Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 198 страниц)

Людовик прекрасно понимал, в какую западню он загнал графа де Руси. Он не желал гибели и дальнейшего разорения столь знатного сеньора. Наоборот, принц задумывался над тем, как теперь исхитриться привлечь мессира Эбла на свою сторону и сделать из него своего союзника. Ему неоднократно докладывали перебежчики о назревающем конфликте между отцом и сыном де Руси. Людовик был заинтересован в привлечении молодого виконта де Руси на свою сторону, ведь молодым легче найти общий язык, нежели представителям разных поколений.

Моральный вес принца после его недавних успешных походов в Понтьё и против Монморанси, а теперь и де Руси, вырос и начинал возвращать утраченный ранее былой блеск и могущество всему королевскому роду Капетингов, разбазаренный его менее удачливыми и прозорливыми предками. Подчинение своей воле такого могущественного и знатного барона королевства, конечно, добавляла значимости и весу Людовику, но, вместе с тем, могло несколько испугать и отшатнуть других представителей знати. Они могли элементарно начать опасаться, что растущие аппетиты принца могут, в конце концов, затронуть и их интересы и причинить им ущерб. Тянуть больше было нельзя!

Людовик вышел из палатки в парадной одежде и, сев на коня, направился прямиком к воротам замка графа де Руси. Он приказал своим слугам позвать, как можно скорее, мессира коннетабля де Нанси и рыцаря де Леви, в качестве своей свиты. Они спешно нагнали Людовика на середине пути к замку. Эскорт медленно и торжественно подъехал к главным воротам и Годфруа де Леви протрубил трижды в рог.

Граф де Руси не верил своим глазам. Прямо к нему направлялся принц Людовик, практически невооруженный и без сильного эскорта, только несколько рыцарей и оруженосцев следовали с ним. Едва услышав звук рога, раздавшийся возле ворот замка, граф стремглав бросился вниз по ступеням башни, стараясь успеть к воротам быстрее, прежде чем какой-нибудь полоумный стрелок вздумает стрельнуть по ним.

– Открывайте ворота, сони! – Крикнул граф прислуге, толпившейся возле башни.

Ворота распахнулись, и навстречу принцу вышел граф Эбл де Руси. Он подошел к коню Людовика и, встав на одно колено, произнес:

– Ваш верный слуга приветствует Вас, сир. Прошу простить нерасторопность моих слуг, заставивших Вас ждать возле закрытых ворот!..

Людовик немного наклонился в седле и сказал:

– Прошу Вас встать, Ваша светлость! Мы искренне рады тому, что разум возобладал над мечами и стрелами, коими мы осыпали друг друга, скорее всего, по заблуждению, все это время!..

– Да, да, сир! Истинно по заблуждению! – Закивал обрадованный граф.

– Нам, как соправителям королевства, крайне неприятно было, следуя законам «мира Божьего», поднять меч справедливости на одного из наших славнейших и, я полагаю, вернейших вассалов? Не так ли, мессир Эбл?..

– Истинно так, сир! Прошу простить мои прегрешения, выразившиеся в притеснениях земель и церквей Реймса… – произнес Эбл.

– Это мелочи, граф. Важнее то, что Вы своими необдуманными поступками вынудили Нас собрать воинство королевства, словно Вы, потомок Карла Великого, какой-нибудь турок-сельджук! Затраты, моральные и материальные, очень велики, дорогой мой граф! – Надменно произнес принц.

– О, прошу прощения, сир! Я безропотно готов погасить все издержки, понесенные по моей милости, Вами, сир, и всеми благородными сеньорами королевства, лишь бы стереть в памяти рыцарей и всех порядочных людей страны и Европы свой неподобающий проступок. – Склонив голову, произнес граф.

– Перестаньте, мой друг! Я надеюсь, что теперь, когда мы уладили все наши мелкие разногласия, я могу Вас так называть? – Принц посмотрел пристально на Эбла.

– О да, сир! Конечно, сир! – Произнес, вконец растроганный, граф де Руси.

