Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 78 (всего у книги 198 страниц)
– Не ворчи и успокойся… – отрезал пожилой воин. – Хрен с ним, пусть колобродит хоть всю ночь напролет, лишь бы не удумал проверять гарнизон и выдумывать разную дребедень, вроде ночной атаки и налета врагов…
Он с опаской покосился в сторону освещенного окна донжона и перекрестился.
– Батюшка его, помнится, также чудил в старости… – прибавил он вслух. – Упокой Господь его душу…
Молодой копейщик вздохнул и, опершись туловищем на копье, ответил:
– Так тот уже старый был… – он вздохнул, – а, наш-то, только седеть начать…
Над их головами с противным повизгиванием пролетела стайка летучих мышей. Молодой стражник поежился, осенил себя крестным знамением, и, плюнув в их сторону, сказал:
– Жуть-то, какая… – он поежился, – не ночь, а прямо адский шабаш, прости меня Господи…
– Тихо ты, дубина… – цыкнул на него второй стражник. – Слышишь, шаги? – молодой отрицательно покачал головой. – Небось, рыцарь охраны пошел проверять посты…
– Пойду, пожалуй, встану возле лестницы на куртину. – Ответил молодой, поежился и, крепко сжав древко копья, направился к зияющей черноте лестницы, соединявшей куртину с башней.
– Пошуми, если что… – напутствовал его старый стражник…
Гуго де Биго не спалось. Он сидел в небольшой комнатке донжона, которую он переоборудовал в некое подобие кабинета. Стол его был завален рулонами пергаментов и заставлен чернильницами. Он сидел, опустив голову и уткнув лицо в пергамент, развернутый перед ним на столе и прижатый, чтобы не свернулся, кинжалом и шпорами, которые он снял со своих сапог, чтобы не греметь.
Его жена обладала удивительнейшей способностью ворчать и ругаться по любому поводу, изводя и его самого, и слуг, живших рядом с ними, а об ее чутком сне вообще не стоило и упоминать. Вот Гуго и решил, что лучше спокойно походить без шпор, чем громыхнуть ими по каменным плитам донжона, разбудить ее и услышать в свой адрес столько «лестных» слов, что, хоть волком вой после этого.
– Врет или нет… – вслух прошептал он, снова и снова пробегая глазами пергамент. – Сугерию поверить – себя обмануть, – он криво усмехнулся, – так уже, вроде бы, поговаривают. Хотя… – Он кого-то ожидал, то и дело, бросая взгляды на дверь и прислушиваясь к шорохам, едва слышным из-за плотно закрытой двери. – Пора бы уже ему и появиться.
Гуго уставился в пергамент и незаметно задремал…
– Ваша светлость! – Гуго даже подскочил от неожиданности, услышав возле уха громкий голос одного из рыцарей ночной стражи. – Изволите пропустить?..
– А? Чего? Я не сплю… – машинально ответил он и часто заморгал глазами. – Задумался, знаешь…
Рыцарь невозмутимо пожал плечами. Ему было абсолютно все равно, спит Гуго или нет. Ему приказали проводить ночного гонца, который предъявит ему оттиск печати, принадлежащей де Биго, только и всего…
– Впускай, горлопан… – зевнул де Биго. Он посмотрел на рыцаря, улыбающееся лицо которого не выражало никаких других эмоций, кроме желания поесть, выпить покрепче и задрать юбку какой-нибудь горожанке, вздохнул и прибавил. – Рауль, ну когда ты, наконец, поумнеешь?..
Рауль, так звали рыцаря охраны, улыбнулся, обнажая крупные кривые зубы, но ничего не ответил, отступил два шага назад и, резко распахнув дверь, сказал кому-то, стоящему в темноте коридора:
– Его светлость ожидает вас, – после чего, поклонившись, вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.
Гуго посмотрел на высокого незнакомца, лицо которого скрывал глубокий капюшон, надвинутый на голову.
– Что-то часто ты стал запаздывать …
– Дороги стали плохие, мессир… – ответил незнакомец и снял с головы капюшон. Это был Арнульф.
Гуго зевнул и, перекрестив рот, с хмурым видом произнес:
– Дело надо завершать, а не бросать и не оставлять на самотек.
