Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 180 (всего у книги 198 страниц)
ГЛАВА XVIII Лиможское графство
В это самое время взбунтовался граф Эмар Лиможский. Он и так постоянно сдерживал и тормозил действия короля Ришара, сегодня же открыто перенес свой оммаж королю Филиппу.
Ришар Кёрдельон вызвал Меркадье и его наемников и вторгся в границы графства, всё круша на своем пути. Он долго искал какой-нибудь достаточно весомый повод, чтобы начать войну против своего вассала.
И повод был найден! Где-то в середине марта, один из сервов графа Эмара, вспахивая землю возле замка Шалю, твердыни графа Лиможского, откопал удивительное по красоте золотое алтарное украшение.
Честный крестьянин отнес находку графу, который озолотил его, попутно написав грамоту об его отпущении на волю. Богопослушный граф принес в дар церкви эту драгоценную находку.
Король Ришар, жадноть и алчность которого уже стала притцей во языцех, уцепился за этот и потребовал свою законную долю по праву верховного сюзерена.
Граф Эмар честно ответил, что платить не станет, так как он передал церкви принадлежащую ей реликвию. Ришар объявил графа вероломным и стал осторожно углубляться в земли Лиможа, чтобы начать осаду замка Шалю, не взирая на то, что приближалась Страстная неделя.
Граф Эмар не остался в долгу и сразу же направил письмо с жалобой в Курию королевства Франции на притеснения, чинимые Ришаром Кёрдельон. Второй гонец ускакал в Рим, везя слёзное письмо графа Верховному владыке…
По всем ближайшим городка и местечкам Лимузена, Ангумуа и Марша ездили глашатаи графа Эмара, призывая наемников на подмогу: «Его светлость, божьей и королевской милостью граф Эмар Лиможский обещает озолотить любого человека, способного послужить ему мечом, копьем или арбалетом…»
Небольшие группы «солдат удачи» того времени стали стекаться в замок Шалю под знамена графа.
В самом начале Страстной недели в двери замка Шалю постучался небольшой отряд, человек пять воинов. Все были прекрасно оснащены и, судя по их виду, являлись великолепными арбалетчиками. Их молодой, но практически седой, предводитель – его звали Чезаре, предложил графу свою посильную помощь в защите замка и земель. После того, как граф увидел, как все пятеро уложили в центр мишеней, отодвинутых на триста шагов, по десять арбалетных болтов, он нанял этих разбойников…
– Проходимцы они или нет, мне не узнать, а воины они отменные, это сразу видно. – Решил граф. – Я принимаю вас в услужение и определяю на защиту Шато Шалю.
ГЛАВА XIX Осада Шалю
Посыльный королевы-матери, коронационный носитель скипетра английских королей, мессир Гильом де Марешаль, граф Стригайл, вместе с письмом от Элеоноры привез двух монахов-бенедиктинцев. Вернее сказать, одного.
Второй монах, неизвестно каким образом, прибился к ним во время стоянки в одном из постоялых дворов в Анжу.
Гильом решил взять его с собой, два монаха – не один, подумал он. Оба монаха были в грязновато-серых балахонах, бубнили постоянно себе под нос псалмы и раздражали своей нудностью не только Ришара, но и Гильома.
Гильом вошел в палатку Ришара и, припав на одно колено, протянул письмо:
– Сир! Вам письмо от королевы-матери.
Ришар отбросил какой-то свиток, вскрыл печать и пробежал глазами по письму:
– Опять матушка взялась за своё! Сама грешила в молодости направо и налево, а меня учит смирению и богобоязни! Напоминает мне о христианских заповедях и Божьем Мире и запретах вести войну в праздники, а, особливо в Пасхальные!!!
Гильом, подняв голову, произнес:
– Но, сир… мы же христиане и должны чтить законы Божьи.
Ришар скомкал письмо и бросил его в угол палатки. Он нервничал, прохаживая из угла в угол. Наконец, он остановился и медленно, холодным и спокойным голосом произнес:
– А мессир Годфруа де Бульон и первые воины Христовы, когда вошли в Иерусалим? А?
Гильом встал, расправил складки его сюркота под рыцарским поясом и ответил:
– Сир, король мой и повелитель! Это были воины Христовы и Господь, значит, так повелел… но… тогда ведь они отбивали у нехристей поганых Святой Град.
