Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 179 (всего у книги 198 страниц)

ГЛАВА XIV   Кузен де Лузиньян. Балагур и баламут

Перейдем еще на три года вперед. Наступил 1198 год. Ги де Леви уже два года, как сформировал большую роту общей численностью триста человек. Все были на конях, имели две запасные лошади. Рыцарей в роте было тридцать человек, не считая отдельного «копья командира» из десяти проверенных воинов. Каждый рыцарь в роте имел одного оруженосца и одного конного слугу для боя, вооруженных добротно, но несколько хуже, нежели их хозяин. Им, конечно, позволялось, с разрешения их хозяина, менять амуницию, используя трофеи. Сорок человек были выделены в обоз, отвечающий за снабжение провизией и прочими тыловыми проблемами, в числе были кузнецы, шорники и портные с костоправами-лекарями. Все остальные слуги, числом сто семьдесят человек, также были на конях и использовались, как конные стрелки-арбалетчики, разбитые на две колонны по восемьдесят пять человек. Начальниками над ними Ги поставил двоих братьев Висконти – Лучано и Чезаре, возложив на них еще и саперные функции.

Рота, сразу же после её комплектования и короткой интенсивной подготовки, была брошена в пекло незатихающей войны с англичанами. Действовал Ги де Леви дерзко, своим неожиданными рейдами он измучил противника, заставив себя бояться и уважать, как грамотного и опасного воина. Базировалась рота де Леви попеременно, то под Орлеаном, то под Буржем, в нескольких замках, восстановленных Ги и превращенных в базы отдыха, лечения и доукомплектования.

В 1197 году, во время одного рейда по землям графства Марш, разведка во главе с Ги де Леви наткнулась на небольшой отряд воинов, движущихся со всеми возможными опасениями по лесной дороге. Арбалетчики Ги заняли грамотные позиции для перекрестного огня и были готовы открыть убийственный огонь на поражение, но, что-то неведомое заставило Ги придержать своих людей и самому выехать навстречу этому отряду.

– Прошу вас остановиться и назвать себя! – крикнул де Леви, выехав навстречу их командиру или предводителю, который ехал чуть впереди отряда. Он остановился в тридцати шагах от передовой группы и поднял руку, готовый отдать приказ арбалетчиков. – Мои стрелки готовы поразить вас, сеньоры рыцари и слуги, по моему сигналу. Прошу вашего командира назваться и представиться.

Вперед выехал, прикрываемый с двух сторон слугами, державшими большие щиты-павезы, крепкий рыцарь в большом горшковидном шлеме, украшенным богатыми перьями и наметом, спускавшимся на спину.

– Я, сеньор де Лузиньян! У меня личное дело в землях графства Марш. Я не воюю в войне королей, у меня свои претензии, но только к графу де ла Марш. Назовитесь и вы, мессир рыцарь.

Ги улыбнулся. Судьба свела его на лесной дороге вражеского графства со своим отдаленным кузеном по прабабке.

– Я, шевалье Ги де Леви! Командир большой роты на службе у короля Филиппа!

Рыцарь махнул рукой, приказав слугам убрать павезы и, поехав навстречу, широко развел руки в стороны:

– Ба! Матерь Божья! Кузен де Леви! Потомок славного Годфруа, умыкнувшего мою родственницу и озолотившего моего деда! Вот это встреча! Никогда бы не поверил, если бы мне сказали, что, вот так, на узкой лесной дорожке в Марше я повстречаю кузена из Иль-де-Франса!

Ги снял шлем. Он, конечно, был наслышан о «словесном поносе», присущем жителям Пуату, Марша и Лимузена, но, чтобы такое!!!

– Я, Гуго «Черный» Лузиньян. Прошу любить и жаловать. Иду воевать лже-графа де ла Марша, которому король Ришар снова вернул корону графов Маршских, права на которую принадлежат исключительно нам! Поехали со мной? А? Пограбим, поворуем неколико….

Удивительный народ, эти пуатевенцы. Вроде, франки с виду, но, какие-то не такие. Только что увидел первый раз человека, к его несчастью, оказавшегося родичем, и уже предлагает ему участие в разграблении и файде против графа де ла Марш.

– Спасибо, кузен Гуго. Мне, к несчастью, надо спешить. Королевская служба… – попытался отговориться Ги.

– Да брось ты, кузен. Какая, к черту, служба, когда такая встреча! Разворачиваемся и шуруем ко мне, мои замки в паре лье отсюда. Они крепкие и большие, вся твоя орава поместится, если оплатишь постой, а? – Заглянул в глаза Гуго.

