Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"
Автор книги: Виктор Бушмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 104 (всего у книги 198 страниц)
Меркадье поморщился, повернулся к командиру арбалетчиков и сказал:
– Расстрелять всех!..
Раненого Лучано откопали среди тел арбалетчиков и принесли к Меркадье.
– О! Какой, однако, живучий итальяшка!
Он наклонился над телом раненого Лучано.
– На колени перед потомком герцогов Висконти! – Прохрипел Лучано.
– Ах, ты, тварь! – Замахнулся мечом Меркадье.
– Подожди, Меркадье! – раздался властный голос. В палатку вошел Ришар Кёрдельон.
Он посмотрел на раненого.
– Это не де Леви! Тот рыжеватый, почти как и я! А этот, кучерявый и чернявый, прямо как Танкред ди Лечче, которого я обобрал в Сицилии в самом начале крестового похода. Отвечай – кто ты?
Он посмотрел на раненого.
– Узнаешь меня? Я, король Ришар Кёрдельон Английский!
– Ты? Ты поганый полусумасшедший заморыш, рожденный мерзкой потаскухой от юродивого! Я, Лучано Висконти, потомок славных герцогов Висконти, проклинаю тебя и всех твоих приспешников! Гореть вам в адском пламени, где тебя уже дожидается твой папашка и братья-выродки… – Лучано потерял сознание от потери крови.
– Сдерите с него кожу! Живьем!.. – Затрясся Ришар, услышав столь страшные слова…
Отряд Ги вырвался на простор и затерялся в одном из лесов, приводя себя в порядок. Он отрядил пятьдесят человек для ночного рейда с небольшой надеждой, что Лучано и кто-нибудь из его воинов жив и находится в плену, чему он мало верил…
Воины вернулись под утро. Одни…
Чезаре выскочил им навстречу и спросил, заглядывая каждому воину в глаза, которые они отводили от него:
– Где Лучано? Он жив? В плену? Вы видели Лучано?
Командир рейдовой группы, рыцарь лет двадцати пяти, отозвал Ги в сторону и шепнул что-то на ухо. Ги побледнел.
– Чезаре! Зайди ко мне…
Чезаре вошел в палатку, где собрались все рыцари отряда.
– Чезаре Висконти! Твой брат… – слова с трудом давались Ги де Леви, – мой друг и побратим, Лучано Висконти был зверски убит Меркадье по личному приказу Ришара Кёрдельон! С него живьем содрали кожу!
Чезаре наклонил голову и тихо завыл. Что-то было древне и жуткое в этом тихом вое. Так воет волк над телом волчонка, медведь над телом своего медвежонка, дикий зверь. Чезаре поднял глаза, полные ненависти и произнес:
– Донна Мария! Клянусь, что не буду знать, ни отдыха, ни срока, пока лично не убью короля Рикардо Корлеоне и Меркадье!..
Чезаре упал, потеряв сознание. Он пробыл в таком состоянии три дня, разговаривая в бреду по-итальянски. Ги слышал имена Лучано, и другие итальянские слова… Он беспокоился за друга.
Очнулся Чезаре совершенно седым. Его глаза горели, словно у бешеного волка.
– Отпусти меня, Ги. Настала пора вендетты…
Ги еще с итальянского похода познакомился с этим кровавым обычаем, наследованным итальянцами от гордых римлян и лангобардов. Закон кровной мести был священным для жителя Италии.
– Ступай с Богом, Чезаре.
Ги протянул ему несколько кошелей, туго набитых серебром.
– Здесь около трёх тысяч. На первое время хватит, потом сообщи мне, где ты обосновался, я перешлю с оказией еще столько.
– Спасибо, Ги. Брат мой… – поклонился Чезаре.
С Чезаре ушли еще пятеро арбалетчиков, чьи братья были также убиты наемниками Меркадье…
Скоро в Пуату, Марше и Лимузене стали находить убитых знатных англичан. Им, или перерезали, словно баранам, горло, кладя рядом с трупом красную кисточку, или убивали арбалетным болтом, окрашенным в красный цвет…
Меркадье впадал в приступы бессильного бешенства, когда воинов его отряда, одного за другим, стали находить с зверски перерезанными горлами, с трупов некоторых наемников, бывших арбалетчиками, была содрана кожа лица и отрезаны уши…
Чезаре начал свою вендетту…
XVI ГЛАВА. В которой Божья кара настигает короля Ришара Кёрдельон.
