Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 198 страниц)

Годфруа сел за написание послания. Он поднял глаза на слуг и произнес:

– Прошу вас никого, повторяю, никого ко мне не допускать! Я сейчас занят! И, будьте так любезны, пришлите мне одного из моих оруженосцев. Вернее, пусть он срочно готовится в путь, седлает коня. Лучше двух… Дорога ему в Париж. Всё!

Слуга поклонился и молча вышел. Через мгновения оруженосец был оповещен и начал подготовку к поездке. Епископ был также извещен, что мессир сенешаль уединился один в комнате, приказал подать письменные принадлежности, никого к себе не допускать и, что самое важное, готовить его личного оруженосца к поездке, судя по всему, срочной и важной, в Париж.

Услышав последние слова, епископ похолодел. Неужели мессир сенешаль откопал что-то в его делах? Что могло толкнуть этого любимчика принца на отправку, причем резкую, сразу же после знакомства с большинством вассалов графства, гонца в Париж? Он нервно стал прохаживаться из угла в угол своего большого зала…

Годфруа расположился возле окна и начал писать. Воздух был напоен прекрасными ароматами лета, пенье птиц неслось в окно, отвлекая от мыслей. Тем не менее, Годфруа собрался и, тщательно выводя буквы, начал писать:

«Достопочтенный Сугерий! Пишет тебе верный слуга Его высочества принца Людовика, покорный Годфруа де Леви, сенешаль графства Дрё, рыцарь. Меня беспокоят мысли, касающиеся приведения в единообразный порядок всех клятв и оммажей вассалов короны, в особенности касающихся сроков вооруженной службы в армиях короны. Беспокоит меня, покорного слугу короны, также то, что у многих держателей, особливо тех, чьи феоды выделены уже давно, еще Каролингами, отсутствуют, или забыты ими, обязательства по оплате денежных компенсаций в случаях их неучастия или невозможности участия в войске короны Франции.

Я, Годфруа де Леви, верный слуга, поразмыслил над этим вопросом и решил милостиво предложить на рассмотрение следующее: пусть все сроки, касающиеся участия рыцарей в войске, будут приведены к одному, одинаковому для всех земель, числу дней и ночей. Второе, пусть будет решен вопрос о единых выплатах рыцарям за нахождение в войске сверх оговоренных дней и ночей. Третье, пусть будет рассмотрен вопрос о единых суммах сборов с рыцарей за неучастие или невозможность участия в войске короны. Я, человек простой, верный, посему прошу простить мою корявость в написании сего послания. Подвигло меня к написанию только желание упрочения королевской сеньориальной власти по всем землям Франции.

Остаюсь верным слугой принца Людовика и святой церкви. Годфруа де Леви, сенешаль, рыцарь.

Писано в графстве Дре. 14 июня 1102 года»

Сенешаль удовлетворенно вздохнул, запечатал письмо сургучной печатью и позвал слугу.

Дверь открылась, и на пороге показался слуга епископа.

– Прикажите позвать моего оруженосца!– повелел сенешаль.

– Сию минуту, мессир сенешаль!– ответил слуга и исчез за дверью.

Через некоторое время Годфруа услышал топот бегущих ног и в комнату влетел его оруженосец, молодой Готье де Сюлли:

– Чего изволите, мессир?

– Готье! Срочно бери это письмо и со всем тщанием, но очень быстро, доставь его в целости и сохранности сеньору Сугерию, советнику Его высочества, в Париж! Скорее всего, он будет в замке Монкруа. Передай это письмо и добавь на словах следующее. «Мессир сенешаль просит Вас внимательно прочесть и подумать над его предложениями. Мессир сенешаль имеет несколько важных известий, которые он лично передаст ему и принцу Людовику, как только приедет в Париж». Понял?

– Понял! Все будет исполнено! – Кивнул Готье де Сюлли.

Годфруа посмотрел на него:

– Помощь не нужна? Может пару рыцарей отправить с тобой?

– Мне одному удобнее! Я, парень шустрый, быстро проскачу! А потом, вряд ли кто осмелится напасть на представителя рода Сюлли! Мои родичи…

Годфруа перебил его:

– Хватит болтать! Если письмо потеряешь или, не дай бог, его у тебя отнимут, мне будет лично наплевать на весь твой род и всех родичей, вместе взятых! Повешу, словно бешеную собаку на стене своего замка!

