Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 145 (всего у книги 198 страниц)

ГЛАВА XV.   Казнь Лучано.

Лучано успел забежать к Беатрис и, не внимая на ее мольбы и уговоры отменить покушение на Шарля, произнес:

– Ты не поверишь, милая, но все складывается, как нельзя лучше! Не надо беспокоиться… – он подбежал к окну и зажег трехрогий светильник, после чего направился к выходу из комнаты, обронив на ходу. – Ложись спать и, как можно быстрее… – Беатрис бросилась к нему, но Лучано решительно покачал головой и добавил. – После, родная моя, после…

Он быстро вышел из комнаты и, спустившись по лестнице, направился к дому, в котором весело пировали оруженосцы и конюшие рыцарей армии Шарля де Анжу. Никто не заметил его отсутствия – веселье было в самом разгаре. Лучано присел между несколькими особо пьяными оруженосцами, горланившими старинную франкскую походную песню и постарался изобразить беспечность на своем лице. Постепенно, стакан за стаканом, напряженность покинула его и Лучано с облегчением заметил, что, как ему кажется, все проходит гладко и без неожиданностей.

Пир оруженосцев плавно перешел в обычную военную попойку, сопровождаемую драками и руганью, которые, как всегда, начинались из-за какой-нибудь пустяковины. Лучано отошел в сторону и с нескрываемым удовольствием стал наблюдать за пьяными врагами, вцепившимися друг в друга, когда внезапно двери в большую комнату раскрылись и внутрь вошла большая группа вооруженных рыцарей с обнаженными мечами, копьями и чадящими факелами в руках.

– Прекратить это безобразие! – Раздался властный и требовательный голос мессира Жана де Брезельва – маршала армии Шарля де Анжу. Он спокойными и невозмутимым взглядом прошелся по лицам оруженосцев и конюших, у которых хмель мгновенно испарялся, а душа уходила в пятки, едва они соприкасались глазами с его суровым взором. – Оруженосцам и конюшим сеньоров рыцарей приказываю выстроиться попарно и медленно направиться к выходу из дома! Остальным слугам и челяди повелеваю оставаться на местах и не пытаться убежать! Дом и замок оцеплен, лучникам отдан приказ стрелять по всем движущимся фигурам!..

Лучано невольно вздрогнул, почувствовав, что он буквально побелел от напряжения, его руки взмокли, сжавшись в кулаки, скулы напряглись. Он почувствовал неладное, но успокоился и постарался вести себя непринужденно.

Оруженосцы и конюшие, несмотря на свое пьяное состояние, довольно-таки быстро построились и попарно стали покидать помещение, лишь на мгновение останавливаясь в темном проеме выхода, словно с кем-то перебрасываясь парой фраз, после чего исчезали в непроглядной темноте зимней ночи, окутавшей замок и окрестности своим черным покрывалом.

Итальянец напрягся, он огляделся и заметил, что, помимо него, посторонних слуг в помещение толком и не осталось – лишь около дюжины, или чуть больше.

Жан де Брезельв что-то тихо произнес, из-за его спины вышел Лука де Сент-Эньян и высоченный Робер де Бетюн, толкнувший в помещение трех связанных людей, которые неуклюже повалились на грязный пол помещения.

Лучано вздрогнул, узнав в них трех наемников, завербованных им для убийства Шарля де Анжу. Но, он еще сильнее испугался, когда увидел, как рыцари медленно заполнили помещение, а в окнах появились наконечники копий, лишая даже малейшей возможности бежать.

– Кто из них? – Робер наклонился и схватил за волосы двух убийц, поднимая их головы. – Кто из них?..

Они испуганно захлопали глазами и, окинув помещение, остановились на Лучано. Робер перехватил их взгляд и, увидев бледного итальянского слугу, крикнул:

– Ребята! Хватайте вон того, кудрявого и бледного верзилу!..

Рыцари быстро подбежали к Лучано, буквально парализованному столь неожиданными событиями, обезоружили его (он, все-таки, попытался в последний момент выхватить из-за пояса острый кинжал и заколоться) и, закрутив руки за спину, подтащили его к Луке де Сент-Эньяну, повалили перед ним на колени.