1199г. Франция. Лимож.
Наступал новый, 1199 год. На престол Римских Первосвященников уже год как вступил Лотарио ди Конти, из рода графов де Сеньи, приявший имя Иннокентия III. Это был деятельный и молодой предводитель католической церкви, тридцати семи лет от роду. Своё образование будущий папа Римский получил в Париже, где проникся духом великого Бернара Клервосского, и в Болонье, где великолепно изучил юриспруденцию. Он проникся идеями единства веры, величия папской власти, во многом схожие с взглядами короля Филиппа на королевство Французское. В день своей интронизации он избрал проповедь, начинающуюся словами пророка Иеремии: «Смотри! Я, поставил тебя, в сей день над народами и царствами, чтобы искоренять и разорять, губить и разрушать, созидать и насаждать…».
Этим, он не двусмысленно показал, что намерен в серьёз заняться борьбой с ересью, расцветшей на Юге Европы махровым цветом. Но, основной мечтой папа Римского был новый крестовый поход для освобождения Гроба Господня и Иерусалима.
Затянувшаяся и, честно сказать, неудачно складывающаяся война для Филиппа Французского, вынудила папу Иннокентия III пригрозить обоим монархам отлучением от церкви и интердиктами на оба королевства, что вынудило обоих королей заключить мир. Ришар, который уже практически разбил все силы Филиппа, скрипел зубами от ярости, но был вынужден примириться. А ведь король Филипп был уже практически в его руках, прижат к стенам Парижа, Дрё, Буржа и Орлеана.
Только несколько, относительно небольших, отрядов королевских сил продолжали упорное сопротивление. Почти полгода длилась осада Турне, город во главе с епископом Гильомом держался. В землях Пуату, Марша, Лиможа и Ангулема буйствовал отряд де Леви, зашевелилась, непокорная и склонная к анархии, знать. Лузиньяны снова затеяли свою «частную войну» с графами де ла Марш, в Лиможе и Ангулеме местные графы и епископы стопорили приказы короля Ришара, задерживая поступления налогов и присылку воинов для его нужд.
Ещё на севере королевства, на границах с Нормандией и Мэном нагло и активно сопротивлялся большой отряд рыцарей и наемников под руководством кондотьера Ламбера Кадока. Жизнь старается немного уравновесить силы противников, вот и у короля Филиппа появился свой «Меркадье». Вообще-то, Ламбер Кадок был очень интересная фигура для того времени. Он, как и провансалец Меркадье, становились предтечами нового явления в жизни феодальной Европы. Это были профессионалы своего дела, военного дела. Маргиналы до мозга костей, люди, не знающие никакой другой родины, кроме той, что исправно платила им деньги и награждала за храбрость и верность. Короли Англии и Франции сквозь пальцы смотрели на «похождения» своих наемников, ставших на их жалованье и исправно уничтожавших друг друга.
Моральный кодекс рыцарства того времени, воспитанный на балладах о паладинах Карла Великого, не позволял, даже в бою, поднять меч на персону королей, помазанников Божьих. Даже в плен их мог забрать только дворянин очень высокого ранга, не меньше графа или герцога. Да и то, только тот, что не был, даже косвенно связан с ним вассальной присягой, то уже подтвердил Бодуэн IX, граф Фландрии и Эно, когда в одном из столкновений с силами короля Филиппа не смог решиться взять его, практически окруженного в плен. А знатных французов, воевавших за королей Англии и Франции и не имевших владений у того и другого, было крайне мало. Ведь это были потомки тех искателей приключений, которые вместе с Гийомом Завоевателем в 1066 году захватили земли несчастного короля Гарольда Английского.
У наемников уже не было четкого морального кодекса. Во время осады Гайонны Ламбер Кадок уже ранил, правда, вскользь и легко, арбалетным болтом короля Ришара Кёрдельон, первым перешагнув ту хрупкую этическую грань, делавшую феодальную войну из группы турниров между рыцарями в кровавое и беспощадное побоище.
