Текст книги "В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)"

Автор книги: Виктор Бушмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 126 (всего у книги 198 страниц)

Жертва попыталась сопротивляться, брыкаясь развязанными ногами, но это только сильнее завело юношу, распалившегося перед видом сопротивляющейся девушки, пытавшейся из последних сил спасти свое целомудрие.

Гуго навалился на нее, резким усилием раздвинул ей ноги и улегся между ними, лишая плачущую и визжащую от ужаса катарку последней надежды на спасение. Он выдернул кляп и попытался поцеловать ее, но она сильно ударила его головой по губам и попыталась укусить. Вкус собственной крови, своим солоноватым вкусом, еще сильнее распалил его. Он впился в ее губы долгим поцелуем, удерживая ее за лоб левой рукой. Правой рукой рыцарь стянул веревку, державшую его штаны, и резким толчком вошел в нее.

Крик, наполненный болью, ужасом и страданием заполнил поляну. Ему стали отвечать крики остальных девушек, испытавших подобное насилие со стороны товарищей де Арси.

Несколько часов продолжалось насилие над катарскими женщинами. Юные рыцари, превратившись в жутких чудовищ, дали волю всем своим низменным инстинктам, насладившись беззащитностью пленниц, неспособных даже кричать, так как чудовищная боль, смешанная с унижением насилия, оставили в жертвах только способность стонать и тихо, почти беззвучно, плакать.

– Как тебя зовут, прелестница?.. – Гуго отвалился от девушки и сел, разглядывая ее прекрасное и дрожащее тело. – Теперь, моя радость, я снял с тебя все ваши обеты! – Он засмеялся и попытался погладить ее по груди. Она вздрогнула от его прикосновения и отвернула голову, закрывая глаза. – Э, нет, так не пойдет, – юноша резким рывком повернул лицо девушки к себе и уставился в ее глаза. В них он прочел боль, ненависть и страдание. – Ну, как знаешь.

Рыцарь перевернул ее на грудь, закрутил ей руки за спину и снова связал, не забыв вставить кляп в горло.

– Орлы! Пора и честь знать! – Громко крикнул рыцарь, обращаясь к своим товарищам. – Нас еще дожидаются другие! И, клянусь спасением души, они нам многое расскажут!..

Разведчики бросили плачущих и растерзанных женщин, и подошли к остальным пленникам. Гуго, зло улыбаясь и сверкая глазами, наклонился к ним и тихо спросил:

– Кто-нибудь желает рассказать о составе гарнизона и схеме укреплений города? А? Что-то не вижу желающих?.. – Он поднял голову и посмотрел на своих товарищей, разгоряченных насилием. – Буквально, друзья, лес рук! Столько желающих помочь нам… – Он плюнул на одного из пленников и стал бить его ногами. Другие разведчики присоединились к рыцарю и стали избивать оставшихся пленников. Гуго устал, остановился и, отдышавшись, сказал. – Начнем, пожалуй, вот с него. – Он ткнул пальцем в молодого катара, покрытого кровью. – начнем рубить руки и ноги, пока кто-нибудь из них не проявит добрую волю и не начнет излагать правду о городе и гарнизоне. – Он вынул меч и резким ударом отрубил руку у несчастного чуть выше локтя.

Пленник завыл, но кляп мешал ему кричать. Кровь фонтаном хлестала из обрубка руки, заливая траву и других пленников кровавыми брызгами. Гуго склонился к нему и спросил:

– Как, появилось желание говорить?..

Пленник отрицательно покачал головой, с трудом превозмогая жуткую боль. Гуго пожал плечами в ответ, размахнулся и отрубил вторую руку, повторив свой вопрос. После очередного отказа рыцарь словно обезумел, начав рубить несчастному ноги. Тело, все еще в конвульсиях, билось на траве, когда Гуго перешел ко второму пленнику, смотревшему на страшную казнь широко раскрытыми от ужаса глазами. Он поднес к его лицу меч. Капли крови, стекая с его лезвия, капали на лицо катара, делая из него жуткую маску.

– Как наши дела? – Игривым, но неуместным голосом, сказал Гуго, глядя тому в глаза. – Мы проявим добрую волю?