Арнульф удивленно посмотрел на него, стараясь сохранять самообладание, но что-то вздрогнуло внутри него и его сердце испуганно сжалось.
– О чем это вы, мессир?..
– Да все о том же, Арнульф! – Он встал из-за стола и прошелся по маленькой комнатке, разминая ноги, остановился и, с хитрецой посмотрев на гостя, сказал. – Наш фландрский друг, кажись, все-таки жив и здоров, а не погиб, как того велел я!
Арнульф поиграл скулами, думая, что ответить ему, вздохнул, с равнодушным видом посмотрел в окно, повернул голову к де Биго и сказал:
– Мессир. Я уже докладывал вам, что Филипп де Леви умер. Его тело похоронено в Кастилии, под Бургосом…
Гуго топнул ногой и произнес:
– Вот и поезжай туда, еще раз лично проверь и вбей кол осиновый в его могилу, чтобы, не приведи Господь, – рыцарь перекрестился, услышав, как за окном с противным писком пронеслась стайка летучих мышей, – этот гад снова откуда-нибудь не вылез и не воскрес!..
Арнульф похолодел и побледнел, его ладони вспотели от нервного перенапряжения.
– Будет исполнено, мессир… – он поклонился. – Сколько человек мне взять в группу?.. – агент выжидающе посмотрел на де Биго.
Тот почесал нос, высморкался в руку и, вытерев ее о штанину, ответил:
– Двух возьми, нет, лучше трех. Самых проверенных… – он посмотрел на Арнульфа. – Из фламандской группы кто-нибудь выжил?..
– Нет, мессир… – отрицательно покачал головой Арнульф. – Только я, да и то, чудом…
– Зато, Арнульф, вы проделали просто великолепнейшую работу! Надеюсь, что когда-нибудь, если Господь смилостивится, об этой дерзкой и наглой акции будут рассказывать легенды…
– Ну, знаете ли… – покраснел агент. – Смерти двух благородных рыцарей и помазанников Божьих вряд ли украсят послужные списки… – он нахмурился. – Да и на гербе их не нарисуешь – побьют камнями…
Гуго похлопал его по плечу и ласковым тоном сказал:
– Зато его величество несказанно рад, что смог отомстить врагам. Надеюсь, тебе понравилась его доброта и щедрость?..
Арнульф с кривой усмешкой ответил:
– Нет слов, чтобы выразить восхищение, мессир! Пара замков в глуши Нортумбрии, да поганая должность смотрителя особых казематов тюрем его величества… – он пристально посмотрел на де Биго. – Именно о таком счастье я и мечтал…
– Не издевайся… – Гуго смутился и, отводя глаза от собеседника, прибавил. – Король наш очень щедр и помнит услуги тех, кто верен ему до последнего вздоха. Ты, надеюсь, верен ему до последнего вздоха? – он резко вскинул голову и пристально вгляделся в лицо агента.
Арнульф в глубине души снова вздрогнул и испугался, подумав, что Гуго каким-то образом узнал о его предательстве, случившимся во Фландрии, и расписке, хранившейся в каком-то тайном месте и спрятанной Филиппом де Леви, на гибель которого он так рассчитывал. Ведь именно его смерть могла разом решить все его проблемы и снять угрозу, висевшую над ним словно дамоклов меч…
– Я верен его величеству как никто другой, мессир!