«Вот прохвост!» – подумал Ги де Леви, но согласился. Его отряд был порядком измотан боями и долгим переходом. Люди и кони требовали отдыха.

– Хорошо. Я не возражаю. Поехали, кузен. Постой оплачу по первому разряду. Я, как-никак, знатный военачальник у его величества короля!

Они повернули отряды и поехали в обратную сторону, по дороге на замок Лузиньяна.

– Наслышан. Всем с гордостью говорю, что ты – мой кузен! Пусть боятся те, кому положено бояться, и уважают те, кто должен уважать. Это же надо, как ты «допек» Меркадье и самого короля Ришара, что за твою голову назначили богатый выкуп…

Ги сурово посмотрел на кузена.

– Нет, нет! Не подумай ничего плохого! Я что – Иуда, какой, чтобы кузена продавать! Хотя… такие деньги, – мечтательно произнес Гуго, через мгновение рассмеявшись. – Что? Испугался? Здорово я тебя! А?!

– Ты так больше не шути. Я – северянин, с юмором у меня туговато. Не в пример вам – пуатевенским соловьям! Не ровен час осерчаю и… – Ги сделал страшное выражение лица, да так удачно, что Гуго невольно испугался и поежился, – и хрясть тебя по шлемику шестоперчиком…

– Квиты, кузен. – Гуго оценил ответ и у него вмиг пропало желание продолжать чрезмерно резкие шутки. – Оценил.

Так, за шутками и пустой болтовней, Ги и Гуго добрались до главного замка семьи Лузиньян. Большая серая громадина донжона в четыре этажа возвышалась над холмом, опоясанная высокими куртинами двух секторов стен, каждый из которых имел несколько крупных башен. Холм был опоясан глубоким рвом, переходящим в реку, что делало бесполезным попытку отвести воду изо рва.

– Как тебе моё гнёздышко, кузен? – Похвалился Гуго.

– Грамотный шато. – кивнул с одобрением Ги де Леви.

– Это снаружи! Посмотришь, каков он изнутри – обалдеешь! – бахвалился Гуго, проезжая по деревянному мосту.

Отряды въехали в замок, Ги дал команду к размещению. Места было достаточно. Замок и его оба внутренних двора были просторные. Стали ставить палатки. Гуго позвал мать, двух своих сестер и представил их своему обретенному кузену:

– Позвольте представить, дорогой кузен, моя мать – Флоранс де Лузиньян, урожденная де Туар.

Старушка присела, протянув руку для поцелуя. Ги поклонился и едва прикоснулся губами, изобразив поцелуй.

– Шевалье Ги де Леви, наш кузен из Франции. Он, матушка, – Гуго наклонился к старухе и громко прокричал – старушка была глуховата, – важный военачальник у короля Филиппа Французского!

– Как Меркадье? – Переспросила старушка. Ги нахмурился.

– Меркадье – это, так, пушинка по сравнению с нашим дражайшим кузеном Ги! – Прокричал Гуго матери.

Потом Гуго, не без гордости, представил де Леви своих детей.

– Мои сыновья! Годфруа и Гуго-младший. – С гордостью представил своих сыновей Гуго «Черный».

– Отличные ребята. – Похвалил их де Леви. – Послушай, Гуго, сколько же тебе лет?

– Тридцать пять лет. Женили меня в шестнадцать лет. Старшему моему сейчас восемнадцатый год пошел. Младшему – десять. Мать их умерла несколько лет назад, царствие ей небесное. – Перекрестился Гуго. Они подошли к сестрам Гуго.

Девицы присели в красивом поклоне, грациозно склонив прекрасные головки на великолепных белоснежных шейках.

– Сестрица Изабелла и сестрица Бланш. – Представил их по очереди Гуго. – Кстати, Ги, нет ли у тебя на примете хороших и богатых женихов? Они у меня обе на выданье!

Сестрицы покраснели и, взвизгнув, убежали в дом.

– Прикажите накрывать на стол, раз побежали домой! – Крикнул им вдогонку Гуго. – Вот, такие пироги, кузен. Прошу к столу!

Они вошли в комнату. Вернее сказать – большую сводчатую залу, где уже заканчивалась сервировка стола, способного вместить человек сто гостей.

Гуго что-то шепнул своему оруженосцу, тот исчез и, через пару минут вернулся со всеми рыцарями отряда де Леви, которых хозяин пригласил к столу…

После третьей перемены скатертей и блюд, Ги и Гуго вышли на воздух.