– Простите, мессир! Я немного подзабыл одно из правил, которому учил нас мессир Антуан де Сент-Омер. «Поступив на службу принцу Людовику, забудьте о своих титулах и родичах! Ваша семья теперь – воины Людовика Французского». Извините, мессир…

– Ладно! Проехали!.. Давай, скачи! – Годфруа улыбнулся и хлопнул оруженосца по плечу. – Подожди. Вот тебе на дорогу. Серебро, иной раз, крепче любого доспеха защищает!

Он протянул Готье де Сюлли увесистый кожаный мешочек с ливрами. Оруженосец стал, было отнекиваться, но Годфруа настоятельно приказал:

– Прекращай ломаться! Бери! В случае чего, коня купишь себе…

Он проводил оруженосца до дверей. Потом вернулся, и стал смотреть в окно. Загорался закат. Багровое солнце катилось за горизонт, подсвечивая розовато-фиолетовыми тонами крыши строений замка, верхушки деревьев, бросая неровные блики на воды речки, несшей своё течение к Луаре. Де Леви увидел, как его оруженосец выехал из ворот замка и, пришпорив своего коня, второй шел за ним запасным, поскакал по направлению к Парижу. Он зевнул, сладко потянулся и побрел к постели, прихватив со стола карту с землями графства, где рука Лузиньяна скрупулезно отметила его новые, первые в жизни, владения.

Улегшись на кровати под факелами, Годфруа стал всматриваться в карту, попутно заглядывая в сопроводительную рукопись, которую составил Лузиньян. Постарался он на славу. Замки он выбрал все новые, выгодное расположение которых практически позволяло контролировать большую часть графства. Два первых замка располагались компактно, один возле другого. Земли, окружающие их, были плодородны, много дубовых лесов, что подразумевало развитие свиноводства. Годфруа де Лузиньян отметил несколько больших мельниц, входивших в дистрикт замков, четыре большие сельские виллы, укрепленные небольшими, но добротными каменными башенками, в которых можно было разместить гарнизоны. Третий замок, несколько в стороне от первых двух, располагался ближе к западу, к границам с Шартром, Першем и графством Эврё в Нормандии. Именно в нем, как советовал Лузиньян, необходимо разместить свои главные силы вассалов и рыцарей. Угодья и поместья, окружавшие замок, позволяли проделать это быстро, обеспечив нормальные условия каждому прибывшему с ним рыцарю.

В конце сводки Лузиньян подписал:

«Если получится, приезжай ко мне, я в третьем замке. Забирай своих рыцарей с собой. Дел у нас перед свадьбой еще много. Лузиньян».

Зачитавшись записками о землях, составленных Лузиньяном, Годфруа и не заметил, как уснул.

Осмотр владений. Замок Сент-Ном. Май 1102 года.

На следующий день, невзирая на просьбы епископа ещё погостить у него во дворце, Годфруа собрал своих рыцарей и выехал, наконец, в свои владения. Рыцари, все эти дни, томившиеся в ожиданиях, радостно приняли это известие, быстро собрались. К вечеру отряд подъехал к большой серой громаде замка, обнесенного большим и глубоким рвом, и остановился на мосту, прямо перед воротами. Их уже встречал Лузиньян и кастелян, или шателен замка, высокий ширококостный рыцарь лет пятидесяти.

Кастелян преклонил колени перед де Леви и произнес:

– Я, Шарль Мрачный, рыцарь и шателен замка Сент-Ном, приветствую тебя, мессир Годфруа де Леви, сенешаля графства и моего хозяина! Прими замок в исправности, целости и сохранности. Реши судьбу мою, оставаться мне здесь, или уходить…

Годфруа спрыгнул с коня и, поймав красноречивый взгляд Лузиньяна, кивавшего головой, произнес в ответ:

– Я, Годфруа де Леви, сенешаль, рыцарь, принимаю от тебя замок Сент-Ном. Приказываю тебе, Шарль Мрачный, шателен, рыцарь, оставаться в замке и продолжать исправно служить мне и исполнять обязанности кастеляна. Служи верой и правдой, не позорь своих предков и не нарушай рыцарской клятвы верности своему сеньору.

Годфруа протянул руки и поднял Шарля с колен, поцеловав его, как своего вассала. Рыцари отряда радостно крикнули:

– Слава мессиру Годфруа!..

Де Леви пешком прошел через ворота в замок, ставший теперь его владением, и очутился в большом внутреннем дворе. Прямо перед ним, на небольшом природном возвышении, высились стены внутренней цитадели. За ними темнела громадина башни донжона, и, хотя он был еще не достроен до конца, его высота поражала. Три этажа в камне, общей высотой туазов в пятнадцать, плюс еще два небольших этажа в дереве, каждый туаза по три или четыре, а шириной тридцать туазов, делали донжон просто неприступным.