– Ну, грязный пес! – С улыбкой змеи, оценивающей свою жертву, спокойно произнес Лука, наклонившись и заглядывая Лучано в глаза. – Как звать-то тебя, сердешный?..

– Лучано… – машинально ответил пленник. – Я новый слуга…

– Я уже догадался… – тихо произнес Лука. – Кто же твой господин?..

– Я только недавно поступил в услужение к… – он замялся.

Лука переглянулся с Робером де Бетюном и с усмешкой ответил:

– К тому, в чьем окне ты, скотина, зажег трехрогий светильник… – Лучано побледнел и опустил голову. Рыцарь расценил это, как жест раскаяния, и произнес. – Как же тебе не стыдно, ублюдок! Ты ведь подвел благородную итальянскую синьору, поверившую тебе! – Лучано облегченно вздохнул, услышав эти слова от француза. Они поверили в легенду, сочиненную им и Беатрис на случай провала. Лука, тем временем, продолжил. – Я обещаю тебе быструю смерть, если ты расскажешь о других сообщниках, находящихся в замке и его окрестностях…

– Я был один… – ответил Лучано. – Я был один…

– Жаль, что у нас не получается миром поговорить… – Лука отрицательно покачал головой. – Зря ты так упираешься. Ой, зря… – Он сделал жест, повелевая рыцарям тащить пленника на улицу. Лучано выволокли на улицу и бросили на каменные плиты внутреннего двора замка. Рыцарь еще раз наклонился к нему и тихо произнес. – Сознайся, что девка Беатрис твоя пособница, и я клянусь тебе всеми святыми, что ты умрешь очень быстро и безболезненно. Слово рыцаря…

– Я не понимаю, о чем вы говорите, синьор… – побелевшими от волнения губами ответил Лучано.

Лука отмахнулся от него и, повернувшись к рыцарям, приказал:

– Готовьте пьедестал для казни и зовите мясника с палачом!.. – Он мельком взглянул на Лучано. – У меня один барабан порвался, а у него спина широкая – как раз сойдет на барабан…

Лучано резко оторвали от пола и потащили к высокому столбу, стоявшему неподалеку от донжона, привязали и заткнули рот тряпкой, лишив возможности кричать. Возле него встали на часах четверо рыцарей, для надежности прикрыв тело пленника тяжелыми павезами, способными выдержать залп из мощных арбалетных болтов на случай, если сообщники врага решатся убить его…

– Эх, ублюдок, жалко мне тебя… – произнес один из рыцарей, закрывая его павезом. – Лучше бы ты признался… – он замолчал и обреченно махнул рукой. – Впрочем, это твое дело…

Беатрис, прикрывшись тяжелыми портьерами, неотрывно смотрела на разыгрывающуюся перед ее глазами жуткую картину. Она искусала свои губы почти до крови, едва сдерживая слезы и рыдания. Надо было терпеть, она отошла от окна, опасаясь быть замеченной, разделась и легла на кровать.

Ночь тянулась медленно, словно кто-то всемогущий, способный замедлять время, взял, да и притормозил бег Земли навстречу робкому зимнему солнцу, доставляя неимоверные страдания несчастной девушке. Беатрис, которую судьба превратила в шпионку и проститутку, с одной лишь разницей, что проститутка всегда берет деньги, а она вынуждена терпеть ненавистных ей людей совершенно бесплатно, забивая себе голову лозунгами о родине и долге защиты ее от врагов.

Беатрис тихо лежала на постели, обжигавшей все ее нежное тело простынями, ставшими неимоверно жесткими, грубыми и колкими. Утро медленно подступало к замку и его окрестностям, бросая слабые разорванные кроваво-желтые лучи через горные перевалы, закрывавшие весь восток.

Внезапный стук в дверь не встревожил девушку. Она понимала, что наступает развязка всей этой немыслимой истории, встала и, постаравшись изобразить сонный голос, произнесла:

– Кто там?..

– Впустите нас, синьорина Беатрис! – Голос, раздавшийся из-за закрытых дверей, был резким, требовательным и нетерпящим отказа.