– Пойдем, кузен. Я покажу тебе еще кое-что такое, что, клянусь Богом, ты нигде не видел.

Они поднялись на верхушку большой надвратной башни. Гуго что-то крикнул воинам. Раздался какой-то скрежет и звук льющейся на колесо мельницы воды. В течение очень короткого времени подъемный мост был поднят. Но, самое удивительное было то, что деревянный мост, соединяющий замок с берегом, вдруг развернулся, встав боком и отрезав дорогу к воротам.

– Как тебе? – Гордо спросил Гуго.

– Поразительно! Нигде такого не встречал! – согласился Ги.

– Этому фокусу меня научили одни знакомые венецианцы, правда, за большие деньги! Зато теперь – полное спокойствие. Вода льется на колесо, наподобие мельничного, механизм вращается и поднимает одну часть моста, разворачивая вторую так, что враг не сможет подвести таран к воротам.

– Здорово.– Кивнул Ги.

– Невероятно! Вот какое слово здесь больше подходит! – Не унимался Гуго.

Ги решил рискнуть и соврал, как приказал король Филипп:

– Гуго, кузен. Я здесь не случайно. Я направлен предложить тебе и твоим детям корону графства Марш и корону графства Ангулем!

Гуго чуть не выпал из бойницы башни от неожиданности.

– Ты не шутишь? Это – официальное заявление короля?

– Ты ведь не ребенок, кузен Гуго. Сам понимаешь, пока всё так зыбко и непостоянно, король не может афишировать такое заявление. Англичане, да прочие соседи забеспокоятся, обвинят, чего доброго, в узурпации прав и такое прочее…

Гуго закивал головой, он был знаком с юриспруденцией и судопроизводством не понаслышке.

– Что я должен делать, кузен? – Спросил он, глядя де Леви в глаза.

– Удивительно, дорогой кузен, но, ровным счетом – ничего!

– ?! – Глаза Гуго , казалось|, готовы были вылезти из орбит..

– Вот именно. Сидишь в замках и не лезешь в войну на стороне короля Ришара, кося под юродивого.

– А, если он возмутится невыполнением моих вассальных клятв и вздумает отнять мои земли и замки?

– Вот, тогда на сцену выйдет король, вступившийся за дворянина-миротворца. Он направит на выручку войска.

Гуго покривился.

– А командовать войском будет, скорее всего… – Ги указал пальцем на себя.

Гуго хлопнул себя по лбу и расхохотался.

– И мы, под шумок…

– Естественно, кузен…

– Значит… к своим замкам и сеньориям Вувен, Мервен, Лузиньян, Монтконтур и Субиз, я смогу присоединить… – Гуго мечтательно закатил глаза к небу.

Ночью из замка Лузиньяна незаметно выехал монах, верхом на лошади. Он вез устное донесение королю Филиппу: «Павлин распускает хвост. Полосатая лазоревка затрепетала в руках».

Через пару недель Филипп услышит эти слова и улыбнется. Перерезается нить, связывающая земли Плантажене. Юг больше напрямую не сообщается с Севером. Только по морю…

ГЛАВА XV   В которой, Ги снова встречается с Меркадье и знакомится с «милостью» короля Ришара Кёрдельона, но снова познает горечь утраты боевых друзей

Где-то в августе 1198 года, во время одного из налетов, передовой отряд Ги напоролся на засаду, устроенную Меркадье специально против Ги де Леви. Ввязавшись в бой, Ги вдруг понял, что события последних пяти дней, когда его, словно кабана, оттесняли именно в сторону этой ложбины, были не случайны. Чувствовался холодный, грамотный и расчетливый ум отличного стратега.

Это был Меркадье.

Ги на ходу перестроил отряд. Вперед, неожиданно для англичан, он поставил конных арбалетчиков, чьей задачей было просто попытаться смести массированным залпом часть передних рядов пикинеров и павезьеров, чтобы конные рыцари смогли врубиться в их ряды и попробовать пробить дорогу к спасению из ловушки.

Чезаре командовал второй волной арбалетчиков, а Лучано – первой, самой опасной.

– Не беспокойся,кондотьере Ги! – Усмехнулся Лучано, назвав Ги де Леви на итальянский манер, и повел рысью свою первую волну стрелков. Лучано все еще часто путал и мешал итальянские и французские слова только тогда, когда начинал нервничать. Грянул залп, но он не дал полностью ожидаемого результата.