– Тогда ровно через час Мы будем ждать Вас в палатке мессира герцога Бургундского для заключения мира и урегулирования всех спорных нюансов… – сказал Людовик и, развернувшись, поскакал по мосту обратно в сторону лагеря.

Эбл де Руси остался стоять возле раскрытых ворот, до сих пор не понимая, что же произошло на самом деле. Столь будничное и, можно сказать, рутинное окончание военных действий, озвученное принцем, поразило, удивило и, в тоже время, буквально раздавило графа. Он, ожидавший чего-то более сложного и многоэтапного, получил простое, но исчерпывающее решение данной тупиковой проблемы. Людовик, словно ничего и не было, разговаривал с ним, как со старым приятелем, напрочь откинув все прошлые недопонимания и разногласия.

Но, может быть, принц специально заманивал его в ловушку, ведь клюнул же он в первый раз, напав ночью на лагерь! Граф потряс головой, словно отгоняя от себя дурные мысли, вздохнул и побрел обратно в замок.

Когда он пересек сводчатые ворота, его вдруг осенила одна мысль:

«Что, если принц вздумает выставить такие условия, которые не позволит выполнить его честь?»

Но, вспоминая простое и открытое лицо Людовика, граф Эбл решительно отмел эту навязчивую идею…

Людовик, повернувшись к графу спиной, отъезжал от замка в сторону лагеря. Как ни старался он держаться как можно непринужденнее, но мысль о том, что один точный выстрел со стены замка сможет разом решить проблему для графа, а заодно и создать серьезную династическую проблему для всей страны и Европы в целом. Неприятный холодок пробежал по его спине, словно принц ощутил цепкий взгляд стрелка, делившегося в него из амбразуры замка. Но, к счастью, это был лишь небольшой ветерок, случайно залетевший ему в складки одежды. Людовик улыбнулся и, пришпорив коня, поскакал к палатке герцога Бургундского.

Возле палатки его встречали немного возбужденные сеньоры, толком не понявшие, что война могла закончиться вот так резко, толком и не начавшись! Большинство из них сейчас были обеспокоены тем, что принц, сумевший так быстро завершить войну с графом, вспомнит их громкие фразы об отказе от уплаты времени, когда они находились при войске Людовика. Ведь сорок бесплатных дней похода у большинства уже закончились порядка двух недель назад, а терять деньги им не хотелось.

Людовик, предчувствую их озабоченность, спрыгнул с коня и, подойдя к герцогу Бургундии, сказал:

– Мессир герцог! И вы, благородные и верные сеньоры-владетели! В ближайшее время, где-то, через час, сюда, в палатку герцога явится Его светлость граф де Руси, дабы клятвенно закончить наши недоразумения и понести заслуженное наказание, отплатив с лихвой все понесенные нами издержки в ходе этой кампании.

Присутствующие сеньоры немного успокоились, но Людовик уловил резкое изменение общего настроя в хорошую сторону. Он выдержал небольшую паузу и произнес:

– Исходя из существующих норм оплаты Вашего нахождения в войске, я решил выставить общий счет для покрытия мессиром графом суммы в размере сорок пять тысяч турских ливров! Причем, Тридцать две тысячи ливров я передам в руки мессира графа Гильома де Невер для выплаты вам и вашим рыцарям за все дни нахождения в войске короны сверх оговоренных кутюмами сорока дней и ночей! Ежели останутся лишние деньги, Его светлость де Невер пусть распорядится с ними с соблюдением христианских заповедей!

Гул одобрения, пролетевший по толпе собравшихся сеньоров, доказал Людовику верность его решения. Принц любезно, но крайне настоятельно попросил собравшихся сеньоров выбрать, помимо графа де Невера и герцога Бургундии, еще трех знатных сеньоров, дабы они могли присутствовать на заключении примирения с графом де Руси и засвидетельствовать на бумаге и перед Богом все согласованные пункты.

