Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 198 страниц)

– Да, монсеньор!.. – отрешенно ответил де Леви.

– Вот и прекрасно. Усиль все внимание на этом направлении, Годфруа де Леви. Король Людовик доволен твоей службой. Теперь можешь ехать к себе. Луизе о младшем сыне пока ничего не говори, время еще не пришло.

Де Леви поклонился и вышел от Сугерия.

«Ничего себе сюрпризы, – подумал он, – не успели дети, еще толком, подрасти, а монсеньор уже присматривается к ним, куда бы лучше их приспособить для дела…»

Он вздохнул, его мучила одна мысль: как ему рассказать супруге о беседе и планах монсеньора как можно мягче….

Вернувшись, Годфруа вечером за ужином рассказал Луизе практически весь разговор с Сугерием, утаив, правда, некоторые подробности. Луиза выслушала его, не перебивая, а потом как-то грустно улыбнулась и промолвила:

– Это даже прекрасно, что монсеньор Сугерий так относится к тебе и всей нашей семье. Предложить безбедное существование всем нашим мальчикам, это просто прекрасно! Не каждой семье рыцарей, я уже молчу о семьях графов и баронов, может так повести в жизни. Смиримся с этим, ничего не поделаешь…

Де Леви согласился и был приятно поражен мудростью своей жены. Оставалось только ждать, когда дети подрастут и, словно оперившиеся соколы, покинут родовое гнездо.

VII    Рассказ о том, как умер граф Робер Фландрский.

Шартр. Дворец епископа. 26 декабря 1159 года. Полночь.

Оливье стало уже клонить в сон. Епископ же, наоборот, словно помолодел и приободрился, вспоминая о своей жизни. Он с умилением посмотрел на Оливье, измученного записями, вздохнул и ласково произнес:

– Иди-ка ты спать, Оливье… Время уже темное, спать пора. Завтра я тебе расскажу о гибели Его светлости графа Робера Иерусалимского и о мессире Антуане…

Слуга поклонился, сложил свои бумаги, перья и тушь в короб, поклонился и вышел из комнаты.

Старик-епископ встал и подошел к небольшим образам и распятию, висевшим у него в спальне у изголовья кровати. Он молился. Сухие старческие губы что-то долго шептали на латыни. Епископ долго клал земные поклоны Спасителю, после чего, разделся и лег спать.

Сон, на удивление, быстро охватил его. Епископ Шартра снова видел себя молодым, полным сил и энергии, рыцарем. Все его сыновья были живы и здоровы, глаза Луизы, все также как и прежде, светились любовью и теплотой…

На следующее утро, после мессы и плотного завтрака, состоявшего из яичницы, жареной свинины, вина и сочных зимних груш на десерт, епископ и Оливье снова занялись привычным делом. Епископ рассказывал о себе, словно это был совершенно другой человек, а Оливье привычно записывал на пергаменте воспоминания Годфруа…

Париж. Остров Сите. Дом Сугерия. Лето 1111 года.

Время, проведенное Годфруа в графстве за относительно мирными и семейными делами, пролетело быстро. Наступил 1111 год. Годфруа отметил, что евреи, жившие в графстве, как-то настороженно относятся к наступившему году. Ему стало безумно интересно разузнать причину их, столь непонятного, беспокойства и волнения. Загадка разрешилась сама собой. На одном из ужинов с епископом графства, сенешаль де Леви услышал краем уха обрывки разговора двух клириков епископа, скорее всего астрологов:

– Звезды расположены в этом году ужасно, – сказал первый клирик, – Сатурн и Марс вошли в созвездие Стрельца.

– Жди большой беды, – вторил ему другой клирик, – тут, совсем недавно, слух прошел. Потемнело деревянное изображение святого Мартина Турского. А это очень плохо….

– И не говори. Волки и воронье тучами вьются в районе Парижа и Шампани. По местным дорогам даже с эскортом ездить стало опасно….

Годфруа немного насторожился. Он, как и любой малограмотный житель древней Европы, с опаской и уважением относился к всевозможным приметам и суевериям. Сенешаль де Леви, как и приказывал Сугерий, выехал в Париж с воинством графства. Оно, после всех перипетий войны, когда пополнения отправлялись практически ежемесячно, было невелико.