После отказа пленник был изрублен рассвирепевшим рыцарем, который разошелся и уже не мог остановиться. Третий пленник был казнен вслед за первыми двумя, он лежал, из его ран вытекала кровь, заливавшая зелень травы густой красной краской, темневшей под солнцем и превращавшейся на глазах воинов в густую темно-коричневую жижу.

Последний пленник, к которому подошел рыцарь, был бледным и худым юношей, закатывавшим глаза от увиденного кошмара. Гуго ударил его по голове ногой, приводя в сознание.

– Эй, катар! Просыпайся! Твоя очередь! Давай, давай, открывай глазки! – Гуго выбрал откровенно издевательский тон, ощущая внутреннюю слабость, исходившую от последнего узника. – Мы будем паинькой или, может, желаем познакомиться с моим мечом? – Англичанин поднес острие меча к глазам пленника. – Мессир меч, позвольте познакомить вас с очередным еретиком и глупцом, который ценит ересь больше своей жизни. Он посмотрел в глаза пленника, побелевшие от страха, наклонился и тихо переспросил. – Если я выну кляп – ты не будешь кричать? – Тот согласно покачал головой. – Молодец. Хороший катар… – Гуго вынул кляп и спросил. – Сколько воинов осталось в гарнизоне? Есть ли цитадель и как она охраняется?..

– В Сен-Феликс остались копейщики и вспомогательные части. – Пленник судорожно глотнул воздух, переводя сбившееся от страха дыхание. – Всего около сотни, или чуть больше… – Он стал испуганно озираться по сторонам, вглядываясь в суровые лица рыцарей, которые и сами находились в шоке от увиденных казней, проведенных их товарищем, совсем еще юным рыцарем, от которого никто не ожидал такой жестокости. – Да, цитадель есть. – Он поправился. – Одна старая башня, окруженная стеной. Внутри нее располагается храм, где мы храним часть реликвий…

– Вот, совсем другое дело. – Гуго воткнул меч возле плеча катара. Солнечные блики искрились на его лезвии, в тех местах, где меч не был перемазан кровью. – Есть ров вокруг цитадели?..

– Н-н-не-ет… – заплакал пленник, опуская голову. – Простые ворота, окованные железом…

– Выход из города, как я понял, только один? – Продолжал свой допрос рыцарь, сверля пленника суровым взглядом своих серо-голубых глаз. – Да или нет?..

– Нет. Один ворота. Сзади, возле оврага, есть маленькая дверь, так – сторожевая калитка… – не переставая вздрагивать. Отвечал пленник. – Как пройдешь ворота, к ней надо идти, держась правой стены. Квадратная башня, еще римская, сложена из красных гранитных камней. К цитадели ведет прямая дорога, туазов четыреста, не больше. Широкая. Две повозки спокойно разъедутся…

– Молодец. Как, говоришь, тебя звали?.. – Гуго как-то странно улыбнулся. – Что-то я позабыл…

– Жиль, сеньор воин, ой, крестоносец. – Дрожа всем телом, ответил ему пленник. – Только, сеньор, вы ошиблись. Не звали, а зовут…

– Нет, Жиль. Я никогда не ошибаюсь, когда разговариваю с мертвецом… – Гуго резким движением вырвал меч из земли и, описав короткий круг, отрубил тому голову. – Видишь, все-таки, я прав… – Он склонился и посмотрел в медленно стекленеющие глаза отрубленной головы.

Разведчики молча смотрели на то, как Гуго казнил последнего катара, раскрыв рты и находясь ступоре и шоке от увиденного ужаса. Тот криво усмехнулся, вытер меч об одежды последнего казненного катара и сказал, обращаясь к воинам:

– Нам пора, ребята. Все, что нам требовалось узнать, мы узнали. Так, прячем повозки, лошадок забираем с собой в качестве запасных и трофеев. Болты из трупов надо вырвать. Не пропадать же добру… – Он пошел к повозкам, но, на полпути остановился и, хлопнув себя по лбу, сказал воинам. – А мы, ведь, еще и о девочках не позаботились…

– Гуго, нехорошо как-то. Они ведь… Мы ведь с ними, как его, ну, в общем… – Замялся Ансельм, умоляюще посмотрев на командира. – Как-то нехорошо…

– Да? – Наигранно удивился Гуго де Арси. – А, оставлять их здесь, чтобы эти катарские шлюхи рассказали о разведке и том, какие сведения она добыла о гарнизоне и крепости Сен-Феликс, это, по-твоему, хорошо?..