После небольшого и оживленного спора сеньоры решили выбрать мессиров де Клермон, де Корбей и де Ланьи, чтобы они представляли интересы всех оставшихся. Людовик удовлетворенно кивнул и, пригласив всех пятерых в палатку герцога, попросил оставшихся разойтись. Наступал момент, которого Людовик ждал долгое время. Впервые, один из могущественнейших сеньоров королевства должен будет согнуть свою гордую шею перед принцем Франции, принимая его волю и решение. Этой войной, а в особенности, её блестящим и истинно королевским окончанием, принц приобретал реальное и ощутимое могущество, которое позволит ему в дальнейшем более уверенно и смело диктовать свою волю всему королевству Франции, включая отдаленные княжества!

Час пролетел незаметно и граф де Руси, гордый Эбл, предстал перед Людовиком и собравшимися сеньорами. Людовик решил не сильно подвергать графа всевозможным унижениям, которые были позволительны кутюмами в данных случаях.

Он принял графа, словно ничего и не было, словно это была встреча старых знакомых, радостная встреча после долгой разлуки. И, тем не менее, графу не стоило обольщаться. Людовик, в присутствии выбранных сеньоров королевства, предписал графу крайне жесткие условия принятия мира.

Кроме, уже объявленного во всеуслышание штрафа. Граф де Руси обязан уплатить ущерб церквям и монастырям Реймса, места коронации королей Франции, обеспечить охрану святых мест и, что самое неприятное, выдать на десять лет две самые главные и ключевые башни своего феода короне, дабы принц мог разместить там свои гарнизоны.

Это было небольшое, но тщательно завуалированное изъятие земель. Не позднее августа месяца графу де Руси предписывалось прибыть в Париж для принятия новой вассальной присяги лично королю Филиппу Первому.

Потрясенный граф молча кивал, словно заведенная кукла, повторяя за Людовиком все пункты настоящего договора. Он не имел сил больше ни на что, даже на его землях принц размещал свои гарнизоны, причем снабжение их Людовик возлагал на средства графа Эбла.

Знатные сеньоры, обрадованные тем, что денежки все же к ним поступят, не сразу поняли, что данным актом мира Людовик в одночасье вознесся на вершину феодальной иерархии королевства и умудрился вернуть былой авторитет и престиж власти, до этого момента пребывавшей в тени своей слабости.

Так закончился еще один военный поход молодого принца Людовика, этого зверя, почувствовавшего силу своих клыков и когтей, вставшего и уже не желающего отклоняться от своего маршрута, целью которого было величие Франции, величие её государей! Зверя жадного, молодого, дерзкого, но помнящего и ценившего верность и преданность своих друзей.

То, что обещал, но не сделал его отец, принц Людовик исполнил легко и непринужденно! Сердце верного ему рыцаря де Леви снова наполнилось жизненной силой, рыцарь снова увидел всю красоту окружающего мира, снова радовался цветению садов и пенью птиц.

«Для счастья человека не очень-то много нужно. – Людовик смотрел на сияющие глаза его сенешаля. – Знать, что ты любим, тебя любят, ценят, тобой дорожат…»

XVIII     Приготовления к свадьбе.

Лагерь королевский войск возле замка графа де Руси. 17 мая 1102 года.

На следующий день Годфруа зашел к писцам после полудня. Ордонанс и акт о дарении был уже готов и подписан. Людовик уехал на охоту, устроенную графом де Руси и его сыном Жискаром в сопровождении коннетабля и нескольких рыцарей. Писцы с глубоким почтением вручили де Леви бумаги и протянули записку, написанную второпях принцем:

«Меня не жди! Забирай своего тезку и делай все, как я тебе сказал. Думай сразу же о предстоящей свадьбе, пусть Лузиньян тебе поможет, он человек толковый в этих делах. В твоей палатке тебя будет ждать маленький сувенир от меня. Принц Людовик»

Де Леви забрал бумаги и, выйдя от писцов, столкнулся нос к носу с поджидавшим его рыцарем Лузиньяном.

– Ну? Акт забрал? Когда поедем смотреть и выбирать Луизе замки? – Нетерпеливо спросил он.

– Через три часа выезжаем. Не медли… – вздохнул Годфруа.

– Я быстро… – кивнул Лузиньян и побежал собирать своих людей в дорогу.