Сто двадцать рыцарей, двести арбалетчиков и триста сорок копейщиков. Единственное, о чем не волновался Годфруа, это прекрасно собранные в полном объеме налоги и подати. Отряд с некоторой опаской двинулся в путь. Ехать решили в полном вооружении, в кольчугах и бронях, арбалеты были заряжены. Лошадей старались беречь, из-за чего переход получился несколько долгий, чем планировалось ранее. Только на пятый день пути показался Париж и его предместья.

Дыхание войны докатилось и до столицы. Везде и во всем ощущалось некое нервозное состояние всеобщего возбуждения. На мостах и переправах находились крупные отряды воинов, контролировавших и проверявших всех проезжающих. Годфруа и его спутники не миновали этих кордонов, много раз останавливаясь и, предъявляя свои гербы и титулы, нудно объяснялись с командирами отрядов. Все-таки, большой отряд воинов в глубоком тылу, да еще с отсутствующими сопроводительными бумагами, вызывал нездоровое подозрение.

Но рыцари спокойно терпели подобные неудобства. Они были на родине, ехали к себе домой. Долгое время отдыха, проведенное в Дре, пусть и не войне, заставляли трепетать сердца воинов в предвкушении новых предстоящих сражений и наград.

Вот уже и Париж! Широкие и плодородные поля правого берега Сены, вплотную подходившие в то время к городу, были сплошь отданы под виноградники. Только небольшая часть этих земель была засеяна рожью. Годфруа отметил для себя, что, несмотря на войну и близость опасности, люди чувствуют себя спокойно, не опасаясь за свою жизнь.

«Король на славу постарался навести порядок у себя на землях», – отметил Годфруа. Действительно, то тут, то там, виднелись сгоревшие и разрушенные замки и башни феодалов, понастроивших их в «смутное время», каковым теперь считались годы правления отца Людовика, покойного короля Филиппа.

У рыцарей, командовавших кордонами и заставами, Годфруа не раз справлялся о здоровье и местонахождении короля. Ответы были самыми разными, но, по большей степени, уклончивыми. Военная контрразведка, которую придумал и которой теперь лично руководил Сугерий, работала четко.

Годфруа частенько встречал повешенных на деревьях и столбах людей, на груди которых болтались таблички «Иуда», украшенные королевскими лилиями в знак высочайшего суда. Так расправлялись с предателями и шпионами англичан.

Со всеми предосторожностями, проехав земли графа де Мёлан, недавно разграбленные королевскими войсками, отряд, наконец-то, добрался до моста, отделяющего Париж и королевские земли от неспокойных сеньорий. На мосту, как и в прошлый раз, располагался большой отряд королевских сил, оберегавший подступы к городу.

– Сеньоры! Мы, наконец-то, добрались! – Крикнул Годфруа своим рыцарям. – Отдохните и подождите меня здесь. Я съезжу к Сугерию с докладом. После этого поедем домой, в Дрё!

Рыцари послушно слезли с коней и расположились в тени ближайших виноградников.

Годфруа подъехал к мосту. Навстречу к нему вышел немного заспанный сержант и спросил:

– Чего желаете, сеньор рыцарь?

Годфруа наклонился в седле и протянул сержанту пергамент, подписанный королем Франции, сказав:

– Вот это титульная бумага, подписанная королем Людовиком Французским! Я, Годфруа де Леви, сенешаль графства Дрё. Это мои рыцари. Мы были в битве у ворот Жизора, когда своими силами прикрывали отход королевской армии через мост на Эпте. Потом, нас отбили части Его светлости графа де Бомона. После сражения мы были отправлены королем обратно в Дрё для восполнения казны и людских ресурсов армии. Сейчас, по личному указанию монсеньора Сугерия, направляемся в его ставку для ожидания дальнейших указаний.

Глаза сержанта округлились. Он открыл от изумления рот, долго хватал воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Потом, наконец, собрался и произнес:

– Мессир сенешаль! Рыцари Дре! Неужели, это те самые герои, спасшие короля и всю армию под Жизором!..

Он повернулся к блокгаузу, построенному на мосту, и крикнул:

– Мессир Жан! Мессир Жан! Скорее сюда! Вы не поверите!..