Король Ришар Кёрдельон был так шокирован и расстроен фактом выстрела в него, помазанника Божия, каким-то безродным наемником, что тут же написал гневное и, несколько истеричное, письмо королю Филиппу, жалуясь на «нарушение неписанного кодекса рыцарства» со стороны какого-то «грязного рутьера» без роду и племени. Король Филипп лишь выразил «сожаление» по поводу «случайного инцидента», только и всего, намекнув при этом недвусмысленно, что и у короля Англии имеется подобные люди. Ришар, после кровавого подавления бунта знати в Перигоре, произвел Меркадье в рыцари и вручил ему земли и замок убитого мессира Адемара де Бейнака.
Кадок был более меркантилен и менее экзальтирован, чем Меркадье. Его интересовали больше реальные и звонкие деньги, нежели титулы и прочие пожалования, которые нельзя было тут же ощутить в виде звонких ливров и денье. Война стала принимать угрожающий характер. Филипп, прекрасно осознавая, что людей, денег и земель у него в пять раз меньше, чем у Ришара, все же решил сопротивляться до конца, пусть и ценой гибели его династии. Он был уперт и настойчив…
Но и Ришар Кёрдельон был до безумия настойчив на этот раз.
13 июля 1198 года Германским императором был избран Оттон Брауншвейгский, племянник короля Ришара. Германия зашевелилась и стала готовиться к войне с Францией.
Ришар перекупил вероломного Бодуэна IX, графа Фландрии и Эно. Начинались робкие доклады агентов тайной службы, докладывающие королю о переговорах его лучшего друга детства, Рено де Даммартен, графа де Булонь с эмиссарами короля Ришара. Филипп, поначалу, отказывался верить…
Ришар женил Раймона VI Тулузского на своей сестре Жанне. Таким образом, Ришар, словно волка, обложил короля Филиппа…
Но, папа Иннокентий решил все по-своему… был заключен мир, сроком на пять лет. Короли дали обещание снарядить рыцарей в крестовый поход не позднее 1204 года.
В это самое время взбунтовался граф Эмар Лиможский. Он и так постоянно сдерживал и тормозил действия короля Ришара, сегодня же открыто перенес свой оммаж королю Филиппу. Ришар Кёрдельон вызвал Меркадье и его наемников и вторгся в границы графства, всё круша на своем пути. Он долго искал какой-нибудь достаточно весомый повод, чтобы начать войну против своего вассала.
И повод был найден! Где-то в середине марта, один серв графа Эмара, вспахивая землю возле замка Шалю, твердыни графа Лиможского, откопал удивительное по красоте золотое алтарное украшение. Честный крестьянин отнес находку графу, который озолотил серва, попутно написав грамоту об его отпущении на волю. Богопослушный граф принес в дар церкви эту драгоценную находку.
Король Ришар потребовал свою законную долю, по праву верховного сюзерена. Граф Эмар честно ответил, что платить не станет, так как он передал церкви принадлежащую ей реликвию. Ришар объявил графа вероломным и стал осторожно углубляться в земли Лиможа, чтобы начать осаду замка Шалю, не взирая на то, что приближалась Страстная неделя. Граф Эмар не остался в долгу, он направил письмо с жалобой в Курию королевства Франции на притеснения, чинимые Ришаром Кёрдельон. Второй гонец ускакал в Рим, везя слёзное письмо графа Верховному владыке…
По всем ближайшим городка и местечкам Лимузена, Ангумуа и Марша ездили глашатаи графа Эмара, призывая наемников на подмогу: «Его светлость, божьей и королевской милостью граф Эмар Лиможский обещает озолотить любого человека, способного послужить ему мечом, копьем или арбалетом…»
Небольшие группы «солдат удачи» того времени стали стекаться в замок Шалю под знамена графа.
В самом начале Страстной недели в двери замка Шалю постучался небольшой отряд, человек пять воинов. Все были прекрасно оснащены и, судя по их виду, являлись великолепными арбалетчиками. Их молодой, но практически седой, предводитель – его звали Чезаре, предложил графу свою посильную помощь в защите замка и земель. После того, как граф увидел, как все пятеро уложили в центр мишеней, отодвинутых на триста шагов, по десять арбалетных болтов, он нанял этих разбойников…
Посыльный королевы-матери, коронационный носитель скипетра английских королей, мессир Гийом де Марешаль, граф Стригайл, вместе с письмом от Элеоноры привез двух монахов-бенедиктинцев. Вернее сказать, одного. Второй монах, неизвестно каким образом, прибился к ним во время стоянки в одном из постоялых дворов в Анжу. Гийом решил взять его с собой, два монаха – не один, подумал он. Оба монаха были в грязновато-серых балахонах, бубнили постоянно себе под нос псалмы и раздражали своей нудностью не только Ришара, но и Гийома. Тот вошел в палатку Ришара и, припав на одно колено, протянул письмо:
– Сир! Вам письмо от королевы-матери.
