Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 168 (всего у книги 198 страниц)

– Нет, Рихард! – Конрадин вспыхнул и покраснел от волнения. – Мы выступаем немедля!

Советники шумно загудели, обсуждая решение принца. Конрадин обвел их взглядом, насладился мгновением безграничной власти и громко произнес:

– На нечего бояться! Возле Тальякоццо, согласно последним данным разведки, всего лишь какие-то жалкие три тысячи воинов! Они, как могут, изображают спокойствие, но отрыли редут на большой поляне к северу от города. Значит, господа, они боятся нас и не сильно рассчитывают на помощь Шарля и его хваленой армии! – Он засмеялся и посмотрел на Рихарда, и с издевательством в голосе спросил – Кстати, Рихард, какова численность этой хваленой и непобедимой армии? Огласи ее, пожалуйста, для ушей наших военачальников!..

– На круг, господа, получается не больше девяти тысяч человек… – спокойно отвтеил Рихард и пожал плечами. – Конница составляет чуть больше двух третей от общей численности…

Вот! Вы все слышали! Куда они против наших десяти тысяч рыцарей! – Конрадин брызгал слюной от волнения, охватывающего все его тело. – Мы втопчем их в землю копытами наших коней!..

– Виват! Виват! Веди нас, принц Конрадин!!! – Дружно рявкнули глотки военачальников, вскочивших со стульев и в едином порыве выхвативших свои мечи.

Конрадин был на вершине славы. Счастье, казалось, обволокло его своими нежными крыльями и вознесло высоко в небо, подняв над головами людей. Он наслаждался триумфом своей гордыни, упиваясь каждым мгновением этого ни с чем несравнимого ощущения.

Он попрощался с командирами, разрешив им удалиться к своим частям, распахнул полог шатра и вошел в его приятную прохладу.

Беатрис сидела возле маленького туалетного столика и заканчивала поправлять свою вычурную и пышную прическу. Он подошел к ней, нежно обнял ее и, прислонившись своими губами к ее нежной шее, поцеловал девушку. Она несколько нервозно дернула плечом, но сдержалась, натянула на свое лицо улыбку и спросила:

– Что там за шум был?..

– Мы выступаем на Неаполь, милая! – Он буквально светился от радости и счастья. – Понимаешь?! Мы выступаем к моему триумфу и трону!..

– Я рада… – сухо произнесла она. – Прости, но я еще не привела себя в порядок…

– Ты всегда великолепна! – Конрадин стал целовать ее.

Беатрис холодно отстранилась от его резких объятий и настойчивых ласк, вызывавших в ней лишь раздражение и ничего больше.

– Милый! Я еще не привела себя в порядок!..

– Господи! – Всплеснул руками Конрадин. – Да плевать я хотел! Ты для меня всегда…

Она резко перебила его:

– У тебя на языке одно, а в голове другое! Не мешай, прошу тебя…

Он фыркнул и молча пожал плечами, потоптался немного и с виноватым видом покинул шатер, оставив ее в одиночестве.

– Фигляр и мозгляк… – прошептала она.

– Дура напыщенная… – произнес Конрадин, шагая прочь от палатки.

Тальякоццо. 8 августа 1268г.

Шарль прибыл рано поутру. Его сопровождали лишь двадцать рыцарей, закованных в кольчуги и железные нагрудники, скрытые под разноцветными сюркотами. Сам король был в легких доспехах и шлеме-сервильере, украшенной маленькой золотой короной. То, с какой быстротой и скоростью они преодолели внушительное расстояние в тридцать лье, было неудивительно – каждый из всадников вел с собой по четыре запасных коня.

Ги де Леви вместе с Мишелем Ла Рюс был в это время возле редута, проверяя его готовность и правильность построения защитных частоколов. Услышав весть о прибытии короля, которую им доставил взъерошенный и перепуганный рыцарь охраны южных городских ворот, они запрыгнули на коней и поскакали навстречу, но Шарль уже сам ехал к ним, желая посмотреть на плоды их трудов.

– Бог да хранит вас, сир! – Мишель спрыгнул с коня и, припав на одно колено перед королем, дотронулся рукой по его стремени. – Для нас несказанное счастье видеть вас во здравии!..

– Спасибо, Мишель! – Шарль выглядел сильно уставшим. Он вытер пот, струившийся по его лицу, и спросил. – Чем вы тут занимаетесь?..