Гуго подошел к столу, открыл ящик, покопался в нем и, вытащив из него маленький железный перстень с тигровым глазом, протянул его агенту со словами:
– Убедись лично, что Филипп похоронен, отыщи там моего дальнего родича, его зовут Робер Бюрдет. Он видел, как убили де Леви и, мало того, сам похоронил его. Если все это так, Робер должен будет передать тебе меч и регалии рода де Леви, чтобы ты с оказией вернул их на родину и вручил его братьям. – Арнульф, не моргая, слушал слова де Биго, старательно запоминая все, что говорил рыцарь. – Но возьми с собой нескольких надежных людей. Дальше, Арнульф, ты отдашь главе общины евреев-менял, что живут в Барселоне, вот этот перстень. Он будет означать то, что проблема ушла в небытие и Филипп мертв. – Агент, молча, принял перстень и кивнул в знак согласия. Гуго вынул из-за пазухи еще один перстень, почти такой же, но с янтарем, протянул его. – Присмотрись к Роберу Бюрдету. Если он тебе покажется толковым малым и надежным человеком, отдай тому же еврею вот этот перстень. – Арнульф, не любивший переспрашивать дважды и перебивать командира, кивнул. Де Биго с довольным видом крякнул и, вытащив из кармана серебряный перстень с плохоньким сапфиром, отдал его Арнульфу и произнес. – После этого, ты отправишься в Париж, остановишься в сеньории Монсо-де-Сент-Жерве в гостинице для путников и купцов под названием «Перелетная птица» и каждый четверг будешь вечером сидеть в зале гостиницы, заказав баранью ногу и вино, непременно, бургундское и в бутылке, оплетенной бечевкой. Запомнил?..
– Монсо-де-Сент-Жерве, «Перелетная птица», каждый четверг, заказ из бараньей ноги и бургундского в оплетенной бутылке… – четко повторил Арнульф. – А, простите. Зачем?..
– Новая акция. Тебя проинструктируют на месте. Больше сказать пока ничего не могу. – Гуго нахмурился. – Скажу лишь, что его величество очень рассчитывает на ее благоприятный исход и щедро вознаградит тебя. Его щедрость не будет знать границ…
– Ага, камень на шею и в Темзу… – зло пошутил Арнульф.
– И это не исключено… – Гуго зло хохотнул и посмотрел на Арнульфа.
Тот был невозмутим, и казалось, был высечен из глыбы камня, настолько он умел контролировать свои эмоции.
Агент приподнял вверх брови и спросил:
– Только один вопрос, мессир…
– Если о Франции… – де Биго отрицательно покачал головой. – То я ничего не скажу.
– Нет, о мессире Бюрдете… – Арнульф удивился тому, насколько Гуго был прямолинеен и предсказуем. – Почему такой пристальный интерес?..
Гуго замялся, смутился и, подумав немного, ответил:
– Он, все-таки, мой родич… – руководитель тайной английской королевской службы решил выложить перед своим подчиненным все аргументы, созревшие в его голове. Он указал на стул, стоявший возле стола, прошел к столу, сел и, дождавшись, когда Арнульф устроится по соседству с ним, заговорил. – Робер умудрился каким-то немыслимым и невероятным образом захватить графство в Испании. Как он это сделал – одному Богу известно… – де Биго оживился и, наклонив корпус к собеседнику, продолжил, – слишком уж тут много темного и странного. Вот ты, мой верный Арнульф, и проверишь.
– Что именно?..
– Он ли это, вообще. – Гуго посерьезнел и перешел на полушепот. – Если он и есть мой родич, твоя задача предложить ему, как рыцарю Нормандии, принести оммаж его величеству королю Генриху…
Арнульф все понял и громко засмеялся. Гуго де Биго сдвинул брови и посмотрел на него.
– Да, мессир, хитрости вам не занимать!..
– Спасибо за комплимент. – Гуго не любил, когда его, вот так откровенно изобличали в корысти и жажде тщеславия. – Только запомни, Арнульф, это абсолютно между нами…
– Понял, мессир, я же не дурак… – Арнульф напустил на себя маску серьезности и пожалел в глубине души, что ляпнул лишнее в разговоре с ним. – Выходит, что я один остался из живых, кто помнит Филиппа в лицо?..
– Да, не считая, конечно, Сугерия, короля Людовика, нескольких знатных франкских сеньоров, да его братьев… – ответил де Биго.
Арнульф чего-то испугался, но не показал вида, а спросил:
– А есть ли кто в Нормандии или, может быть, в Англии, кто видел Робера Бюрдета и сможет опознать его?.. – Гуго отрицательно покачал головой в ответ. Агент успокоился. – Значит, моя задача упрощается. Я посмотрю на него со стороны и, если он не Филипп, представлюсь и скажу, что, мол, возвращаюсь через Францию, может, он что-либо пожелает передать… – де Биго радостно закивал головой. – Если это Филипп, то он ни за что и никогда не отдаст меч своего родителя, а если он – Робер, то обязательно попросит меня отвезти меч и регалии к его братьям. Проще некуда, мессир…
– Ступай. Только про перстни не забудь… – сказал на всякий случай Гуго.