Ришар отбросил какой-то свиток, вскрыл печать и пробежал глазами по письму:
– Опять матушка взялась за своё! Сама грешила в молодости направо и налево, а меня учит смирению и богобоязни! Напоминает мне о христианских заповедях и Божьем Мире и запретах вести войну в праздники, а, особливо в Пасхальные!!!
Гийом, подняв голову, произнес:
– Но, сир… мы же христиане и должны чтить законы Божьи.
Ришар скомкал письмо и бросил его в угол палатки. Он нервничал, прохаживая из угла в угол. Наконец, он остановился и медленно, холодным и спокойным голосом произнес:
– А мессир Годфруа де Бульон и первые воины Христовы, когда вошли в Иерусалим? А?
Гийом встал, расправил складки его сюркота под рыцарским поясом и ответил:
– Сир, король мой и повелитель! Это были воины Христовы и Господь, значит, так повелел… но…
– Никаких «Но»!!! Я король, значит – мне можно всё! А, может такое быть, что Господь и мне повелел?!
– Сир, король мой, побойтесь Бога!
– Гийом! Я знаю тебя, как образец чести и преданности присяги своему сюзерену. Ты, практически в одиночку бился под знаменами моего покойного отца, короля Генриха II Плантажене тогда, когда даже его родные дети восстали…
– Да, сир. И, поэтому…
Ришар топнул ногой:
– Ничего! Я освобождаю тебя от необходимости присутствовать со мной во время осады замка Шалю. Я не держу на тебя обиды, ибо ты – образец христианнейшего из рыцарей. Можешь уезжать и… забирай своих монахов с собой!
– Но… сир! Эти люди сами вызвались молиться за Вас.
Ришар почесал затылок и сказал:
– Ладно. Пускай остаются и молятся где-нибудь в сторонке и не попадаются мне на глаза, особенно со своими душещипательными беседами.
Гийом поклонился и вышел от короля на воздух. Он запрыгнул в седло и приказал своей свите:
– В Нормандию, в замок Арк!
Проезжая мимо монахов, жавшихся к какому-то строению, Гильом притормозил коня и крикнул:
– Король позволил вам находиться в пределах его лагеря, но не попадаться ему на глаза и не докучать своим беседами!
Больше Гийом де Марешаль не увидит Ришара Кёрдельон живым никогда…
Оба монаха поклонились. Они ходили по раскинувшемуся возле замка лагерю, пытались беседовать о спасении души с наемниками Меркадье, повязывали какие-то странные тряпочки на ветках. Тряпочки колыхались на ветру, словно флюгеры, показывая его силу и направление…
Вернее сказать, тряпочки повязывал один монах. Второй только наблюдал за ним. Однажды, когда первый повязывал на ветках большого вяза несколько ленточек, он спросил:
– Для чего, это, тебе надо, брат Бернар?
– Хочу почувствовать дуновение Ангела… брат Ансельм.
Брат Ансельм незаметно улыбнулся. Он знал о донесении де Леви, касающемся ухода Чезаре ди Висконти на охоту за головами Меркадье и короля Ришара. Король и брат Рауль приказали не мешать вендетте несчастного итальянца, только наблюдать…
Мало, кто из наемников понимал, что тряпочки на ветках были своего рода поправками для стрельбы, устроенные соратником Чезаре по мести…
Вечером, 25 марта 1199 года, король Ришар решил провести осмотр работ, которые производили саперы, подводя под основания башен замка подкопы. Было еще достаточно светло, чтобы осажденные могли узнать в рыцаре на белой лошади их короля Ришара Английского Кёрдельон…
Чезаре приник к амбразуре бойницы большой угловой башни замка Шалю. Его руки не дрожали, они спокойно взводили механизм арбалета, вкладывали красную стрелу-болт. Предварительно, Чезаре обмакнул болт в разложившийся полувысохший труп крысы, обнаруженный им на верхушке башни и на который он перед этим помочился. Ветерок был слабенький, тряпочки на вязе, возле которого немного задержался всадник на белом коне, практически не колыхались…
– Наконец-то… – выдохнул Чезаре и выстрелил.