Ансельм что-то невнятно пробурчал под нос, но спорить с ним не стал. Гуго же, наоборот, разошелся, и, сверкая глазами, крикнул:

– Каждый берет свою потаскуху и кончает ее на моих глазах! Если кто откажется – предстанет перед судом сенешаля и святой церкви как пособник ереси!..

Рыцари молча вынули мечи и пошли к пленницам, которые от пережитого насилия только стали приходить в сознание. Руки у многих воинов дрожали, превратив казнь в дополнительную пытку несчастных женщин. Гуго вынул меч и, зарубив свою жертву, стал протыкать тела остальных, проверяя смерть.

– Едем! Его милость сенешаль де Леви, наверное, заждался уже…– Зло плюнул на траву, залитую кровью невинных жертв, юный крестоносец.

Они сели на трофейных лошадок и поскакали к условленному месту, где два их приятеля сторожили коней отряда.

– Ну, как? Удачно? – Спросил у воинов один из сторожей. – Узнали?..

Рыцари хмуро отворачивались, не решаясь рассказать об ужасной и кровавой драме, разыгравшейся на лесной поляне. Лишь Гуго окинул взглядом серые лица товарищей, усмехнулся и ответил:

– О-ч-чень! – Ему понравилось, как он произнес это слово, и снова повторил его. – О-ч-ч-че-э-нь! Мы все разузнали и, вы не поверите, насладились ласками катарских девственниц!

Воины, охранявшие коней, заулыбались, не подозревая об участи, постигшей несчастных девушек, решили расспросить его, что и как. Гуго сел на коня и, окинув взглядом хмурых товарищей, усмехнулся и ответил:

– Все они убиты. Да! И, пожалуйста, не надо делать такие лица и смотреть укоризненно! Они могли выдать нас, рассказав врагам о целях разведки. – Воины молчали, отводя глаза от него. Гуго распалился и крикнул, словно оправдываясь в своем кровавом преступлении. – Господи! Что с вами! Это же, ребята, война! Обычная война! Религиозная война на полное уничтожение! Или мы их, – он сделал красноречивый жест ребром ладони по горлу, – или, не приведи Господь, они нас!

Всю оставшуюся дорогу к лагерю крестоносцев разведчики ехали молча, не проронив ни единого вздоха, не говоря уже о словах. Гуго хмурился и, озираясь по сторонам, тихонько шептал слова молитвы, прося у Господа прощения за свои деяния. Он, как мог, оправдывался в своей душе, пытаясь ссылаться на высший долг перед армией, командирами, упирал на честь. Но тихий внутренний голос, засевший в самых недрах его встревоженной души, шептал иное. Гуго мотал головой, отгоняя проклятый шепот, висевший в его голове глухим эхом, но шепот только нарастал, сдавливая виски и сжимая горло, заставлял сердце юного рыцаря биться, словно большой соборный колокол. Этот шепот был – угрызение совести, пожалуй, самый справедливый и бескомпромиссный судья человека. Но, только при условии, что сердце этого человека еще не превратилось в бесчувственный камень или механизм для перекачки холодной крови.

Отряд вернулся почти в полночь, известившую о начале второго дня октября. Рыцари разбрелись по своим палаткам, а Гуго, понуро опустив голову, пошел к палатке сенешаля де Леви. Его остановили два рыцаря, стоявших на часах возле входа. Несмотря на поздний час, сенешаль не спал, вся палатка была освещена факелами. Гуго распахнул полог и поклонился, входя к сенешалю.

– Сеньор сенешаль. – Глухим голосом произнес юноша, стесняясь поднять глаза. – разведка вернулась без потерь. В городе и крепости остались чуть больше сотни воинов, да и то, из тыловых и вспомогательных отрядов. Ворота только одни, а с тыльной стороны, возле оврага, есть небольшая калитка, возле которой хорошо бы поставить засаду в случае атаки на город. Как сказал пленник, – Гуго побледнел, вспомнив глаза катара, полные ужаса, скорби и мольбы о жизни, повел плечами и продолжил, – в Сен-Феликс хранится часть казны, какие-то реликвии и, судя по всему, то ли архив, то ли еще что…

– Молодец! – Гуго услышал веселый голос, принадлежавший Бушару де Марли.