– Никаких «Но»!!! Я король, значит – мне можно всё! А, может такое быть, что Господь и мне повелел?!
– Сир, король мой, побойтесь Бога!
– Гильом! Я знаю тебя, как образец чести и преданности присяги своему сюзерену. Ты, практически в одиночку бился под знаменами моего покойного отца, короля Генриха II Плантажене тогда, когда даже его родные дети восстали…
– Да, сир. И, поэтому…
Ришар топнул ногой:
– Ничего! Я освобождаю тебя от необходимости присутствовать со мной во время осады замка Шалю. Я не держу на тебя обиды, ибо ты – образец христианнейшего из рыцарей. Можешь уезжать и… забирай своих монахов с собой!
– Но… сир! Эти люди сами вызвались молиться за Вас.
Ришар почесал затылок и сказал:
– Ладно. Пускай остаются и молятся где-нибудь в сторонке и не попадаются мне на глаза, особенно со своими душещипательными беседами.
Гильом поклонился и вышел от короля на воздух. Он запрыгнул в седло и приказал своей свите:
– В Нормандию, в замок Арк!
Проезжая мимо монахов, жавшихся к какому-то строению, Гильом притормозил коня и крикнул:
– Король позволил вам находиться в пределах его лагеря, но не попадаться ему на глаза и не докучать своим беседами!
Больше Гильом де Марешаль не увидит Ришара Кёрдельон живым никогда…
ГЛАВА XX Шаги короля навстречу смерти
Оба монаха поклонились. Они ходили по раскинувшемуся возле замка лагерю, пытались беседовать о спасении души с наемниками Меркадье, повязывали какие-то странные тряпочки на ветках. Тряпочки колыхались на ветру, словно флюгеры, показывая его силу и направление…
Вернее сказать, тряпочки повязывал один монах. Второй только наблюдал за ним. Однажды, когда первый повязывал на ветках большого вяза несколько ленточек, он спросил:
– Для чего, это, тебе надо, брат Бернар?
– Хочу почувствовать дуновение Ангела… брат Ансельм.
Брат Ансельм незаметно улыбнулся. Он знал о донесении де Леви, касающемся ухода Чезаре ди Висконти на охоту за головами Меркадье и короля Ришара. Король и брат Рауль приказали не мешать вендетте несчастного итальянца, только наблюдать…
Мало, кто из наемников понимал, что тряпочки на ветках были своего рода поправками для стрельбы, устроенные соратником Чезаре по объявленной вендетте…
Вечером, 25 марта 1199 года, король Ришар решил провести осмотр работ, которые производили саперы, подводя под основания башен замка подкопы. Было еще достаточно светло, чтобы осажденные могли узнать в рыцаре на белой лошади их короля Ришара Английского Кёрдельон…
Чезаре приник к амбразуре бойницы большой угловой башни замка Шалю. Его руки не дрожали, они спокойно взводили механизм арбалета, вкладывали красную стрелу-болт. Предварительно, Чезаре обмакнул болт в разложившийся труп крысы, обнаруженный им на верхушке башни. Ветерок был слабенький, тряпочки на вязе, возле которого немного задержался всадник на белом коне, практически не колыхались…
– Наконец-то… – выдохнул Чезаре и выстрелил. – Мадонна, прости меня, грешника, ибо я мщу за брата своего.
Арбалет сухо щелкнул и резко выплюнул стрелу-болт в направление всадника.
Удар!..
Король пошатнулся, но удержался в седле. Чезаре присмотрелся. Король Ришар привалился на голову коня, но тут же выпрямился. Он, казалось, был цел и невредим, даже как бы погрозил рукой неизвестному ему стрелку, осмелившемуся выстрелить в самого короля…
Но промаха не было.
Грязная, красного цвета, арбалетная стрела-болт вошла королю в плечо и впилась в кость. Ришар поморщился, немного побледнел и попытался сам вырвать болт из плеча. От боли Ришар чуть не потерял сознание.
Что-то начинало его мучительно жечь, каждое движение вызывало боль до мурашек на затылке. Всё же, чтобы не подавать вида и не показаться слабым или трусом, король провел несколько часов возле саперов, наблюдал за их работой и отмахивался на все опасения воинов, показывающих на стрелу, торчащую из его плеча.