Годфруа побрел в свою палатку и, войдя в нее, наткнулся на небольшой кожаный мешок. Это был «сюрприз» принца. На мешке мелом было выведено: «10000». Ничего себе!!! Он улыбнулся и вышел к своему отряду, чтобы выбрать из него пятьдесят рыцарей…

Через три часа отряд выехал на запад, держа направление в сторону графства Дре. Несколько дней пути показались сущей пыткой и вечностью для Годфруа. Без умолку болтавший Годфруа де Лузиньян, доконал его окончательно. Он был уже и не рад тому, что едет получать и выбирать себе в наследственный лен замки. Даже его мечта отошла на второй план. Только пятьдесят рыцарей его отряда, специально отобранных им, ехали весело и бодро. Для большинства из них этот путь был сродни дороге в рай. Их мечта о своей земле становилась все реальнее с приближением границ графства. И кони все быстрее и быстрее несли их и весь отряд к намеченной цели.

Графство Дрё 19 мая 1102 года.

Оказалось, что предусмотрительный Людовик заранее выслал гонца с известием о скором прибытии в графство нового сенешаля. Годфруа и Лузиньян были сильно удивлены, увидев на границе графства, прямо возле межевого столба, большую группу встречающих вельмож, сеньоров и сановников земель Дре, во главе с епископом Арнульфом.

– Папаша не поверит, когда я ему расскажу об этом. – Толкнул растерявшегося Годфруа Лузиньян.

– Ты мне лучше скажи, что делать в таких случаях? – Шепотом спросил его де Леви.

– А я почем знаю! Меня сенешалями не назначали! – Удивился Лузиньян. – Надуй щеки и сделай страшный вид. Так у нас частенько проделывал наш покойный сенешаль в Пуату.

– А более идиотского совета ты не придумал?..

– Извини… Первое, что на ум пришло. – Парировал Лузиньян и засмеялся.

Выход нашелся. Вперед выехал епископ Арнульф и, держа перед собой священную хоругвь графства, произнес:

– От лица светской и духовной властей графства Дрё приветствуем тебя, мессир Годфруа де Леви, с назначением на должность сенешаля! Воля нашего сюзерена, принца Людовика Французского, для нас закон! Прими этот жезл, как символ военной и судебной власти в графстве! Пользуйся им разумно и с помощью Божьей! Претворяй мир Божий и справедливый на наших землях!

Слуга епископа преподнес великолепный жезл, инкрустированный каменьями и эмалью в руки Годфруа. Вся свита, встречавшая его, и его отряд громко крикнули:

– Слава Годфруа де Леви! Сенешалю графства Дре!

Самое удивительное, что громче и искреннее всех кричал Годфруа де Лузиньян!

Годфруа вручил ордонанс в руки епископа, который разломал печати принца и, прочитав, поцеловал документ. Акт о дарении земель поразил епископа не меньше предыдущей бумаги. Три замка с угодьями на выбор! Такого дарения епископ Арнульф еще в своей жизни не видывал и не слыхивал. Видимо, решил он, приехавший сеньор пользуется безграничным вниманием принца. Значит, с ним надо быть крайне любезным, но ухо держать востро!

– Когда изволите начать осмотр замков и земель, мессир сенешаль де Леви? – Вежливо спросил епископ.

– Ваше преподобие! Пусть мой родич, мессир Годфруа де Лузиньян, займется этим вопросом. У нас с вами есть дела важнее, чем выбор каких-то замков и земель. Верно, монсеньор Арнульф? – Сказал Годфруа и пристально посмотрел в глаза епископу.

Арнульф смутился, даже немного покраснел. Но потом собрался и, сохраняя достоинство, ответил:

– Истина ваша, мессир сенешаль. Дела и заботы графства долгое время были без должного присмотра. Приглашаю Вас и Ваших рыцарей к себе в епископский замок и дворец. Живите, будьте моими зваными гостями. Мои люди предоставят карты земель и всю помощь сеньору де Лузиньян. – он повернулся к Годфруа де Лузиньяну. – Когда бы Вы пожелали начать осмотр и отбор замков и земель, сеньор де Лузиньян? И, прошу прощения за свое излишнее любопытство, Вы, случаем не родственник мессира Гуго?..