Первые ряды конных стрелков перестроились, дав возможность выстрелить второй волне, ведомой Чезаре. Их залп оказался более кучен и точен, сразу пробив две большие бреши в рядах наемников-пикинеров.

Ги понял, что именно сейчас пора вводить тяжелых рыцарей. Пикинеры в небольшом замешательстве, но могут появиться арбалетчики врага и тогда…

– Вперед, сеньоры! Готовьте лансы, коли пришла наша пора! – Крикнул Ги и пришпорил коня. Девяносто тяжелых воинов, из которых в первых рядах мчались тридцать рыцарей Ги, а за ними оруженосцы и слуги, устремились стальной лавиной на пикинеров, начавших перестраивать ряды, чтобы заткнуть бреши.

Они почти успели, но…

Рыцари проткнули и разорвали поредевшие ряды пикинеров, многие из которых бросили свои позиции, испуганные видом мчащейся на них тяжелой феодальной конницы французов. В большой прорыв, словно в разорванную плотину вода, прорвались и остальные воины Ги, ведомые Чезаре и Лучано, который замыкал, возглавляя первую линию атаки, ставшую теперь арьергардом отряда.

Кольцо ловушки разорвалось, и птичка выпорхнула из клетки, когда подоспевшие брабантские арбалетчики дали залп в спину уходившей колонне французов.

Залп был не прицельный, наугад. Болты поранили много коней стрелков, ранив и убив всего пятерых. Часть стрелков успела заскочить за спины товарищей, притормозивших своих коней, чтобы подобрать упавших.

Лучано и еще человекам двадцати арбалетчиков не повезло. Спасения не было. Они знали, что рутьеры Меркадье не берут в плен никого. Тем более, если это, надоевшие всем англичанам, воины большой роты де Леви.

– Каре! Каре! Сеньоры арбалетчики, Аттентьёне! Каре!

Оглушенные падением с коней арбалетчики с трудом собрались в нечто, напоминающее каре. Копий у них не было, только мечи и секиры. Времени для перезарядки арбалетов тоже не было, их охватывал в кольцо беспощадный враг.

Меркадье подъехал к окруженным воинам:

– Уроды! Случаем, нет ли среди вас одного мерзкого ублюдка по имени де Леви? Если отдадите мне его живым – отпущу на все четыре стороны!

Лучано выкрикнул:

– Де Леви спокойно ушел, оставив тебя с носом, провансальский выродок!

Меркадье рассмеялся:

– О! Слышу, родную до боли, итальянскую речь! Выходи, земляк! Посидим, вина выпьем, о родине поболтаем!

– У тебя, ля провансале дьяволо, нет нигде родины! Ты сдохнешь, и собаки будут гадить на твои кости!

Меркадье поморщился, повернулся к командиру арбалетчиков и сказал:

– Расстрелять всех!..

Раненого Лучано откопали среди тел арбалетчиков и принесли к Меркадье.

– О! Какой, однако, живучий итальяшка!

Он наклонился над телом раненого Лучано.

– На колени перед потомком герцогов Висконти! – Открыв глаза, прохрипел раненый Лучано.

– Ах, ты, тварь! – Замахнулся мечом Меркадье.

– Подожди, Меркадье! – раздался властный голос. В палатку вошел Ришар Кёрдельон.

Он посмотрел на раненого.

– Это не де Леви! Тот рыжеватый, почти как и я! А этот, кучерявый и чернявый, прямо как Танкред ди Лечче, которого я обобрал в Сицилии в самом начале крестового похода. Отвечай – кто ты?

Он посмотрел на раненого.

– Узнаешь меня? Я, король Ришар Кёрдельон Английский!

– Ты? Ты поганый полусумасшедший заморыш, рожденный мерзкой потаскухой от юродивого! Я, Лучано Висконти, потомок славных герцогов Висконти, проклинаю тебя и всех твоих приспешников! Гореть вам в адском пламени, где тебя уже дожидается твой папаша и твои братья-выродки… – Лучано потерял сознание от потери крови.

– Сдерите с него кожу! Живьем!.. – Затрясся Ришар, услышав столь страшные слова. Его лицо резко побледнело, затем побагровело, глаза налились кровью. Но король совладал со своими эмоциями, тряхнул своей рыжей гривой волос и спокойно, выдерживая паузы между словами, добавил. – Окажите ему эту мою королевскую «милость»!