– Ерунда. Ребята, я, король, и мне ничего не будет…
Так, со стрелой в плече, король провел около трёх с лишним часов. Кровотечение быстро прекратилось, но начались небольшие неприятные ощущения жжения в ране. Но, король Ришар перетерпел и их, постоянно поднося к губам кубок с вином, услужливо подносимый его оруженосцами.
ГЛАВА XXI Рана короля
Король подъехал к своей походной палатке и внезапно потерял сознание, упав на руки оруженосцев и пажей, перенесших его на постель…
Ришар быстро пришел в сознание, потребовал вина и… Меркадье. Слуги около часа разыскивали Меркадье:
– Слушаю Вас, сир!
Король лежал на боку и, когда в палатку вбежал запыхавшийся Меркадье, немного приподнял голову и произнес:
– Красная стрела… торчит зараза во мне, словно я подушечка для дамских иголочек!давай, зови лекаря, быстрее,… жутко жжет!
Меркадье выбежал из палатки и через полчаса возвратился с армейским лекарем-костоправом. Король уже сидел и пил вино.
– Поразительно, Меркадье, – улыбнулся Ришар, – боль как-то прошла сама собой.
Лекарь дрожащими руками разрезал рукав его пурпуэна, весь липкий от крови, и отшатнулся…
Ранка вокруг болта красного цвета, крепко сидевшего в кости плеча короля Ришара, приняла синевато-черный цвет! Сама рука распухла и стала нездорового бледновато-синюшного цвета, вся в бронзоватых пятнах и горела.
– Какие проблемы, лекарь? – Спросил Ришар, допивая вино. – Меркадье, ты, конечно, будешь спорить, но анжуйское красное вино всё же лучше твоего провансальского. Что скажешь?
Н… н… ничего… – пробормотал испуганный лекарь. Он взглянул на Меркадье, потом на короля и, вздохнув, начал:
– Ваше величество, прошу Вас лежать спокойно и немного потерпеть. Лучше, если Вы, сир, зажмете зубами кусок какой-нибудь крепкой кожи. Уздечка, сложенная несколько раз, подойдет, как нельзя кстати.
– Я, что, тебе лошадь, чтобы уздечку закусывать! – Вспыхнул король Ришар.
Он был шокирован полученной раной. До этого он был, правда, всего лишь один раз, к тому же легко, вскользь, ранен стрелой.
У него в голове не укладывалось то, что он – король и помазанник Божий, может быть ранен кем-то, возможно даже – простолюдином. Сразу же вспомнились слова из письма его матери, вдовствующей королевы Элеоноры, пугавшей его карой Господней. Вспомнились его, полные гордыни и пренебрежения к Богу, слова, сказанные рыцарю Гильому де Марешаль о священниках и монахах.
Вспомнилась гордыня, выразившаяся в попытке неуклюже сравнить себя, пусть и короля, с самим Годфруа де Бульон и его воинами Христовыми.
Озноб пробежал по коже короля Ришара. Озноб страшный, словно могильный холод…
Лекарь попытался осторожно ощупать рану. Ришар вскрикнул от резкой боли, отдавшейся каким-то странным хрустом в месте раны.
– Что такое, сир? – Осведомился лекарь, собравшийся с силами и решивший, всё же, побороться за жизнь короля.
– Рану словно распирает… – сухими губами прошептал король, – жжение внутри раны, как от адского пламени, а самому холодно…
– И всё, сир? Больше ничего?
– Когда ты, лекарь,… а как тебя звать,.. – застонал король Ришар.
Лекарь немного ослабил ощупывание раны. Кожа и мясо вокруг раны уже не кровили и были на ощупь какие-то странные, мягкие, словно вареные. Лекарь насторожился. Его пальцы почувствовали раздробленные плечевые кости короля, он еще не понимал, насколько серьёзно разбито плечо у Ришара Кёрдельон. Но, слова короля о том, что рану распирает, словно изнутри, серьёзно испугали лекаря.
– Сир. Меня зовут Шарль из Монмирая. – ответил лекарь.