– Не забуду. – Арнульф встал и направился к выходу, но у порога обернулся и спросил. – А деньги, мессир?..
Гуго снова расстроился, ведь он совершенно позабыл про средства, необходимые его агенту, а король в последнее время стал ужасно скуп и уже два раза направлял к нему счетную комиссию свой Палаты Шахматной доски с проверками. Он открыл ящик стола, вынул оттуда два больших и увесистых на вид кожаных кошеля, протянул их со словами:
– Больно не шикуй…
– Видно плоховато стало с финансами?.. – Арнульф быстро забрал кошели и спрятал их под накидкой. Он с невозмутимым видом еще раз поклонился Гуго и быстро вышел из комнаты, оставив рыцаря один на один со своими мыслями, страхами и переживаниями.
Арнульф, словно большая летучая мышь в свой черной накидке, стрелой спустился по винтовой лестнице и выбежал во двор цитадели замка, подошел к коню, мирно дремлющему возле привязи, похлопал его по шее, запрыгнул в седло и, поддав шпорами, направился к надвратной башне, где сразу же зашевелились стражники.
Он протянул стражнику перстень с рубином, на котором был грубо выгравирован герб де Биго – крест. Тот что-то негромко проворчал себе под нос, громко позвал напарников, дремавших в карауле при башне, они вышли и, пошумев для приличия, стали с противным скрипом опускать цепи подъемного моста. Когда мост с глухим грохотом опустился на мост, они сняли большой засов с дверей и распахнули створку ворот, выпуская всадника в черноту непроглядной ночи.
Арнульф плотнее закутался в свою черную накидку, накинул капюшон и поскакал по улочкам ночного города к южным воротам…
ГЛАВА XII. Удивлению и разочарованию Арнульфа нет предела.
Дорога на Таррагон. 14 августа 1129г.
Несколько месяцев ушли в напряженном ожидании вестей из Рима, мелкие приграничные стычки с отрядами арагонских отрядов и небольших групп альмогаваров графа Барселоны призрачно поддерживали хрупкий «статус кво», позволяя, разве что, проверить готовность христианских и мусульманских вассалов к трудной борьбе за отстаивание прав независимого графства.
Исмаил и Рамон, которым Филипп поручил командование частями вновь созданного графства, почти без отдыха разъезжали по его владениям, принимая присяги верности от гарнизонов, расставляя рыцарей по владениям, и даже несколько раз подавляли маленькие мятежи, разжигаемые сторонниками бывшего эмира Насира.
Исмаил очень серьезно отнесся к своему новому титулу наследного визиря мусульманской армии и буквально загонял вверенные ему части на учениях, маршах и тренировках, благо, что Рамон, отвечавший за христианскую половину армии графа, почти без гуда выделял ему кавалеристов, демонстрировавших тактику христианской армии при атаке, защите, штурме и осаде.
При этом, оба командира не забывали о развитии шпионской сети, раскидывающей своих ветви на территории Арагона, Каталонии, Кастилии и, естественно, Кордовского эмирата.
Слухи о том, что новый властитель Таррагона весьма терпим к разным верованиям, не чинит насилия мусульманам, было, одновременно, и раздражителем для соседей-христиан, и успокоением для мусульманских земель, окруживших с юга и юго-запада границы Таррагона.
Евреи, которым частенько доставалось «на орехи» и от тех, и от других, стали охотнее селиться в пригородах городков, обогащая экономику тем необходимым количеством денег, способствующим развитию торговли и ремесел. Снова стали строиться мельницы, кузницы, шелкопрядение и ткачество. Казна графа стала медленно, не верно пополняться, позволяя рассчитывать на постоянное увеличение доходов.