– Сир, мы готовим ловушку для Конрадина… – Мишель ответил первое, что пришло ему на ум.

Король засмеялся и поехал вперед. Русич проворно запрыгнул в седло и поспешил за ним.

– Здравствуй, Ги! – Шарль радостно протянул руку рыцарю.

Де Леви вежливо поклонился и крепко пожал руку короля.

– Рад видеть вас во здравии… – ответил он.

– Показывайте и рассказывайте… – они подъехали к редуту. – У меня мало времени… – Король спрыгнул с коня и стащил с головы сервильер, бросил его одному из рыцарей, а сам пошел к редуту вместе с Мишелем и Ги.

– Это редут, сир, один из главных пунктов нашего будущего сражения. – Мишель нервничал. Он толкнул локтем де Леви, прося, чтобы тот продолжил.

Ги крякнул от неожиданного толчка, бросил злой взгляд на русича и заговорил:

– Конрадина мы будем встречать именно здесь, сир! На этой поляне…

Шарль посмотрел на него, оглядел поляну, скептически покосился на низенькие и слабоватые крепостные стены Тальякоццо и произнес:

– Слабоватое местечко…

– Это и хорошо! – Ги весело засмеялся.

– Ничего смешного не вижу… – Шарль с недоумением во взгляде посмотрел на него.

– Сир! Уж если вы ничего не поняли с первого раза, значит, и Конрадин ничего не поймет!.. – Ги подпер кулаками бока. – Мы только на это и рассчитываем!

Король еще раз, но более внимательно, оглядел равнину, укрепление и, переведя взгляд на де Леви, сказал:

– Рассказывай, хитрец! Слушаю тебе внимательно.

Ги быстрым жестом приказал воинам притащить стулья и медленно, словно подбирая слова, произнес:

– Здесь, на этой равнине возле Тальякоццо, сир, мы или умрем, или победим…

– Это я уже понял, что-дальше-то?..

Воины принесли стулья и соорудили походный навес для короля. Шарль сел и жестом приказал им сесть рядом.

– Мы рассчитываем лишь на то, что Конрадин потеряет концентрацию и бросит большую часть его конницы на наши части, которые станут отходить, якобы после неудачной атаки, вот к тем холмам, что слева от вас, сир…

– Так оно и будет… – проворчал Шарль. – У Конрадина одной только тяжелой рыцарской конницы почти девять или десять тысяч… – он недоверчиво покосился на Мишеля и Ги. – Что вы поставите против его армии?..

– Всю пехоту, арбалетчиков и итальянскую кавалерию, на которую, если быть честными, мы не сильно рассчитываем. Они могут запросто убежать с поля боя.

– Это жалкие крохи… – Шарль отмахнулся от них. – Какие-то три с небольшим тысячи человек… – он задумался и спросил. – Кто возглавит командование центра, пехоты и редута?..

– С вашего позволения, сир, я возьму этот участок… – Ги поклонился королю.

– Ги, друг мой, они же раздавят тебя, словно конь муху! – Шарль потряс его за плечи. – Ты в своем уме?!

– Да, сир… – спокойно ответил ему де Леви.

– Ги, пойми меня, ведь моей кавалерии может и не хватить, да и враг может не развернуться ко мне спиной! У меня всего лишь пять тысяч рыцарей…

– Почти пять с половиной тысяч, сир, если не считать итальянскую кавалерию герцога Джордано и арагонских рыцарей… – Поправил короля Ла Рюс. – Вы же, ваше величество, возьмете всю кавалерию, и будете выжидать, спрятавшись в лесу, что далеко справа от наших позиций. Вся надежда на то, что вам удастся удержать ваших беспокойных сеньоров от преждевременной и необдуманной атаки…

Король задумался и внимательно осмотрел позиции, подумал немного и, улыбнувшись, ответил:

– Неплохой, но крайне рискованный план битвы, ребята… – Шарль с грустью посмотрел на дальние холмы. – Если наши отряды отойдут именно к этим холмам, а Конрадин не слишком изогнет свой фронт, чтобы я смог ударить по его тылу, тогда…

– Сир, если он не сильно изогнет фронт, у нас есть еще один козырь! – Мишель умоляюще посмотрел в глаза королю.