– Шарль… Монмирай… – зашептал король сухими губами, – мы приносили оммаж королю Людовику Младшему,… помню,… на мне был красивый камзол. Весь в цветах Аквитании и Пуату…
– Сир, какие ещё были ощущения, когда я ощупывал Вам рану? – немного дрожащим от волнения голосом спросил лекарь. Он боялся услышать ещё одного страшного подтверждения неминуемой смерти короля.
– Что ты?.. А, о ране. Ну там словно что-то немного похрустывало в руке, особенно, когда ты бередил в глубине плеча, пробитого стрелой. – Ответил король.
ГЛАВА XXII Гангрена
Лекаря прошиб пот! Вот она, смерть! Сколько раз он встречал её… и сегодня он также почувствовал это похрустывание под кожей возле раны. Ощущение такое, словно идешь по морозной снежной тропинке зимой, а под ногами хрустит снег.
Смерть простолюдина абсолютно, как бы грустно или смешно это не звучало|, ну ничего особенно и не отличается от смерти короля.
Оба приходят в этот мир слабыми, голыми, оба и уходят, ничего не взяв с собой. Смерть одинаково забирает души королей и рабов, ей безразлично – принц или нищий пред ней.
Пришел твой час – милости просим, пошли со мной, горемычный…
Лично я не могу себе представить смерть так, как ее почему-то пытаются изобразить на картинках: костлявая и с косой. Мне кажется, что художники – ребята коварные и предвзято, даже слишком уж ангажировано относятся к изображению это Дамы.
Смерть, по моему скромному мнению, Дама красивая и прекрасная собой, ведь только и именно Она, нет! Исключительно Она – Смерть всегда дает умирающему облегчение, ведь как бы ни страдал умирающий, только в момент смерти он, словно с блаженным облегчение совершает свой последний, искупительный и всепрощающий выдох.
– Что это ты, Шарль, глаза отвёл? – раздался из-за спины лекаря голос Меркадье. – Не вздумай юлить! Если не поставишь короля Ришара на ноги – сдеру с тебя кожу, как с того итальяшки! Помнишь, Шарль?
Шарль-лекарь вздрогнул, вспомнив отчетливо ту бессмысленную по жестокости и необузданности казнь несчастного итальянского наемника. Кажется, он был потомком герцогов Висконти.
Лекарь уже не помнил мелочи. Он помнил безумный смех и итальянские проклятия, сыпавшиеся из уст казненного, у которого глупый Меркадье предусмотрительно не отрезал язык.
– Сир, сейчас кожа и мышцы «скрипят», особенно, когда я их мну? – еще раз попытал счастье лекарь, ощупывая рану.
Ришар скривился от боли и странного ощущения в своей руке:
– Да… словно снег под ногами скрепит. Я такое ощущал еще ребенком в Шотландии, когда был с отцом в одном из походов…
– Мне не остается ничего, кроме… – начал лекарь и запнулся, увидев злые глаза Меркадье.
Меркадье подскочил к нему и встряхнул беднягу:
– Кроме чего, лекаришка хренов?!
Шарль собрался с мыслями. Прошло уже почти пять или шесть часов после ранения. Не часто от простого лекаря наемников может зависеть жизнь одного из могущественнейших монархов Европы! Короля, которого боялся сам Саладин!
– Ничего серьёзного, мессир кондотьер. Предстоит довольно-таки сложная операция по изъятию арбалетного болта из раздробленного плеча Его величества. Это – безумно больно. Поэтому, я и советовал Его величеству прикусить кожу.
– А-а… смотри у меня! – Меркадье сжал свою руку в кулак, поднеся её к лицу лекаря.
«Мерзкий провансалец!» – подумал Шарль.
– Я, мессир кондотьер, всего лишь армейский лекарь, а не королевский медик. Я вижу причину болезни и пытаюсь её излечить.
– Я не стану кусать уздечку! Лев – не лошадь! – Простонал больной король.
«Ещё один позёр!» – Подумал Шарль, вздрогнув. – «Его смерть стоит рядом и толкает меня, чтобы я уступил ей дорогу, а он еще ерепенится!..»
– Сир! Тогда я осмелюсь попросить Вас потерпеть.
Король моча кивнул головой.