Из блокгауза выскочило несколько воинов с копьями и мечами наперевес, за ними выбежали около десятка арбалетчиков, после чего показался командир заставы, крепкий и высокий рыцарь в кольчуге нормандского типа, доходившей ему почти до пят.

– Что ты орешь! Уже иду! Что там у тебя стряслось?..

– Мессир Жан! Позвольте представить вам мессира сенешаля Годфруа де Леви, возвращающегося из плена! – Бодро отрапортовал сержант.

Рыцарь не поверил своим ушам. Он посмотрел на Годфруа, потом на сержанта, потом снова на де Леви. Его взгляд уперся в герб де Леви. Слава Богу, Луиза успела его подновить на сюркоте. Глаза рыцаря от удивления чуть не вылезли из орбит:

– Мессир сенешаль?! Сеньор Годфруа де Леви?!..

Годфруа слез с коня и спросил рыцаря:

– Да, это я. Позвольте, но, если я не ошибаюсь, мы с вами не знакомы…

Рыцарь смутился:

– Естественно, мессир сенешаль. Я, Жан де Бюэй, третий сын владетеля де Бюэя, что прямо на границе с Лотарингией. Ваш подвиг нам неоднократно приводили в пример во время занятий в лагере короля Людовика…

– Приятно познакомиться, мессир Жан. Но, признаюсь по секрету, лично мне кажется, что каждый рыцарь на моем месте поступил бы также. Как ты думаешь?..

Рыцарь закивал головой.

– Изумительно, – сказал Годфруа. – А где сейчас находят монсеньор Сугерий и Его величество Людовик Французский?

– Монсеньор Сугерий сейчас у себя в Сите. Король срочно уехал в Шампань, там сейчас идут активные боевые действия против графа Тибо и его рыцарей. Правда, сегодня ночью прискакал гонец от короля, весь какой-то убитый и подавленный. Может быть, случилось там что-нибудь плохое? – Рассказал Жан де Бюэй де Леви.

– Тогда, если не возражаешь, я прямиком направлюсь к дому Сугерия.

– Поезжайте, сеньор де Леви. Мы все рады снова видеть вас в наших рядах. – Прощаясь, ответил рыцарь.

– А знаешь, де Бюэй, я ведь так толком и не побывал в плену у англичан…

Годфруа подмигнул рыцарю, запрыгнул на коня и поскакал в центр Парижа, где на укрепленном королевском острове Сите, располагался дом Сугерия и дворец короля. Оставив справа от себя монастырь Сен-Виктор, проехав на полном скаку улицу Менял, Годфруа подъехал к острову. Небольшой мостик соединял его с остальной частью города. Де Леви быстро проскочил его, едва не свалив в воду зазевавшихся торговцев, и подлетел к дому Сугерия.

Годфруа вспрыгнул с коня и постучал в кольцо, укрепленное на кованой двери дома. Через некоторое время на пороге появился слуга.

– Что желает сеньор рыцарь?

– Передайте Сугерию, что прибыл сеньор Годфруа де Леви из графства Дрё.– Громко сказал Годфруа.

В это время за дверью послышались шаги, и знакомый голос произнес:

– Годфруа?! Входи же скорее, мой пропащий друг!

Сугерий, немного похудевший и осунувшийся за время нахождения Годфруа дома, улыбался.

– Монсеньор! Как я рад вас видеть!

– Проходи в дом, нечего на пороге стоять! Жиль! Быстро собери на стол чего-нибудь! Приехал дорогой гость!

Они вошли в дом. Мало, что изменилось в нем со времени последнего посещения Годфруа. Пожалуй, только карт стало еще больше, чем прежде. Они обнялись.

– Ну, давай, рассказывай, как у тебя дела. – Спросил Сугерий.

– Нормально. А тут, что нового? Я слышал, граф де Блуа открыто перешел на сторону короля Генриха?

– Верно, Годфруа. – Ответил Сугерий, и начал не спеша рассказывать обо всех перипетиях политики.

Годфруа не переставал изумляться. Взятие Манта, штурм Мёлана, много чего произошло, пока он и его рыцари сидели в Дрё и прохлаждались. Сейчас, к примеру, боевые действия велись в Шампани. Граф де Блуа уже успел потерпеть несколько поражений под Шартром, Монлери и в Берри. Теперь король Людовик перебросил почти все свои силы в Шампань, чтобы разбить графа окончательно и постараться вывести его из войны.