Жители иудейских кварталов и общин, эти незаметные труженики мира, охотно стали исполнять роль гонцов и почтальонов, посредством голубиной почты снабжая свежими сведениями Филиппа, в том числе и секретного характера. Ведь там где есть деньги, их будут брать в рост, а значит, волей или неволей раскрывать причины, толкнувшие феодалов в кабалу к евреям.
Помнил об этом и Филипп, можно сказать, он и не забывал о той помощи, что оказал ему, причем, почти искренне, старый еврей Исаак, живший в Сантандере. То, как он быстро и без особых видимых усилий помог ему набрать людей и достать лошадей – а ведь в Испании хорошие боевые кони были буквально на вес золота, говорило о его могуществе или, по крайней мере, огромных связях и влиянии. К нему де Леви отправил нескольких проверенных людей, специально подобранных Рамоном и Исмаилом.
Этим людям он передал маленькую записку и попросил передать несколько слов приветствия от вежливого путника, которому он помог с лошадьми, предназначенными королю Кастилии и который, став графом Таррагона, шлет ему теплый привет, просьбу помнить его, но теперь, как Робера, и ежегодный пенсион в размере трехсот мараведи и право беспошлинной торговли на его землях.
Даже Рамон, так плохо отзывавшийся об иудеях, ничего плохого не мог сказать в адрес этого старого и мудрого человека, проворчав лишь:
– До сих пор в душе молюсь за его здоровье, ведь если бы не он… – альмогавар сокрушенно покачал головой, – я никогда не встретил вас, ваша милость…
Не забыл Филипп и старых монахов из церкви святого Михаила-архангела, которым почти ежемесячно высылал небольшие суммы денег и пару подвод с сеном и провизией, умоляя ради Христа не поминать его имени и не называть благодетеля посторонним людям.
Не прошло недели, как по голубиной почте он получил известие от Исаака: старик помнил его и, в знак уважения его вежливости, согласился оказать ему всемерную помощь, связавшись с менялами всех северных портов Испании.
Филипп вне себя от радости и удачи приказал тотчас выслать небольшие группы людей по адресам, указанным в следующих сообщениях, присылаемых голубиной почтой в адрес еврейской общины Таррагона стариком Исааком. Люди уехали и стали ждать прибытия нежданных гостей, которые, как ни крути, а должны были появиться.
– Уж лучше подготовиться, – произнес как-то вслух Филипп, прогуливаясь по тенистым аллеям своего сада вместе с беременной супругой. – Предупрежден, значит вооружен…
Изабелла удивленно посмотрела на него, нежно коснулась его руки своими бархатистыми пальчиками и спросила:
– О чем это ты, милый?..
Филипп изобразил рассеянность и нехотя ответил:
– Так, к слову пришлось… – он поцеловал Изабеллу в щеку, – боюсь, что его величество Альфонсо Воитель не успокоится…
Изабелла укоризненно покачала головой и, глядя на него, со вздохом ответила:
– Ты совершенно не умеешь врать. Ты кого-то ждешь… – Филипп покачал головой в ответ, но ничего не произнес. – И немного опасаешься гостей…
– Да, родная моя, опасаюсь. – Признался он в своих страхах. – Но, прежде всего, – де Леви погладил ее по круглому животику, прелестный вид которого не могли скрыть складки просторного платья, надетого его женой, – я опасаюсь, как бы их приезд не создал проблем для него…
– А почему ты так уверен, что будет именно сын? – улыбнулась она. – Может и девочка родиться.
– Вот именно поэтому и переживаю. – Он обнял ее и привлек к себе. – Ты же знаешь, как мне тяжело. Я не могу с гордостью передать своё имя детям…
– Таков, наверное, наш крест… – ответила она.
Итак, сети были расставлены. Все ждали, когда перелетная птичка, выпорхнув из-за океана, приземлится в теплых краях Испании. Почти ежедневно Филиппу доставляли сводки обо всех прибывших людях благородного происхождения, ступивших на пирсы испанских портов, но пока, ни один из них не привлек внимание де Леви.
В конце концов, он решил сосредоточить наблюдение вокруг Сантандера, Бургоса и кладбища церкви святого Михаила. Ведь, если кто-нибудь и появится, но обязательно посетит одно из этих контрольных мест.