Юноша поднял глаза и увидел трех рыцарей, лежавших в обнимку с несколькими женщинами, явно гулящего толка. Он смутился и попытался покинуть палатку, но сенешаль произнес:

– Э, нет. Давай-ка, мой друг, по порядку. Судя по твоему убитому лицу, вы порядком набедокурили! Вас, часом, не обнаружили?..

– Нет, сеньор, нас не обнаружили. – Гуго замялся, подбирая слова. – мы допрашивали пленников и пленниц…

– Ух, ты, пленниц! – засмеялся де Марли. Он поднялся с ложа, завернулся в покрывало и подошел к юному рыцарю. – Изловили, разбойники, девственниц и безобразничали, а? – Гуго молча покачал головой и заплакал. Бушар опешил, не ожидая подобной реакции молодого воина, обнял его и начал успокаивать, ласков гладя его по голове. – Они, небось, молчали и играли в героев? Так? – Гуго со слезами ан глазах молча кивал головой. – Ты, естественно, как командир, стал их допрашивать с пристрастием… – Юноша снова кивнул и, уткнувшись в широкую грудь барона, зарыдал во весь голос. Бушар вздохнул. – И ты их, сердешных, того. Пока…

– Пока один не заговорил… – выпалил Гуго де Арси. – Я нарочно сказал: «Как тебя звали?», а он, не догадываясь, – громкий рев заполнил палатку, – поправил меня, сказав, что правильно звучит: «Как тебя зовут». Я меч и одним ударом отсек ему голову!..

– Ха! Только и всего! Одну голову… – засмеялся Бушар, пытаясь обратить в шутку переживания юного рыцаря, который был вынужден прибегнуть к жестокости ради достижения поставленной цели. – Не стоит так убиваться, мой юный друг! – Де Марли повернул голову, обращаясь к сенешалю и Жильберу де Клэр. – Верно, я говорю, сеньоры?

– Я их всех! Одного за другим! Отрубал руки, ноги! А они, сволочи, стонали, но не рассказывали! А девственницы! Мы их захватили! Я роздал их товарищам, которые, видите ли, насиловать могут, а убивать нет! Это, для них – не благородное занятие! Они даже толком прикончить девчонок не смогли! Мне потом пришлось проходить и добивать их ударом меча! – Он снова зарыдал. – Еще они всю дорогу дулись и не разговаривали со мной! Словно я какой-то ужасный злодей или исчадие ада! Господи! Да за что мне такое наказание! Их вопли до сих пор у меня в ушах!

Бушар крепко обнял юношу, силой усадил его на стул и протянул большой кубок с вином:

– На, Гуго, выпей! Полегчает! – Юноша залпом выпил большой кубок. Барон налил еще два кубка. – Выпей! От души отойдет…

Сенешаль что-то шепнул Жильберу. Тот наклонился к одной из девиц и тихо стал нашептывать, кивая головой в сторону юноши. Девушка, ее звали Магдалина, тихонько встала и подошла к плачущему рыцарю, склонилась над ним и обняла, прижимая к своей большой и крепкой груди:

– Не бойся, Гуго. Ты можешь плакать. Я здесь, я возле тебя. – Она стала гладить его волосы, успокаивая нежным и трепетным голосом. – Пойдем ко мне, не бойся. Я утешу тебя, мой мальчик…

Магдалина накинула на плечи легкое покрывало и вывела юношу из палатки, отведя его в соседнюю, пустующую палатку, предназначенную Бушару де Марли. Гуго был подавлен. Она медленно уложила его на постель и легла рядом, обняла юношу и тихо прошептала:

– Засыпай, я с тобой…

Гуго глубоко вздохнул, уткнулся лицом в ее роскошные груди, вдыхая упоительный и головокружительный аромат, исходившей от тела девушки, тихо вздохнул и стал что-то шептать, постепенно засыпая. Магдалина нежно гладила его волосы, шепча своим нежным голосом какие-то приятные слова.