Но, больше всего Годфруа обрадовался тому, как король вел дела на границах с Нормандией. Постоянные рейды пограничных частей графов де Перш и де Понтье, а также атаки сенешаля Вексена Ангеррана де Шомона, вынуждали Генриха Английского постоянно держать большие гарнизоны в Нормандии, привлекать английских сеньоров, нести издержки и постоянные убытки.

И, тем не менее, что-то смутно тяготило Годфруа. Словно какая-то невидимая рука сжимала его сердце и наполняла душу скрытой тревогой и предчувствием чего-то неизбежного и страшного.

В это самое время Сугерий сказал:

– Ты не возражаешь, если я отпущу твоих рыцарей в наш лагерь, под замком Монкруа? Они ведь сейчас нам не понадобятся…

Он встал и вышел из комнаты. Было слышно, как он приказал своим слугам выписать на рыцарей подорожную бумагу до графства. Спустя пару минут, он снова вернулся в комнату.

Не успел он присесть, как в дом вбежал слуга Сугерия, здоровенный парень со шрамом на лице. Он был чем-то взволнован и толком не мог говорить:

– Монсеньор! Тут… такое дело!..

Сугерий посмотрел на него:

– Бернар! Когда ты научишься выражаться более складно, а не мычать, словно дойная корова!

Бернар (так звали слугу) посторонился. В комнату вошел рыцарь, весь покрытый дорожной пылью. На его изможденном долгим переездом лице горели синие глаза. Он поклонился, и устало произнес:

– Монсеньор! У нас беда! Погиб граф Робер Иерусалимский, граф Фландрии!..

– Как!.. – Почти хором крикнули от удивления Сугерий и Годфруа.

– Два дня назад, во время очередной атаки под городом Мо, Его светлость граф Фландрии, командуя передовым отрядом, попал в засаду…

Сугерий, видя, как устал и измотан гонец, сказал:

– Присядьте, мой друг…

Он налил вина в большой серебряный кубок и протянул его рыцарю:

– Выпейте, сеньор рыцарь! Вы сильно устали…

– Благодарю, монсеньор. – Ответил рыцарь и залпом осушил кубок.

Облизав запекшиеся от бешеной скачки губы, рыцарь продолжил:

– Монсеньор, вы меня, скорее всего, не помните. Меня зовут Готье де Шорни, я из свиты графа Генриха де Вермандуа, сенешаля королевства. Его величество послал меня к вам, чтобы я лично поведал о трагедии.

Сугерий сидел молча, уставившись в одну точку глазами. Его руки нервно постукивали по столу, он сильно нервничал, но старался сдерживать свои эмоции. Он поднял глаза и, рассеянно смотря куда-то в пространство, произнес:

– Нет, я помню вас, мессир Готье. Позвольте представить вам мессира Годфруа де Леви, сенешаля графства Дрё, направляющегося из графства с докладом королю. Продолжайте, прошу вас!

Рыцарь поклонился Годфруа и, отхлебывая из вновь налитого кубка, начал рассказывать:

– Случилось так, что однажды Его величество узнал о скоплении противника в районе города Мо, что в близи с границами королевского домена. Опасаясь того, что граф де Блуа может пойти на соединение с силами графа Робера де Мёлана, вассала короля Англии, король Людовик вызвал графа Робера с отрядом в триста рыцарей. Его светлость граф Робер изволил прибыть довольно-таки быстро, но отряд с ним был немного меньше, чем рассчитывал король. Так вот, граф Робер вызвался идти в разведку, взяв с собой только рыцарей из своего отряда. Видимо, мессир Робер решил не рисковать остальными людьми Его величества. Даже Его светлость, графа Матье де Бомона, своего друга и соратника, граф Робер не взял с собой…

Рыцарь еще налил вина, выпил, облизал пересохшие губы и продолжил:

– Его величество требовал, чтобы граф Робер взял с собой, хотя бы, триста конных арбалетчиков, во главе с мессирами де Гели, де Кран и де Гарланд, но граф был непреклонен. Он так и сказал: «Сир. Вам люди самому будут еще нужны. Я, как-нибудь, управлюсь и со своими ребятами!