– Да, спасибо тебе, родич! – Восхищенно покачал головой Годфруа, хваля Лузиньяна. – Не замок, а просто чудо из чудес!

– Ещё бы! Его начинал строить еще покойный граф де Дрё! Внешние каменные стены с отличными бойницами для стрелков, пять башен по окружности. Двойные башенные ворота в замок, прямо перед мостом, затем цитадель! Заметь, её стены выше внешних на три туаза, что позволяет прикрывать их во время штурма! А ворота! Они, как бы, утоплены немного вглубь замка, что позволят стрелкам разить врага, идущего на штурм, практически с двух сторон! Вот, посмотри!

Лузиньян показал на пространство в воротах, отделяющее первые ворота от вторых:

– Когда мы с отцом были в Испании, из-за чего не смогли принять участие в священном походе на Иерусалим, так вот, там я видел у мавров одно интересное приспособление! Плетеная квадратная решетка поднимается вверх при помощи колеса, по которому ходят охранники. В случае опасности, привратник просто выбивает клин из стопора, и решетка под своим весом падает вниз и перекрывает ворота! Стрелки спокойно перебьют незадачливых нападавших, которых, чтобы им неповадно было, из башни можно будет чем-нибудь «горящим» сбрызнуть!

Лузиньяну, видимо так сильно пришлось по вкусу сказанное им самим, что он не сдержался и засмеялся. Годфруа и сам улыбнулся:

– Да. Ты совершенно прав! Моей женушке, твоей сестрице Луизе, нечего будет опасаться…

Лузиньян вдруг хлопнул себя по лбу:

– Вот! Совсем чуть не позабыл! Отец дал свое согласие на брак! Мало того, он через месяц приедет сам сюда и привезет с собой Луизу и весь наш род, кроме тех, кто будет охранять земли…

Годфруа сгреб его в охапку от радости:

– Что же ты молчал!!!

– Пусти! Поломаешь всего! Маленький, а какой здоровый, словно медведь! – Довольно пробурчал Лузиньян, высвобождаясь из крепких объятий де Леви. – Давай размещаться на ночлег. Завтра и поговорим, у нас теперь времени совсем мало! А сделать надо, ох, как много! Да?

Годфруа выпустил его:

– Да. Только завтра я собираюсь ввести в лены своих рыцарей и, заодно, уточнить оммажи у арьер-вассалов.

Лузиньян посмотрел на него с укоризной:

– Какой же ты неисправимый! Никуда они от тебя не денутся, эти твои вассалы. Ладно, – вздохнул он. – Делай, что посчитаешь нужным, ты же тут хозяин. Лично я собираюсь…

– Помогать мне во всем, как и подобает брату моей будущей жены! – Перебил его, засмеявшись, де Леви.

– Естественно… – вздохнул Лузиньян.

Годфруа разместил рыцарей на ночлег на первых двух этажах огромной, но еще пустой и недостроенной башни. Он и Лузиньян разместились на третьем этаже донжона. Расторопный шателен, обрадованный тем, что он остался при новом хозяине замка, да еще самом сенешале, организовал ужин для прибывших воинов. Своих солдат он разместил ночным гарнизоном, закрыл ворота на ночь. Скоро замок погрузился в сон, лишь изредка нарушаемый криками ночной смены, обходившей стены и башни.

На следующий день Годфруа, взяв с собой капеллана замка, седого и толстого монаха, страшно волновавшегося на утренней службе в церкви и исковеркавшего латынь своей проповеди до невозможности, прихватив всех рыцарей, отправился с осмотром близлежащих земель, ставших его теперешним владением.