– Говори, мой верный русский воин… – король ласково улыбнулся.

– Отряд рыцарей под командованием итальянца Козимо де Кавальканти обойдет Конрадина по большой дуге и атакует его главный штандарт, заставляя развернуться к вам спиной!..

– Это же самоубийство… – прошептал король. – Бедный де Кавальканти! Что-то слишком уж много на сегодня желающих записаться в самоубийцы…

На поляне повисло напряженное молчание.

– Помолимся, чтобы ему повезло… – Шарль первым прервал гнетущую тишину. – Помолимся, чтобы и нам повезло…

ГЛАВА XVII.   У каждого из нас есть сердце, и оно может любить, болеть и страдать.  (Небольшое лирическое отступление)

Легкая кавалерия, как и прогнозировал Ги, возвратилась точно в срок, таща за собой всю армию Конрадина. Со стороны (особенно теми, кто имел пылкое воображение или яркую фантазию) это походило на погоню огромной массы железной саранчи за горсткой отважных, но малочисленных, кузнечиков, которые, несмотря на угрозу окружения и гибели, смело разворачивались и атаковали противника на марше или во время ночного отдыха. Эти отчаянные атаки лишали врага сна и покоя, не давая ему возможности перевести дух и сосредоточиться.

Следуя четко просчитанному плану, отряды, словно пастушьи собаки, сгоняли армию Конрадина в одну большую и нестройную толпу, которая считала, что преследует врага и войдет на его плечах в королевство, а на самом же деле, сама того не понимая, стремилась угодить в тщательно спланированную западню.

Ги де Леви и Мишель Ла Рюс – истинные творцы и авторы этого безумного, на первый взгляд, маневра – прекрасно понимали, что с поля возле Тальякоццо выйдет только один победитель, которому достанутся лавры и венец Обеих Сицилий. Иного варианта и быть не могло. Проигравший же в этом поединке воли и ума лишится всего, но, прежде всего, своей головы…

Лагерь Конрадина. 10 лье южнее Рима. 9 августа 1268г.

Рихард фон Блюм и сам прекрасно понимал о том, что война – вещь грубая, жестокая и порой несправедлива к людям, но спорить с Конрадином не решился. Он послушно исполнял его волю, развозя приказы о перегруппировке сил предводителям отрядов. Вечерами же, пользуясь минутами свободы от настойчивых и часто несуразных причуд его сюзерена и воспитанника, Рихард бежал к своей походной палатке, в которой находились его жена Франческа делла Фиоре и маленький Ротгер, который только год с небольшим, как научился самостоятельно ходить.

Суета, суета и неразбериха войны переворошила и эту маленькую семью, лишив немца и его жену земель и возможности наладить тихую и спокойную семейную жизнь на маленькой вилле, принадлежащей его жене Франческе. Все это было разграблено, сожжено и разрушено, гражданская война и здесь не обошла их стороной.

Рихард спрыгнул с коня, привязал его к плетню и прислушался, наслаждаясь прелестным голосом своей жены, напевавшей их малышу милую итальянскую колыбельную песенку. Он распахнул полог палатки и тихонечко вошел. Франческа, склонившись над кроваткой их мальчика, тихонько покачивала ее. Она вскинула голову и, увидев его, улыбнулась, приложила пальчик к губам и произнесла полушепотом:

– Т-с-с… он засыпает…

Рихард на цыпочках прошел к кровати, сел на нее и стал осторожно снимать с себя короткую кольчужную котту, боясь издать лишний звук.

Франческа убаюкала мальчика, встала и, наклонившись над его постелью, поправила покрывало. Она повернулась к мужу, и устало улыбнулась, тихо прошептав:

– Руджеро стал какой-то беспокойный… – на ее прекрасном, но посеревшем от усталости и жизненных невзгод, лице двумя большими синими сапфирами блестели глаза, оживляя ее, насколько хватало сил. – То ли зубки режутся, то ли еще что…

Она устало присела рядом с Рихардом, положила голову к нему на плечо. Немец прижал ее к себе и, склонившись над ее волосами, стал нежно целовать своими обветренными от усталости и переживаний губами нежные волосы Франчески.

– Потерпи еще немного, милая, скоро все наладится… – он попытался успокоить и поддержать ее насколько мог, но его голос прозвучал как-то неубедительно.