Отряд Ги вырвался на простор и затерялся в одном из лесов, приводя себя в порядок. Он отрядил пятьдесят человек для ночного рейда с небольшой надеждой, что Лучано и кто-нибудь из его воинов жив и находится в плену, чему он мало верил…

Воины вернулись под утро. Одни…

Чезаре выскочил им навстречу и спросил, заглядывая каждому воину в глаза, которые они отводили от него:

– Где Лучано? Он жив? В плену? Вы видели Лучано?

Командир рейдовой группы, рыцарь лет двадцати пяти, отозвал Ги в сторону и шепнул что-то на ухо. Ги побледнел.

– Чезаре! Зайди ко мне…

Чезаре вошел в палатку, где собрались все рыцари отряда.

– Чезаре Висконти! Твой брат… – слова с трудом давались Ги де Леви, – мой друг и побратим, Лучано Висконти был зверски убит Меркадье по личному приказу Ришара Кёрдельон! С него живьем содрали кожу!

Чезаре наклонил голову и тихо завыл. Что-то было древнее, запредельное для понимания и жуткое в этом тихом вое. Так воет волк над телом волчонка, медведь над телом своего медвежонка, дикий зверь.

ГЛАВА XVI   Вендетта объявлена

Чезаре поднял глаза, полные ненависти и произнес:

– Донна Мария! Клянусь, что не буду знать, ни отдыха, ни срока, пока лично не убью короля Рикардо Корлеоне и Меркадье!..

Чезаре упал, потеряв сознание. Он пробыл в таком состоянии три дня, разговаривая в бреду по-итальянски. Ги слышал имена Лучано, и другие итальянские слова… Он беспокоился за друга.

Очнулся Чезаре совершенно седым. Его глаза горели, словно у бешеного волка.

– Отпусти меня, Ги. Настала пора вендетты…

Ги еще с итальянского похода познакомился с этим кровавым обычаем, наследованным итальянцами от гордых римлян и лангобардов. Закон кровной мести был священным для жителя Италии.

– Ступай с Богом, Чезаре.

Ги протянул ему несколько кошелей, туго набитых серебром.

– Здесь около трёх тысяч. На первое время хватит, потом сообщи мне, где ты обосновался, я перешлю с оказией еще столько.

– Спасибо, Ги. Брат мой… – поклонился Чезаре.

С Чезаре ушли еще пятеро арбалетчиков, чьи братья были также убиты наемниками Меркадье…

Скоро в Пуату, Марше и Лимузене стали находить убитых знатных англичан. Им, или перерезали, словно баранам, горло, кладя рядом с трупом красную кисточку, или убивали арбалетным болтом, окрашенным в красный цвет…

Меркадье впадал в приступы бессильного бешенства, когда воинов его отряда, одного за другим, стали находить с зверски перерезанными горлами, с трупов некоторых наемников, бывших арбалетчиками, была содрана кожа лица и отрезаны уши…

Чезаре начал свою вендетту…

ГЛАВА XVII   Первая кровь короля или несколько слов о Ламбере Кадоке

Наступал новый, 1199 год. На престол Римских Первосвященников уже год как вступил Лотарио ди Конти, из рода графов де Сеньи, приявший имя Иннокентия III. Это был деятельный и молодой предводитель католической церкви, тридцати семи лет от роду. Своё образование будущий папа Римский получил в Париже, где проникся духом великого Бернара Клервосского, и в Болонье, где великолепно изучил юриспруденцию. Он проникся идеями единства веры, величия папской власти, во многом схожие с взглядами короля Филиппа на королевство Французское. В день своей интронизации он избрал проповедь, начинающуюся словами пророка Иеремии: «Смотри! Я, поставил тебя, в сей день над народами и царствами, чтобы искоренять и разорять, губить и разрушать, созидать и насаждать…».

Этим, он не двусмысленно показал, что намерен всерьёз заняться борьбой с ересью, расцветшей на Юге Европы махровым цветом. Но, основной мечтой папа Римского был новый крестовый поход для освобождения Гроба Господня и Иерусалима.

Затянувшаяся и, честно сказать, неудачно складывающаяся война для Филиппа Французского, вынудила папу Иннокентия III пригрозить обоим монархам отлучением от церкви и интердиктами на оба королевства, что вынудило обоих королей заключить мир. Ришар, который уже практически разбил все силы Филиппа, скрипел зубами от ярости, но был вынужден примириться. А ведь король Филипп был уже практически в его руках, прижат к стенам Парижа, Дрё, Буржа и Орлеана.