– Одну минуту, синьор! – Ответила она и накинула халат на ночную рубашку, подошла к двери и, отодвинув засов, впустила в комнату Луку де Сент-Эньяна, а вместе с ним четырех вооруженных рыцарей. – Ой, что вам угодно?.. – она испуганно захлопала своими длинными и пушистыми ресницами, разыгрывая неведение и святую простоту.

– У меня к вам, синьорина Беатрис, несколько вопросов… – Лука прошел в комнату и, не спросив разрешения у девушки, сел на стул. – От того, насколько честно вы ответите на них…

– Неужели галантность и куртуазность покинула рыцарство великой Франции! – Попыталась возмутиться Беатрис. – С каких, простите, пор благородные и воспитанные шевалье усаживаются перед дамами, не испросив у них соизволения?..

– А-а, перестаньте разыгрывать из себя святошу… – Лука отмахнулся от Беатрис. – Вам знаком некий итальянец, прозванный Лучано?..

– Да, знаком, – Беатрис медленно выдохнула и побледнела до кончиков волос.

Лука заметил это и спросил, глядя ей в глаза:

– Что это вы так побледнели, синьорина? Может быть, вам поднести воды?..

– Нет-нет, синьор де Сент-Эньян… – ответила она и присела. – Мне он сразу показался странным…

– Что вы говорите?! – Усмехнулся рыцарь. – Надо же! Сразу показался странным, она, возьми, да и привези с собой!..

– Вы понимаете, я была так напугана событиями, что была вынуждена… – пролепетала она в свое оправдание, машинально теребя, большой перстень на своем пальце. – Меня чуть, было, не убили… – она покраснела, – вот я и решила завести себе опытного слугу, которого наняла…

– Я уже слышал этот несвязный лепет от урода… – Лука скривился. – Чуть больше недели назад, когда ездили к тетушке… – Он поднял глаза и неотрывно посмотрел на нее. – Имя, титул и место нахождения вашей драгоценной тетушки? Название местечка, где вы встретились с убийцей, возможные свидетели вашей беседы с ним? Может быть, вы к кому-нибудь обращались за советом, где и как нанять наемника для своей личной охраны? Не тяните, синьорина, отвечайте!.. – Она вздохнула и решила, вспоминая их разговор с Лучано, попытаться, как можно правдоподобнее соврать, но рыцарь, уловил ее желание и, сделав кому-то жест, произнес. – Приведите сюда священника! Синьорина на Библии поклянется и, держа руку на Святой книге, станет изливать душу!

Услышав такое, Беатрис побелела, став лицом белее самого чистого снега. Она пошатнулась и, чтобы не упасть, схватилась рукой за спинку стула, на котором сидел Лука де Сент-Эньян. Силы оставили ее, она стала заваливаться на спину, но рыцарь быстро вскочил и, подхватив хрупкое тело девушки, положил на постель. Его взгляд, скользнув по ее одеждам, уперся в красивый и большой перстень. Он был неуместным, грубым и не подходил к ее тонким пальчикам и нежной руке. Он быстро снял его и, поставив на свет, произнес: – Так я и думал… – лука улыбнулся и положил его в карман камзола, вынул оттуда маленький флакон с солью, который открыл и поднес к ноздрям Беатрис. Она чихнула и открыла глаза, увидев над собой улыбающееся лицо врага.

– Что со мной, синьор… – слабым голосом произнесла она.

– Это смерть вас коснулась своими крылами, синьорина Беатрис, или, как вас там, не знаю… – ответил ей рыцарь. – Заврались вы с ним, правда, неумело заврались.

– Я не понимаю, о чем это вы?..

Лука сел на край постели и, нежно поглаживая голову Беатрис, прошептал:

– Неужели, святые угодники, у вас не хватило мозгов договориться о том, что вы будете твердить нам, если дело провалится? Какая беспечность, наглость и самонадеянность… – он зевнул и, потеряв к ней всякий видимый интерес, сказал рыцарям. – Вязать сучку, ой, простите, синьорину Беатрис.