– Ты, сам-то, уверен?.. – тихо прошептала она. – Господи, как же я измучилась. Меня утомляет вся эта кочевая жизнь, доводят до изнеможения эти разговоры и бесконечные обещания, что, мол, завтра все, наконец-то, наладится. Порой мне кажется, что мы, словно белки в колесе, с остервенением крутим, это проклятое колесо жизни, а сами остаемся на месте, так и сидя в клетке, из которой нет выхода. Мне плакать хочется, прежде всего, за нашего мальчика, который живет в походном лагере, как убогий или нищенка. Даже игрушек нормальных нет…

– Скоро все будет… – Рихард приподнял ее голову и, заглядывая в ее бездонные глаза, улыбнулся и произнес. – Еще чуть-чуть…

– Милый, мне сон плохой приснился… – Франческа с дрожью и волнением прижалась к его широкой и крепкой груди. – Господи, может быть, нам уехать отсюда?..

– Я не могу бросить своего принца. Я дал слово его покойному отцу, который слишком много сделал для меня и тебя… – взгляд его серых глаз стал жестким и стальным. – Потерпи еще, умоляю…

– Хорошо… – устало выдохнула она. – Такова, видимо, моя доля…

Рихард бережно обнял ее, втянул ноздрями ее запах, сердце его заколотилось, голова закружилась.

– Я клянусь, что скоро…

Она перебила его:

– Не надо клятв, милый. Я слишком сильно люблю тебе, чтобы принуждать к несбыточным клятвам. Мне и так хорошо с тобой, даже в этой дырявой и грязной палатке, хотя в глубине души понимаю, что ты с головой отдался призрачным идеям Конрадина возвратить себе отнятое королевство…

В это время мальчик зашевелился в своей кроватке и заплакал во сне. Франческа приподнялась и, бросив на него встревоженный взгляд, успокоилась, устало улыбнулась и сказала:

– Вот, видишь, даже Руджеро спит неспокойно. Судьба что-то готовит для нас…

На сердце у рыцаря похолодело. Он удивленно и немного испуганно посмотрел на жену. По его спине пробежал холодок испуга.

– Господи, о чем ты?..

– Тише, мальчика разбудишь… – Франческа погладила его небритую щеку своими нежными пальчиками. – Зарос, словно кабан… – Она улыбнулась и поцеловала его щетину. – Мой любимый вепрь…

– Хрю-хрю… – пошутил он.

Франческа приложила пальчик к его губам и тихо сказала:

– Не шути так, милый, и так тошно, хоть волчицей на луну вой… – она спохватилась, поднялась и направилась к очагу, над которым висел старый и закопченный котелок. – Ой, прости, совсем забыла! Ты, наверное, есть хочешь…

– Да-да, я совсем и забыл, что есть хочу… – Рихард поднялся. – Голова просто кругом идет…

Франческа быстро положила ему в большую глиняную миску мясо с тушеной капустой. Рихард взял ложку и, наклонившись над миской, потянул ноздрями аромат горячей и вкусно пахнущей пищи.

– Моя ж ты хозяюшка… – улыбнулся он и приступил к еде.

Женщина села на краешек стула и, подперев рукой подбородок, молча смотрела на него. Рихард с жадностью, обжигаясь, засовывал мясо и капусту себе в рот, толком не жуя, он глотал пищу, напоминая голодного зверя. Франческа нежно улыбнулась и погладила его по левой руке, которой он придерживал миску.

– Не спеши так, Рихард, обожжешься… – она мило засмеялась. – За тобой ведь никто не гонится…

– Конрадин совсем с ума сошел… – проворчал он с набитым ртом. – деньги и первые успехи совершенно помутили ему разум!..

Франческа бросила быстрый взгляд на вход в палатку, посмотрела по сторонам и, убедившись, что никого из посторонних нет рядом, прошептала:

– Будь благоразумен. Говори тише…

Рихард зло усмехнулся и, откладывая пустую миску в сторону, проворчал:

– Плевать я хотел. – Он спохватился, улыбнулся и произнес. – Ой, спасибо, кормилица ты моя. Очень вкусно!..