Три большие сельские виллы на проверку оказались селениями, со своими церквями, мельницами, домами старост и, что особенно порадовало Годфруа, башнями. Башни были старенькие, небольшие, тем не менее, достаточные для размещения приличного гарнизона воинов. Со слов капеллана замка, Годфруа понял, что одно такое селение способно содержать порядка десяти конных рыцарей, плюс еще до сорока пехотинцев. Но, Годфруа решил разместить в каждом селении только по пять рыцарей. Итак, пятнадцать рыцарей, бывших в числе воинов его отряда, Годфруа уже наделил землей и леном. Еще тридцать своих рыцарей он разбил на два отряда, каждый по пятнадцать воинов, и отправил в два других замка. Де Леви решил, что они встанут там гарнизонами, организуют набор необходимых стрелков и пехотинцев. Тем более что плодородные и богатые земли, расположенные в дистриктах замков, прокормят и содержат их в исправности. Двадцать оставшихся рыцарей Годфруа решил разместить в своем замке Сент-Ном, в качестве личной охраны и гвардии. Потратив три дня на размещение и выделение ленов своим воинам, Годфруа вздохнул с чувством облегчения. Рыцари его отряда были просто счастливы! Их новый хозяин оказался щедрым и добрым сюзереном. На четвертый день Годфруа собрал всех своих рыцарей для принятия ими новой вассальной присяги.

Рыцари построились на широком поле, расположенном возле замка Сент-Ном, ставшим главной резиденцией сенешаля де Леви. Одеты все были в парадные и красивые одежды, в полном вооружении, но без шлемов на головах.

Годфруа де Леви вышел вперед и спросил их:

– Желаете ли вы все стать моими людьми за земли и бенефиции, которые я пожаловал вам в прошедшие дни?

Рыцари опустились на колени и хором произнесли:

– Желаем! Мессир де Леви! Мы становимся Вашими людьми за земли и бенефиции, которые Вы нам отдаете в лены!

Годфруа подал знак капеллану замка, и он начал вслух зачитывать текст вассальной присяги:

– Становясь человеком мессира де Леви, его потомков и наследников, вы обязаны…

(Далее шло обычное перечисление прав и обязанностей, о которых я уже писал ранее)

Но Годфруа решил, на свой страх и риск, немного изменить некоторые пункты. Их сейчас зачитывал вслух капеллан:

– Срок обязательной воинской службы мессиру де Леви составляет сто дней и ночей. Срок обязательной службы в войске короны составляет сто дней и ночей.

После каждого объявленного пункта рыцари хором повторяли:

– Согласен! Согласен!..

Наступила кульминация. Годфруа, обходя каждого отдельного рыцаря, спрашивал его:

– Становишься ли ты, после принятия данной присяги, моим человеком?

Он протягивал руки, в которые вассал вкладывал свои, отвечая:

– Становлюсь твоим человеком и вассалом!

Годфруа поднимал его с колен и троекратно целовал «поцелуем мира», принимая его в число своих вассалов. Так Годфруа, переходя от одного рыцаря к другому, принимал оммажи. В это время за процедурой со стены башни внимательно наблюдал Лузиньян.

Когда де Леви возвратился в замок, он подошел к нему и сказал:

– Здорово придумано! А капеллан записал на пергаменте размеры и расположения феодов и бенефиций? А рыцари расписались, или поставили свои печати? А у каждого была отдельная бумага, или общий свод?

– Что, понравилось? – Усмехнулся де Леви. – Самому захотелось?

Лузиньян почесал затылок:

– Просто у нас, в Пуату, Марше и Ангумуа, менее однородные клятвы и оммажи. Там с каждым в отдельности согласовывают тексты, не один день проводят в спорах, что и как. А уже потом!..

– Так это у вас! А у нас, сам видел, все просто и быстро! – Ответил Годфруа. – Это ведь мои прямые вассалы. Они все безземельные рыцари, вторые или третьи сыновья. С ними, в отличие от старых вассалов, пользующихся леном не один год, значительно проще…

– А! Вот оно что!

– А ты, как думал… Вот, на днях, займусь пересмотром оммажей у старых ленников, тогда и поглядим, сколько с ними будет мороки. – Сказал Годфруа. – А как у тебя дела идут?

Лузиньян, обрадовался появлением интереса к его работе по окультуриванию замка, ответил:

– Значит так! Надо, первым делом, застелить камнем внутренний двор замка. Затем, сделать отводы для стока дождевой и талой воды. Потом…

– Я смотрю, у тебя целый план готов! – Не дал ему договорить де Леви.

– Это точно. Только…

– Что, только?

– Денежки нужны! – Улыбнулся Лузиньян. – На камень, на то, на другое, на мебель, к примеру, на посуду и утварь разную, на украшение домовой церкви…

– Сколько? Говори…

– Тысяч пятнадцать-двадцать ливров! – Выпалил Лузиньян. Он спохватился и добавил. – Этой суммы будет достаточно, я думаю, для всех трех замков и башен…

– Да ты с ума сошел! – Удивился де Леви.

– Посчитай сам… – обиделся Лузиньян. – Не для себя стараюсь, для сестры и для тебя, бестолкового!