Готье де Шорни снова отхлебнул вина, немного перевел дыхание, затем продолжил свой рассказ:

– Граф Робер и его рыцари отбыли из лагеря короля Франции утром. Как стало потом известно, к ночи они скрытно подобрались к городу, стали наблюдать. Частей де Блуа было, действительно много, но они были или новобранцы, или вспомогательные части. Граф решил атаковать утром…

Гибель мессира Робера Иерусалимского, графа Фландрии под Мо. Шампань. 19 мая 1111 года.

– Отряд выстроился и спокойным ходом, словно это были части де Блуа, поехал по дороге, ведущей к воротам города. Если не ошибаюсь, к воротам Сен-Дени. Враги не сразу поняли, в чем дело. Только, когда рыцари графа вломились в город и стали поджигать строения, сея ужас и панику, гарнизон всполошился и попытался сопротивляться. Завязались уличные бои.

Во время боя, лошадь графа Робера Фландрского была опрокинута пиками. Граф упал, придавленный весом коня. Оруженосцы и рыцари поспешили ему на помощь и сумели отбить графа от противника. В это время и начались первые неприятности. Видимо, падая, граф опасно повредил спину. Когда его вытащили из-под убитого коня, граф Робер сказал, что не чует своих ног.

Оруженосцы и рыцари всполошились, но граф резко прикрикнул на них. Потом он приказал посадить себя в седло и привязать его ноги к крупу коня ремнями. Оруженосцы, попытались, было спорить, но, боясь гнева графа Робера, четко и быстро исполнили его приказ…

Годфруа и Сугерий переглянулись. Они понимали, на какой риск пошел граф Робер. Готье, тем временем, продолжал:

– Как назло, в это время графу Роберу доложили, что к городу подходит с востока отряд рыцарей. Граф, опасаясь окружения, велел отступать, предавая огню всё, что попадется его рыцарям под руку. Город запылал. Отряд графа вышел из города через восточные ворота, к которым, как раз, приближался враг. Рыцари вступили в бой. Противник, не ожидая активной атаки фламандцев, в панике бросился бежать. Было захвачено в плен сорок рыцарей, вассалов графа Тибо де Блуа…

Готье вдруг замолчал. Годфруа и Сугерий подняли головы на рассказчика и увидели, что по его щекам капают слезы. Рыцарь плакал. Он плакал от горя, от чувства потери и утраты, которую трудно восполнить. Он оплакивал смерть героя, ему было можно плакать, это были слезы рыцаря, горевавшего о потере великого воина.

– Как рассказывали очевидцы боя, граф Робер несся впереди своего отряда. Когда его копье сломалось, выбив из седла очередного блуасца, граф выхватил меч. Рыцари видели три больших белых пера графа, развевавшихся на его шлеме. Воодушевленные его храбростью, фламандцы опрокинули оставшихся рыцарей де Блуа и обратили их в позорное бегство. В пылу боя они не сразу нашли своего хозяина.

Конь графа Робера стоял, чуть сбоку от места общего боя. Когда к нему подъехали рыцари, чтобы радостно доложить о победе и захвате пленных, им показалось подозрительным то, как Его светлость граф сидел, как-то неестественно, в своем седле. Его голова держалась ровно, но руки бессильно свисали вдоль тела. Меч выпал из них и валялся рядом, под ногами коня, нервно переступавшего копытами по мокрой и густой траве.

Глаза графа Робера были широко раскрыты, но жизни в них не было. Слуги и рыцари бережно сняли графа с коня и положили его на траву. Дыхания не было слышно. Мессир Робер Иерусалимский, граф Фландрии, умер в бою, как и подобает настоящему рыцарю-паладину.

Граф Робер умер только тогда, когда понял, что его рыцарям уже ничего не угрожает. Граф руководил своими вассалами до последнего момента, только его крепкая и сильная воля не давала ему умереть раньше времени.

Тело графа Робера бережно положили на носилки, сделанные из боевых копий, и отвезли в лагерь к королю Людовику. Известие так поразило Его величество, что король долгое время не выходил из своего шатра, никого не принимал, отказывался от еды и сна. Король оплакивал смерть своего дяди и верного слуги и молился.