И вот, где-то через пару месяцев, совершенно случайно, через сеть евреев Филиппу стало известно о прибытии в порт Сантандера англичанина, совавшего свой любопытный нос буквально во все, что было связано с ним и нормандцем Бюрдетом, фамилию которого он принял.
– Арнульф, – усмехнулся рыцарь, когда прочитал описание внешности англичанина, возившегося с бумагами в церкви Архангела Михаила под Бургосом. – Смотри-ка, живой, стервец…
Он спустился во внутренний двор своего дворца, прошелся по персиковым аллеям и, опустившись на каменную резную скамью, задумался…
С некоторого времени Арнульф просто возненавидел море. Честно говоря, он и до этого не отличался сильной любовью к этой переменчивой, капризной, непредсказуемой и опасной стихии. А после памятной экскурсии из Англии к Фландрии, когда несчастный неф чуть не угробил его вместе с отрядом и командой, англичанина при мысли о том, что ему снова предстоит ступить на корабль, просто бросало в дрожь и животный ужас. Но приказ, как говорится, есть приказ, о нем не спорят, его четко и своевременно исполняют.
Арнульф, скрепя сердцем, сел в Дувре на кастильский неф, занимавшийся перевозкой паломников к берегам Испании, где они поклонялись мощам святого Жака в Компостелле, и в Палестину, где «радушные» мусульмане всегда готовы были удушить их в «дружеских» объятьях, а сухие пески Иордана поглотить их бренные останки.
Три его спутника – он сам отобрал их, отдав предпочтение видавшим виды бойцам, вышли в море вслед за ним и должны были встретиться с ним в Таррагоне. Арнульф решил не рисковать лишний раз и, на всякий случай, не осмелился демаскировать всю группу, разумно решив, что группа может понадобиться ему для выполнения акции – если Филипп окажется жив, или для обеспечения его отхода, если дело примет неудачный оборот. Он назначил им место и время встречи: каждый понедельник, среду и воскресенье около полудня в главном соборе Таррагона.
Почти неделю отвратительнейшей и выворачивающей наизнанку болтанки лишь чудом не свели его с ума. Долгожданный берег и уютный порт Сантадера, словно старая бездетная тетка, принял его на свой берег и Арнульф, обласканный твердой землей под ногами и отсутствием белых морских барашков на гребешках волн, с облегчением и нескрываемым счастьем ступил на скрипучий пирс.
Не прошло и суток, как он получил столько удивительных и исчерпывающих сведений о Филиппе де Леви, что просто опешил от неожиданности в трудно передаваемое везение. Сама судьба, как ему показалось, решила наконец-то смилостивиться и облегчила ему работу, буквально толкая в руки всевозможных свидетелей от конюха до еврея-менялы, в доме которого он останавливался вместе с каким-то молодым и нелюдимым дикарем-нормандцем.
Исаак, неохотно поведавший ему о коротком пребывании в его доме доброго и щедрого рыцаря-франка, почти сразу же, едва Арнульф покинул порог его дома, отправил своего сына Давида с письмом к главе старейшин еврейской общины. Тот, не проронив ни единого слова, привязал коротенькую записку к ноге почтаря и, выпустив его на свободу, произнес:
– Передай родителю, что господь позаботится о добрых людях…
Давид слово в слово пересказал отцу – Исаак хитро прищурился и, потерев руки, с довольным видом сказал:
– Истинно так, сын…
Арнульф поехал на Бургос. Еврей-простак, чему, как ни странно, Арнульф даже не удивился, а ведь это нонсенс, выболтал ему обо всем, что успел, якобы, запомнить из слов рыцаря, желавшего уехать на край света, чтобы воевать с врагами истинного Бога.
В Бургосе он практически без труда нашел семью девушки, похищенной пройдохой-нормандцем. Отец и братья в один голос клялись, что отомстили ему, убив проходимца из арбалета.
– Кого, простите?.. – Арнульф задал только один вопрос, заставивший его похолодеть изнутри.
– Нормандца, естественно… – отец похищенной Изабеллы удивленно посмотрел на глупого и бестолкового северянина. – Франк здорово наподдал моим воинам, уложив добрую половину в могилу…
– А где ваша дочь?! – Арнульф понимал, что в голове его начинает складываться удивительная мозаика, узор которой ему самому был непонятен. – Где Изабелла?..