Лука встал и направился к дверям. Девушка с ненавистью посмотрела ему вслед и прошипела:

– Ничего, проклятый франк, вы еще заплачете горькими слезами…

Лука повернулся и, вложив в свою улыбку весь сарказм, ответил:

– Надо же! мы стали натуралистами! Только, синьорина, позвольте мне последнюю ремарку. – Он поправил свои волосы. – Слезы всегда горькие – сладких-то не бывает. А если мы и поплачем, то, к несчастью и великой горечи для вас, вы не увидите это, потому как сегодня или завтра вас казнят… – он поморщился и добавил, – наш король, да продлятся его годы царствия, слишком ранимая душа и чересчур мягок. Он может отложить казнь, да и мессир Ги, наверняка, будет хлопотать, словно одурманенный слепец, за вас… – Лука посмотрел на нее с сожалением. – Может, все-таки, начнем рассказывать? А? Облегчим себе душу… – Беатрис молча отрицательно покачала головой. – Ну, как знаете. – Лука пошел к выходу и через плечо обронил. – Ваша воля. Вяжите ее, ребятушки, да тащите во двор замка, где ее напарник дожидается…

Лука вышел из комнаты и направился к королю. Шарль закончил умывания и готовился к походу в часовню на утреннюю службу, стараясь выглядеть бодрым, он шутил со слугами и частенько заглядывал в окно, где воины наспех сооружали пьедестал для казни.

– А-а, мой ангел-хранитель! – Наигранно веселым тоном приветствовал Шарль Луку. – Всех злодеев изловил? Мне можно теперь спать спокойно?..

Лука поклонился и ответил, стараясь не сильно дерзить:

– Сир, вы заснете спокойно лишь тогда, когда Манфред и Конрадин сложат свои головы у ваших ног…

– Господи, Лука, какой у тебя пессимизм! Нельзя же вечно и во всем искать крамолу и угрозу мне и моей жизни?! – Шарль нервно отбросил перчатки, поданные ему оруженосцем. – Что ты суешь мне! Они же совершенно не подходят к цветам моего блио! – Он повернулся к оруженосцу и начал его ругать. Лука улыбнулся, понимая, что и Шарль сильно встревожен ночными событиями. Король заметил улыбку своего телохранителя, он повернулся к нему и произнес. – Ну, и чего мы улыбаемся? Нам от чего-то смешно? Интересно! Мессир де Сент-Эньян, поделитесь своей радостью с нами, своим королем!..

Лука перестал улыбаться, потоптался с ноги на ногу и ответил:

– Радость есть, но она, к несчастью, невелика… – он бросил взгляд в окно, откуда доносился стук молотков и удары топоров плотников, мастеривших пьедестал для казни. – Раскрыт, можно сказать, обширный заговор, сир…

– Матерь Божья! – Наигранно испугался Шарль де Анжу. – Обширный заговор! Неслыханное дело…

– Не надо ерничать, сир… – Лука нахмурился, ему не нравилось, когда Шарль наплевательски относится к своей безопасности. – Между прочим, в заговоре замешана синьорина Беатрис…

– Я и не сомневался… – пробурчал Шарль. – Как же заговор и без женщины! Абсолютно по-французски! А ты, случаем, не перепутал страны? Мы ведь в Италии…

– Нет, сир. – Ответил Лука. – Враг, организовавший покушение на вашу жизнь, был слугой синьорины Беатрис. Она смутилась и потеряла сознание, когда я припер ее к стенке своими прямыми вопросами!

– Да, я представляю, чего натерпелась несчастная Беатрис, когда ты, вот с таким видом, вломился поутру к ней и огорошил спросонья несуразными вопросами… – Шарль скривился и недоверчиво покачал головой. – Небось, и Библию притащил для острастки? Да?.. – Лука молча кивнул головой. Король с довольным видом улыбнулся и, качая головой, произнес. – Отпусти ее, горемычную…

– Но, сир! – Лука даже раскрыл рот от изумления. – Как можно? Отпустить главную подозреваемую?!

– Ой, ну и дурак же ты, Лука! – Шарль хлопнул себя по бокам. – Отпустить, это не значит, что мы поверили в ее невиновность! Приставь к ней надежных и опытных соглядатаев, лучше, если они будут из местных жителей. Собери достоверные сведения, уличающие ее как шпионку и врага… – Король благодушно улыбнулся Луке. – А пока мы понаблюдаем за ее реакцией на казнь и пытки, как его там?.. – он замялся, позабыв имя организатора убийства.