– Более чем, он мой отец, сеньор епископ. – Холодно ответил он. – А осмотр я желаю начать немедленно! Время не терпит!..

Епископ жеманно улыбнулся и позвал слуг:

– Святые отцы Бернар и Жиль! Окажите всемерную помощь этому благородному сеньору!

Лузиньян посмотрел на епископа:

– Спасибо, Ваше преподобие! Я не смею больше Вас задерживать с мессиром сенешалем.

Монахи поклонились епископу и подъехали к Лузиньяну. Он им что-то сказал, и они последовали за его отрядом.

«Вот нетерпеливый прохвост!» – подумал про него де Леви.

Несколько дней он провел с епископом и Прево графства, уточняя и разъясняя для себя все начальные тонкости доходов и расходов, поступлений от таможенных и торговых пошлин, и еще кучу других, не менее важных, вопросов. Епископ был поражен дотошностью и деловитой въедливостью сенешаля, без тени смущения, влезавшего во все дела. Перерывы они брали только для молитв, приемов пищи и короткого сна. Напор опытного воина, не раз смотревшего в лицо смерти, в конце концов, покорил сердце недоверчивого епископа. Арнульф опасался, что сенешаль может оказаться обычным временщиком-казнокрадом, а Годфруа сразил его своей прямотой и честностью. К концу пятых суток непрерывной работы епископ произнес:

– Я просто поражен и покорен Вами, мессир Годфруа! С такими рыцарями и слугами, как Вы, принц добьётся своих высоких целей и устремлений!

– Спасибо, сеньор Арнульф! В свою очередь, хочу и Вас поблагодарить за помощь и то, что дела графства оказались, не так запущены, как я предполагал. Для меня будет большой честью, если Вы и в дальнейшем будете продолжать помогать мне и учить меня премудростям управления. – Ответил искренне де Леви. – В свою очередь, могу ли и я Вас попросить об одной услуге?

Епископ немного смутился, он не ожидал от сенешаля подобного:

– Конечно! Мессир сенешаль, для меня будет приятно оказать Вам любую услугу.

– Видите ли, Ваше преподобие, я собираюсь… Вернее сказать, ну, почти уже решено о моей свадьбе… – немного замялся Годфруа.

– О да, я Вас понимаю, мессир Годфруа! Как я понял, назойливый мессир Лузиньян – Ваш будущий родственник по супруге. В противном случае у Вас не был бы такой обреченный вид во время нашей первой встречи! – Улыбнулся епископ.

– А что, было заметно, монсеньор епископ? – Поинтересовался Годфруа.

– Честно сказать – да, монсеньор сенешаль… – ответил епископ Арнульф. – Но, прошу прощения за мою резкость, я позволю вам немного рассказать о роде Лузиньянов, с которыми вы собираетесь породниться.

Годфруа отложил в сторону свитки с реестрами графства и развел руками. Его молчаливый жест был красноречивее любых объяснений. Епископ, перебирая пальцами янтарные четки, немного откинулся на стуле с высокой резной спинкой. Лучи солнца, проникающие через витражи окна, бросали причудливые и разноцветные отблески на его золототканые одежды. Арнульф посмотрел в глаза сенешалю и произнес, тщательно подбирая слова:

– Сын мой. Видимо, просто иной причины я не нахожу, Вы влюблены в его сестру. Род Лузиньянов всегда славился красивыми женщинами. Вот только, помимо красоты, женихам придется тесно общаться с мужской половиной их рода. А это, признаюсь Вам, как ну духу, довольно трудное дело. Большинство Лузиньянов, из поколения в поколение, славились своей хитростью, верткостью и лукавством. Взять, хотя бы, отца мессира Годфруа, Вашего тезки и будущего родича. Он так исхитрился запутать и Его светлость Гильома графа Пуату, и графа Маршского, и еще много народа, причем владетельных и крайне могущественных сеньоров. Милейший Годфруа, примите мой совет, старайтесь держаться, как можно, отдаленнее от семейства Лузиньянов. Иначе они и Вас, в конце концов, втянут в свои игры и интриги…

Годфруа весь напрягся и подался в кресле вперед, впившись руками в подлокотники. Ему было немного неприятно слышать подобное от епископа, но любопытство тянуло его продолжать разговор:

– Сеньор Арнульф! А не наговариваете ли Вы, случаем, на это семейство? Может быть, у Вас или Вашего рода были или остаются какие-нибудь незаконченные споры и разногласия?