– Ладно! Деньги у меня есть. Прикажи шателену Шарлю. Пусть он приводит работников, а ты нанимай, пусть делают все, как надо! Я заплачу. Только попрошу сеньора епископа, чтобы прислал мне толкового человека, смыслящего в делах строительных, пусть он посмотрит и проверяет их работу… – предложил де Леви.

Лузиньян сел на каменный выступ стены и, посмотрев ему в глаза, спросил:

– А мне ты, как я понял, не доверяешь?

Годфруа разозлился так, что был готов ударить его. Он вздохнул и ответил:

– Доверяю! Только подобными делами пусть занимается чернь, или, худой конец, специалист, знающий толк в подобных делах.

– А-а… А я думал.

– Петух тоже думал!.. Пошли, у нас еще дела в Париже есть. – Годфруа потащил Лузиньяна в башню.

– Это, какие дела? – удивился Лузиньян.

– Обыкновенные! Я ни черта не смылю в украшениях и драгоценностях! А ты у нас, натура тонкая, поможешь! – Годфруа скрыл от Лузиньяна, что хочет увидеть принца и Сугерия.

– Спасибо, что доверяешь моему вкусу! – Возгордился Лузиньян, и они пошли собираться в дорогу.

Но, Годфруа де Леви внезапно передумал и решил немного схитрить:

– Знаешь, родственник! Сделаем мы лучше так: я поеду один, а ты пока тут займешься общей организацией работ. Встретимся через неделю в Париже, в Сите. Мне как раз с недельку понадобится времени, чтобы растормошить местных евреев, у которых мои денежки лежат.

Лузиньян сделал такое недовольно-кислое лицо, словно съел недозрелую сливу, и произнес:

– Да черт с тобой! Ты вообще взял, да и навесил на меня все свои дела! Конечно!.. Я родственник, вот мною и можно помыкать…

– Ладно, не дуйся! Приедешь через недельку, мы с тобой погуляем, как следует, почудим напоследок! Все-таки, конец моей холостяцкой жизни, а? – Решил немного успокоить его де Леви.

Глаза Лузиньяна заискрились. Он ухмыльнулся и ответил:

– Конец холостяцкой жизни, говоришь?.. Ладно! Я тебе покажу, как надо гулять по-настоящему! Мы с тобой так отметим, что весь Париж, нет! Вся Франция потом будут вспоминать, как де Леви прощался со своей свободой!

Он весело засмеялся. Годфруа посмотрел на него с интересом. Больше всего его поражало в Лузиньяне вот такая, резкая смена настроения. В одно мгновение он мог быть брюзгой, скупердяем, а через мгновение преобразиться так, что с трудом верилось. Вот и сейчас, настроение его менялось, будто флюгер при изменчивом ветре. Такая бесшабашная простота, удаль и отвага каким-то немыслимым и непостижимым для ума образом уживались в нем.

Годфруа приказал слугам спешно собираться в Париж.

В ночь он уехал, оставив Лузиньяна «на хозяйстве» в замке, не забыв, правда, попросить шателена Шарля Мрачного немного «присмотреть» за ним. Так, от греха подальше…

Дорога на Париж. 2 июня 1102 года.

Лошади несли Годфруа и его свиту в Париж, как на крыльях. Его мечта, воплотившись в реальность, немного пугала де Леви. Больше всего на свете он боялся, что, получив землю в лен, он отдалится от принца Людовика. Ведь теперь у него разом появилось много новых забот, а, с учетом будущей свадьбы…

Годфруа встряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Ярко светила луна, озарявшая мерцающим светом узкую, петляющую по лесу, дорогу, бросая причудливые тени на лица его спутников. Он вздохнул, и пришпорил коня. Годфруа не терпелось скорее увидеть Людовика, снова оказаться среди своих верных боевых товарищей.

«Как там мессир Антуан? Уже почти целую вечность его не видел, не слышал его брюзжания и ворчания на всех и вся. Первым делом приглашу его на свою свадьбу! Старик будет рад за меня. Если бы не его слова, придавшие мне уверенности и оптимизма…» – думал Годфруа.