Франческа взяла в руки глиняный кувшин и налила в серебряный стакан вина:

– Запей, прости, что-то задумалась и забыла…

Он залпом опорожнил стакан, крякнул и, вытерев капли вина с губ и усов, ответил:

– Каждый миг своей жизни благодарю Господа за то, что даровал мне тебя…

– А мне тебя… – улыбнулась она, – я тебе люблю…

Рихард встал и, подойдя к ней, поднял на руки, словно легкую пушинку, прислонил свою голову к ее груди и ответил:

– Если что-нибудь случится со мной…

– Не говори так, Рихард! Ты пугаешь меня…

Он подошел к постели и бережно опустил Франческу на меховое покрывало, прилег рядом с ней, крепко обнял и сказал:

– Даже тебе сны плохие снятся… – Рихард тяжело вздохнул и закрыл глаза. – Даже тебе…

– Господи! Перестань забивать свою голову глупыми россказнями вздорной женщины… – наигранно веселым и беззаботным голосом произнесла она, – мало ли, что привидится мне во сне!

Рихард снова тяжело вздохнул, открыл глаза и, уставившись взглядом в потолок палатки, произнес:

– Поклянись, что сохранишь и вырастишь нашего сына…

– Глупость, какая… – она приподнялась на локте и удивленно посмотрела на него.

– Нет, милая, не глупость. Поклянись…

– Ну, клянусь, клянусь… – вздохнула она. – Доволен?..

– Нет… – его взгляд стал каменным и серым от напряжения и волнения. – Ответь, пожалуйста, нормальным голосом…

– Рихард, супруг мой и повелитель, – Франческа постаралась придать своему голосу наиболее серьезные, как ей показалось, нотки. – Я клянусь вырастить нашего единственного сына Руджеро делла Фиоре истинным воином! Клянусь, что тебе не будет стыдно за мальчика… – уже более нежным и теплым голосом добавила она.

– Спасибо, милая. Теперь я спокоен… – он устало улыбнулся. – Уже поздно, потуши-ка эти факелы…

– Еще даже первая стража не закончилась… – Франческа недоуменно посмотрела на него. – Ты уверен?..

– Да. Завтра очень рано авангард выступает к границам королевства… – Рихард поцеловал ее нежные и пухлые губы, пахнувшие молоком и лесной ягодой. – Думаю, что это у нас с тобой последняя спокойная ночь…

– Не говори так…

– Как?..

– Последняя… – Франческа прижалась к нему. – Я боюсь…

– Прости, милая… – он поднялся и стал стаскивать с себя грязную и потную рубаху. – Полей мне на спину, пожалуйста…

Франческа мило посмотрела на него, встала и, подойдя к нему, обняла мощную спину Рихарда, прижимаясь к ней со всей силой, словно хотела раствориться или слиться с мужем воедино.

– Тебя всего искупать надо… – улыбнулась она. – Что Руджеро, что ты – грязь всегда и везде отыщете…

– Он мальчик и ему надо расти… – Рихард повернулся к ней и поцеловал Франческу – Иногда мне кажется, что в нем я узнаю себя, только маленького…

– Естественно, милый, – Франческа весело засмеялась, – как-никак, а это твой сын, а не подкидыш!

Она кликнула слуг и приказала спешно притащить несколько ведер горячей воды, пыхтя, сама притащила и поставила в центре палатки большой деревянный таз, после чего стала, словно маленького ребенка, заботливо раздевать супруга. Рихард не сопротивлялся и не ворчал, наоборот, ему было приятно снова почувствовать на себе чью-то искреннюю, как у матери, заботу, понять, что он нужен, необходим и любим.

– Чумазый какой… – наигранным недовольным голосом произнесла Франческа. – Теперь мне понятно, почему наш малыш…

– Что? – перебил он ее.

– Нет-нет, ничего… – успокоила она Рихарда. – У него спина такая же, как у тебя – ровная, красивая и широкая. Он, когда вырастет, будет очень нравиться женщинам…

– А я тебе сразу понравился? – Рихард посмотрел в ее бездонные и обворожительные глаза.

– Сначала, мне показалось… – начала, было, Франческа, но тут же умолкла.

– Что? Что? Продолжай, прошу тебя!.. – Рихард умоляюще посмотрел на нее.

– Потом. Потом, как-нибудь… – она устало улыбнулась. Слуги принесли ведра с водой и, поставив их возле входа в палатку, тихо сказали об этом госпоже. – Давай-ка лучше, мой милый, я тебе сначала отмою, как следует, а уж потом, если силы и желание останутся, так уж и быть, расскажу…

– Значит, все-таки, не сразу полюбила… – проворчал наигранно обиженным голосом Рихард.