Король пошатнулся, но удержался в седле. Чезаре присмотрелся. Король Ришар был цел и невредим, даже погрозил рукой неизвестному ему стрелку, осмелившемуся выстрелить в самого короля…
Грязная, красного цвета, арбалетная стрела-болт вошла королю в плечо и впилась в кость. Ришар поморщился, немного побледнел и попытался сам вырвать болт из плеча. От боли Ришар чуть не потерял сознание. Что-то начинало его мучительно жечь, каждое движение вызывало боль до мурашек на затылке. Всё же, чтобы не подавать вида и не показаться слабым или трусом, король провел несколько часов возле саперов, наблюдал за их работой и отмахивался на все опасения воинов, показывающих на стрелу, торчащую из его плеча.
– Ерунда. Ребята, я, король, и мне ничего не будет…
Так, со стрелой в плече, король провел около трёх с лишним часов. Кровотечение быстро прекратилось, но начались небольшие неприятные ощущения жжения в ране. Но, король Ришар перетерпел и их, постоянно поднося к губам кубок с вином, услужливо подносимый его оруженосцами.
Король подъехал к своей походной палатке и внезапно потерял сознание, упав на руки оруженосцев и пажей, перенесших его на постель…
Ришар быстро пришел в сознание, потребовал вина и… Меркадье. Слуги около часа разыскивали Меркадье:
– Слушаю Вас, сир!
Король немного приподнял голову и произнес:
– Красная стрела… зови лекаря, быстрее,… жутко жжет!
Меркадье выбежал из палатки и через полчаса возвратился с армейским лекарем-костоправом. Король уже сидел и пил вино.
– Поразительно, Меркадье, – улыбнулся Ришар, – боль как-то прошла сама собой.
Лекарь дрожащими руками разрезал рукав его пурпуэна, весь липкий от крови, и отшатнулся…
Ранка вокруг болта красного цвета, крепко сидевшего в кости плеча короля Ришара, приняла синевато-черный цвет! Сама рука распухла и стала нездорового бледновато-синюшного цвета, вся в бронзоватых пятнах и горела.
– Какие проблемы, лекарь? – Спросил Ришар, допивая вино. – Меркадье, ты, конечно, будешь спорить, но анжуйское красное вино всё же лучше твоего провансальского. Что скажешь?
Н… н… ничего… – пробормотал испуганный лекарь. Он взглянул на Меркадье, потом на короля и, вздохнув, начал:
– Ваше величество, прошу Вас лежать спокойно и немного потерпеть. Лучше, если Вы, сир, зажмете зубами кусок какой-нибудь крепкой кожи. Уздечка, сложенная несколько раз, подойдет, как нельзя кстати.
– Я, что, тебе лошадь, чтобы уздечку закусывать! – Вспыхнул король Ришар.
Он был шокирован полученной раной. До этого он был, правда, всего лишь один раз, к тому же легко, вскользь, ранен стрелой. У него в голове не укладывалось то, что он – король и помазанник Божий, может быть ранен кем-то, возможно даже – простолюдином. Сразу же вспомнились слова из письма его матери, вдовствующей королевы Элеоноры, пугавшей его карой Господней. Вспомнились его, полные гордыни и пренебрежения к Богу, слова, сказанные рыцарю Гийому Марешаль о священниках и монахах. Вспомнилась гордыня, выразившаяся в попытке неуклюже сравнить себя, пусть и короля, с самим Годфруа де Бульон и его воинами Христовыми. Озноб пробежал по коже короля Ришара. Озноб страшный, словно могильный холод…
Лекарь попытался осторожно ощупать рану. Ришар вскрикнул от резкой боли, отдавшейся каким-то странным хрустом в месте раны.
– Что такое, сир? – Осведомился лекарь, собравшийся с силами и решивший, всё же, побороться за жизнь короля.
– Рану словно распирает… – сухими губами прошептал король, – жжение внутри раны, как от адского пламени, а самому холодно…
– И всё, сир? Больше ничего?