– Она стала графиней, поговаривают… – проворчал, но уже обиженным тоном, отец девушки. – Вышла замуж за нормандца, а он возьми, да и захвати целое графство у мусульман!.. – он обиженно надул губы. – Ни тебе привета, ни приглашения на свадьбу, скоро, говорят, у нее первенец родится, а своих родных братьев не может позвать и пристроить…
– За какого нормандца? – Арнульф не понимал ничего из того, что рассказал ему кастилец. – С ними, что, еще один рыцарь был?!..
– Дон Арнульфо… – отец начинал закипать, но старался соблюдать рамки приличия. – С моей дочерью ехали два рыцаря. Нормандца мы убили и отомстили за позор, нанесенный нашей семье. Моя дочь Изабелла вышла замуж за нормандца, который ехал вместе с ней и стал графом Таррагона. Что тут непонятного?!..
– Ничего непонятно. Но я благодарен вам, благородный дон… – Арнульф вдруг вспомнил, что совершенно позабыл имя отца девушки, поклонился и покинул дом странного испанца, запутавшего его больше, чем он сам подозревал.
– Бред, да и только… – он стоял на середине узенькой городской улочки и смотрел в бесконечное синее небо, раскинувшееся над городком. – Чем дальше в лес, тем темнее…
Выходило черт знает что! Получалось, что Филипп де Леви, вроде бы, убит и похоронен на маленьком кладбище под Бургосом и, при всем этом, оказывается, жив, стал нормандцем, женился на девице Изабелле и присвоил графство…
Арнульф понял, что тут что-то темное и запутанное, поэтому решил отправиться на место захоронения рыцаря.
– Уж священник-то, думаю, врать и изворачиваться не станет… – решил он, запрыгивая в седло. – Тут, в принципе, недалеко…
Англичанин не обратил внимания на смуглого невысокого крепыша, одетого в кожаную куртку альмогаваров, который почти всю дорогу от Сантандера ехал за ним на небольшом удалении. Неизвестный сел на низенькую испанскую лошадку и медленно поехал вслед за Арнульфом, стараясь, лишний раз не привлекать к себе внимания. Проезжая мимо одной из таверн, стоявшей почти возле выезда из городка, альмогавар спрыгнул с коня, забежал в грязный и полутемный зал и, увидев человека, одетого в серый монашеский балахон, подсел к нему за столик.
– Гость слишком уж любопытен… – тихо произнес он. Монах поднял голову и снял капюшон, открывая лицо. Это был Рамон. – Может, нам его… – альмогавар провел рукой по горлу. Рамон отрицательно покачал головой и ответил:
– Нет, Хавьер. Пусть он едет дальше. Твоя задача только следить за ним и запоминать места и людей, с кем он вступит в контакт…
Альмогавар кивнул и, поднявшись из-за стола, поспешил к выходу…
Арнульф добрался до церкви святого Михаила только к вечеру. Набегающие и сгущающиеся сумерки, бледное сияние убывающей луны окрашивали лес и кладбище, расположенное сразу за приземистой церквушкой, голубовато-серебристым цветом, отчетливо прорисовывая могильные камни, кресты и наполняя окрестности мертвенным молчанием. Только совы ухали в чаще леса, да небольшие юркие стайки летучих мышей носились в чернеющей синеве убегающего вечера, от которого оставалась лишь узенькая малиново-фиолетовая полоска на западе.
Англичанин слез с коня и, привязав его к длинному шесту, служившего чем-то вроде указательного столба, подошел к дверям церкви и потянул на себя большое бронзовое кольцо, прибитое большими гвоздями с проржавевшими шляпками. Окованная жестью дверь противно застонала и со скрипом, от которого у Арнульфа мурашки пошли по спине, стала открываться.
Он шагнул внутрь и оказался в небольшом зале, слабо освещенном несколькими свечами, догоравшими в высоких подсвечниках возле алтаря, грубо вырезанного из цельного куска мрамора. Возле алтаря стоял на коленях монах.