Лекарь приготовил посуду с горячей водой, кувшин крепкого, настоянного в дубовой бочке, лиможского вина из окрестностей замка Коньяк, накалил острый врачебный тесак на углях блюда, предусмотрительно поданного слугами английского короля, и произнес:
– Могли бы Вы, Ваше величество, пригласить одного из монахов-бенедиктинцев, что прислал Его светлость Гильом де Марешаль, граф Стригайл.
– Это еще зачем? – удивился Меркадье.
– Затем, мессир кондотьер, что данная процедура болезненная. А монах поможет провести душу нашего короля Ришара через боль…
Меркадье подал знак слугам и, вскоре, в палатку грубо втолкнули одного монаха в серой хламиде.
– Молись, отче! Молись крепко!.. – Свирепо сверкнув глазами, сказал Меркадье.
– Вы, сын мой, говорите так грубо, словно вы катар какой-то. – Вздохнул монах, перекрестившись. – На все воля Божья.
Монах встал чуть поодаль, зажег свечу и стал что-то монотонно бубнить по латыни…
Лекарь крепко ухватил красный арбалетный болт, торчащий из плеча короля Ришара, и сказал:
– Крепитесь, ваше величество.
Жуткий крик короля всполошил весь лагерь наемников Меркадье, погруженный во мрак…
Чезаре, нервно прохаживающийся на верхушке стрелковой башни, вздрогнул. Жуткий крик донесся до него со стороны лагеря англичан. Он улыбнулся, упал на колени и, обливаясь слезами, начал молиться:
– Мадонна! Матерь Божья! Заступница наша, прости меня, раба твоего неразумного и покарай убийц моего несчастного брата Лучано ди Висконти, потомка славного первого герцога Гильермо ди Висконти. Не наказывай душу моего усопшего в мучениях брата, а карай только меня, твоего раба неразумного…
Стрела вышла из воспаленной раны, на удивление легко. Лекарь вздохнул. Король потерял сознание и лежал рядом на кровати, не шевелясь. Шарль приложил холодную сталь кинжала к его рту и посмотрел. Сталь запотела. Король дышал…
– Ну, что скажешь, лекарь? Мне уже точить нож для сдирания с тебя шкурки? – Тихо и мерзко спросил Меркадье, наклонившись над ухом лекаря.
Шарль вздохнул и всмотрелся в выдернутую стрелу. Она была вся покрыта гноем. Он обтер её тряпкой и вскрикнул. Кончик арбалетной стрелы был обломан!
– Мессир! Надо срочно вскрыть рану, прочистить её и найти обломок наконечника стрелы! Надо еще выбрать все обломки костей плеча, чтобы король смог жить! – Запинаясь, произнес лекарь. – Сейчас, когда король находится без сознания и ничего не чувствует, самое время продолжить операцию. И надо срезать все вокруг и внутри самой раны до красного мяса.
– Не тебе, скотина, ковыряться в теле помазанника Божия! – рявкнул Меркадье, отрезав мизерную надежду на спасение жизни монарха. – Обрежь черноту вокруг раны, смой кровь и зашей! Нет! Просто забинтуй, потуже забинтуй рану.
– Но… – попытался объяснить всю опасность ситуации лекарь. – Нельзя туго бинтовать неочищенную рану! Надо её почистить от осколков костей и прочей грязи, залетевшей вместе со стрелой!
– Заткнись и делай, как я сказал. – Спокойным холодным голосом произнес Меркадье.
Он и не догадывался, что своими словами он обрекает любимого им короля на смерть. Смерть неумолимую и быструю, словно удар по шее саксонской секирой.
Лекарь Шарль, понимая, что ему надо думать уже о своей жизни, молча начал обрезать черные края раны короля. Гной практически не сочился из раскрытой раны. Он обрезал, сколько можно дальше, края раны и начал бинтовать плечо… Ощущение вареного мяса под руками уже не удивляло лекаря. Гангрена…
Меркадье расхаживал из угла в угол палатки, нервно покусывая верхнюю губу. Лекарь решил попытаться спасти короля в последний раз, используя то, что Меркадье немного отвлекся…
Он раскрыл рану и чистой корпией промокнул её глубину, насколько позволяло отверстие. Затем, Шарль аккуратно вынул из кармана несколько листов подорожника, ополоснул их горячей водой, порезал ножом и запихнул в полуоткрытую рану. Король застонал. Шарль на мгновение почувствовал, как его пальцы наткнулись на осколок кости или стрелы, находившийся в самой глубине раны. Врач переборол человека. Шарль попробовал тонким кинжалом извлечь осколок из раны.