– Когда ты, лекарь,… а как тебя звать,.. – застонал король Ришар.
Лекарь немного ослабил ощупывание раны. Кожа и мясо вокруг раны уже не кровили и были на ощупь какие-то странные, мягкие, словно вареные. Лекарь насторожился. Его пальцы почувствовали раздробленные плечевые кости короля, он еще не понимал, насколько серьёзно разбито плечо у Ришара Кёрдельон. Но, слова короля о том, что рану распирает, словно изнутри, серьёзно испугали лекаря.
– Сир. Меня зовут Шарль из Монмирая. – ответил лекарь.
– Шарль… Монмирай… – зашептал король сухими губами, – мы приносили оммаж королю Людовику Младшему,… помню,… на мне был красивый камзол. Весь в цветах Аквитании и Пуату…
– Сир, какие ещё были ощущения, когда я ощупывал Вам рану? – немного дрожащим от волнения голосом спросил лекарь. Он боялся услышать ещё одного страшного подтверждения неминуемой смерти короля.
– Что ты?.. немного похрустывало в руке, особенно, когда ты бередил в глубине плеча, пробитого стрелой. – Ответил король.
Лекаря прошиб пот! Вот она, смерть! Сколько раз он встречал её… и сегодня он также почувствовал это похрустывание под кожей возле раны. Ощущение такое, словно идешь по морозной снежной тропинке зимой, а под ногами хрустит снег.
Смерть простолюдина абсолютно одинакова смерти короля. Оба приходят в этот мир слабыми, голыми, оба и уходят, ничего не взяв с собой. Смерть одинаково забирает души королей и рабов, ей безразлично – принц или нищий пред ней. Пришел твой час – милости просим…
– Что это ты, Шарль, глаза отвёл? – раздался из-за спины лекаря голос Меркадье. – Не вздумай юлить! Если не поставишь короля Ришара на ноги – сдеру с тебя кожу, как с того итальяшки! Помнишь, Шарль?
Шарль-лекарь вздрогнул, вспомнив отчетливо ту бессмысленную по жестокости и необузданности казнь несчастного итальянского наемника. Кажется, он был потомком герцогов Висконти. Лекарь уже не помнил мелочи. Он помнил безумный смех и итальянские проклятия, сыпавшиеся из уст казненного, у которого глупый Меркадье предусмотрительно не отрезал язык.
– Сир, сейчас кожа и мышцы «скрипят», особенно, когда я их мну? – еще раз попытал счастье лекарь, ощупывая рану.
Ришар скривился от боли и странного ощущения в своей руке:
– Да… словно снег под ногами скрепит. Я такое ощущал еще ребенком в Шотландии, когда был с отцом в одном из походов…
– Мне не остается ничего, кроме… – начал лекарь и запнулся, увидев злые глаза Меркадье.
Меркадье подскочил к нему и встряхнул беднягу:
– Кроме чего, лекаришка хренов?!
Шарль собрался с мыслями. Прошло уже почти пять или шесть часов после ранения. Не часто от простого лекаря наемников может зависеть жизнь одного из могущественнейших монархов Европы! Короля, которого боялся сам Саладин!
– Ничего серьёзного, мессир кондотьер. Предстоит довольно-таки сложная операция по изъятию арбалетного болта из раздробленного плеча Его величества. Это – безумно больно. Поэтому, я и советовал Его величеству прикусить кожу.
– А-а… смотри у меня! – Меркадье сжал свою руку в кулак, поднеся её к лицу лекаря.
«Мерзкий провансалец!» – подумал Шарль.
– Я, мессир кондотьер, всего лишь армейский лекарь, а не королевский медик. Я вижу причину болезни и пытаюсь её излечить.
– Я не стану кусать уздечку! Лев – не лошадь! – Простонал больной король.
«Ещё один позёр!» – Подумал Шарль, вздрогнув. – «Его смерть стоит рядом и толкает меня, чтобы я уступил ей дорогу, а он еще ерепенится!..»
– Сир! Тогда я осмелюсь попросить Вас потерпеть.
Король моча кивнул головой.