– Лучано, сир…

– Вот-вот, именно! – Шарль отмахнулся, давая понять, что не намерен больше обсуждать свое решение.

Лука вздохнул и побрел во двор замка, куда рыцари только что вытащили связанную Беатрис. Он появился во дворе замка как раз в тот момент, когда рыцари, исполнявшие приказы чересчур ретиво, пинками подгоняли девушку к столбу.

– Эй, ребята! – Лука нехотя крикнул, останавливая их. – Бросьте ее! Король повелел отпустить синьорину Беатрис!

Рыцари посмотрели на него с удивлением и развязали девушку. Лука медленно подошел к ней и произнес:

– Его величество повелел отпустить вас, синьорина Беатрис… – он говорил сквозь сжатые зубы. – Приношу свои извинения за досадную ошибку…

Она растерялась, бросила мимолетный взгляд на привязанного к столбу Лучано, тяжело вздохнула и произнесла в ответ:

– Господь милостив, шевалье. Он и простит вас…

– А мне большего и не надо… – Лука резко развернулся и пошел к башне, обронив на ходу. – Его величество желает видеть вас на казни…

Беатрис стояла, как вкопанная. Последние слова рыцаря оглушили и потрясли ее до глубины души. Смотреть на мучительную смерть своего возлюбленного – такой кары она не желала и врагу.

– Будет исполнено… – Беатрис, превозмогая отвращение к нему и всем рыцарям, находившимся во дворе замка, присела в глубоком и почтительном поклоне. – Передайте его величеству, что я…

– Да куда ты денешься… – зло плюнул Лука и вошел в башню.

Она медленно поднялась и побрела к себе в комнату. Беатрис пропустила молитву, сославшись на недомогание. Все это время она приводила себя в порядок, пытаясь в последний момент жизни своего возлюбленного выглядеть красиво и неотразимо, словно это могло облегчить страдания приговоренного к страшной казни…

– Синьорина Беатрис! – Стук в дверь снова оторвал ее от печальных раздумий. – Его величество спускается вниз и желает, чтобы вы непременно сидели слева от него…

– Да-да, я уже спускаюсь! – Ответила Беатрис, с огромным трудом – на ноги навалились неподъемные тонны горечи, встала и на ватных ногах, шатающейся походкой направились к дверям. Рыцарь, стоявший возле них, посторонился, пропуская девушку вперед. Она собрала все силы в кулак и медленно направилась к лестнице. Девушка вышла во двор замка как раз в тот момент, когда герольд графа Шарля заканчивал объявлять приговор Лучано и его неудавшимся сообщникам.

«…Посему! Вышеназванного Лучано, как главаря полдых мятежников и посягателя на жизнь и члены его величества Шарля де Анжу, Божьей милостью и с соизволения папы Римского короля Обеих Сицилий, приказываю четвертовать и повесить на столбе, предварительно отрезав кожу ступней и содрав кожу со спины, которую отдать кожевникам для изготовления барабана! После повешения голову Лучано отделить от тела топором и, выколов глаза, отправить его хозяину – вероломному еретику Манфреду, некогда именуемого королем Неаполя. Троих разбойников подлежит четвертовать, после чего повесить, после чего отрубить головы топором и выставить головы на стенах замка, дабы остальным врагам неповадно было!..»

Беатрис, услышав слова приговора, онемела и оглохла, земля закружилась у нее под ногами так быстро, что она крепко вцепилась рукой в поручни и почти ползком поднялась на трибуну, где сидел Шарль де Анжу со своей свитой. Он что-то произнес, но она не расслышала его слов – в ушах стоял гул и шум, мешавший слышать, лишь только произнесла в ответ какие-то слова и села рядом с ним на предложенное почетное место, откуда было наиболее удобно наблюдать за казнью.

Публичные казни, наряду с турнирами и выступлениями жонглеров или кукольников, были одним из развлечений для местного населения, скудость и серость жизни которого раскрашивали подобные развлечения или увеселения. Вот и сегодня, весь внутренний двор замка был заполнен зеваками, прибывшими на это зрелище из близлежащих городков и деревень, притащивших с собой детей, среди которых было полным-полно грудных или малолетних.