Тело графа Робера было отправлено с почетным эскортом домой, во Фландрию. Его сын, виконт Бодуэн, принес оммаж Его величеству за графство Фландрии, встал во главе фламандцев. Сейчас юный граф Бодуэн сражается с войсками де Блуа. Он мстит врагам короны за смерть своего отца, верного и храброго графа Робера Иерусалимского, графа Фландрского, героя крестового похода, носившего почетный титул «Сына Святого Георгия».

Готье де Шорни замолчал. Он окончил тяжелый рассказ о смерти графа. Сугерий и Годфруа молчали. Тишина в комнате разбавлялась только потрескиванием углей в камине. Блики огня бросали на троицу причудливые тени, делая картину еще трагичнее.

Сугерий встал. Он поправил волосы, чувствовалось, как он нервничает. Но, он собрался, произнес:

– Мессир Готье де Шорни. Мы скорбим вместе со всем рыцарством Франции. Горечь утраты не имеет слов. Граф Робер был, есть и останется в наших сердцах храбрейшим паладином. Прошу вас, примите это от нас, пусть это, хоть как-то, вознаградит вас за тяжесть рассказа и сопереживание горю и смерти, вырвавшей из наших рядов самого благороднейшего, из существовавших во Франции и Европе, рыцарей.

Сугерий протянул Готье де Шорни увесистый кошель с серебром. Готье пробовал, было, отказываться, но, посмотрев в глаза Сугерию, сдался и молча забрал кошель.

Сугерий позвонил в колокольчик, вызывая слуг:

– Отведите мессира рыцаря на отдых. Сделайте все, чтобы сеньор, как следует, отдохнул и выспался. Завтра утром, он уезжает в действующую армию.

Готье поклонился и вышел вместе со слугами.

Сугерий добавил:

– Мессир Готье! Прошу вас утром прибыть ко мне. Я дам вам письма для Его величества.

– Будет исполнено, монсеньор…

Годфруа и Сугерий остались вдвоем в комнате. Повисло долгое и напряженное молчание. Слов, которыми было можно начать, хотя бы, какой-нибудь, разговор, не находилось.

Наконец, Сугерий, измученный подобным напряженным молчанием, сказал:

– Годфруа. Давай, выпьем. Помянем душу раба Божьего, графа Робера. Царствие ему небесное.

Они молча налили вино и, не чокаясь кубками, выпили. Каждый в эту минуту вспоминал графа Робера таким, каким он больше всего запомнился каждому.

Сугерий вспоминал, пусть и немного строптивого, но управляемого и контролируемого вассала, всегда готового помочь своему королю и племяннику Людовику.

Годфруа де Леви вспоминал гордого, смелого и благородного сеньора-рыцаря, бывшего для него примером служения и храбрости. Безудержная отвага графа с юных пор врезалась в память Годфруа, еще, когда он был обычным конюшим принца, неопытным и юным подростком, смотревшим во все глаза на рыцарей. Граф Робер для Годфруа был, словно сошедшим из легенд о короле Артуре и его рыцарях Круглого Стола.

Такой же благородный паладин, которого, без всякого сомнения, не прочь был бы видеть в своих рядах сам Карл Великий! Но, теперь, этого человека больше нет! Он умер! Но, как же красиво он умер! Смог вывести весь свой отряд из окруженного врагами города, организовал сражение и умер только тогда, когда понял, что его рыцари вне опасности. Иначе, его меч не лежал бы рядом с конем.

Трудно подобрать слова. Еще труднее сохранить в своей памяти, безо всяких искажений, образ рыцаря, служившего идеалом для современников и потомков.

Обыкновенного человека не назовут «Сыном Святого Георгия», как это сделали единодушно все крестоносцы в Иерусалиме. Только человек чести и, безусловно, гигантского благородства, смог отказаться от короны Иерусалимской, предложив избрать королем самого благороднейшего и мудрейшего, а он был уверен в этом, герцога Годфруа де Бульон.

Благодаря его безудержной отваге и хладнокровию, когда сердца многих воинов дрогнули, крестоносные армии разбили врагов Креста под Дорилеей, Антиохией, Тарсом, на Железном Мосту, наконец, под Иерусалимом и Аскалоном!

Благодаря его мудрости, мирились вожди крестоносцев, споривших между собой из-за местных владений! Его смелость и отвага, презрение к подлости и вероломству, стали легендами еще при его жизни. Чего только стоил вызов, брошенный в лицо королю Генриху Английскому под Жизором! Можно бесконечно долго перечислять его заслуги перед короной, не хватит всех слов.