Епископ отложил в сторону четки и, взяв в руки большой золотой крест, произнес:

– Клянусь перед Богом, мессир Годфруа, что не питаю подлых мыслей и говорю Вам только истину, подкрепленную реальностью. Старая мечта и забытые претензии рода Лузиньянов на земли Марша, толкали, толкают, и будут толкать это семейство к выполнению их цели любыми способами. А, породнившись со столь могущественным сеньором, каким являетесь Вы, мессир сенешаль, они наверняка, помяните меня, попытаются втянуть и Вас. Клянусь мощами Святого Амвросия! На свадьбе или в скорости после неё, они попробуют рассказать Вам о своих давнишних претензиях на Марш!..

Годфруа было интересно, но он не подавал вида. Он откинулся на спинку кресла и, вертя в руке золотой кубок, якобы наслаждался светом от бликов драгоценных камней, украсивших его. Епископ, думая, что сенешаль не верит, продолжал:

– Лузиньяны, отпетые смутьяны и корыстолюбцы! Они готовы, ради получения Марша, бросить в пекло войны все близлежащие земли, вот увидите!

Годфруа отложил кубок и спросил:

– Так Вы освятите наш брак, сеньор епископ? Я, кажется, только это у Вас спрашивал…

Епископ растерялся, он почувствовал, что наговорил лишнего, и, часто кивая головой, ответил:

– Да, да, конечно, мессир сенешаль! Это большая честь для меня и всего графства Дрё!

– Вот и прекрасно. Я извещу Вас заранее о дате свадьбы. А пока, нет ли новостей от моего родича, мессира Годфруа де Лузиньяна? – Изобразив абсолютно равнодушный вид, сказал де Леви.

– Нет, мессир сенешаль, пока никаких новостей не поступало. Видимо…

Годфруа перебил епископа:

– Тогда, не сочтите за труд, известить меня, если они появятся, эти новости. А теперь, прошу прощения, устал…

Годфруа встал, давая понять епископу, чтобы тот удалился. Он почувствовал, что теперь держит Арнульфа полностью под своим контролем. Насмерть перепуганный епископ поклонился и вышел из комнаты, оставив де Леви одного. Годфруа стал размышлять:

«Епископ перепуган не на шутку. Это хорошо. Он практически в точности повторил мне то, что рассказывал принц. Значит, он человек честный. Это тоже хорошо. Но он страшно перепуган, думает, что сболтнул лишнего, значит, боится Лузиньянов. Теперь он будет держаться меня, я для него стану «каменной стеной». Это хорошо, даже здорово!..

Теперь, о Лузиньянах… Прохвост он, конечно, ещё тот! Это видно сразу. Но, сейчас он заботится о благополучии своей сестры, отбирая самые лучшие, значит, самые новые и наиболее подготовленные к войне, замки… Людовик не сможет меня упрекнуть в алчности, ведь он сам приказал взять с собой этого прилипчивого родича! Разрешил ему самому заняться отбором поместий, вот и пусть он мне выбирает, никто не сможет меня упрекнуть. Надо будет принять оммаж у тех рыцарей, кто покажется мне надежным и верным принцу и его делу. Своим рыцарям определю феоды или в доходном деле, или в угодьях… Есть интересные мысли, как можно будет использовать Лузиньянов и их желание стать графами Маршскими, после свадьбы расскажу о них принцу и Его величеству. А, пока, надо отдохнуть, попробовать, как следует, выспаться…»

