ему рыцарь. – Но они, поверьте мне, скорее умрут, чем побегут от гибеллинов!..

Граф поклонился ему в ответ и молча сел на свой стул.

– Насколько я понял, мессиры, совет можно считать закрытым… – король встал и направился к выходу из шатра. Он вышел из шатра, не проронив ни единого слова, и дал понять всем собравшимся, что не намерен больше разговаривать и обсуждать сказанное, тем более – менять уже принятое им решение.

Командиры отрядов поодиночке выходили из палатки и, раскланявшись Шарлю, подсвеченные серебристым лунным сиянием, уходили к местам расположения своих отрядов.

Шарль молча стоял и смотрел на звезды. Его ноздри широко раздувались, воздух шумно выходил из них. Король неотрывно любовался их неземной красотой, забыв и отложив на завтра все земные заботы и проблемы.

Граф Раймон де Руссильон прибыл в расположение арагонцев и срочно созвал военный совет. Все были потрясены услышанным планом сражения. Раймон ударил кулаком по столу и сказал:

– Наш благородный король Хайме отправил нас в Неаполь не для того, чтобы мы погибали за корону короля Шарля. Мы, как только начнем атаку, тут же отойдем на холм и станем стоять нейтрально…

Рыцари загалдели, возмущаясь словами своего командира. Раймон посмотрел на них и добавил:

– Хорошо, коли, вам так желается умереть, – он вздохнул, – черт с вами! Я поведу вас в бой!..

Рыцари немного успокоились, граф разыграл усталость и, еле отговорившись от приглашения одного из сеньоров устроить грандиозную попойку на сон грядущий, объявил, что хочет, как следует отдохнуть и выспаться перед боем.

Раймон сел на кровать и задумался. Приказ, отданный королем Хайме устно, был предельно ясен и краток: в сражение не вступать, заниматься разведкой, картографией и сбором разведывательных данных. К несчастью, из всего, что приказал король Арагона, ему и его людям удалось сделать лишь малую часть. Обрывочные и разрозненные данные – крупицы, не способные сложить единую мозаику.

«Слава Богу, что хоть это успели сделать… – грустно вздохнул Раймон. – Если завтра меня убьют, тогда и краснеть от стыда не придется…»

Он запечатал все записи, зашифрованные специальным кодом, принятым в Арагоне для секретной и дипломатической переписки, залил сургучом, опечатал своей личной гербовой печатью и, свистнув оруженосца, протянул ему пакет со словами:

– Завтра, мой юный Диего, если я сложу голову на поле Тальякоццо, ты сохранишь это письмо, как зеницу ока и по возвращении домой, передашь его лично в руки его величества короля Хайме…

– Господи, да что вы такое говорите?.. – юный оруженосец испуганно посмотрел на него и перекрестился. – Господь не допустит…

– Посмотрим… – ответил ему граф и хмуро усмехнулся. – Всякое может случиться…

– Господь не допустит, ваша светлость, чтобы вы полегли от руки неправедных воинов… – Диего дотронулся рукой до ладанки, висящей на его груди. – Война, которую Конрадин объявил королю Шарлю, неправедная и несправедливая…

– И ты туда же… – вздохнул граф и жестом отослал оруженосца.