Палач, вызванный на казнь из соседнего городка, неспешно приготавливал свои орудия, вынимая их из чехлов и демонстрируя публике под оглушительные крики восторга. Что-то животное, дикое и мрачное было в этом неистовстве толпы, пожиравшей глазами эти страшные орудия пыток и смерти, истошно вопящее и требующее немедленного начала кровавого пиршества и жуткой вакханалии средневекового правосудия.

Шарль встал и великодушно махнул рукой, разрешая палачу начать истязание приговоренных.

Первых казнили несчастных немцев-наемников, соблазнившихся легкими деньгами и покусившихся на жизнь короля. Не взирая на их мольбы, вопли ужаса и истошные крики о снисхождении, палач привязывал каждого к огромной колоде, притащенной из близлежащего леса, и медленно, словно смакуя каждый свой удар, отсекал кисти рук и ступни ног, заливая постамент дымящейся кровью жертв. Изрубленных калек он медленно, накинув на шеи веревки, подтаскивал к высокой и крепкой перекладине, перебрасывал веревку и подтягивал несчастного, медленно удушая его.

Лучано с бескровным лицом смотрел на муки несчастных, бросая им ободряющие слова поддержки, на которые зрители и зеваки отвечали ругательствами и свистом.

Палач методично казнил троих наемников и приблизился к Лучано, которого его подручные уже отвязали от столба и потащили к колоде, повалили и стали привязывать.

– Погодите! – Шарль встал и поднял руку вверх, призывая палача приостановить казнь, а зевак, толпившихся во дворе замка, умолкнуть. Когда шум приутих, король произнес. – Пусть он говорит, если хочет!..

Лучано поднял голову и, окинув толпу, крикнул:

– Всех нас не казните! Всех не перевешаете! Италия будет свободной! Да здравствует свободная от франков Италия!!..

Шарль нахмурился, он ожидал раскаяния от Лучано или хотя бы того, что тот будет молить о пощаде, а в ответ получил призыв к бунтам и восстаниям. Он нервно махнул рукой.

Палач проверил крепления веревок и, схватив ногу Лучано, отсек кожу с его ступней.

Глашатай короля громко объявил:

– Дабы никому неповадно было топтать покои и землю короля Шарля!

Палач медленно надрезал кожу на спине и, схватив ее руками, содрал кожу со спины казненного. Лучано закричал от страшной и невыносимой боли. Зрители завопили истошными криками, приветствуя действия палача и заглушая крики ужаса, и плачь особо впечатлительных зевак.

– Содрав кожу со спины предателя, изменника и врага, натянуть ее на барабан, дабы своими ударами он вселял ужас в сердца врагов короля! – Громко прокричал глашатай.

Палач деловито обошел по кругу несчастного и, плеснув ему на голову воды, привел в чувство Лучано. Тот застонал. Палач резким ударом топора отсек ему ступню и едва не поскользнулся на луже свежей крови, после чего методично отрубил вторую ступню и обе кисти. Зеваки неистовствовали, визжа и крича от захлестнувших их кровавых эмоций. Кровь брызгала на особо рьяных зрителей, вплотную прибившихся к пьедесталу казни. Палач медленно накинул веревку на шею Лучано, разрезал путы, державшие его руки и ноги, после чего поволок тело к виселице. Лучано был в сознании, он трепыхался и хрипел, оставляя за собой широкую кровавую полосу и, даже когда его вздернули, продолжал биться, словно рыба, вытащенная умелым рыбаком из воды на воздух.

Беатрис, бледная как смерть, молча во все глаза, смотрела на муки своего возлюбленного, коря себя в душе за то, что именно она толкнула его на столь опасное предприятие, сделала из чистой души и благородного рыцаря безжалостного убийцу, шпиона и… она вздохнула, самого любимого ею человека на земле. Именно чистота и невинность юного Лучано так вдохновили ее испорченное сердце и похотливую натуру, заставив забыть о былых утехах и открывших ей новые горизонты чистой и искренней любви, способной на самопожертвование и… Она заплакала, закрыв лицо руками.

Казнь тянулась медленно, слишком медленно, с каждым ударом сердца наполняя Беатрис горечью, тоской и невыносимым одиночеством. Но надо было бороться, надо довести дело до конца, покарать подлых убийц ее возлюбленного. Она вскинула голову и неотрывно посмотрела на труп Лучано, ловя и запечатлевая в своем сердце лицо несчастного.