Годфруа и сам не заметил, как начал превращаться в прожженного царедворца, политика и интригана. Но, интригана, если можно так сказать, честного, старающегося ради блага короны и своего хозяина, принца Людовика. Хотя, конечно, словосочетание « честный интриган», трудно совместимое… Сенешаль улыбнулся от этих мыслей и, переборов себя, взялся за продолжение изучения финансовых дел графства. Прежде всего, его интересовали списки рыцарей, которое обязано выставлять графство. Затем, де Леви решил как-то систематизировать их присяги, для того, чтобы привести их обязательства своему сюзерену, принцу Людовику, в единообразие. Он зарылся в ворохе сводов старинных кутюмов и пергаментов с оммажами сеньоров. День незаметно пролетел, де Леви приказал слугам зажечь факелы и растопить камин, комнаты дворца епископа были холодными. И это немудрено, ведь сам дворец больше смахивал на крепость своими толстыми стенами и узкими, словно бойницы, окнами. Старший слуга епископа, вертевшийся возле сенешаля, исподволь намекнул на то, что сеньор совсем не кушал с утра. Годфруа обратил на него внимание и сразу же почувствовал, как недовольно забурчал его пустой желудок, о котором он совсем позабыл, уйдя с головой в дела. Он согласился с предложением слуги накрыть стол с ужином прямо в кабинете. Довольный собой, слуга опрометью выскочил из комнаты и, в скорости, стол уже был сервирован и еда подана.

Только Годфруа решил поужинать, как его отвлек все тот же слуга, возникший в сводчатых дверях:

– Мессир сенешаль! Прошу прощения у Вашей милости, но прибыл сеньор де Лузиньян. Мне проводить его к Вам?

Настроение у де Леви сразу ухудшилось. Но, ничего не поделаешь. Он вздохнул, так как за эти дни уже успел немного отдохнуть от назойливости своего родича и сказал:

– Велите пригласить мессира де Лузиньяна ко мне.

Слуга исчез и, через небольшое время, в комнату влетел Лузиньян. Вид его был уставший, но довольный. Он, не особенно церемонясь, отряхнул пыль со своего костюма и, завалившись без разрешения в соседнее кресло, выпалил:

– Измотался я порядком! Объездил графство вдоль и поперек! Пересмотрел уйму замков, поместий и угодий… Думал, умру от усталости. Но! Выбрал-таки три замка и поместья. Замки все, как на подбор, каменные, опоясаны рвами, донжоны у двух замков каменные, в три-четыре этажа. У третьего, правда, донжон еще не достроен, два верхних этажа деревянные еще, зато сама башня большая, отделена цитаделью от общего двора! Ворота двойные с подъемным мостом! Короче, не замок, а мечта! Взять его штурмом бессмысленно! Он, как бы на острове! Ров широкий и глубокий, вода в нем проточная, свежая, я проверял сам… Отвести воду, вряд ли, удастся, так что не переживай, тебя, в случае чего, не так-то легко будет достать!

Годфруа чуть не подавился мясом! Он посмотрел на Лузиньяна и сказал:

– Слушай! Ешь, давай! Мясо остынет. И от кого, скажи мне на милость, надо прятаться, «в случае чего»? Обалдел ты, право, от своей скачки по графству…

Годфруа де Лузиньян, немного обидевшись, взял кусок мяса и, откусив от него большой кусок, продолжал:

– Обалдел, не обалдел, а забочусь о тебе, своей любимой сестренке Луизе и, прежде всего, о твоих детишках!..

Годфруа с удивлением посмотрел на него:

– Слушай, Лузиньян! Я, конечно, тронут твоей заботой! Но, если не ошибаюсь, твой отец, мессир Гуго, еще не прислал мне своего согласия на брак. А может, я сам передумаю!..

Лузиньян, жевавший мясо, чуть не подавился:

– Это как понимать? Ты что, издеваться решил!..

Годфруа махнул рукой:

– Успокойся. Пошутил я просто! Интересно было понаблюдать за бывшим потомком графов Маршских…

Годфруа почувствовал, как, услышав его слова, напрягся Лузиньян. Он оторвался от еды и посмотрел пристально на де Леви. Глаза Лузиньяна приобрели какой-то невероятный стальной блеск, руки нервно сжались в кулаки:

– Да, Годфруа! Мы, Лузиньяны, и есть единственные и законные претенденты на титул и земли Марша! Мало ли чего ты мог, учитывая твои слабые знания в геральдике и истории родов Франции, наслушаться! Наш род был обижен и отодвинут еще во времена Людовика Заморского всевозможными проходимцами и выскочками! Поверь мне, Годфруа, ведь мы с тобой уже практически родичи, правда разбросана и присутствует на нашей стороне и, частично, на стороне наших недоброжелателей! У каждой из сторон найдутся свои сильные доводы, позволяющие доказать их права на земли и титул!