– Что ты там ковыряешься, паскудник? – рявкнул из-за спины голос Меркадье.
– Ничего… – ответил лекарь, убрал нож и в душе своей махнул рукой на короля. Он незаметно всунул листья подорожника поверх раны и стал мотать корпию.
– Туже мотай, урод! – Не унимался Меркадье.
Лекарь, скрипя сердцем, туго замотал рану и стал складывать свои нехитрые медицинские инструменты.
– Собрал свои пожитки?
– Да, сеньор…
– Тогда проваливай отсюда… собака!
Лекарь схватил в охапку своё хозяйство и посеменил к выходу. Его взгляд наткнулся на пристальный взор глаз монаха, молившегося тихонько в уголке.
– Два или три дня… – шепнул лекарь и выбежал, оставив монаха наедине с королем и Меркадье…
В ночь с 25 на 26 марта 1199 года внезапно загорелся большой вяз, стоявший на излучине реки. Это был тот самый вяз, возле которого находился король Ришар, когда стрела Чезаре сразила его, неся мщение за зверски убитого брата. Один из арбалетчиков отряда Чезаре разбудил брата, сказав:
– Лев издыхает, Чезаре.
Чезаре открыл глаза, отошел ото сна и произнес:
– Слава Богу…– после чего снова забылся сном.
Арбалетчик, крепкий мужчина лет сорок пять от роду, седой с крупным и костистым черепом и жутким шрамом в половину лица, пожал плечами и побрел к своей кровати, чтобы поспать после дежурства…
Лекарь Шарль понял, что ему уже не спасти жизнь короля. Надо было спасать свою жизнь. Он прекрасно знал, как скор на расправу Меркадье, поэтому решил незаметно убраться из лагеря, пока была ночь и возможность. Шарль сложил свои вещички, спрятал на груди небольшой кожаный кошель, туго набитый золотом. Тихо крадясь в тени палаток, Шарль пробирался в сторону близ лежащей рощицы…
– Брат мой… – внезапно раздался за спиной лекаря голос монаха-бенедиктинца.
Шарль обернулся. Это был брат Ансельм, который молился в палатке короля.
– Что заставляет тебя, раб божий, словно вору красться в темноте? Открой мне свою душу, облегчи свои страдания, – затянул монах свою заунывную речь.
Шарль хотел, было, отнекиваться, но, подумав, решил исповедаться, чтобы облегчить свою душу.
Монах согласился незаметно провести его из лагеря, но, с условием, что Шарль покается пред ним о своих деяниях…
Лекарь раскаивался во всем. Во всех своих грехах по насильственному прекращению родов у маркитанток и проституток, следовавших за отрядом Меркадье, о других своих врачебных и человеческих грехах. Монах молча кивал головой и оживился только тогда, когда исповедь зашла о короле Ришаре. Монах несколько раз деликатно переспросил у лекаря, действительно ли королю Ришару осталось жить несколько дней и какие еще есть шансы на спасение. Услышав слова лекаря:
– Только воля Божья спасет душу короля, – монах, как бы, успокоился и практически потерял интерес к исповеди несчастного лекаря. Брат Ансельм перекрестил его со словами:
– Беги отсюда, раб божий Шарль…
Лекарь побежал в черноту ночного леса, не разбирая дороги. Он бродил несколько дней, оголодал и только к концу недели вышел на развилку двух дорог. Мимо проезжала телега и крестьянин, везущий молоко на рынок.
– Где я, добрый человек? – Робко спросил дрожащим голосом лекарь Шарль.
– На развилке. Вот, – крестьянин указал рукой, – Крест святого Жака-Отшельника. Прямо, в одном лье – Бурж. Королевский город.
– Довези за денье. – Сказал лекарь, протягивая грязную серебряную монетку крестьянину.
– Садись, если не шутишь. – Безразлично сказал крестьянин, указывая на место возле себя…