Только несколько, относительно небольших, отрядов королевских сил продолжали упорное сопротивление. Почти полгода длилась осада Турне, город во главе с епископом Гильомом держался.

В землях Пуату, Марша, Лиможа и Ангулема буйствовал отряд де Леви, зашевелилась, непокорная и склонная к анархии, знать. Лузиньяны снова затеяли свою «частную войну» с графами де ла Марш, в Лиможе и Ангулеме местные графы и епископы стопорили приказы короля Ришара, задерживая поступления налогов и присылку воинов для его нужд.

Ещё на севере королевства, на границах с Нормандией и Мэном нагло и активно сопротивлялся большой отряд рыцарей и наемников под руководством кондотьера Ламбера Кадока. Жизнь старается немного уравновесить силы противников, вот и у короля Филиппа появился свой «Меркадье».

Вообще-то, Ламбер Кадок был очень интересная фигура для того времени. Он, как и провансалец Меркадье, становились предтечами нового явления в жизни феодальной Европы. Это были профессионалы своего дела, военного дела. Маргиналы до мозга костей, люди, не знающие никакой другой родины, кроме той, что исправно платила им деньги и награждала за храбрость и верность.

Короли Англии и Франции сквозь пальцы смотрели на «похождения» своих наемников, ставших на их жалованье и исправно уничтожавших друг друга.

Моральный кодекс рыцарства того времени, воспитанный на балладах о паладинах Карла Великого, не позволял, даже в бою, поднять меч на персону королей, помазанников Божьих.

Даже в плен их мог забрать только дворянин очень высокого ранга, не меньше графа или герцога. Да и то, только тот, что не был, даже косвенно связан с ним вассальной присягой, то уже подтвердил Бодуэн IX, граф Фландрии и Эно, когда в одном из столкновений с силами короля Филиппа не смог решиться взять его, практически окруженного в плен.

А знатных французов, воевавших за королей Англии и Франции и не имевших владений у того и другого, было крайне мало. Ведь это были потомки тех искателей приключений, которые вместе с Гильомом Завоевателем в 1066 году захватили земли несчастного короля Гарольда Английского.

У наемников же не было четкого морального кодекса.

Во время осады Гайонны Ламбер Кадок уже ранил, правда, вскользь и легко, арбалетным болтом короля Ришара Кёрдельон, первым перешагнув ту хрупкую этическую грань, делавшую феодальную войну из группы турниров между рыцарями в кровавое и беспощадное побоище.

Король Ришар Кёрдельон был так шокирован и расстроен фактом выстрела в него, помазанника Божия, каким-то безродным наемником, что тут же написал гневное и, несколько истеричное, письмо королю Филиппу, жалуясь на «нарушение неписанного кодекса рыцарства» со стороны какого-то «грязного рутьера» без роду и племени.

Король Филипп лишь выразил «сожаление» по поводу «случайного инцидента», только и всего, намекнув при этом недвусмысленно, что и у короля Англии имеется подобные люди.

Ришар, после кровавого подавления бунта знати в Перигоре, произвел Меркадье в рыцари и вручил ему земли и замок убитого самим же Меркадье мессира Адемара де Бейнака.

Кадок был более меркантилен и менее экзальтирован, чем Меркадье. Его интересовали больше реальные и звонкие деньги, нежели титулы и прочие пожалования, которые нельзя было тут же ощутить в виде звонких ливров и денье. Война стала принимать угрожающий характер.

Филипп, прекрасно осознавая, что людей, денег и земель у него в пять раз меньше, чем у Ришара, все же решил сопротивляться до конца, пусть и ценой гибели его династии. Он был уперт и настойчив…

Но и Ришар Кёрдельон был до безумия настойчив на этот раз.

А когда 13 июля 1198 года Германским императором был избран Оттон Брауншвейгский, племянник короля Ришара. То и вся практически Германия зашевелилась и стала готовиться к войне с Францией.

Ришар перекупил вероломного Бодуэна IX, графа Фландрии и Эно. Начинались робкие доклады агентов тайной службы, докладывающие королю о переговорах его лучшего друга детства, Рено де Даммартен, графа де Булонь с эмиссарами короля Ришара. Филипп, поначалу, отказывался верить…

Ришар женил Раймона VI Тулузского на своей сестре Жанне. Таким образом, Ришар, словно волка, обложил короля Филиппа со всех сторон…

Но, папа Иннокентий решил все по-своему… был заключен мир, сроком на пять лет. Короли дали обещание снарядить рыцарей в крестовый поход не позднее 1204 года.