– Да успокойся ты, Лузиньян! Я даже и не думал тебя обидеть или задеть! – Попытался немного успокоить его де Леви и перевести разговор в другом направлении. – Ты лучше расскажи еще чего-нибудь о моих новых владениях.

– Владения изумительные! – Ответил Лузиньян, он желал высказаться. – Так вот, скажу тебе одному, ведь сейчас наши слова никто не услышит. – Он перешел резко на шепот. – Наш род готов присягнуть любому и с готовностью умереть за него, лишь бы титул и земли Марша снова вернулись к нам, истинным и законным владельцам, Лузиньянам. Это говорю тебя я, Годфруа де Лузиньян, будущий владетель сеньории, которая в скорости перейдет ко мне от моего родителя. Ты, Годфруа, человек умный. Сам разберешься с услышанным сегодня, за этим самым столом.

Де Леви был поражен! Только что ему была передана, правда косвенно, просьба вступиться за земли Марша. Лузиньян рассчитал, что Годфруа обязательно, рано или поздно, расскажет о разговоре кому надо. А «кому надо» означало, прежде всего, принца Людовика и его отца, короля Филиппа! Да, Лузиньяны, правда отчаянный род, если, вот так, прямо и открыто могут заявить о подобном. Годфруа немного скривился для вида и ответил:

– Послушай, тезка! Ты, пожалуйста, успокойся! Все, я уверен, будет нормально. Знай, что я всегда помогу тебе, деньгами или советом, а то и наемниками! Мы же практически породнились, ты сам сказал! Давай лучше выпьем, как следует!

Он поднял свой большой кубок, полный вина, и протянул его Лузиньяну. Они засмеялись, причем каждый был рад оттого, что убедил собеседника в своих мыслях, и выпили вино. Ужин перешел в более спокойную фазу. Через час с небольшим, оба Годфруа были уже не в состоянии произнести целиком, без запинки, фразу…

Утром они оба встали и, по приглашению сеньора епископа, вышли на утреннюю службу в церковь. Они исправно отстояли всю службу, выслушав длинную и поучительную проповедь епископа Арнульфа. Затем Годфруа де Леви, отослав в свои покои Лузиньяна, встречался с владетелями и вассалами графства. Как сенешаль, он был обязан провести пересчет конных воинов, стрелков, сержантов и ратников, подлежащих призыву в армию королевства. Сеньоры кланялись, представлялись и называли количество, время и объем своих феодальных обязательств перед королем и принцем. Годфруа опять уловил крайне большую разницу в исполнении оммажа многими из вассалов! И тогда его осенила одна блестящая и, одновременно, простая идея! А что, если привести все клятвы вассалов в одну простую, но единообразную, форму присяги. Согласовать единые сроки службы для всех, а также выплаты денежных компенсаций за участие себя или своих рыцарей в войске принца. Или, наоборот, денежная оплата сеньоров казне королевства, в случае невозможности участия в войске. Эти мысли, вихрем кружившие в голове молодого сенешаля, одновременно пугали и радовали его. Обязательно надо будет посоветоваться с Сугерием. Непременно! Только его светлая голова сможет привести в порядок идеи сенешаля де Леви, придать им стройность и строгость законных норм.

Годфруа от удовольствия потер руки и, сославшись на государственные дела, удалился в отдельную комнату дворца епископа Арнульфа, чтобы написать срочное послание Сугерию.

Слуги подали Годфруа все необходимое. Епископ, хотя и был человеком церкви, но рыцарские и дворянские корни его рода давали знать, все письменные приборы были богато украшены каменьями, всюду так и резала глаза показная роскошь.