– Сразу… – Она стала поливать его голову и спину горячей водой, зачерпывая ее деревянным ковшиком из ведерка. – Сразу…

Он, склонив голову к коленям, сидел и наслаждался приятной теплотой струй воды, обволакивавших его тело, расслаблявших напряженные мышцы и снимавших нервную дрожь в членах. Рихард поймал себя на мысли, что давно, нет, очень давно не чувствовал себя так хорошо. Он снова ощутил себя ребенком, улыбнулся, вспомнив, как его мать, вот так же, вечерами поливала его костлявое, угловатое и несуразное (как ему казалось) тело, тихонько напевая себе под нос старинные заговоры от порчи, сглаза и беды.

«Да, вот оно – счастье… – его мозг пронзила, как вспышка яркой молнии на черном ночном небе, мысль прозрения. – Дурак! А я еще думал что-то, искал и метался по всей Европе, как угорелый. А оно, счастье, вот, под боком, дома! Может быть, – он даже испугался этой отчетливости, с которой в его голове наступило прозрение истины, – все бросить, схватить Франческу, Руджеро, взять их в охапку и бежать, бежать, бежать на край света! Поселиться где-нибудь в тихом и укромном уголке, смотреть на сосны, ходить в лес за дровами и на охоту… – Рихард потряс головой, отгоняя от себя, как ему показалось, минутную слабость и наваждение. – Нет! Я должен идти с принцем до конца! Я так поклялся его отцу…»

– О чем ты задумался, милый? – до него донесся, словно издалека, нежный голос Франчески. – Тебя что-то тревожит?..

– Нет-нет… – обронил он и, радуясь, что сейчас никто не увидит его слез – вода текла по его лицу – заплакал, но очень тихо, незаметно и как-то стыдливо. – Нет-нет, родная, просто вода в нос попала…

Ты, ей Богу, как малыш!.. – Франческа наклонилась над ним и поцеловала в щеку. – Побрейся, ты такой колючий, просто ежик!..

– Сними с пояса мой маленький кинжал и принеси его. Только, умоляю, будь осторожна! Он остр, как незнамо что!.. – Рихард улыбнулся и потянулся рукой за мыльным корнем, размочил его и стал намыливать свою пятидневную щетину, колкую и пегую, и крючковатую.

Франческа принесла кинжал, отдала его мужу и, отойдя от корытца, присела на постель, сложила руки у подбородка и уставилась немигающим, словно прощальным, взглядом, пожирая его глазами и запоминая его таким, какой он был на самом деле, а не на показухе – красивым, добрым, ласковым и искренним. Женское сердце никогда не обманешь – она поняла, что и он, так же, как и она, плакал в эти минуты, скрывая свои слезы под струями теплой воды. Что-то больно кольнуло ее сердце, и она вдруг отчетливо поняла, что, возможно, уже никогда не увидит своего любимого Рихарда вот таким, голым, искренним и красивым, нежным, чутким и ранимым, что возможно, эта ночь у них будет последней в их короткой, суматошной жизни…

Она опустила голову, расправила свои пышные и длинные, словно вороново крыло, черные волосы и тихонько заплакала, боясь потревожить супруга. Ей не пристало быть слабой, на ней, на ее попечении и воспитании оставался их единственный сын Руджеро делла Фиоре – кровь от крови и плоть от плоти ее любимого Рихарда.

– Ты плачешь? – Она услышала голос Рихарда, который шумно вылезал из корытца, расплескивая на доски пола большие волны воды.

– Нет, милый! – Франческа быстро вытерла слезы, подняла голову, улыбнулась и соврала. – Видимо, мыльная пенка в глаз угодила…

Их глаза, красные от слез, волнения, тоски, переживаний, усталости и еще чего-то, судя по всему, неминуемого и очень страшного, неотрывно смотрели друг на друга, словно пожирая и стараясь отложить в памяти эти прекрасные и, увы, недолговечные минуты счастья, единения и сладостного томления в ожидании близости. Близости душ и сладострастно-исступленного, отчаянного и кричащего сплетения тел, возможно, последнего в их короткой и суматошной жизни.