Лекарь приготовил посуду с горячей водой, кувшин крепкого, настоянного в дубовой бочке, Лиможского вина из окрестностей замка Коньяк, накалил острый врачебный тесак на углях блюда, предусмотрительно поданного слугами английского короля, и произнес:
– Могли бы Вы, Ваше величество, пригласить одного из монахов-бенедиктинцев, что прислал Его светлость Гийом Марешаль, граф Стригайл.
– Это еще зачем? – удивился Меркадье.
– Затем, мессир кондотьер, что данная процедура болезненная. А монах поможет провести душу нашего короля Ришара через боль…
Меркадье подал знак слугам и, вскоре, в палатку грубо втолкнули одного монаха в серой хламиде.
– Молись, отче! Молись крепко!.. – Свирепо сверкнув глазами, сказал Меркадье.
– Вы, сын мой, говорите так грубо, словно вы катар какой-то. – Вздохнул монах, перекрестившись. – На все воля Божья.
Монах встал чуть поодаль, зажег свечу и стал что-то монотонно бубнить по латыни…
Лекарь крепко ухватил красный арбалетный болт, торчащий из плеча короля Ришара, и сказал:
– Крепитесь, ваше величество.
Жуткий крик короля всполошил весь лагерь наемников Меркадье, погруженный во мрак…
Чезаре, нервно прохаживающийся на верхушке стрелковой башни, вздрогнул. Жуткий крик донесся до него со стороны лагеря англичан. Он улыбнулся, упал на колени и, обливаясь слезами, начал молиться:
– Матерь Божья! Заступница наша, прости меня, раба твоего неразумного и покарай убийц моего несчастного брата Лучано ди Висконти, потомка славного первого герцога Гильермо ди Висконти. Не наказывай душу моего усопшего в мучениях брата, а карай только меня, твоего раба неразумного…
Стрела вышла из воспаленной раны, на удивление легко. Лекарь вздохнул. Король потерял сознание и лежал рядом на кровати, не шевелясь. Шарль приложил холодную сталь кинжала к его рту и посмотрел. Сталь запотела. Король дышал…
– Ну, что скажешь, лекарь? Мне уже точить нож для сдирания с тебя шкурки? – Тихо и мерзко спросил Меркадье.
Шарль вздохнул и всмотрелся в выдернутую стрелу. Она была вся покрыта гноем. Он обтер её тряпкой и вскрикнул. Кончик арбалетной стрелы был обломан!
– Мессир! Надо срочно вскрыть рану, прочистить её и найти обломок наконечника стрелы! Надо еще выбрать все обломки костей плеча, чтобы король смог жить! – Запинаясь, произнес лекарь. – Сейчас, когда король находится без сознания и ничего не чувствует, самое время продолжить операцию.
– Не тебе, скотина, ковыряться в теле помазанника Божия! – рявкнул Меркадье, отрезав мизерную надежду на спасение жизни монарха. – Обрежь черноту вокруг раны, смой кровь и зашей! Нет! Просто забинтуй, потуже забинтуй рану.
– Но… – попытался объяснить всю опасность ситуации лекарь. – Нельзя туго бинтовать неочищенную рану! Надо её почистить от осколков костей и прочей грязи, залетевшей вместе со стрелой!
– Заткнись и делай, как я сказал. – Спокойным холодным голосом произнес Меркадье.
Он и не догадывался, что своими словами он обрекает любимого им короля на смерть. Смерть неумолимую и быструю, словно удар по шее саксонской секирой.
Лекарь Шарль, понимая, что ему надо думать уже о своей жизни, молча начал обрезать черные края раны короля. Гной практически не сочился из раскрытой раны. Он обрезал, сколько можно дальше, края раны и начал бинтовать плечо… Ощущение вареного мяса под руками уже не удивляло лекаря. Гангрена…
Меркадье расхаживал из угла в угол палатки, нервно покусывая верхнюю губу. Лекарь решил попытаться спасти короля в последний раз, используя то, что Меркадье немного отвлекся…
Он раскрыл рану и чистой корпией промокнул её глубину, насколько позволяло отверстие. Затем, Шарль аккуратно вынул из кармана несколько листов подорожника, ополоснул их горячей водой, порезал ножом и запихнул в полуоткрытую рану. Король застонал. Шарль на мгновение почувствовал, как его пальцы наткнулись на осколок кости или стрелы, находившийся в самой глубине раны. Врач переборол человека. Шарль попробовал тонким кинжалом извлечь осколок из раны.