«Бедный мальчик, – грустно подумала проститутка, обнимая заснувшего рыцаря, – еще молоко на губах не обсохло, а уже столько крови насмотрелся. Храни тебя Господь, бедный…»

Она обняла юношу и тихо уснула рядом, прижавшись к его телу, которое вздрагивало во сне…

Ги де Леви вытер лицо руками и сел на постели. Он несколько раз покачал головой и произнес:

– Господи! Сколько еще судеб юных воинов надо переломать, чтобы прекратить это кровавое безумие… – Он окинул взглядом товарищей. Девушки, лежавшие рядом с рыцарями, грустно вздыхали и прятали глаза. – Матерь Божья! Нет уже сил!..

– Ги, друг мой и брат… – Жильбер прикоснулся к его плечу. – Ты – слуга своего сюзерена и должен с честью нести свой крест…

– Да-да. – Машинально повторил сенешаль, опуская голову. – Свой крест…

ГЛАВА VIII.   Требюше в действии или герольды бросают вызов.

Тулуза. Лагерь крестоносцев. 1 октября 1221 года.

Ги де Леви проснулся рано утром, открыл глаза и застонал от ужасной головной боли, раскаленными щипцами сжавшей его виски и давившей изнутри на глаза. Боль настолько захватила рыцаря, что он осторожно уперся пальцем в свое веко и нажал, ощущая пульсирующие толчки крови. Сенешаль пошевелился, высвободил левую руку, на которой уютно пристроилась одна из девиц, машинально погладил ее прелестные округлости, встал и налил себе вина. Рука дрожала, проливая вино на скатерть, сохранившую следы ночи, прошедшей бурно и разгульно. Ги выпил залпом кубок, наслаждаясь терпким вкусом красного провансальского вина, потянулся, расправляя затекшие спину и плечи и повернул голову, рассматривая обнаженную девушку, мирно спавшую на его постели. Он погладил ее прелестные округлости и ощутил приятное возбуждение. Рыцарь прилег рядом с Жаннет, нежно обнял спящую девушку и поцеловал в шею. Волосы, растрепавшиеся за ночь, приятно щекотали его нос и кожу лица. Ги вдохнул удивительный аромат, исходивший от тела и волос, прикрыл глаза и, не в силах сдерживать свое возбуждение, осторожно, словно боясь разбудить и потревожить ее сон, вошел в ее спящее, но жаркое лоно. Жаннет улыбнулась, выгнула спину и, закинув руки за свою голову, нежно обняла его, прошептав что-то сквозь сон. Ее упругие круглые ягодицы плотнее прижались к нему, и она стала медленно просыпаться, двигаясь телом в ритм его движений.

– Ах, мессир… – прошептала она срывающимся голосом, – это так приятно…

Страсть, охватившая их тела, слила их воедино и погрузила в удивительные и неведомые ощущения, заставляя забыться и отринуть все проблемы, витавшие в суровой действительности жизни…

Ги де Леви откинулся на спину и прикрыл глаза, все его тело было наполнено расслабленностью, перемешанной с непередаваемым чувством облегчения, спокойствия и блаженства. Жаннет тихо стонала, подрагивая каждой клеточкой тела и шепча нежные слова своим бархатным шепотком, ее рука гладила живот и грудь рыцаря.

Сенешаль поцеловал ее раскрасневшиеся щеки, встал и вышел на воздух, обдавший его голый торс свежестью осени. Слуги, суетившиеся возле палаток, быстро принесли несколько ведер прохладной и теплой воды, которой сенешаль умылся с нескрываемым наслаждением. Он фыркал, обливая тело струями воды, приятно освежавшими и приводившими в нормальное состояние организм рыцаря. Краем глаза сенешаль перехватил улыбки, мелькавшие на лицах его слуг, и, чтобы прояснить причину их столь веселого настроения, спросил у одного из них:

– Что это ты, Рено, такой веселый? Может, Тулуза, уже выбросила белый флаг?..

Слуга смутился и с вздохом ответил:

– Нет, хозяин, Тулуза не вывесила белый флаг… – он отвернул лицо, стараясь скрыть очередную улыбку.