– Вам плохо, синьорина Беатрис? – Она услышала тихий голос короля.

– Немного тошнит, сир. – Ответила Беатрис и почувствовала, как силы и уверенность вновь возвращаются к ней. – Меня тошнит от мысли, что моя глупость могла привести к более печальным последствиям. Я не послушалась мессира де Леви, который предлагал мне своих рыцарей…

– Не надо так убиваться, синьорина. Мессир Ги скоро прибудет, вы сможете утешиться… – улыбнулся король.

– О, это приятная новость! – Беатрис выдавила из себя лучезарную улыбку, хотя на душе скребли кошки.

«Поразительно, – восхитился Шарль, разглядывая девушку, – если Лука прав, и ее подручного казнили на глазах, просто кремень – а не девушка…»

Казнь закончилась. Палач резким ударом топора отрубил голову Лучано и, потрясая ей, поднял руку вверх, демонстрируя толпе отрубленную голову. Зрители истошно визжали. Шарль вздохнул и произнес:

– Какая дикость… – прошептал Шарль, смотря на толпу собравшихся зевак. – Неужели народ так прельщает кровавая вакханалия…

– Сир, подобные акты устрашения плодотворно влияют на местное население, показывая вашу силу и мощь… – прошептал ему Гоше де Белло. – К тому же, сир, это, пожалуй, одно из немногих бесплатных развлечений, которое они могут себе позволить…

– Развлечение?! – Воскликнул Шарль и на секунду прикрыл лицо ладонями. – Какой кошмар… – едва слышно произнес он, убирая руки от лица. Король повернулся к мертвенно-бледной Беатрис и, стараясь говорить наигранно веселым тоном, спросил. – Вы тоже находите это забавным?..

Она невидящим взглядом посмотрела на него, пришла в сознание после шока от увиденного кровавого зрелища. Ум девушки прояснялся медленно, словно смущаясь реального ужаса бытия, окружавшего его со всех сторон. Беатрис вздохнула и, стараясь подбирать слова – губы ее дрожали, а дыхание сбивалось, ответила:

– Отчасти, сир…

Шарль поднялся и поцеловал ей руку, после чего повернулся к своим придворным и советникам:

– Сеньоры! Немедля выступаем на Сан-Джермано! Нечего тут сиднем просиживать… – придворные и военачальники, находившиеся вместе с ним на трибуне и наблюдавшие казни осужденных, поднялись со своих мест и раскланявшись, стали покидать внутренний двор замка, наполненный какой-то едва уловимым, но скорбной и гнетущей атмосферой, словно пытаясь поскорее вырваться отсюда и, подставив грудь и лицо морозному воздуху окрестностей замка, глотнуть освежающей прохлады. Шарль поискал глазами Луку да Сент-Эньяна. Тот стоял внизу трибуны и искал кого-то глазами в толпе зевак. – Лука! Где наш славный «Груша»?..

Лука отвлекся от своих наблюдений за толпой, поклонился и ответил:

– Сир, он и его отряд маневрирует в арьергарде армии, охраняя тыловые части, обозы и караваны с провиантом…

– Пошли к нему гонца и передай на словах, чтобы бросал заниматься ерундой и спешил к Сан-Джермано! Время настало! – Шарль с довольным видом улыбнулся, вспомнив о чем-то приятном. – Где моя семья и дети?..

– Сир, их-то, как раз, и оберегает мессир де Леви… – ответил лука со скучающим видом.

Шарль посмотрел на него и подумал: вот уж, правда, человек без нервов. Тут кровь ручьями хлещет, а ему – хоть бы хны…

– Значит так, Лука. – Шарль повертел головой, словно искал кого-то. – Передай ему, чтобы охрану семейства он поручил анжуйской и французской кавалерии, а сам, взяв с собой моего наследника, спешил с отрядом к Сан-Джермано…

– Будет исполнено, сир… – Лука флегматично посмотрел на него и поклонился. – На все ваша воля.

– Вот-вот… – король развернулся и поспешил к себе, чтобы заняться очередными неотложными делами.