– Что ты там ковыряешься, паскудник? – рявкнул из-за спины голос Меркадье.
– Ничего… – ответил лекарь и в душе махнул рукой на короля. Он незаметно всунул листья подорожника поверх раны и стал мотать корпию.
– Туже мотай, урод! – Не унимался Меркадье.
Лекарь, скрипя сердцем, туго замотал рану и стал складывать свои нехитрые медицинские инструменты.
– Собрал свои пожитки?
– Да, сеньор…
– Тогда проваливай отсюда… собака!
Лекарь схватил в охапку своё хозяйство и посеменил к выходу. Его взгляд наткнулся на пристальный взор глаз монаха, молившегося тихонько в уголке.
– Два или три дня… – шепнул лекарь и выбежал, оставив монаха наедине с королем и Меркадье…
В ночь с 25 на 26 марта 1199 года внезапно загорелся большой вяз, стоявший на излучине реки. Это был тот самый вяз, возле которого находился король Ришар, когда стрела Чезаре сразила его, неся мщение за зверски убитого брата. Один из арбалетчиков отряда Чезаре разбудил брата, сказав:
– Лев издыхает, Чезаре.
Чезаре открыл глаза, отошел ото сна и произнес:
– Слава Богу…– после чего снова забылся сном.
Арбалетчик, крепкий мужчина лет сорок пять от роду, седой с крупным и костистым черепом и жутким шрамом в половину лица, пожал плечами и побрел к своей кровати, чтобы поспать после дежурства…
Лекарь Шарль понял, что ему уже не спасти жизнь короля. Надо было спасать свою жизнь. Он прекрасно знал, как скор на расправу Меркадье, поэтому решил незаметно убраться из лагеря, пока была ночь и возможность. Шарль сложил свои вещички, спрятал на груди небольшой кожаный кошель, туго набитый золотом. Тихо крадясь в тени палаток, Шарль пробирался в сторону близ лежащей рощицы…
– Брат мой… – внезапно раздался за спиной лекаря голос монаха-бенедиктинца.
Шарль обернулся. Это был брат Ансельм, который молился в палатке короля.
– Что заставляет тебя, раб божий, словно вору красться в темноте? Открой мне свою душу, облегчи свои страдания, – затянул монах свою заунывную речь.
Шарль хотел, было, отнекиваться, но, подумав, решил исповедаться, чтобы облегчить свою душу.
Монах согласился незаметно провести его из лагеря, но, с условием, что Шарль покается пред ним о своих деяниях…
Лекарь раскаивался во всем. Во всех своих грехах по насильственному прекращению родов у маркитанток и проституток, следовавших за отрядом Меркадье, о других своих врачебных и человеческих грехах. Монах молча кивал головой и оживился только тогда, когда исповедь зашла о короле Ришаре. Монах несколько раз деликатно переспросил у лекаря, действительно ли королю Ришару осталось жить несколько дней и какие еще есть шансы на спасение. Услышав слова лекаря:
– Только воля Божья спасет душу короля, – монах, как бы, успокоился и практически потерял интерес к исповеди несчастного лекаря. Брат Ансельм перекрестил его со словами:
– Беги отсюда, раб божий Шарль…
Лекарь побежал в черноту ночного леса, не разбирая дороги. Он бродил несколько дней, оголодал и только к концу недели вышел на развилку двух дорог. Мимо проезжала телега и крестьянин, везущий молоко на рынок.
– Где я, добрый человек? – Робко спросил дрожащим голосом лекарь Шарль.
– На развилке. Вот, – крестьянин указал рукой, – Крест святого Жака-Отшельника. Прямо, в одном лье – Бурж. Королевский город.
– Довези за денье. – Сказал лекарь, протягивая грязную серебряную монетку крестьянину.
– Садись, если не шутишь. – Безразлично сказал крестьянин, указывая на место возле себя…
«Исповедав» лекаря Шарля, монах-бенедиктинец брат Ансельм, он же – Жиль де Ферран, третий сын королевского рыцаря Шарля де Феррана, член тайной службы Его величества, решил не доверять словам и, рискуя своей жизнью, проверить и лично убедиться в точности диагноза и неотвратимости смерти Ришара Кёрдельон.