Сенешаль укоризненно посмотрел на него и спросил:

– Тогда, Рено, не тяни душу и рассказывай! Я уже понял причину твоей улыбки…

Слуга подал сенешалю полотенце и развел руками:

– Хозяин, по чести сказать, вы вполне прилично вели себя прошлой ночью. Если, конечно, не считать того, что оба требюше, как заведенные, кидали камни по спящему городу, да мессир Бушар продемонстрировал свой баронский зад, подъехав почти вплотную к одному из бастионов…

– Бог ты мой! – Ги усмехнулся и покачал головой. – Да, видать, набедокурили мы порядочно спьяну. Тут, и до греха недалеко. – Он вытер волосы, впитывая полотенцем капли воды, стекавшие ему на спину и грудь, бросил его слуге и добавил. Первую половину ночи он еще помнил, помнил даже то, как они вывели полуголых девиц и выстрелили по Тулузе из требюше, но вторая половина, а, вместе с ней, и все «приключения» были затуманены. Ги покачал головой. – Значит, нам пора отправлять герольдов к графу Раймону. Самое, можно сказать, время…

Он приказал слугам разыскать трех толковых рыцарей, чтобы поручить им роль герольдов. Ги вошел в палатку, где обнаружил Жаннет, которая уже оделась и сидела, устремив взгляд в отполированное до блеска серебряное блюдо, стараясь расчесать и уложить свои густые волосы, растрепавшиеся в ходе бурной и страстной ночи, и привести в порядок свое лицо, припудривая веки и крася брови.

Жаннет улыбнулась, увидев рыцаря, обнажив свои мелкие и ровные, словно перламутровые, зубки. Сенешаль улыбнулся ей в ответ и тихо сказал:

– Так. Давай-ка, милая, собирайся и беги к себе. – Он перехватил ее расстроенный взгляд и улыбнулся, заметив, как девушка прелестно надула свои пухлые губки, изображая обиженность. Он нежно чмокнул ее в щеку, прошептав: «До вечера», и стал переодеваться в чистые одежды. Жаннет быстро собралась и тихо покинула палатку сенешаля, проронив: «Я буду скучать…». Ги повернул голову и крикнул вслед уходившему силуэту, тень которого мелькнула за пологом палатки. – Жаннет, тебя и девочек я отпускаю до вечера! Не шалите! Пока…

Сенешаль крикнул оруженосцев и слуг, приказывая им начать облачение рыцаря. Оруженосцы помогли рыцарю надеть выбеленную полотняную рубашку «шэнс», называемую также и «камизэ», и короткие, чуть ниже колен, штаны «брэ». Поверх брэ, оруженосцы надели длинные чулки «шосс», натягивающиеся отдельно на каждую ногу и крепившиеся тонкими ремешками к пояску брэ. Шоссы соответствовали желто-черному цвету родового герба и были выполнены виде чередования черных и желтых полос. Утилитарность многих одежд Средних веков еще не имела четкого разделения на постельные, домашние или боевые одеяния. Сверху камизэ оруженосцы надели рубаху-камзол «блио», часто схожим с длинным коттом. Блио было также выдержано в цветах рыцаря, но богаче и искуснее расшито возле ворота, груди, подола и рукавов, которые были длинными, могли расширяться, и снабжались ремешками, позволявшими стягивать их при надевании боевого камзола-гамбезона. Слуга помог сенешалю надеть высокие сапоги из мягкой кожи, доходившие почти до колен рыцаря, и прикрепил золотые шпоры. На сапогах, в районе щиколоток, располагались ремешки, которыми голенище шнуровалось, они завязывались возле верха раструба и удерживались на ноге воина. Ги де Леви решил не надевать гамбезон, ведь он находился в укрепленном лагере и не собирался в ближайшее время принимать участие в каком-либо боестолкновении. Оруженосец Рено надел ему через голову сюркот синего цвета с вышитым белым крестом, подпоясали широким, богато инкрустированным золотым шитьем, поясом, прикрепляя к нему кинжал с широким лезвием, и подали меч, висевший в ножнах на длинной перевязи, надеваемой через голову и плечо.

Сенешаль надел две золотые цепи на шею, одна из которых символизировала его звание маршала, а вторая указывала на его должность сенешаля. Ги немного повертел головой, разглядывая себя, довольно крякнул, оставшись довольным своим видом, и вышел из палатки с непокрытой головой, приказав оруженосцам срочно разыскать мессиров де Марли и де Клэр, которых он будет ожидать возле двух требюше, вынесенных за пределы основного лагеря ближе к стенам осажденного города.