Арнульф перекрестился и, подойдя к нему, встал на колени возле священника, едва слышно бубнившего себе под нос слова молитвы на латыни. Он дождался окончания молитвы, после чего смиренным голосом произнес:
– Отче, примите ли вы путника, сбившегося с пути?..
Монах встал и, отряхнув пыль со своей сутаны, ответил:
– Сын мой, церковь есть дом Господень и приют для страждущих и заплутавшихся путников. Если тебя не отвратит наша бедность и нужда…
– Нет, отче, я смиренно радуюсь щедроте Творца… – ответил Арнульф и поднялся вслед за монахом с колен.
– Тогда, сын мой, помоги мне наколоть дрова для ужина… – монах снял с головы капюшон и обнажил старое лицо, покрытое глубокими морщинами. – После мора, пронесшегося здесь с месяц назад, я остался один…
– С радостью, отче… – ответил англичанин.
Они вышли из церкви и прошли на задний двор, примыкавший к кладбищу. Монах показал Арнульфу место, где лежал топор, поленницу, после чего устало присел на большой камень, покрытый мхом.
Арнульф быстро наколол двора. Он поймал себя на мысли, что давно, очень давно не ощущал такой душевной легкости и покоя, чему несказанно обрадовался. Маленький и покосившийся на один бок каменный домик монаха, покрытый старой черепицей, был и спальней и кухней для этого божьего человека. Вместо кроватей в комнатке были три топчана, сбитые из досок горбылей и устланные мягкой соломой. Они быстро приготовили незамысловатый ужин, состоявший из ячменной каши, нескольких ломтей серого хлеба и молока.
– Отче, – пользуясь случаем, спросил Арнульф, – у вас, наверное, уже и не хоронят никого?..
– Это верно, сын мой… – грустно ответил монах. – Последний раз, помнится, здесь похоронили одного рыцаря из северных земель…
Арнульф вздрогнул и, посмотрев на него, спросил:
– Мавры убили в бою?..
– Господь забрал его грешное тело и бессмертную душу. – Ответил тот, облизал ложку и стал собирать глиняные плошки для того, чтобы вымыть их после ужина. – Христиане убили его из проклятого оружия…
– Неужели? – Арнульф сделал вид, что удивился и заинтересовался его рассказом. – Неужто, отче, и у вас христиане убивают друг друга? Из арбалетов?.. – он сокрушенно покачал головой. – Ай-ай, какая беда. Я думал, что здесь идет священная война, а здесь, – он вздохнул, – такой же бедлам, что и везде…
– Вот-вот, сын мой, ты совершенно прав. Бедлам. – Кивнул ему в ответ монах. – Рыцарь-то был еще молодой, красивый. Волосы цвета темной меди, статный, в богатых одеждах…
– Молодой? – Арнульф почувствовал, как в его груди что-то шевельнулось. – Юный?..
– Почти как вы, сын мой, может, чуть моложе…
Англичанин заерзал на стуле.
– А кто с ним был еще?..
Монах задумался, напрягая свою старческую память, посопел немного и ответил:
– Девушка с ним была, плакала всю дорогу, да рыцарь, тоже рыжий волосами и одет беднее. Хотя…
– Что, отче? – Арнульф напрягся. – Что-то странное было в том рыцаре, да?
– Скорее всего, сын мой, скорее всего… – задумчиво ответил монах. – Он держался как-то странно.
– Неужели? – Арнульф придвинулся к нему поближе.
– Какое-то странное и каменное лицо, словно его самого в этот момент предавали земле, а не того несчастного воина-франка… – монах пожал плечами. – Словно он себя хоронил, что ли…
– Франк? Вы ничего не путаете, отче? Убитый рыцарь был именно из франкских земель? Может нормандец?.. – англичанин почувствовал. Как у него вспотели ладони. – Вы различаете нормандцев от франков?..
– Они почти похожи были, сын мой. – Ответил монах. – Господь сам разберет кто из них франк, а кто нормандец. Мне так сказали, а я записал. Даже много денег дали на панихиду и надгробие… – старик покачал головой. – Очень много, словно он был богат или наоборот, очень грешен и чего-то боялся при жизни…