Отряд только под утро расположился на небольшой отдых. Две лошади требовали спешной перековки подков, иначе их можно было потерять. Они расположились на окраине небольшой деревушки, рядом с кузницей. Слуги и оруженосцы быстро расстелили скатерть и стали готовить нехитрый обед. Годфруа и его рыцари расселись в кружок вокруг костра. Каждый рыцарь перевернул свой щит и, поставив его на импровизированные козлы, сделал из него некоторое подобие стола. Гладкая деревянная поверхность обратной стороны щита, как нельзя, кстати, подходила для этих целей. Слуги быстро сварили и пожарили на костре мясо, купленное в деревне. Рыцари, ловко пользуясь кинжалами и небольшими ножами, вилок в то время не было и в помине, о тарелках обще молчу, разделывали горячие куски дымящегося мяса на своих щитах, обильно поливая его сливовым соусом. Вино, как один из атрибутов рыцарского походного застолья, лилось, хотя и не рекой, но в достаточном количестве.

Толпа зевак, преимущественно женщин и детишек, и небольшим испугом и интересом стояли и наблюдали за нами из-за домов. Поняв, что рыцари явно не разбойники, раз заплатили за мясо, котел для его варки и перековку лошадей, к Годфруа приблизился небольшой, лысоватый и щуплый мужичок, лет шестидесяти, скорее всего староста или местный прево.

Кашлянув, привлекая к себе внимание, он робко подошел к отряду.

– Приятного аппетита мессир рыцарь, не знаю Вашего имени, прошу прощения. Приятного аппетита Вам и вашей свите… – кланяясь, произнес он.

Годфруа повернул голову в сторону говорившего:

– Спасибо и тебе, старик! Как тут дела у вас? Все ли хорошо?

– Слава богу, все нормально! Воины мессира сенешаля, храни его Господь, только с час перед вашим приездом, проезжали. Они расположены тут рядом. – Старик напрягся, видимо испугался, вот и решил соврать.

– Ух, ты! Самого сенешаля! – Решил подыграть ему Годфруа. – А ты его самого видел?

– Видел. – Старик немного успокоился, решив, что его слова произвели должный эффект. – Только перед Вами, мессир.

– Ну, и каков он, наш новый сенешаль? – Удивленно спросил Годфруа сам о себе.

Старик немного помолчал, стараясь придать солидности своим словам, потом произнес:

– Рыцарь! Одно слово, рыцарь. Высокий, словно башня! Здоровый, словно медведь! Меч у него такой большой, у герцога Баварского, и то меньше. Вот…

– А ты не врешь, случаем, старик? – Грозно спросил его Годфруа, устав слушать его трёп.

– Клянусь… – ответил старик.

– Значит, ты говоришь, что у меня меч больше, чем у герцога Баварского? – де Леви повернулся к своим рыцарям. – Слышали, разбойники, какие уже истории ходят обо мне! Я только приехал, что же будет через месяц!

Годфруа засмеялся, его рыцари тоже. Старик смотрел на них, ничего не понимая. Потом до него дошло, что он, скорее всего, разговаривал именно с самим сенешалем графства! Он упал на колени, слезно умоляя его простить:

– Ваша милость! Не велите казнить меня! Не ради себя, дурака старого, старался! Только ради жителей деревни старался! Простите, ради Христа! Ваша милость…

Годфруа встал, нагнулся и поднял старика с колен:

– Молодец! Здорово врал! Мне понравилось, как ты бойко защищал свою деревню. Как тебя зовут? Грамоте обучен? Счету?

– Самую малость, Ваша милость… Читаю немного и считаю, пока, вроде, никого не обманул. Сеньор епископ доволен… А зовут меня просто, Жан Лысый, у меня все мужчины в роду рано лысеют, вот так и зовут…

– Спасибо тебе, старик, развеселил! Вот тебе, и всей твоей деревне, десять ливров! У меня скоро свадьба, молитесь за мое, и моей будущей жены, здоровье. Скажешь епископу или его людям, что я доволен тобой.

Он кинул небольшой кошель с серебром старику. Староста долго кланялся, крестился, утомив своим ревностным видом Годфруа и его рыцарей.

– Все, старик! Ступай с Богом отсюда!

Толпа быстро испарилась, довольный староста исчез вместе с ними.

До Парижа оставался один переход…

Но Годфруа решил немного отдохнуть на природе. Деревня и её жители ему пришлись по душе. После сытного обеда рыцарям был позволен отдых. Они завалились на траву, подложив себе под головы седла и плащи. Оруженосцы охраняли сон и покой отряда, сменяясь поочередно через каждые два часа. Собираться в дорогу стали уже на закате. Отдохнувший и выспавшийся де Леви, также как и его рыцари, был полон сил и энергии. Отряд тронулся в путь, в Париж, к принцу Людовику…