– Да! – Добавил он вслед убегавшим воинам. – И не забудьте накрывать обед возле требюше. Я желаю побеседовать и откушать с сеньорами в виду осажденной Тулузы…

Сенешаль подошел к укрепленной позиции, находившейся на удалении от лагеря, где были установлены два дальнобойных требюше. Возле осадных машин суетились воины, которые подтаскивали камни и смазывали жиром и маслом веревки, ремни и все трущиеся части требюше.

– Внимание! – Раздался голос рыцаря, который командовал обороной этого бастиона. – Сенешаль на позиции!..

Все воины прекратили работы и поклонились Ги де Леви, построившись в две нестройные шеренги.

– Спасибо, дорогие мои братья во Христе! Можете продолжать работы… – сенешаль склонил голову в коротком, но уважительном поклоне. – Прошу вас не отвлекаться на меня…

Слуги быстро поставили три раскладных стула и козлы, на которые положили большой павез. Сенешаль не любил жеманности и излишней пышности, отдавая предпочтение скромной простоте и походному быту. Единственным, пожалуй, излишеством на этом импровизированном столе были серебряные кувшины с вином, да три кубка тонкой лиможской работы, с которыми Ги не расставался и хранил как память о нормандской и анжуйской кампаниях. Но, пожалуй, эти серебряные вещи больше напоминали ему о годах молодости и сохраняли ту зыбкую связь времен, унося к славным годам благородных битв, сопровождавших противостояние короля Филиппа и покойного Ришара Кёрдельон. Да, в те славные времена рыцари еще не старались убивать друг друга, относясь с почтением и уважением к неписанным кутюмам рыцарской этики, и наказывали тех, кто пытался переступить невидимую грань, отделявшую благородную рыцарскую войну от грязной и кровавой бойни, поклонниками которой были наемники и прочие маргинальные личности. Но, те годы безвозвратно канули в лету, оставив о себе лишь смутные предания, год от года обраставшие всевозможными небылицами и годившиеся теперь разве что для рассказов детишкам, да милым вечерним беседам с дамами возле камина.

Наемничество разом изменило и перевернуло весь ход истории Европы. Они, словно неумелые и грубые маляры, которые своими кистями смешивают краски, не отдавая отчет, что, может быть, они совершенно не подходят друг другу, так круто замесили войну, что теперь юные рыцари, да молодые оруженосцы и пажи удивленно таращат глаза, не верят своим ушам и раскрывают рты, слушая рассказы старых рыцарей, помнивших славные сражения тех легендарных времен.

– Да, – сенешаль взял в руку один из кубков и стал вертеть его, рассматривая причудливую резьбу по серебру, – именно вас я купил в год смерти благородного сира Ришара де Кёрдельон. Именно в этот год я и потерял своих старых друзей – братьев Чезаре и Лучано Висконти…

Не успели слуги закончить расстановку посуды, как к сенешалю подошли Бушар де Марли и Жильбер де Клэр. Вчерашняя бурная ночь оставила и на их лицах свой неизгладимый отпечаток: оба рыцаря были хмурые и сонные, их головы, судя по темным кругам под глазами, болели не меньше, чем у Ги утром.

Сенешаль встал и, улыбаясь свой открытой и искренней улыбкой, поклонился и поздоровался с ними. Бушар что-то буркнул в ответ и плюхнулся на стул, затрещавший под массой тела рыцаря, а Жильбер, потирая пальцами виски, вздохнул и позеленел, увидев, как Ги приказал слугам разливать терпкое вино, напоенное ароматами Юга Франции. Сенешаль протянул им кубки, предлагая выпить за здоровье. Бушар проворчал что-то, наподобие: «Еще дна такая ночь, и мне пора в гроб…», но выпил свой кубок, морщась и кривясь, словно он съел незрелую ажанскую сливу, вытер губы и усы рукавом, поставил кубок на павез и, сложив руки на животе, умиротворенно смежил глаза. Его щеки постепенно розовели, а дыхание выравнивалось. Жильбер де Клэр, в свою очередь, превозмогая отвращение к вину, бывшее следствием вчерашнего загула, поднял кубок немного дрожащей рукой и молча, давясь и захлебываясь, начал пить мелкими глотками. Его глаза и лицо менялись, переходя из лиловых оттенков в бледность, а потом наоборот. Ги с искренним сочувствием наблюдал за англичанином, болея душой вместе с ним. Жильбер с большим трудом осушил свой кубок и словно обессилевший от неравной борьбы, свалился на стул возле сенешаля.