Сугерий, наконец, промолвил:

– Я, даже не представляю, как сказать старику Антуану. Боюсь, что его сердце не выдержит…

Годфруа поднял глаза на Сугерия.

«Боже! Я совсем забыл, что де Сент-Омер был лучшим и верным другом покойного графа Роберта!» – подумал де Леви и ответил Сугерию:

– Истинно так! Я, каюсь, так растерялся от услышанного, совершенно позабыл о том, что эта новость может добить старого рыцаря…

Сугерий не выдержал. Его нервы сдали. Он с силой смял кубок в руке.

«Ну и силища!» – Подумал Годфруа.

Сугерий вздохнул:

– Когда поедешь, попробуй, как-нибудь мягче, сказать мессиру де Сент-Омеру. Но, в такие минуты не могу, да и не имею права, тебя не отпускать! Задание будет прежним: готовь новобранцев, молодых рыцарей для королевской армии. Судя по всему, война будет затяжной. Разведчики передают мне сведения, что граф Робер де Мёлан еще не раздавлен. Он затаился, сохранив большую часть своих сил, и ждет, я уверен, часа для мести. Ты ведь знаешь, его земли расположены под самым Парижем. Столицу будем беречь. Отводи воинов в Монкруа, принимай командование теми частями, что там есть. Готовь их, комплектуй, как тебе будет удобнее.

Годфруа встал. Они молча обнялись, ничего не говоря, друг другу. Слова были лишними. Сенешаль вдруг ощутил странную тяжесть на сердце. Оно ныло от горя. Он поклонился и вышел в ночь.

Звездное небо над Парижем было абсолютно равнодушно к мелким человеческим трагедиям. Звезды холодно и отрешенно светились яркими алмазами среди иссиня-черной бездны. Пухлая луна голубоватым светом озаряла все вокруг, отражалась в лужицах. В ночном воздухе, тихонько посвистывая, носились летучие мыши. Где-то вдалеке ухнула сова. Миру было наплевать, он жил отдельно от человека, его горестей и радостей, по каким-то непонятным и необъяснимым законам.

Годфруа прихлопнул комара, успевшего сесть ему на шею, запрыгнул в седло и направился к мосту, отделяющему город и Сите от остальных владений.

На мосту вышли часовые, но, увидев Годфруа, едущего с убитым от горя лицом, молча расступились, с вздохом проводив его взглядом. Судя по всему, печальная новость дошла и до них.

Трагедии подобного масштаба потрясла всю Европу. Даже непримиримый враг Франции и, лично, графа Робера, король Генрих Английский, выразил публичное соболезнование семье погибшего, его сыну и наследнику Бодуэну, королю Людовику. Стычки и сражения были прекращены на сорок дней, в связи с трауром, в который погрузилась Франция…

Шартр. Дворец епископа. 27 декабря 1159 года.

Епископ замолчал. Он уставился взглядом куда-то в пустоту прямо перед собой. Его руки крепко сжимали подлокотники, побелев от напряжения и переживаний.

Оливье грустно вздохнул, окончив запись:

– Да… – процедил он, восхищенно кивая головой. – Это красивая и яркая история гибели графа Робера сейчас, спустя почти полвека, выглядит, словно большая и красивая легенда…

– Да, мой друг! – Внезапно громко ответил епископ, повернув свой взгляд к Оливье. – теперь, все, что было при жизни великого короля Людовика Воителя, выглядит одной большой и красивой легендой! Люди уже отвыкли от красоты, чести и благородства…

– Да, монсеньор… – грустно согласился писец.

Епископ улыбнулся, встал и подошел к Оливье. Он потрепал его по вихрам непокорных волос и сказал:

– Не устал? Может, старый епископ, которому самому лень писать свои бредни, замотал несчастного парня?..

Оливье весело рассмеялся. Епископ кивнул головой, подошел к столу и сел в свое кресло.

– Подай мою любимую леопардовую шкуру. Что-то ноги сегодня мерзнут…

Оливье укрыл ноги Годфруа. Епископ кивнул ему, приказывая садиться. Когда слуга сел, епископ продолжил свой рассказ…