Пару минут воины сидели молча, приходя в нормальное состояние, после чего Ги решил заговорить первым, понимая, что сеньоры настолько измотаны гулянкой, что могут молча просидеть до самого вечера.

– Дорогие друзья, – тихим голосом заговорил Ги, проводя взглядом по лицам рыцарей. – События, приведшие нас под Тулузу, вынуждают к решительным действиям!

Жильбер с большим трудом открыл глаза и сказал:

– Да, особенно, после вчерашней ночи… – он изобразил на своем лице некое подобие кислой ухмылки. – Как бы нас не объявили вероломными сеньорами, нарушающими все каноны рыцарской этики.

Бушар сразу оживился, услышав такие выражения, открыл глаза и, вопросительно посмотрев на Жильбера, рявкнул:

– Это мы еще посмотрим, кто вероломный рыцарь!..

Ги развел руки, призывая сеньоров успокоиться, и сказал, адресуя свои слова, прежде всего, де Клэру:

– Э, нет! То, что учинили с моим сыном катары, разом перекрывает все обвинения, на которые осмелятся граф Раймон и его прихвостни! – Бушар кивнул с довольным видом, а де Клэр, наоборот, оживился, и стал внимательно слушать собеседника. Ги кивнул, приказывая слугам разливать вино и подавать мясо с овощами, после чего продолжил. – Так вот, сеньоры. У нас есть железные доводы, объясняющие наше нахождение под Тулузой. – Он снова оглядел рыцарей. – Во-первых, это открытая поддержка, которую катары оказывают графу и его семейству. Во-вторых, сам граф поддерживает катарскую ересь, сам епископ Фульк будет тому свидетелем. – Сенешаль выдержал паузу. – В-третьих, нападение на Христовое воинство, учиненное мятежниками возле аббатства Фанжо, является наглым вызовом, брошенным не нам, а Его Святейшеству папе Римскому! – Ги снова выдержал паузу, оглядывая рыцарей. Бушар с улыбающимся видом согласно кивал головой, а Жильбер, наоборот, задумался, почесывая свой подбородок. – И вы можете мне поверить на слово, сеньоры, что я найду еще с добрый десяток поводов, объясняющих наше пребывание под Тулузой. К примеру, игнорирование вызовов высшего сюзерена, адресованных графу де Сен-Жиль самим его величеством. А их наглая и грубая атака, когда мы только подходили к городу? Я уже молчу о покушении на убийство моего сына, которое дает мне право на ведение «частной войны» !..

Последние слова немного успокоили англичанина, слывшего тонким специалистом в области рыцарской этики и всех кутюмов, относящихся к объявлению и ведению феодальных войн. Но, тем не менее, Жильбер де Клэр решил уточнить последний нюанс, касающийся ночного обстрела из требюше. Ги спокойно выслушал вопрос англичанина, вежливо кивнул ему и ответил:

– Стрельба по спящему городу, произведенные из двух требюше, объясняется тем, что город Тулуза считается еретическим притоном, который угрожает миру и спокойствию всей Европы, не говоря уже о Франции. А, мой любезный де Клэр, в отношении ереси, насколько я помню, Его святейшество издал специальную буллу, позволяющую крестоносцам совершать любые поступки, которые будут расцениваться, как акты вооруженного паломничества. За них, – он посмотрел на Бушара, который кивком головы подтвердил правоту слов рыцаря, – даже не полагается епитимья, а с захваченной добычи не выплачивается десятина!..

Жильбер встал и поклонился сенешалю, выражая полнейшее одобрение его доводам:

– Ги, ваши глубокие познания в области рыцарской этики лишний раз убедили меня в доводах, озвученных вами за этим походным столом. Теперь, насколько мне известны законы, мы, как предводители армии, просто обязаны выслать герольдов к графу Раймону с требованиями и предложением решить исход дела, отдав всё на Суд Божий! Ордалия! Как говорили рыцари времен Шарлеманя: «combat a l′outrance»! и, пусть он только откажется!.. – последние слова Жильбер произнес решительным голосом с улыбкой, еле заметно игравшей на его губах.